Читать книгу: «Питерские монстры»

Одна из глав рукописи была создана на курсе Евгения Бабушкина в Band. Текст завершен в резиденции АСПИР

Редактор: Анастасия Шевченко

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Мария Ведюшкина

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Ольга Смирнова, Юлия Сысоева

Верстка: Андрей Ларионов

© В. Сорока, 2024

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2024

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Среда. Львы

Лев Семенович нечаянно умер в среду. Ночью встал попить воды, а когда вернулся, обнаружил собственное тело в кровати. Он попытался лечь в себя обратно, но было ужасно неудобно – везде кололо, давило и чесалось. Лев Семенович поворочался в своем теле некоторое время, постепенно становясь прозрачнее, потом плюнул и встал, просунул ноги в тапочки, и от реальных тапочек отделились их полупрозрачные двойники.

Лев Семенович походил по дому, полил цветы, проверил, чтобы справочники стояли строго по алфавиту, посчитал конфеты в вазочке и заскучал. Он не хотел будить супругу, поэтому взял полупрозрачные копии ключей и отправился немного пройтись.

Хлопнув дверью парадной, Лев Семенович обнаружил, что вышел в чем был – в пижаме и тапочках на босую ногу, но холода при этом не чувствовал. Снег приятно похрустывал, тапочки немного скользили, что, впрочем, не вызывало никаких неудобств.

Лев Семенович отправился к Неве, по привычке спрятав руки в карманы и немного сгорбившись, чтобы ветер не задувал за воротник. Он прошел мимо ограды Лютеранского кладбища и вдруг почувствовал сильную усталость. Захотелось присесть или даже прилечь. Да, прилечь было бы еще лучше. Желание это мгновенно овладело Львом Семеновичем, и он, чтобы сократить путь, неловко полез через забор. В процессе потерял одну тапочку, но разыскивать ее не стал – просто пошел по разбитой дорожке к памятникам.

Сквозь один из них проросло дерево, которое тоже как будто окаменело. Картина эта всегда бередила в Льве Семеновиче самые потаенные страхи. Но в этот раз он посмотрел на изувеченный памятник с некоторым странным умиротворением. Присел рядом, потом прилег, закапываясь в бестолковый рассыпчатый снег.

Зарыться как следует не было никакой возможности, поэтому Лев Семенович пошел дальше, к склепам. У одного из них, заброшенного и покосившегося, сбоку была внушительная трещина, в которую без труда можно было пролезть. Лев Семенович спустил внутрь ноги, потом протиснул торс. На мгновение вся эта затея показалась Льву Семеновичу странной и даже противоестественной, но что-то засасывало его внутрь и как будто совсем не хотелось сопротивляться.

Лев Семенович повис на руках, царапая снег. Стало как будто бы страшно, хотя и немного понарошку. Лев Семенович ослаб, тихо вскрикнул и провалился в темноту склепа.

Внутри было темно и были четверо. Они сидели за столом на придвинутых к столу каменных гробах. На столе стоял высокий самовар.

Женщина чиркнула спичкой и зажгла свечу. Молодой мужчина подошел к Льву Семеновичу, осматривая его с интересом. Но подняться не помог.

– Опять бомж? – спросил старик.

– Не похоже. Видит он нас.

– Неужто! – Мужчина с рваной раной на горле подошел ближе.

– Вы, любезный, как-то не до конца упокоились. – Четверо нависли надо Львом Семеновичем.

– И ботинок где-то потеряли, – заметила женщина.

– Покойник – не покойник, не все ли равно. Развлечет нас на некоторое время.

– Простите. – Лев Семенович наконец поднялся, отряхивая пижаму. – Почему все вы здесь?

– А на той стороне еще хуже, – сказал молодой мужчина. – Там вообще ничего. Одиночная камера, если угодно.

– И то лучше, чем с вами, – сказал мужчина с рваной раной на горле. – Желаете возненавидеть своих родственников? Тогда нужно заранее обеспокоиться о погребении в семейном склепе.

– Так вы все семья?

– Верно. Только вот он убил мою матушку.

– А ты убил меня.

– Только теоретически. – Старик поднял вверх указательный палец. – Технически это сделал другой человек.

– Я не собирался лежать тут вместе с вами. И упомянул об этом в завещании.

– В завещании читают только пункт о разделе имущества. Прочее никому не интересно.

– Может, в карты? – перебила женщина.

Разговоры стихли.

– Карты наскучивают еще быстрее, чем беседы. Поэтому мы бережем это изысканное удовольствие для особых случаев.

Женщина перемешала засаленную колоду и раздала на пятерых. Лев Семенович потянулся за своими. Мужчина с рваной раной на горле его остановил.

– На что играем, сударь?

– Не знаю, у меня ничего нет, – смутился Лев Семенович.

– У нас тоже, кроме самовара, ничего. Мы на души друг друга играем.

– А зачем они вам?

– Для азарта, – ответила женщина.

Лев Семенович потянулся за картами, но не успел их взять. В голову ему прилетела его собственная полупрозрачная тапка.

– Уважаемый, не трогали бы вы эти карты. – В щель склепа просунулась голова. – Крапленые они, да и вообще. Значит, так, господа заключенные, – сказала голова, – отпустите душу, либо я вам еще по сотне лет накину.

Женщина разочарованно задула свечу, и они так и остались сидеть в темноте.

Человек помог Льву Семеновичу вылезти из склепа.

– Кто эти люди?

– Гиблые души. Чистилище у них такое.

– А я им зачем?

– Надеются оставить вас вместо себя и сбежать. – Человек вытер руку о куртку. – Я Лев Иванович, местный сторож.

– И я Лев. Семенович.

Лев Иванович очень заинтересовался этим совпадением и даже начал трясти руку с большим энтузиазмом.

– Ну тогда идемте, я вас до дома провожу.

– И как же я в таком виде домой? – Лев Семенович осмотрел свою полупрозрачную фигуру.

– Ну да, ну да, помер. Ну, с кем не бывает.

– Так почему же я здесь?

– Не знаю, держит что-то. Или кто-то.

– Мы с супругой, Валентиной Сергеевной, обычно за руки держимся во сне. Давно уже так.

– Так вот она вас и держит.

– Но мне бы не хотелось умирать. Может, можно как-то отсрочить, вы не знаете?

Лев Иванович задумался.

– Идемте. Есть тут у меня одна знакомая. Она должна знать за такие вещи.

Они неспешно дошли до Невы. Лев Семенович, как обычно, погладил огромные лапы сфинксов. Против обыкновения, они оказались теплыми. Льву Семеновичу показалось, что на льду, прямо в тени фонаря, кто-то копошится. Он присмотрелся и понял, что вся река от берега до берега полна дерущимися людьми. Кто-то в доспехах, кто-то в одной рубахе.

– Что происходит?

– Война, – безразлично ответил Лев Иванович. – Призракам скучно.

– Почему же они не уходят в загробный мир?

– Так кто ж по своей воле уйдет из Питера? К нему всей душой прикипаешь.

– Но почему война? Что им делить?

– Если в жизни нет ни капли смысла и логики, то откуда им взяться в смерти?

Льва Семеновича повалили на лед и занесли над ним огромный, весь в царапинах, меч.

– Мы в домике, – прокричал Лев Иванович и оттолкнул мечника. – Нет, дружище, по мосту опасно, но по льду очень уж неприятно. Идемте.

Оба Льва поднялись к мосту.

Лев Семенович вдруг почувствовал неприятный холодок у голых щиколоток.

– Если будет сдувать, держитесь за перила. И губы не облизывайте, и не дышите глубоко – иначе окончательно смерть, – сказал Лев Иванович.

И они пошли по мосту.

Сначала было просто неприятно. Потом стало холодно. Лев Семенович почувствовал, что он в тонкой пижаме и в тапочках на босую ногу и что больше не может игнорировать этот факт.

Когда он замерз так, что хотелось плакать, подул ветер.

Ветер был злым и голодным. Льву Семеновичу стало больно, жгуче и ужасно обидно. Он понял, что идет на месте, поэтому взялся за перила, чтобы хоть немного продвигаться вперед.

Вокруг ничего не было видно. Его полупрозрачные глаза будто остекленели. Дышать не получалось. Губы стали похожи на вздыбленные в ледоход льдины. Лев Семенович закрыл лицо ладонью, но ее обожгло так, что стало больно шевелить пальцами.

Когда Лев Семенович понял, что окончательно умрет на мосту, теплая рука выдернула его на тротуар.

– Вам, мертвым, такое нельзя. Это и живым-то зимой не очень рекомендуется. – Лев Иванович встал. – Ну, пойдемте, а то утро скоро.

Они прошли мимо Новой Голландии, прошли через один двор, потом через второй и еще через скрипучую калитку третьего.

Лев Семенович начал согреваться и возвращаться к своей призрачной, но вполне приятной жизни. Свет в редких окнах привлекал его необычайно.

– Пришли, – сказал Лев Иванович.

Лев Семенович оторвался от окон и увидел паб. Прямо в центре небольшого двора-колодца.

За стойкой была красивая девушка, но как только она увидела Льва Ивановича, то голова ее превратилась в львиную.

– Кто разрешил тебе покидать пост, сторож?

– Вот. – Лев Иванович подтолкнул Льва Семеновича вперед. – Нашел разгадку. Он Лев, но не лев. Живой, но не живой. Ходит, но с места не сдвигается.

Девушка со львиной головой обратно стала просто красивой девушкой. Хотя и потеряла при этом часть своего незримого очарования.

Она хмыкнула и дважды обошла Льва Семеновича.

– И правда. Вот уж не думала, что так бывает. И что же, хотите быть львами, зубастыми и гривастыми? И сторожить Петербург вечно?

– Я очень хочу, – сказал Лев Иванович, – и давно.

– Об этом я наслышана. А что же другой Лев?

– Даже не знаю, – признался Лев Семенович.

– Ну сколько вы проживете человеком? Несчастный век?

– У меня Валентина Сергеевна. Не хотелось бы ее оставлять.

– Вы, Лев Семенович, уже умерли. Но так не хотите этого, что гуляете по Петербургу практически в неглиже.

– А можно хоть немного отсрочить? Хочется с супругой еще пожить. А потом уж можно и львом. Потом мне безразлично.

Девушка подняла бровь.

– Договор.

На рассвете Лев Семенович зашел в свою квартиру. Положил ключи в ключи, поставил тапочки в тапочки. Присел на краешек кровати, чтобы рассмотреть Валентину Сергеевну в первых лучах солнца.

Утром Лев Семенович проснулся от запаха жареной картошки.

– Левушка, просыпайся! Ты так всю жизнь проспишь.

Как бы крепко ни держал Лев Семенович руку Валентины Сергеевны, через семь лет, в среду, она тихо умерла. После похорон Лев Семенович зашел домой, полил цветы, проверил, что справочники стоят строго по алфавиту, и погладил фотографию супруги.

Лев Семенович вышел из дома и больше никогда туда не вернулся. Он пришел на кладбище, поздоровался со Львом Ивановичем и лег у могилы супруги.

– Идите, я теперь здесь посторожу.

Лев Семенович сложил тяжелую каменную башку на лапы и уснул.

Батон, Пранаяма и синий кит

Кот уснул.

Макс шел по городу, здороваясь со всеми знакомыми львами и мостами. Он дал имя каждому, понимая их суть и характер. Львы были благодарны. С мостами дело обстояло сложнее. Иногда они обижались, ведь Максим не знал их настоящих названий. Поэтому, когда пьяные туристы спрашивали, где находится обозначенный мост, Макс просто врал, что не местный. Хотя по его небрежной манере носить пальто и броги можно было заподозрить иное.

Макс зашел в магазин обатониться – так он называл покупку длинного французского багета. В бакалейном отделе взял вдобавок банку шпрот и отправился к кассе. Там его встретила женщина с волосами, похожими на сладкую вату, и с морковного цвета помадой.

Максим трепетно относился к именам. Он всегда читал, что написано на бейджах, и строго исходя из этого обращался к людям.

– Добрый день, Татьяна.

– Пакет нужен? – Она пикнула шпротами и, повздыхав, принялась вводить код батона.

– Нет. – Он положил банку шпрот во внутренний карман.

– Наличными или по карте?

– Татьяна, мне кажется – или на прошлой неделе вас звали Ольга?

– Чего?

Макс указал на ее мягко поникшую грудь.

– А, это. Да какой попался, тот и взяла. Не все ли равно?

– Как же я смогу отблагодарить вас, не зная имени?

– Да никак, зато и жалобу не накатаешь. – Кассирша грустно улыбнулась.

– Как вас зовут, Татьяна?

– Рая я.

– Спасибо вам, Рая.

По дороге домой Макс встретил девушку, которая выгуливала огромного черного дога. Каким бы путем Максим ни возвращался, они всегда пересекались на тротуаре возле ямы. Яму Макс звал Пранаямой, потому что она была похожа на вдох земли. А вот как звали девушку, Макс не знал. Она всегда была в наушниках, и он не смел нарушать ее покой.

По вечерам Макс писал. Он относится к литературе как к сожительнице, с которой останется до конца дней. Романтики Максим давно не ждал.

Но, несмотря на это, текст любил его. Любил за внимание к деталям. За бережливость и за точность имен. Ведь, даже садясь писать копеечные отзывы для интим-салона, Макс во всех подробностях представлял людей, чьими голосами будет говорить.

Прежде всего он придумывал имя и возраст. Сразу понимал, женщина это будет или мужчина. Потом возникали особенности речи, сначала устной, а потом и письменной – мягкие окончания, неправильные ударения, дурацкие фразочки, запятые после пробела, – все то, что за годы нарастало на человека и делало его живым. Вслед за этим становилась ясна история. Она проступала в темной комнате Макса, как изображение на фотобумаге. Оставалось только развесить фотографии сушиться, выслушать придуманного человека и записать его гневные, забавные или полные тоски комментарии.

Ближе к ночи позвонил Павлик и позвал кутить. Максиму кутить не хотелось, но и писать про виды латекса было тошно. Поэтому он взял длинный французский батон и, будто вооружившись шпагой, пошел к мостам.

Макс прошел по булыжной мостовой, которую звал Мурашкина, и сел на парапет у воды. Он задумчиво жевал, наблюдая за неподвижностью моста. Из реки показалась русалка. Ее кожа походила на внутренности картофельных очистков. Волосы были как длинная линялая мишура, совсем не то что у русалки из мультфильма. К губам прилипла чешуйка.

«Наверное, если жить с русалкой, – подумал он, – то по всей квартире будут не только волосы, но и чешуя».

– Угостишь? – Русалка указала на батон.

– Конечно.

Она взяла и понюхала.

– Сухой. Так приятно, когда внутри тебя есть что-то сухое. У вас ведь наоборот, да? – Не дождавшись ответа, она снова спросила: – Выпить хочешь?

– Пожалуй.

– Подержи, только не уходи. – Она вернула круглый батоний хвост и скрылась под водой.

Макс остался совсем один. Он размышлял о том, сложно ли жить с русалкой и какие счета будут приходить от Водоканала.

– Вот. – Она протянула бутылку вина, заросшую илом. – Мне такое без надобности.

– Как тебя зовут?

– Не знаю.

– Хочешь быть Невкой?

– Невкой? А малой или большой?

– Всякой.

Она аккуратно, как-то не по-человечески, надкусила батон мелкими острыми зубками:

– Хочу.

Они еще немного посплетничали о мостах. Она доела батон, а он допил вино.

– Я пойду, пожалуй.

– Спасибо. За хлеб и за имя.

Она по-рыбьи открыла рот в нерешительности.

– Хочешь, секрет скажу? Про тебя. Про вообще всех.

– Давай.

– Вы все снитесь котам. И чем лучше им спится, тем лучше у вас жизнь.

Макс задумался:

– Весьма вероятно. А ты?

– Что я?

– Тоже снишься коту?

– Не, мы же разные. Я снюсь огромному синему киту. Он такой большой, что может видеть сны про множество русалок за раз. Поэтому все мы сестры.

– Спасибо за секрет и за вино. Надеюсь, твоему киту хорошо спится.

– Надеюсь, твоему коту тоже.

Макс возвращался домой под утро, по привычке путая следы и думая о Невке. Он шел мимо мусорного бака, которого называл Карабас-барабак из-за страшного грохота. На нем сидел знакомый кот. В уличных драках он потерял глаз, но не утратил королевского достоинства. Всем своим видом он как бы говорил: «Я вижу своим одним больше, чем ты когда-нибудь сможешь увидеть двумя».

Кота Макс не называл никак. Он знал: как только даст коту имя, сразу придется за него беспокоиться.

Кот сонно потянулся. Макс остановился.

– Привет.

Кот сдвинул уши.

– Пойдешь со мной?

Кот осмотрел Максима.

– Я дам тебе имя. Говард Филлипс. Тебе нравится?

Говард Филлипс зажмурил свой зеленый глаз в знак одобрения.

Макс и Говард Филлипс зашли в квартиру. Макс был смущен, потому что давно не водил к себе гостей. Говард Филлипс смущен не был. Он быстро исследовал территорию и признал диван законной собственностью.

Макс гладил Говарда Филлипса, пока тот не уснул. Он спал так безмятежно, что можно было не сомневаться – человек, который снится Говарду Филлипсу, точно счастлив.

Утром Макс спустился в бакалею, чтобы купить Говарду Филлипсу еды и прочих кошачьих принадлежностей. У кассы была длинная очередь. Мимо прошла Рая.

– Добрый день, Рая. – Максим поздоровался с ней, как здоровался с любым знакомым львом или мостом.

Женщина остановилась и улыбнулась, показывая морковную помаду на зубах:

– Добрый. – Она осмотрела Максима и сказала непреклонно: – Идем, я для тебя кассу открою.

Рая пробивала покупки и напевала.

– Сама не знаю. Проснулась сегодня, и как будто дышать легче стало. Такое хорошее настроение. И день такой хороший.

На бейдже красовалось гордое: «Раиса».

Вечером, когда Макс возвращался домой, на него налетела собака и принялась обнюхивать и стучать хвостом по огромным бокам.

– Фу! Эдгар, фу, кому сказала. – Девушка сняла наушники. – Ты извини, он вообще спокойный.

– Я кота завел, наверное, из-за кота.

– Точно. – Она улыбнулась. – Он любит котов. Такая вот странность. А меня Алиса зовут.

– Макс.

– Сегодня день такой хороший. Не как обычно. Может, погулять хочешь?

– Хочу. Давно хотел, – вдруг признался он.

– А я давно тебя тут жду. У ямы.

– Я зову ее Пранаяма, – зачем-то ляпнул Макс и тут же об этом пожалел.

Сейчас она посчитает его психом и сбежит.

– А я зову ее Лила Туранга, – сказала Алиса и осталась.

Они гуляли до утра и говорили обо всем. Потом он проводил Алису и Эдгара По домой, но продолжал вести с ней внутренний диалог.

В восемь зазвонил телефон.

– Максим, ты извини, что так рано, но я не спал всю ночь.

– Бывает, светло же.

– Нет, я не про это. Просто день такой хороший и ночь. Но не суть. Я перечитал твой роман. Знаешь, мне понравилось. Раньше не нравилось, а теперь как будто что-то изменилось. И плевать, что неформат. Я хочу его издать.

– …

– Алло, ты там?

– Да.

– Почему молчишь?

– Глажу кота. Он так спит сладко.

– Ты извини за то, что тогда наговорил. Период был сложный. Так что, заедешь завтра в издательство?

– Заеду. С собакой к вам можно?

– Ты и собаку завел?

– Не я. Просто не один буду.

– Да хоть с русалкой. Ты, главное, больше никому рукопись не отправляй, ладно?

– Идет.

Максим почесал Говарда Филлипса, тот выпустил когти от удовольствия и перевернулся на другой бок. Засыпая, Макс думал, что кот, которому он снится, наконец-то видит хороший сон.

Кот проснулся.

Питерская одиссея

Пирушка у Павлика достигла того момента, когда все замедлилось или прекратило происходить вовсе. Самой активной стала легкая штора, дышащая ночным ветром. Она то опадала, то надувалась, будто бок огромного спящего существа. Где-то побулькивал задыхающийся кальян, на диване целовались.

Максу надоело наблюдать за шторой, и он отправился на кухню. Там, как водится, осталось два философа, которые были призваны силой мысли решить все загадки бытия. Максим немного посидел с ними, но так и не вошел в резонанс. Как только он ловил ускользающую мысль, она убегала и отращивала хвост заново.

Павлик сидел на подоконнике и ел некрасивые соленые огурцы из банки.

– Начинаю забывать, как нужно правильно веселиться, – пожаловался он. – Думаю, еще несколько лет – и я стану на что-нибудь копить или, того хуже, строить планы на будущее.

– Фигня, это как кататься на велосипеде, ты никогда не разучишься. – Макс уселся рядом. – Бросай огурцы и поехали к нам. Алиса обрадуется. Будем слушать пластинки и дыхание чая.

– Пластинки и чай? – Павлик запустил руку в банку. – Неужели я все еще ведусь на такое?

– Еще как. Не бойся, коньяк поедет с нами.

– А огурцы?

– И огурцы, – великодушно согласился Макс.

Они взяли початую бутылку коньяка, банку некрасивых огурцов и вышли в выцветшую ночь. Их путь лежал вдоль дороги. Макс изредка оборачивался на шум двигателя и голосовал. Мимо проехал троллейбус с разбитой фарой и остановился. За рулем никого не было. Двери открылись, и Макс с Павликом зашли.

Салон был нарядно украшен бумажными снежинками, плешивым разноцветным дождиком и плакатами со щенками и котятами.

– Куда вам? – спросило существо, угнездившееся на отделанном мягкими игрушками кондукторском троне.

– Нам бы домой, – ответил Максим.

– Дом – понятие метафизическое, – ответило существо и выпустило из себя несколько рук для перемещения.

– Кто вы, уважаемый? – поинтересовался Павлик.

– Я троллейбусный пастух и вывожу троллейбус на кормление каждую пятую ночь месяца.

– Наверное, ваш троллейбус не любит феврали, – заметил Макс.

– Совершенно верно, – откликнулось существо, – но ему понравитесь вы.

– Съесть нас вздумали? – забеспокоился Павлик.

– Разумеется, – откликнулось существо, – мне нужно кормить троллейбус, за этим я и живу. Да и вас не жалко, – заурчало существо.

– Это еще почему? – возмутился Макс.

– Раз вы ходите в ночи, значит, никому не нужны.

– Послушайте, нас ждут, нам заваривают чай, – запротестовал Максим.

Существо потрогало воздух своими руками-лапками.

– Тебя только ждут. Ты можешь идти, а его, – существо указало на Павлика, – съедят.

– Знаешь, а оно в чем-то право. Меня действительно никто и нигде не ждет, – печально заключил Павлик.

– Не раскисай. У меня есть план, – прошептал Макс. – Мы раскачаем троллейбус, и у него оторвется рог. Тогда существо выйдет, и мы успеем сбежать.

Павлик кивнул в ответ. Даже если тебя никто не ждет, это не повод, чтобы кормить собой муниципальный транспорт.

Они стали бегать из стороны в сторону, раскачивая троллейбус. В конце концов рог отвалился, и все замерло. Существо приоткрыло глаз, недобро посмотрело на Павлика с насеста, затем вышло и плотно закрыло за собой двери.

– Скорее открывай люк, – быстро сообразил Макс, – вылезем через верх.

Они выбрались через открытый люк на крышу, и когда существо вернулось, то не обнаружило ничего, кроме банки огурцов.

– Черт! – Павлик вскрикнул и прикрыл ладонью рот. – Я забыл огурцы.

– Оставь, их уже не спасти, – вздохнул Макс.

Существо обошло троллейбус, но так никого и не обнаружило. Оно ласково погладило теплый металлический бок всеми руками и ушло внутрь.

Макс и Павлик проехали на крыше несколько кварталов и аккуратно спустились, когда троллейбус остановился на светофоре.

– Наверное, нужно было проехать еще? Нам ведь по пути, – засомневался Макс.

– В самый раз. Иначе непонятно куда бы он нас увез.

– Может, хватит приключений на сегодня? – Максим смотрел вслед троллейбусу, прыгнувшему в реку.

– Смотря откуда смотреть. – Павлик закурил. – Сейчас вот конец дня или самое его начало?

По дороге они зашли в небольшой парк, где доживала ярмарка. Кто-то медленно танцевал, кто-то торговал листьями, кто-то давал уроки перевоплощения в горгулий.

– У меня есть немного денег. Может, поймаем такси?

– Можно. – Павлику тоже захотелось научиться быть горгульей.

Макс достал из пальто серый кошелек и вдруг увидел старого знакомого.

– Подержи, я только поздороваюсь и сразу вернусь.

Сразу не получилось, и Павлик стал ходить между деревьями, изучая маленькие прилавки.

Вернувшись, Макс застал Павлика на скамейке в обнимку с самоваром. Максим сел рядом, и самовар оказался между ними.

– Какие новости? – поинтересовался Павлик.

– Говорят, скоро будет потоп. Надо у Невки спросить.

– Полезно водить дружбу с русалками.

– Иногда с ними даже проще, чем с людьми, – задумчиво ответил Макс. – Ну что, поехали?

– Не получится, – сказал Павлик, – я самовар купил. Денег больше нет.

– А зачем нам самовар? – Максим заглянул внутрь. Там было гулко и липко. – Коньяк пить?

– Алиске понравится. Вот увидишь. Это хороший самовар, я его у домового купил.

– С чего бы домовому продавать свое добро? Подозрительно как-то.

– Не, он просто книжек начитался про очищение и гармонизацию пространства, проникся очень.

Ярмарка умерла, и они отправились дальше.

Максим, Павлик и Самовар вышли из парка и решили срезать путь через двор с аркой. Зайдя внутрь каучуковой темноты, они поняли, что там есть кто-то еще.

– Кто тут? – спросил Макс.

Павлик погладил самовар, чтобы тот не испугался.

– Кто тут-тут-ту-ту-т, – повторило эхо.

– Это мы. Ха-ха.

– Кто мы? – спросил Павлик.

– Павлик, ты разве не знаешь, кто мы? Лучше спроси, кто они.

– Кто они? – спросил Павлик. – То есть кто вы?

– Слы-ы-ышь, мы гопники, – ответили огромные гопники.

Огромные гопники стали кружить вокруг Макса, Павлика и самовара. Они добро-зло скалились, приседали на корточки и крутили цепочки между пальчиками.

– Есть чо? – спросили гопники.

– Что вам нужно, уважаемые гопники?

– Мы хотим, чтоб вы боялись. Ха-ха. Вы будете бояться, а мы будем есть ваш страх и расти.

– Самовар, а ты чо такой носатый? – Огромный гопник прикоснулся к самовару, и Павлик понял, что нужно спасаться.

– Вы же и так громадные, – заметил Павлик.

– Чо-о-о, – отозвались гопники, – мы, в натуре, громадные и хотим быть еще больше. Понял, да?

– Но если вы станете еще больше, вы заполните собой всю арку, и никто больше сюда не войдет. Как же вы тогда будете кого-то пугать, если никто больше сюда не поместится?

– Ха-ха, – ответили гопники и задумались. Они перестали кружиться и замерли в экзистенциальной тоске.

– Бежим! – крикнул Макс, и они вырвались из арки во двор.

Во дворе спрятался паб с высокими табуретами и уютными огнями. В дверях стояла красивая девушка.

– Заходите поночевничать, – пригласила она.

– Что, простите?

– Ну, поесть, ночью. Что может быть лучше?

В пабе было пусто, только несколько посетителей спало за угловыми столиками, довольно похрюкивая во сне.

– Спасибо, мы не голодны, – сказал Макс.

– Может, по пиву? – предложил Павлик. – А то мы с самоваром немного устали.

– А деньги?

Павлик поник.

– Садитесь, я вас угощу, – улыбнулась красивая девушка.

Макс, Павлик и самовар сели за столик. Девушка принесла два рома и потрепала Максима по голове.

– Хороший мальчик.

И тут Самовар вдруг прошептал на ухо Павлику:

– Не пей, отрава.

– Отрава?

– Ну ты поверь, я в напитках разбираюсь, – тихо сказал Самовар.

Павлик был покладистым, добрым и терпеливым, но очень злился, когда его пытались травить плохим алкоголем. Он встал из-за стола и пошел к стойке.

– Отчего вы, неуважаемая, вздумали нас травить?

Девушка растерялась и на секунду превратилась в двухголовую львицу.

– Как вам не стыдно? Может, вы еще и пиво разбавляете? – негодовал Павлик.

Щеки девушки стали фиолетовыми от смущения. Но она быстро справилась с волнением.

– Если бы не я, не было бы в городе столько красивых львов, – заявила она. – И вы стали бы львами, зубастыми и гривастыми, если бы не упрямились.

– Но мы не хотим львами, мы хотим домой, – вмешался Макс.

– Думаете только о себе, – фыркнула девушка и почесала ногой за ухом. Идите, кто ж вас держит, – обиженно произнесла она.

– И этих расколдуй. – Макс указал на спящих полулюдей.

– Из этих львы все равно не получатся. – Девушка налила им волшебной воды. – Пусть проваливают, не жалко.

– Скажи, а батон у тебя есть? – спросил Макс.

– Есть. У меня все есть.

– Дай нам его, пожалуйста.

– С чего это? – фыркнула красивая девушка.

– За моральный ущерб, – ответил негодующий Павлик и погладил нежный Самоваров бок.

Девушка зарычала на них, но батон все-таки дала.

Максим, Павлик и Самовар вышли на набережную и сели у самого края. Макс стал крошить батон в воду, чтобы позвать свою подругу Невку. Довольно быстро показалась русалка, но это была не Невка. Она попыталась схватить кусочек батона ртом, смутилась и уплыла. Приплывали и другие – молчаливые, прозрачные и безымянные. Макс не отгонял их, но и сухого батона не давал. Павлик заскучал и достал коньяк.

Они пили коньяк, крошили батон и ждали Невку.

Через некоторое время приплыла русалка с волосами, похожими на линялую мишуру.

– Мы батон тебе принесли, – сказал Макс. – Смотри, какой сухой.

Невка обрадовалась сухому батону. Она любила сухое.

– Этот похож на крокодила, – удовлетворенно сказала она и резко куснула.

– С тобой все в порядке?

– Да, только другие завидуют мне. У меня есть имя, а у них только хвосты и песни.

– Если хочешь, я дам имена всем остальным, – великодушно предложил Макс.

Коньяк сделал его щедрым.

– Всем-всем? – Невка развеселилась и даже вылезла на берег, чтобы посидеть на твердом камне.

– Мы спросить тебя хотели, – сказал Макс.

– О чем?

– На ярмарке сказали, что скоро будет потоп. Я подумал, если правда, то ты должна что-то слышать об этом.

– Потоп?

– Ну это когда вода облизывает дома и заходит в гости, – пояснил Павлик.

Невка задумалась.

– Не переживай, тот, кто это сказал, все напутал. Потоп не будет, а уже был. Давно. Лет двести назад, – наконец ответила она.

– Ты это помнишь? – заинтересовался Макс.

– Не я, синий кит все помнит.

Невка доела батон и попрощалась.

– Приходи называть русалок. Они будут рады, – сказала она.

Невка уплыла, а Макс, Павлик и Самовар остались пить коньяк и ждать рассвет.

Внезапно их кто-то позвал.

– Эй, пс-с!

Поблизости никого не было.

– Вы уда иете?

Макс обернулся и увидел льва, держащего во рту цепь.

– Простите?

Лев выплюнул цепь.

– Идете, говорю, куда?

– Лев Иванович, – смущенно улыбнулся Макс, – извините, не признал вас в этой странной ночи.

– Бывает, Максим. Я знаю, вы вежливый молодой человек и всегда здороваетесь.

Лев встряхнулся, и в Максима полетели мелкие каменные крошки.

– Фу-уф, затек весь. – Лев Иванович по-кошачьи потянулся. – Мне бы повидать одного знакомца на Василеостровском. Но времена сейчас неспокойные, одному путешествовать не с руки.

– Конечно, идемте с нами, – предложил Павлик, – нам не по пути, но это ничего.

К причалу неподалеку пристала небольшая лодка без мотора. Павлик почувствовал, что Самовар хочет покататься по реке.

– Доброго вам предрассветного часа, – обратился Павлик к лодочнику. – А вы нас не прокатите? Правда, денег совсем нет, только коньяк.

– А я живых за деньги и не катаю, – откликнулся лодочник, ловко орудуя веслами.

– Ну вы, ребята, даете! – У Льва Ивановича от возмущения даже кончик языка позабыл забраться в пасть. – Харону предлагать деньги. Это ж надо быть такими неосмотрительными.

Павлик смутился, а лодочник грациозно поклонился и жестом пригласил всех забраться внутрь. Лев Иванович не любил водных прогулок, но так было короче и безопаснее всего.

Они проплывали под мостами и махали им вслед. Навстречу лодке попался яркий прогулочный корабль, с которого гремела музыка. Увидев лодку, красиво одетые девушки столпились у борта.

– Я выхожу замуж! – крикнула одна из них.

– Поздравляем вас с этим достижением, – отозвался Максим.

– Поднимайтесь к нам, будем праздновать вместе! – наперебой стали предлагать девушки. – У нас здесь весело: шампанское и караоке.

Павлика всегда привлекал праздник. Поэтому он взял Самовар поудобнее и приготовился к перемещению. Максим тоже ощутил странное желание присоединиться. Но Харон, улыбаясь девушкам, незаметно указал своим гостям на розоватые щупальца, идущие от прогулочного корабля.

Харон глотнул коньяку и недобро прищурился.

– Вы их не любите? – поинтересовался Павлик, с которого быстро спал морок.

– За что ж мне их любить? – Харон указал на злобных девиц, которые тянули страшные щупальца к уходящей лодке. – Убивают людей почем зря, и даже душ после них не остается. Тьфу!

Они еще немного покатались вдоль берега и стали прощаться.

Харон протянул Максу коньяк, но Максим не взял.

– Оставьте себе, у вас работа сложная, вам нужнее.

– В сфере обслуживания всегда сложно, – согласился Харон и с благодарностью принял коньяк.

Оказавшись на суше, Лев Иванович заметно повеселел.

– Мы недавно были в одном переулке, в баре. – Макс наконец решился задать вопрос, который его тревожил. – Это там вас перевоплотили во льва?

– Конечно там, где ж еще? – Лев Иванович, казалось, был рад такому повороту.

– И вам нравится быть львом? – спросил Павлик.

– Разумеется, нравится. Любому понравится, главное, научиться двигаться незаметно, чтобы не затекать. А в остальном красота – сидишь себе и радуешься.

Лев Иванович возбужденно постукивал кисточкой хвоста по мостовой.

– Ну вот сколько бы я человеком прожил? Несчастный век? Львом-то куда приятнее, даже в дождь. К тому же у меня есть свое место в этом мире. И дело. Ну кто может сейчас этим похвастаться?

Максим согласно кивнул.

– В таком случае зачем вам куда-то идти? – спросил любопытный Павлик.

– Так день рождения у друга. Мы с ним в бар тогда вместе пошли и…

Макс не расслышал, что было дальше, потому что по пояс провалился в открытый канализационный люк.

Послышался высокий стеклянный смех.

Павлик поднял голову и увидел нимфу, курящую на подоконнике.

Максим выбрался из колодца и принялся отряхиваться.

– Вы простите, – сказала нимфа, – но это правда было очень смешно. Вы не ушиблись?

– Спасибо за беспокойство, я цел.

– Вы смеетесь, как хрустальная люстра, – восхищенно заметил Павлик.

– Благодарю, – смутилась нимфа. – Заходите ко мне, я угощу вас кофе с ирисками. Вы какие предпочитаете, «Золотой ключик» или «Кис-кис»?

Павлик поставил Самовар на подоконник и влез сам. Макс помог забраться Льву Ивановичу.

– У вас очень красивый самовар, – сказала она Павлику.

– Спасибо, я его сам купил, – похвастался Павлик.

Нимфа была красивая, но Максу хотелось к Алисе. Хотелось оказаться дома, среди уютного бардака, пластинок и книг. Лев Иванович тоже торопился, поэтому они переглянулись и одновременно встали.

– Мы, пожалуй, пойдем, – сказал Макс.

– Подожди, а как же я? Как же Самовар? – заволновался Павлик.

Было видно, что Павлику не хочется уходить, но и предлога, чтобы задержаться, он не находит.

– Ты должен остаться, – уверенно заявил Макс.

Павлик посмотрел вопросительно, Нимфа – с благодарностью.

– Если кто-то будет тебя ждать, ты сделаешься защищенным от прожорливого троллейбуса. И от всех остальных тоже.

Павлику такой аргумент показался весьма разумным.

– Но как же Самовар?

– Он хочет остаться с тобой, – сказал Лев Иванович. – Я такие вещи чую.

Макс со Львом Ивановичем еще немного прошли вместе, сплетничая о знакомых львах. Потом распрощались на мосту и остались очень довольны друг другом.

На рассвете Макс поднялся к себе домой. Он не стучал, но ему сразу же открыли.

– Доброе утро, – сказала Алиса, – я заварила чай.

На столе стояли три чашки, одна из них была перевернута набок и смотрела ручкой в потолок.

– Думала, Павлик придет, – пояснила она, – но потом почувствовала, что нет.

– У него неотложные дела.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась Алиса.

Она закрутила проигрыватель и уселась напротив.

– Послушай, давай выключим телефон и останемся сегодня дома? – предложил Макс.

– Давай, – легко согласилась она. – И завтра?

– И завтра, – подтвердил Макс. – И даже капельку послезавтра.

Магазин неизданных книг

– Хочешь, покажу интересное, – сказал Максим, когда они с Алисой и Эдгаром По отправились на прогулку.

Ответа не требовалось, поэтому Макс просто повел их тайными асфальтовыми тропами, но, несмотря ни на что, нужно было идти строго след в след.

Дом, к которому они пришли, был пьющим и неухоженным. Из трещин выглядывала годовая щетина сорных растений, оконные рамы покосились в скорбном выражении. Но, как и множество нищих, дом этот не утратил внутреннего своего достоинства и величия.

По холодным высоким ступеням они поднялись на пятый этаж. Алиса смотрела на мраморную крошку лестницы и вспоминала бабушкин студень, в котором увязли кусочки мяса и моркови. На двери слева была небольшая рукописная табличка: «Магазин неизданных книг». Из квартиры по коммунальной моде выползало несколько звонков-щупалец с подписями, сделанными разными почерками и разными цветами чернил: «Художка», «Гениальные идеи для романа», «Нехудожка», «Непонятно что», «Просто переждать дождь».

Макс трижды постучал, вызвав неспешные шаги.

В дверном проеме показалась голова Павлика.

– Я вас не ждал, но очень надеялся, что вы придете. – Павлик распахнул дверь пошире. – Во всем доме нет электричества, но я не могу уйти и оставить его одного в надвигающейся темноте.

– Мы хотели прийти раньше, но Эдгар По взял чей-то след, и нам стало любопытно, кто это.

– И кто же это был? – спросил Павлик.

– Чижик-Пыжик.

– Разве птицы оставляют следы, которые можно взять? – засомневался Павлик.

– Только если эти птицы бронзовые. Их следы такие тяжелые, что падают на землю.

Магазин, в котором работал Павлик, располагался в старой коммунальной квартире, как будто нарочно поделенной на комнаты по жанрам. В общей кухне находился неработающий кассовый аппарат, патефон, шкаф для штук и небольшой уголок для неспешных разговоров. По коридору направо была комната нехудожки, за ней следовала более просторная комната непонятно чего. Напротив обитал отдел гениальных идей для романа, и в самом конце, рядом с ванной, находилась комната художественной литературы. Везде имелись соответствующие указатели, чтобы никто по неосторожности не заблудился.

– Очень красиво у тебя здесь, – одобрила Алиса, вглядываясь в коридорную темноту.

Павлик уселся в высокое кресло и закинул одну ногу в тапочке-зайчике на другую.

– Можно посмотреть?

– Конечно, только возьми инструмент. – Павлик указал на свечу.

– Огонь не покусает книги?

– Не-е, он же не иерусалимский. К тому же рукописи не горят, – пожал плечами Макс.

– Нас даже пожарный инспектор оставил в покое, когда узнал, что здесь только неизданные книги, – подтвердил Павлик.

Алиса ушла в темноту. Эдгару По в темноту не хотелось, но долг обязывал защищать.

– Все хорошо, – успокоил его Макс, и Эдгар По удовлетворенно улегся на пол.

Алиса ходила из комнаты в комнату, беря в руки полупрозрачные книги, которые редко имели обложки и никогда не имели ISBN. Некоторые книги были написаны наполовину, некоторые – на треть, у остальных было одно лишь название.

– Почему книги, которые имеют одно только название, стоят в художке, а не в отделе гениальных идей для романа? – из темноты спросила Алиса.

– Название – это первая глава книги, но не ее суть, – пояснил Павлик.

– Смотрите, какая красивая. – Алиса принесла показать свою добычу. – Здесь и веселые волки, и пьяные птицы на обложке. И она, похоже, дописана.

– Я давно ее искал! – обрадовался Павлик. – Все исчезли, а эта никак не хотела уходить.

– А что с ней не так?

– Ее издали. – Павлик пожал плечами. – И теперь ей здесь не место.

Алиса неохотно отдала книгу и ушла в отдел с гениальными идеями.

– Что будет, если я куплю чужую идею и напишу из нее книгу? Я стану воровкой?

– Вот еще. Идеи как вода. Ты можешь полить ею сад и вырастить яблоки, а можешь заморозить и сделать отличный мохито. Даже если ты купишь идею, она по-прежнему будет стоять на полке в этом магазине. По крайней мере, пока не выветрится.

– Тогда я хочу вот эту. – Алиса показала на идею романа о кактусах-масонах.

Пока Алиса беседовала с Павликом, Максим обошел отдел с идеями; не найдя там ничего нового, задержался в отделе с непонятно чем, потом запахнул пальто и решительными быстрыми шагами прошел в художку. Увидел свою книгу на обычном месте. Погладил корешок, но в руки брать не стал.

– Куда запропал этот твой издатель? – спросил Павлик, хорошо представляя, что происходит в дальней комнате. – Кульницы его, что ли, сожрали?

– Не знаю. – Макс вернулся в уголок для неспешных разговоров. – Не отвечает на звонки. И на работе не появляется.

– Может, он в Карелию махнул, – предположила Алиса, ласково гладя патефон.

– Может, – согласился Макс. – А кто такие кульницы?

– Это такие маленькие полупрозрачные существа. Они едят бесполезных людей и испражняются ненужными вещами, которые никто никогда не покупал, но они непонятно откуда есть. Вы что, никогда о них не слышали? – удивился Павлик.

– Нет, – ответил Макс, – но предполагаю, что кульниц придумали китайцы.

– Точно, – улыбнулась Алиса. – Вокруг столько пустых людей, что кульницы, должно быть, очень хорошо питаются. – Она забрала у Павлика свечу. – А я вот слышала про мишурника, который ест тканевые кладбищенские цветы, а потом скачет по надгробиям, и те перекашиваются.

– Так вот как это происходит! Я никогда не верил, что это из-за грунта.

– Не, это все мишурники, – уверенно сказала Алиса и передала свечу Максу.

– Невка однажды рассказывала, что на сваях моста нарос небольшой куримос. Он весь из ила, даже глаз нет, но если до него дотронуться, то сразу превратишься в русалку.

– А если до него русалка дотронется?

– То превратится в ничто, – ответил Макс. – Поэтому русалкам больше нравятся разводные мосты.

– Недавно слышал, – Павлик аккуратно взял свечу, – что на Васильевском снова видели уррнаку, представляете? Почти сто лет не было, и снова появилась.

– На Хирвисаари чего только нет, – согласилась Алиса.

– А что может уррнака? – спросил Макс.

– Если ей спеть, то в ближайший год не попадешь под дождь, – мечтательно пояснил Павлик. – Думал, производители зонтов их полностью истребили. Хорошо, что кому-то удалось уцелеть.

Алиса очень заинтересовалась этой историей.

– А что конкретно нужно спеть уррнаке?

– Точно неизвестно, но говорят, что это должна быть песня, слов которой никто не знает.

– Хм. А я слышала про монстра Верочку. – Алиса снова забрала свечу. – Говорят, обычная с виду девушка, но, если ты талантливый и подходишь к ней слишком близко, она тут же нападает и утаскивает к себе в нору. И никто из этой норы не возвращается.

– И зачем ей это?

– Ясно зачем – завидует, – пожала плечами Алиса, – ну и критики боится.

– Детские сказки. Если действия монстра можно объяснить человеческой логикой, то это не монстр, а обычный человек, – парировал Макс.

– А вот тут согласен. Только вовсе это не сказки, а очень даже правда. – Павлик пошевелил ногами-зайцами и снова взял свечу. – Монстр Верочка работает в книжном на Литейном. В художественном отделе. Никто точно не знает, родилась ли Верочка монстром или постепенно им стала, но в детстве она была милой девочкой c четверками в дневнике. Потом начала замечать, что другие дети лучше рассказывают стихи, рисуют домики или пишут сочинения. И начались исчезновения.

– Думаю, многие из нас это замечали, – вздохнула Алиса.

– Опять согласен. Но у тебя два пути – либо попытаться самой стать лучше, либо убить всех, кто лучше тебя.

– Второй вариант попроще, – усмехнулся Макс.

– Вот и Верочка за второй, – совершенно серьезно ответил Павлик. – Сначала она всех ела, без разбора, а потом увлеклась рисованием и стала уничтожать только талантливых художников. Ну а сейчас пошла на писательские курсы и стала есть писателей.

– Некоторых писателей стоило бы съесть. Всем от этого лучше будет. Обидно, что она ест только талантливых, – заключила Алиса.

– Каждому свое. Даже на ненаписанные книги есть свои читатели. – Павлик встал, чтобы взять еще одну свечу. – Кстати, недавно слышал, что в киоске Роспечати на Озерках можно купить настоящую карту сокровищ за 152 рубля 50 копеек.

– Разумная цена, – заметил Макс, – надо будет заехать.

– Да, можно поискать на следующей неделе. До четверга я совершенно свободен.

В понедельник Макс купил последнюю в киоске карту сокровищ, но на этом его везение закончилось: сокровище не пожелало находиться. Максиму не хотелось идти к Павлику и снова встречаться со своей неизданной книгой. Поэтому он просто пинал камушек и шел за ним следом.

Максу не хотелось ни есть, ни пить, ни даже искать сокровище. Поняв это, он очень устыдился, ведь нет ничего хуже, чем идти искать сокровище без желания его найти.

Постепенно Максим оказался у дверей книжного магазина на Литейном. Это вышло так нечаянно и бесхитростно, что уходить сразу было просто неприлично.

Магазин располагался в подвале, где пахло сыростью и мышами. Торговый зал был длинным и узким, с арками и темными нишами, прикрытыми картонными рекламами когда-то популярных книг.

«Не будет ничего дурного, если я просто подойду посмотреть, – решил Макс. – Что страшного в том, чтобы издалека увидеть монстра? Это же почти как по телевизору».

Макс зашел в отдел художественной литературы. У дальнего стеллажа, в самом углу, мигала лампа дневного света, пластиковые потолочные плиты пожелтели разводами дождей.

В отделе было пусто.

– Если понадобится помощь, я здесь, – раздался голос из-за колонны.

Максим замер, прикидывая, можно ли уйти шагом или пора оставить условности и просто сбежать. В конце концов, он жил в неведении столько лет и сможет помучиться еще немного.

Но девушка с именем «Верочка» на бейджике совсем не казалась опасной. Напротив, она тихо расставляла книги, медитативно выравнивая их в одну линию.

– Простите, а у вас есть пособие по эксплуатации токарного станка за 1969 год? – спросил Макс первое, что пришло ему в голову.

Было ужасно интересно поговорить с монстром. Просто поговорить и уйти. Монстры ведь никогда не врут. У них нет специального органа для вранья.

– Дайте подумать… – Верочка на пару секунд уставилась в потолок, а потом решительно пошла к Максиму.

Он сделал шаг назад. Верочка подошла ближе. Еще шаг – еще ближе. Макс не заметил, как оказался в углу, прямо под мигающей лампой.

– Книга на стеллаже за вами, – смущенно улыбнулась Верочка, – правда, это не вся книга, а только рассказ.

Макс сделал шаг вперед, пропуская ее к полке, и расстояние сократилось до двух метров. Монстр Верочка как будто забыла про книгу и не мигая уставилась на Максима. Он сглотнул и стал отступать к выходу. Верочка низко загудела, медленно взяла с полки «Шантарам» и ударила им Макса по голове. Все произошло так просто и так быстро, что Максим даже не успел понять, талантлив он или нет.

Монстр Верочка несколько раз потерла лапкой об лапку, став похожей на огромную муху. Потом она взяла Макса за ногу и уволокла за стеллаж. Голова его безвольно билась о ступеньки, пока Верочка спускалась все ниже.

Максим очнулся в темноте. Но не в доброжелательной темноте магазина неизданных книг. А в какой-то другой темноте, которая была неприятной и занозной на ощупь, как необработанная деревянная доска. Было очень глухо и тихо, где-то капала вода.

У Макса очень болела голова. Он вспомнил монстра Верочку и вскочил. Нужно было выбраться, пока она не вернулась. Максим пытался идти вслепую, но запнулся и потерял равновесие. В висках щелкнуло, и перед глазами поплыли цветные пятна, как в калейдоскопе.

Макс подошел к стене, но не решился трогать ее руками. Он нашарил коробок спичек в кармане пальто. Чирк-чирк, шипение – стала видна часть комнаты. Она была завалена покосившимися стопками гнилых книг. Макс поднес спичку к стене и увидел, что та облеплена сотнями распечаток.

«Студент не может ездить на скорой и делать назначения. Чушь вы пишете, полную чушь».

Марина Владимова

Спичка погасла, Макс зажег новую.

«Выучите русский язык для начала, а уж потом пишите. А лучше не пишите вовсе».

dark_lemon

«Вы только посмотрите, как он описывает ночь, да за такое медаль давать нужно!»

Сергей Караулов

«Диалог в начале текста – признак дилетанта. Но не только это выдает вас с головой».

Денис Рейко

Следующая спичка.

«У вас нет собственного стиля, только копировать и можете».

Алемская Ирина Владимировна

«Вы претендуете на сложность и трагизм, в то время как это не более чем эмигрантский плач Ярославны, который всем давно опостылел».

vipei_iadu

«Екатерина пишет просто потрясающе – тонко, хлестко, сочно. Рекомендую всем слушателям курса брать с нее пример и учиться у будущего знаменитого автора».

Макс подумал о незавидной судьбе Екатерины, которой, по всей видимости, уже не стать знаменитым автором. Он зажег еще одну спичку и увидел лицо Верочки прямо перед собой. Она стояла в нише и все это время наблюдала.

– Послушайте… – Макс попятился, снова запнулся о стопку книг и упал. Спичка погасла.

Он напрягся и съежился, ожидая нападения, но монстр Верочка ничего не делала. Казалось, она даже не двигалась.

– Я думал, вы примете свой настоящий облик перед тем, как меня съесть.

– Клыков и хвостов отращивать не обучена, – пренебрежительно ответила темнота.

Макс попытался встать, но книги рассыпались, и он снова упал.

– Верочка, зачем это вам?

– Затем, что ты талантливее, и это вибрирует во мне и мешает дышать. Вот здесь.

Максим не видел ее жеста, но очень хорошо представил, где именно. Ведь его необъяснимое желание знать о своем таланте или его отсутствии сродни Верочкиной нестерпимой вибрации.

– Я вас понимаю, – признался он.

Макс поднял загоревшуюся книгу.

– Едва ли.

Монстр Верочка покраснела. Максу показалось, что вены на ее руках и шее зашевелились. Верочка согнулась и закашляла, как будто превозмогая рвоту.

– Знаете что, я знаком с одним издателем. Хотите, я поговорю с ним насчет вашей книги? Думаю, он сможет помочь.

– Мне никто не может помочь. Меня разрывает такая зависть и злость, что если я не буду есть остальных, то заживо съем себя.

Из рук Верочки маленькими беспокойными червяками стали выползать вены. Они начали тянуться из носа, глаз и ушей. Синеватые вены принялись рыскать по темной комнате, слепо натыкаясь друг на друга и боясь приблизиться к огню.

– Знаю я твоего издателя, – вдруг сказала Верочка бескровным ртом, и из него тоже полезли синюшные вены. – Вот он, тут.

Из Верочки вытянулась длинная темная вена и указала на противоположную стену.

Макс поднес горящую книгу, чтобы прочитать короткий текст:

«Здравствуйте, уважаемая Верочка.

Спасибо, что обратились в издательство БТУ. На текущий год у нас уже сформирован издательский портфель, но Вы можете попробовать связаться с нами позже.

С уважением, Кошкин А. А.».

Макс подошел еще ближе и наткнулся на что-то у стены. Прямо под его ногами лежало изъеденное тело знакомого издателя. Огонь добрался до сгнившего куска книги, подавился и погас.

Набухшая вена тут же напала на Макса и укусила его за руку. К ней присоединились еще несколько вен в оперении из капилляров. Они походили на сгусток хищных холодных спагетти, залежавшихся в холодильнике. Каждая стала жалить и кусать.

Макс прикрыл глаза, ничего по сути не изменив.

Вечером они собирались поиграть в сказку или дело. В магазине неизданных книг было людно, хотя это слово и не вполне подходило покупателям. В отделе с непонятно чем находились два призрака. Они выглядели почти как настоящие люди – в плащах и с зонтами, – только иногда зачитывались и забывали касаться пола.

Алиса никак не могла сосредоточиться на недописанном романе о монашках-роботах, присланных двенадцатью апостолами-программистами из будущего.

Она захлопнула книгу. От хлопка привидения спохватились и вернулись на пол.

– Он ведь не такой дурак, правда?

Павлик задумался только на секунду.

– Такой. А что? – Он засунул карандаш за ухо, что-то прикидывая в уме.

– Поперся к монстру, только чтобы узнать, что он молодец? – Алиса разозлилась еще больше.

– Ну… – Павлик все еще что-то считал и не сразу понял, к чему все это. – Да ну-у-у! – До него наконец дошло.

– Точно тебе говорю. – Алиса резко встала.

– Подожди, я закрою магазин, и пойдем вместе.

– Некогда, – крикнула Алиса уже из-за двери.

Макс прикрыл глаза, ничего по сути не изменив. Он почувствовал прикосновения маленьких ледяных вен, которые лезли под рубашку и оплетали руки. Вспомнились острые плотоядные скарификаторы из детской поликлиники. Он попытался отбиться, но после резкого взмаха вены еще сильнее сжались на его руках и шее.

Макс хотел что-то сказать, ведь всегда можно договориться, даже с монстрами. Но холодные вены тут же пробрались в рот и пролезли в горло. Максим стал задыхаться и подумал, что, в сущности, ничего особенного не проносится перед его внутренним взором, как было положено по канону. Он попробовал вдохнуть, но у него не получилось. Умирать было ужасно обидно и страшно.

Алиса бежала и рычала от злости. Она чувствовала, что не успевает. Что ей придется начинать все сначала. А ей не хочется сначала, ей хочется как сейчас.

Сквозь далекую ватную тишину Макс услышал шипение, утробный рык и ругань. Максим еще раз попробовал вдохнуть.

На этот раз ему удалось. В горле запершило, и захотелось кашлять. Внезапно стало нестерпимо больно глазам. Свет был резким и зеленоватым, как сильно разведенный васаби.

Монстр Верочка лежала на полу, и вены постепенно заползали в нее обратно.

– Ты талантливый кусок идиота! – запыхавшись, сказала Алиса. Она вытерла рукавом маленький красный рот. – Не мог у меня спросить?

– Извини. Просто ты можешь соврать, а монстры не врут, – виновато ответил Макс, осматривая ожоги на руках.

– Тогда спой мне песню, слов которой никто не знает, и проверим, кто может соврать, а кто – нет.

Макс потерял всякий интерес к ожогам и посмотрел на Алису очень внимательно.

– Почему ты сразу не сказала?

– Боялась, что ты перестанешь меня любить. Не все хотят любить монстра.

Макс обнял ее.

– К тому же ты просто отвратительно поешь, – добавила она, успокоившись.

Максим подошел к Верочке, которая выглядела очень скверно.

– Ты ее убила?

– Не, только высушила немного. Монстр не обидит монстра, это было бы слишком по-человечески.

* * *

Осенью раздался звонок.

– Тут такое дело. Твоя книга пропала.

– Павлик, погоди, как пропала? Куда?

– Ну ясно куда, в скучные сетевые магазины. У меня ее больше нет. Так что сегодня отмечаем.

– Серьезно?

– Клянусь Самоваром!

Дом в пять окон

Алиса иногда пропадала из дома, и тогда уют оборачивался бардаком и начинало дуть из оконных щелей. Цветные чашки блекли, а ковер линял.

Обычно ее не было день или два. Все это время над домом шли дожди, и тогда Максу хорошо писалось.

Но не в этот раз. В этот раз ее не было уже неделю. Максим курил больше обычного, мало спал и успел надоесть расспросами всем городским львам.

Правда, никто из них не видел Алису.

– Павлик, в этом городе так не бывает. В этом городе за тобой постоянно следят. Так он устроен.

– Думаешь, пора доставать?

– Пора, – кивнул Макс.

Павлик открыл старый чемодан, не знавший ни колесиков, ни самолетных бирок, и достал свое секретное оружие – записную книжку с прорезанным по краю алфавитом. Макс давно ее не видел, наверное, с тех пор как люди перестали записывать телефонные номера на бумаге.

Записная книжка досталась Павлику от бабушки. Его бабуля колдовала и знала всех ленинградских монстров. А чтобы не забыть, как, к кому и с какой просьбой обращаться, стала аккуратно все записывать. Павлик обожал свою бабушку.

Эдгар По играл с птицами, когда в парке к Алисе подсели двое.

– Роман Семенович прекрасно себя чувствует, – сказал один.

– Бегает по утрам и пьет коньяк по вечерам, – добавил другой.

– Счастлива за Романа Семеновича, – вздохнула Алиса.

– А вот Аркадий Павлович совсем не счастлив. Аркадий Павлович уже заказал венок и красивую поминальную ленту Роману Семеновичу, умершему от обезвоживания.

– А Роман Семенович взял и не умер, – покачал головой другой и встал, чтобы пройтись.

Алиса сорвала лист и начала крутить его в пальцах.

– Он хороший, я не смогла его высушить.

– Аркадий Павлович передал, что он тоже больше не может хранить ваш секрет и оберегать вас от господина Иванова.

Второй вернулся, неся в руках мокрый ошейник. С него стекала вода, но Алиса испугалась так, будто это была кровь.

Двое ушли. Зеленый лист в ее руках сначала стал желтовато-красным, потом рассыпался в труху. Алиса огляделась и быстро пошла прочь.

Как назло, начались дожди, и спрятаться стало еще сложнее. Алиса не знала, куда идти, поэтому выбрала самое очевидное место. Брат Гриша учил ее прятать важное на виду, там, где никто и не подумает искать. Искать в старом доме не будут, по крайней мере, ей хотелось на это надеяться.

Чтобы проверить, что ее никто не поджидает, Алиса забралась на чердак дома через дорогу. Там она уже пряталась несколько лет назад. Наверху ничего не изменилось – тот же мусор, те же голуби. Ну или немного другие.

Алиса постелила на пол пальто, легла и стала смотреть на свой старый дом – пять окон в здании напротив. Сейчас там поселился музей.

В семь погасили свет, но Алиса все равно знала, как все устроено внутри. Третья половица слева скрипит. На седьмой видны царапины. А еще нельзя наступать на порог – он зачарован.

Но если пройти тихо, то можно подкрасться к отцу сзади, закрыть ладонями глаза и сказать: «Угадай, кто?» А отец в притворном страхе ответит: «Господи боже, да это уррнака, спасайтесь!» Пока он это говорит, нужно очень быстро забраться ему на колени. Тогда поворчит, но не прогонит.

В тот день, когда она вот так осталась у отца на коленях, пришел господин. Революция была еще не скоро, поэтому так можно и нужно было говорить. Господин был в сухом костюме, хотя на улице шел дождь. Алиса подумала, что он их родственник. Но господин родственником не был. Просто имел специальный аппарат против дождя.

– Какая милая малышка. – Тонкие усы господина расползлись по щекам. – Наследница семейного дела?

– Нет, – слишком поспешно и чересчур резко ответил отец. – Алиса младшая, ей досталась малая часть дара. Девочка плохо защищает от дождя.

– Ну что ж, если мисс Алиса не возражает, мы с папочкой займемся делами.

Алису выставили из комнаты. Она поскрипела половицей, как будто уходит, и тут же тихо вернулась под дверь.

– Зонтики от солнца не приносят достаточного дохода, – сказал господин. – Нам пора развивать более перспективное направление. В Новом Свете уже не принято мокнуть под дождем.

– Господин Иванов, я не лезу в ваши дела, а вы не лезьте в мои. Делайте свои безделушки от солнца, а я позабочусь о дожде.

– Простите, но это самая настоящая монополия.

– Верно. Благодаря уррнакам был построен этот город, и мы имеем полное право защищать царскую семью от сырости и дождя.

– Помилуйте, но как же быть с обычными людьми?

– Мы защитим каждого, у кого найдется серебро для оплаты.

– Что ж, – сказал господин совсем тихо, – посмотрим, сумеете ли защитить и себя.

Дверь в кабинет отца открылась так резко, что Алиса едва успела отскочить.

– А, маленькая мисс Алиса. Надеюсь, вы не унаследуете упрямый нрав своего отца. – Усики господина больше не разъезжались.

Алиса запомнила тот разговор до мелочей. И огромный жуткий зонт, от которого шел пар. Подумала, что черный механизм похож на ружье.

Она помнила все это, но почти не помнила маму. Ее убили первой. Из похожего механизма.

– Говорю тебе, бабуля была чокнутой, но всегда знала, что делает. Просто нужно найти в этом логику.

– Нам нужна помощь в поиске, так? – спросил Макс.

– Так.

– И это на П и на П?

– Да, но…

– Но на П у нее Рыба-Лиса, Кровоступка, Ашамак и Плотоядный туман.

– Рыба-Лиса, кстати, очень даже подходит. Смотри: «Если нужно найти потерю или засолить хрустящую капусту не в полнолуние, обращайся к Рыбе-Лисе. Ты сама знаешь, где ее искать».

– Беда только в том, что мы не знаем. – Макс захлопнул записную книжку. – Слушай, а что, если спросить у Поллианны Витальевны? Они ведь дружили с твоей бабулей.

– Ну-у, – протянул Павлик, – я не уверен, что она поможет. Но попробовать стоит.

Алиса вспомнила строгий голос отца, его колючую бороду и холодный взгляд.

– Папа, ты был не прав, – сказала она голубям.

Птицы заинтересованно притихли. Алиса посмотрела в блестящий голубиный глаз.

– Алиса, хватит пялиться на птиц! Пока у тебя больше шансов стать орнитологом, чем уррнакой. – Отец снова поднял лейку. – Давай же, сосредоточься, наконец!

Алиса сжала маленькие кулачки, так что ногти впились в ладони, и напряглась всем телом. Но вода все равно пролилась на землю. Алиса не остановила и трети.

– Все нормально, не волнуйся, – шепнула Соня.

– Нет, она должна волноваться! – закричал отец. – Наш род был известен с начала времен. Петербург принадлежит уррнакам, потому что это мы осушали болота, мы построили великий город! – Отец поправил шляпу. – Саша, еще воды, живо!

Неподалеку остановилась пролетка, из нее выскочил человек и побежал к отцу.

– Срочная просьба от императора, господин.

Отец кивнул.

– Гриша, скоро начнется дождь. Если кто-то из вас вернется домой промокшим, останетесь без ужина.

Все посмотрели на Алису, а она снова уставилась на блестящий черный глаз птицы.

– Раньше люди ценили нас, – сказала она. И подумала: «Или просто боялись?» Но не захотела произнести это вслух, даже наедине с голубями.

Макс и Павлик зашли в магазин неизданных книг. Павлик привычным движением начертил пентаграмму призыва, и Поллианна Витальевна явилась через несколько минут в халате и с неубранными волосами. Увидев Макса, она ужасно смутилась.

– Павлуша, в следующий раз предупреждай, что у нас посетители.

Поллианна Витальевна поблекла и вернулась спустя сорок минут в роскошном платье и с массивным ожерельем на груди.

– Максим, конечно, свой, но это вовсе не повод расхаживать перед ним в ночной сорочке, – продолжила Поллианна Витальевна, как будто прошло не больше минуты. Безупречно ровно держа спину, она присела на краешек кресла.

– Ну, мальчики, что вам нужно на этот раз?

– Вот. – Павлик протянул записную книжку. – Нам нужно разобраться в бабушкиных шифрах.

Поллианна Витальевна скрестила руки на груди, будто опасаясь даже притронуться к неприятной вещи.

– С чего ты взял, что я смогу помочь с этим? – Она брезгливо покосилась на записную книжку. – Не думаю, что кто-то в здравом уме будет связываться со штуками твоей сумасшедшей бабки.

– Она не сумасшедшая! – вспыхнул Павлик. – Просто немного эксцентричная.

Поллианна Витальевна язвительно хмыкнула.

– Павлуша, послушай. – Она встала и положила свою прозрачную руку на его плечо. – Твоя бабушка и правда была настоящей ведьмой. Причем не самой приятной в общении.

– Но вы все равно дружили.

– Ну, знаешь ли, это была сложная дружба: другие категорически не выносили ее, а я – только временами. – Она обняла Павлика. – Дорогой мой, я ни черта не понимаю в ее каракулях. Никто не понимает, ты уж поверь, – примирительно заключила она.

– Я помню, – отозвался Павлик, – к нам домой приходили только вы. Бабуля говорила, что все одинаковые ничтожества, но вас она может терпеть даже несколько часов кряду.

Поллианна Витальевна приподняла бровь, и Макс не знал, стоит ли трактовать это как добрый знак или как начало бури. Но, судя по всему, Поллианна Витальевна сочла это комплиментом.

– Так зачем вам ее записи?

– Нам нужно разыскать человека, – сказал Павлик.

– Ну как человека, – уточнил Макс, – уррнаку.

– Уррнаку? А разве они еще водятся в Петербурге? – изумилась Поллианна Витальевна. – Впрочем, это совершенно не важно. У меня есть прекрасный сыщик, который разыщет кого угодно. Он просто прелесть, очень талантливый мальчик.

– А что с ним не так? – устало спросил Макс.

Поллианна Витальевна заинтересовалась обивкой кресла.

– С ним все так, просто он никак не может найти себя.

– В смысле?

– В смысле, он может найти все, кроме собственного предназначения, которое очевидно буквально всем. Сейчас, к примеру, он хочет стать кондитером. Вы без труда найдете его в кулинарной школе в Лесном проезде.

– Почему без труда?

– Потому что он прирожденный сыщик, а не кулинар. Его зовут Олег, но он в поиске истинного звучания собственного имени и просит называть его Арсений.

Когда стемнело, Алиса еще раз проверила окна дома напротив и встала. Голуби вяло похлопали крыльями, поленившись взлететь.

Алиса перешла через мост, не отрывая руки от перил, и встала у огромных дверей. Она увидела приближающуюся из-за угла тень и быстро вытянула всю влагу из замка. Тот рассохся и тихо щелкнул. Алиса бесшумно вошла в парадную.

Для уррнаки Алиса довольно плохо видела в темноте. Для уррнаки она все делала довольно плохо. Отец всегда ей об этом напоминал. Но было что-то, что интересовало и даже пугало его. Какая-то оборотная сторона силы, неправильность, которую ни у него, ни тем более у Алисы не получалось правильно назвать.

Она никак не могла научиться подчинять себе дожди, но без труда находила влагу в самых неожиданных местах и пыталась ею управлять. Это выходило бесконтрольно и сбивало его с толку. Стоило ему окончательно разочароваться в дочери, как странная сила снова проявлялась.

Алиса помнила тот его эксперимент. Она была готова снова приручать дождь, снова смотреть на успехи братьев и сестры и снова терпеть собственный позор. Но отец повез их не в поле, а в лучший ресторан Петербурга.

Гриша уже бывал там и чувствовал себя заметно свободнее. А Соня, Саша и Алиса не знали, как себя вести и куда девать руки.

– Заказывайте, – приказал отец.

К столу подошли официанты. Они были одеты лучше каждого из детей и даже лучше Гриши, который уже работал и должен был представлять семью.

Алиса тайком спрятала запачканный чернилами рукав. Но отец заметил. Он схватил ее за руку и спросил:

– Алиса, что делает господина господином?

– Хорошие манеры? – неуверенно ответила она.

– Допустим. Что еще?

– Образование? – тихо подсказала Соня.

– Принимается. – Отец недовольно посмотрел на старшую дочь. – Еще.

– Я… я не знаю. – Алиса сжалась, желая окончательно сползти под стол.

– Григорий.

– Умение держаться, – тут же ответил Гриша.

– Верно. – Отец обвел всех тяжелым взглядом. – Даже если я буду выглядеть как последний оборванец, мне будут подчиняться.

Ни у кого за столом не возникло в этом сомнений.

Каждый из них сделал заказ, и каждому принесли совсем не то, что они хотели. Соня вежливо попросила заменить блюдо, Саша попытался нагрубить, получил грубость в ответ и сразу сдулся. Гриша отчитал официанта, негромко, но угрожающе. А Алиса так и не смогла выдавить ни слова. Она смотрела в смеющиеся глаза официанта, сгорая от стыда и злобы. Постепенно его взгляд стал отсутствующим, потом зрачки расширились, и человек схватился за горло. Официант выбежал из зала, хватая ртом воздух.

Отец сощурился, внимательно посмотрел на Алису и впервые ничего не сказал. Не похвалил, разумеется, – он никогда ее не хвалил. Но и не выразил разочарования.

Они ушли из ресторана, так и не притронувшись к еде.

Алиса не знала, закрывал ли отец глаза на ее способности или просто не до конца понимал того, что с ней происходило.

Она зашла в темную квартиру и поморщилась от знакомых запахов, звуков и дверных ручек, которые так привычно ложились в ладонь.

Алиса не хотела идти по комнатам, но дом как будто сам вел ее. Он безумно устал от туристов и чужих рук. Ему тоже нужны были уют и забота. И кто-то живой внутри.

Алиса увидела свой маленький чемодан и попробовала поднять. Ничего не вышло – чемоданом так долго не пользовались, что он прирос к полу. Она дернула сильнее, еще раз и еще. Наконец чемодан поддался и отлетел в сторону вместе с Алисой. За ним виднелся невыцветший кусок обоев. Яркое пятно из ее прежней жизни. На обоях были нарисованы сказочные цветы. Саша называл их пионовыми ландышами и смеялся.

Саша тогда шел первым и первым увидел маму в переулке. Он вскрикнул, и Алиса до сих пор слышит сквозь время эхо того короткого звука.

Мама лежала на спине, а из живота торчал страшный черный зонт. Он раскрылся над ней, как большая хищная птица. Гриша заслонил Алису, не давая смотреть. Но даже в темноте его рук она все еще видела лежащую на мостовой маму.

Отец почти не уделил внимания телу, с ужасным звуком вытащил из него черный механизм и унес его в дом. Похоронами занимался Гриша.

Алиса осторожно открыла дверь в комнату девочек. В ее с Соней комнату, где всегда так приятно пахло цветами.

Соня была красивой, простой и настоящей, как тюльпан. Алиса завидовала ее красоте, хотя и понимала, что с такой чистой душой невозможно иметь уродливое лицо.

Соня все делала хорошо – хорошо пела, хорошо защищала от дождя, хорошо говорила на разных языках. Алиса почти не помнила маму, поэтому всегда мечтала стать похожей на Соню. Даже ходила в ее старом платье, которое ей совсем не шло.

Прячась на чердаках и в подвалах, Алиса иногда думала о странном. Она была рада, что сестра не видит всего этого. Соня навсегда осталась прекрасным нежным тюльпаном. В новом мире ее бы не ждало ничего хорошего.

Алиса взяла в руки фотокарточку, где все четверо были вместе. Они казались счастливой семьей, хотя Алиса помнила, что за спиной фотографа стоял раздраженный отец. Он вернулся только под утро и долго мыл руки. Она подглядывала, пытаясь понять, в чем так сильно можно замараться.

Алиса зашла в комнату мальчиков. Саша всегда просил стучать, прежде чем войти, и она постучала. Стук прозвучал оглушительно, но Алиса была рада хотя бы сейчас выполнить его просьбу.

Саша лучше всех управлялся с дождем. Он был талантливее старшего брата, просто не успел войти в силу. Отец хлопал его по плечу чаще остальных.

Саша был уверен в себе, поэтому и пошел мстить за маму. И пропал.

Пришла революция, и его даже не пытались искать. С отцом стали разговаривать совсем иначе. Люди начали забывать прежние одолжения и услуги.

От комнаты мальчиков мало что осталось. Большую часть мебели сожгли или растащили. Там все было не таким, как раньше, но остался потайной ящик в печи.

Алиса всегда забывала стучать и в тот раз влетела без стука. Гриша как раз доставал из ящика револьвер.

– Что это у тебя?

– Алиса, клянись, что не расскажешь отцу.

– Почему?

Гриша бесшумно прикрыл дверь.

– Послушай, у него хватает трудностей. А я старший, я должен заботиться о вас. Защищать вас.

Он держал револьвер странно, брезгливо, как будто жабу. Алиса ничего не сказала отцу, но увязалась следом за Гришей.

Гришу убили из-за нее – Алиса это точно знала. Ведь не будь ее рядом, он точно смог бы убежать. Наверняка в последние минуты Гриша тоже об этом думал, но отец внушал ему, что старший в ответе за всех.

А вот Алиса не была в ответе, она сбежала, как только ей на сапожки брызнула кровь. Так испугалась, что бежала без оглядки и без остановки. Потом пряталась до самого утра, пытаясь отмыть сапожки.

Алиса еще долго ходила по старому дому – сидела, трогала, слушала. Но уснула все равно в отцовском кресле, которое было таким же огромным и жестким, как он сам.

Алиса закрыла глаза и вспомнила, как боялась шагов отца по коридору. Иногда он возвращался после тяжелой работы ночью, поднимал их из постелей и вел останавливать дождь. Она видела, как его руки тряслись от усталости, но отец не разрешал идти спать, пока дети не создадут идеальный защитный купол.