Читать книгу: «Подкаблучник-рецидивист»

                              Подкаблучник – муж, находящийся в полном                                           подчинении у жены (у нее под каблуком). А                                           рецидивист       – лицо, судимое за умышленное                                           преступление и вновь совершившее умышленное                                     преступление.

Подкаблучник – это мужчина, который безраздельно и полностью принадлежит женщине в не самом лучшем смысле этого выражения. Его сила, воля, характер, все подчинено ее власти. Все его действия зависимы от ее воли или каприза.

Он исполнит любое ее желание, лишь бы не перечить ей. Неудачник, тряпка, размазня.

      Вот примерный портрет подкаблучника: на работе такой человек может быть властным начальником, командовать большим коллективом, но дома все наоборот. И, похоже, ему это нравится. Нет конфликтов. Гармония в семье. Тишь да благодать.

Между прочим, первым подкаблучником считается Адам. Так – то вот!

Считается, что подкаблучниками мужчины становятся в детстве, если сильно зависят от мам и бабушек. Но это не определяющий фактор. А главное, есть две разные вещи – уступки и слабость. Проявить уважение к женщине является признаком мужественности, а не слабости. Уступать и договариваться надо. Но ведь не во всем.

      Девушки с детства ждут рыцаря на белом коне. Ну, если не на коне, то на белом «Мерседесе» или «Лексусе». На худой конец – на «БМВ». Но вырастая, понимают, что их почти не осталось. И тогда они выбирают мужчину подходящего на эту роль, начинают делать из не состоявшегося героя, готового ради них на подвиги и самопожертвование – подкаблучника. Которым можно манипулировать. С которым можно играть в свою мечту. Заставляя его звенеть очищаемыми им кастрюлями как рыцарскими латами.

      Почему мужчина становится таким? Почему ему это нравится? Ведь у него не остается собственного мнения, увлечений, друзей. Над ним подшучивают знакомые. Да и пусть.

Лишь бы жена не возражала. Возможно, ему хочется, чтобы им управляли. Потому что он не может принимать решения самостоятельно. Вряд ли женщина сделает мужчину послушным, если он этого не захочет сам. Всегда ли это плохо для семейных отношений?

Вопрос вопросов!

К этому можно добавить, что наш герой подкаблучник добровольный, то есть тот, кто в силу особенностей своего характера и темперамента добровольно отдал бразды правления всей своей жизнью теперь и в будущем в женские руки.

Это не детектив в обычном понимании такого термина. При том, что описываются преступления. К тому же, есть лицо, которое совершило эти преступления и его пособники. Даже частично описывается и расследование этих преступлений.

Но нет такой криминалистической загадки, которую читатель должен и смог бы разгадать сам, либо посмотрев в Эпилоге.

Это – скорее попытка исследовать в литературной форме причины и условия, способствующие совершению определенным человеком в определенной ситуации определенных действий, которые позже в суде назовут преступлением, а этого человека – виновным в их совершении, другими словами – преступником.

История, которая описывается в романе, придумана мною.

Поэтому нельзя сказать, что тот или иной герой романа имеет одного конкретного прототипа в жизни.

Мой небольшой по объему роман, конечно же, не претендует на полное и всестороннее раскрытие сущности поступков героя – подкаблучника. Или антигероя – подкаблучника, как будет угодно читателю. Но все-таки, надеюсь, поможет понять, как он катился, катился и докатился до жизни такой.

Главный герой романа – это человек одной из самых благородных и нужных людям профессий. Их много. Но есть такие профессии, которые напрямую касаются, пожалуй, каждого нас непосредственно и довольно часто. Я имею в виду профессию врача, доктора, лекаря ….

Это собирательный образ. Поэтому нельзя сказать, что тот или иной герой романа имеет одного конкретного прототипа в жизни.

И, если кто – либо из читателей «узнает» в нем или в каком–либо другом герое романа своего знакомого, а возможно, и даже родственника, то это не говорит, что мною описан именно этот конкретных человек, его поступки.

Ведь в нашей многогранной жизни великое множество людей, реальных людей, живущих рядом с нами, которые по многим признакам похожи друг на друга. Естественно, со своим привычками и поступками, которые могут отличаться, и отличаются друг от друга.

Роман о человеке, в общем-то, не плохом. Особенно, если не вникать в его поступки, не оценивать их беспристрастно.

Как специалист, он всегда поможет, подскажет, что нужно сделать для того, чтобы прошла боль, чтобы быстрее вылечиться, может даже и выжить. Возможно, в конкретной ситуации он даже где-то перестрахуется и, не принимая конкретного решения, направит к узкому специалисту. Так, вероятно, и должно быть. Ведь все это он делает в интересах страждущего человека. При этом всегда проявит участие к больному. Тем более что многолетнего опыта врачевания у него хватает.

Есть три профессии, подобные Богу: священник, судья и врач.

Ведь они имеют дело с жизнью и смертью, решают судьбу человека.

Но так уж сложилась его судьба, что он периодически, я бы сказал даже систематически особенно в последнее время, совершал, и, возможно, совершает сейчас поступки, которые в уголовных кодексах всех стран мира называются определенным образом – преступлениями.

В конце текста для тех, кто заинтересуется смыслом используемых в романе слов, названий и понятий, имеется Словарик.

А теперь расскажу все по порядку.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

.

НАЧАЛО ГРЕХОПАДЕНИЯ МУХОВА

К моему великому сожалению, я ничего не могу сказать о первых женах нашего героя. А их было две. Вот какой любвеобильный наш герой.

Это окутано непроницаемой завесой тайны. Такой непроницаемой, что он и сам, вероятно, уже не смог бы толком объяснить, какое место они занимали в его, так сказать, личной жизни. Судя по всему, они не очень – то повлияли на его судьбу.

Чего нельзя определенно сказать о двух других женщинах в его жизни, а именно: его маме и Ольге, о которой я подробнее расскажу позже.

Они, эти две самые близкие для него женщины, не сговариваясь, по той простой причине, что никогда не встречались друг с другом, слепили из него то, что слепили. Скажем определенно – подкаблучника. А подкаблучник, как известно, он и в Африке подкаблучник (для лучшего восприятия этого смотри эпиграф).

Ради этих двух женщин, естественно, в особенности Елены, поскольку его мама уже давно упокоилась на кладбище, наш герой может горы свернуть и реки вспять направить. И вообще совершить такое, что нормальный мужик делать не стал бы. Видимо, такова его се – ля – ви.

Чтобы Вам, дорогой читатель стало понятнее его положение в настоящее время, следует напомнить, что “C’est La Vie” (се – ля – ви) – это французская поговорка. В дословном нелитературном переводе означает – «такова жизнь».

Как это все понимать? Да, очень даже просто. Иноземная фраза эта произносится в случаях, когда ничего уже нельзя поделать и изменить. Остается только смириться с судьбой тебе предначертанной и принимать жизнь такой, как она есть. Пусть даже и не очень хорошую.

Вот он и воспринимает свою жизнь такой, как она сложилась для него. Точнее, как сложили ее его любящие и любимые мамочка и Олечка.

И, что самое интересное, это ему самому нравится. Он привык к такому положению вещей. И ничего изменять не собирается. Как бы судьба – злодейка не била его за это не только по голове, но и ….

Такие вот дела!

В настоящее время возраст нашего героя уже давно перевалил за семидесятилетнюю планку. Но в те времена, о которых, собственно мой рассказ, в две тысячи десятом году ему было чуть больше шестидесяти.

Родился и вырос он в этом городке под символичным названием Правдинск, что расположен почти – что в центре Беларуси. Учился, надо правде смотреть в глаза, не ахти как. Иными словами, средненько. Особенно по гуманитарным дисциплинам. Ну, не удавалось ему болтать языком, как его школьным товарищам. И все тут. Хотя, надо отметить, довольно успешно преуспевал по химии и биологии. Это ему пригодилось в дальнейшем.

Окончил школу с «троечками». Потом медицинский институт с такими же оценками. А куда мог пойти бедный еврей, выросший без отца? Не на завод же! Разве, что в портные, как это делали его соплеменники ранее. Но к ниткам и иголкам Николай не был приучен с детства.

***

Хотя история знает примеры совсем иного толка.

Прадед знаменитого советского барда и актера Владимира Высоцкого стеклодув Шлойме Высоцкий жил в городе Брест – Литовске. Его сын, дед Высоцкого по отцовской линии – Вольф Шлиомович Высоцкий был белорусом и появился на свет в городе Бресте. В тысяча девятьсот пятнадцатом году он женился на Доре (Деборе) Евсеевне Бронштейн. Бракосочетание было проведено в соответствии с еврейскими обрядами. Окончил три высших учебных заведения. Переписав свои анкетные данные, и став Владимиром Семеновичем Высоцким (как потом был и его внук-бард), работал юрисконсультом и коммерческим директором в Питере.

В тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году в местечке Березино под Минском в семье еврея – ремесленника родился Израиль Лазаревич Гельфанд, который много лет спустя взял себе имя и фамилию Александр Парвус. Это именно он с помощью властей Германии профинансировал революции тысяча девятьсот пятого и семнадцатого годов в России.

Хотя есть и другой яркий пример: Е́вно Фи́шелевич (Евге́ний Фили́ппович) А́зеф. Он      Известен как «король провокаторов». Как глава Боевой организации эсеров, организовал и успешно провёл ряд терактов, в числе которых – убийство великого князя Сергея Александровича.

Евно Азеф родился в тысяча восемьсот шестьдесят девятом в местечке Лысково Гродненской губернии в семье бедного портного-еврея. Кроме него в семье было ещё шестеро детей.

Он сам предложил Департаменту полиции быть осведомителем. Раскрыл и выдал полиции множество революционеров.

Вот тебе и бедные евреи!

***

Зато Николай кого – то постоянно лечил и химичил в хорошем смысле этого слова. Вот и поступил в медицинский.

Ах, да! Простите. Я забыл представить Вам главного героя моего романа.

А это – Мухов Николай Валерьевич. Прошу любить и, как говорится, жаловать.

Так вот по направлению из институтских стен вернулся в родной городок. И с того времени практически безвыездно проживает в нем. Меняются только конкретные адреса места жительства в связи с женитьбой, разводом, новой женитьбой и очередным разводом. И снова женитьбы.

А вот место работы – поликлиника в городе Правдинске, остается бессменной. Правда, он вначале работал в одной из них. Потом вынужден был по определенным обстоятельствам, о которых читатель узнает несколько позже, перевестись на работу в другую поликлинику этого же райцентра.

С самого начала трудовой деятельности, как Николай и мечтал с детства, он работал он участковым врачом – терапевтом. И прямо скажем, неплохо работал. Ведь просто так высшую категорию врача специалисту районного уровня не присваивают! Правда, же? А это о многом свидетельствует.

Личная жизнь, в отличие от трудовой деятельности, долгое время не складывалась. Как я уже отмечал, Николай несколько раз женился. Предыдущие браки оказались, неудачными. Дети от браков при разводе оставались с матерями. Он с ними после развода с их матерями никогда не общался. И не стремился общаться. Почему – то! Необъяснимо это с точки зрения мужчины, отца, но факт! Тем более что у него был сын от одного из браков. Иными словами продолжатель рода Муховых. Но и это обстоятельство не сблизило их.

Продолжал искать свою единственную.

И… Неожиданно встретил ее, Березовскую Ольгу Федоровну. Нашел свою самую драгоценную женщину, скажем так, непосредственно на рабочем месте. Точнее на участке обслуживания больных. Эта встреча прямо – таки перевернула всю его жизнь на изнанку.

Здесь будет уместно сказать, как я и обещал, несколько слов об избраннице нашего героя теперь уже, я уверен, как, впрочем, и наш герой тоже, на всю оставшуюся жизнь.

Ольга с самого начала их совместной жизни взяла быка за рога. Иными словами поставила себя так, что могла веревки вить из муженька. Настоящая женщина – жена.       Она, на мой взгляд, играла и играет роковую роль в жизни Николая. Хотя он считает, что это не так. Но это его мнение, которое не совпадает с моим.

Родилась и выросла Оленька в одной из небольших по количеству жителей и хат деревень Правдинского района. Окончила с горем пополам сельскую школу.

Нет, избави, как говорится, Бог. Я не имею ничего против обучения детишек в сельской школе.

Мой отец, к примеру, родился и вырос деревне. В их семье было девять детей (десятый, самый младший утонул, когда во время войны люди спасались от карателей в болотах). Зимой в школу ребята бегали в соседнюю деревню по очереди, потому, что на всех их было только две пары валенок. А на пенсию пошел с должности заместителя начальника линейного отдела милиции на станции Витебск в звании подполковника милиции.

Наша богатая история знает много примеров того, как вот из таких небольших сельских школ вырастали Великие, я не побоюсь этого слова, полководцы, ученые, писатели и поэты…

Тут уместно будет вспомнить таких выдающихся личностей родившихся в белорусской глубинке, как писатель – фантаст Айзек Азимов, родившийся в местечке Петровичи Могилевской области; первая женщина – профессор математики Софья Ковалевская, которая хотя и родилась в Москве, но выросла и отправилась в большую жизнь из родительского поместья Полибино Витебской губернии, ныне село Полибино Псковской области России.

Кстати, родная сестра Софьи Анна Васильевна Жаклар (Корвин-Круковская), которая была революционеркой и участвовала в Парижской коммуне, также выросла на белорусской земле.

Невозможно не отметить знаменитого авиаконструктора Павла Сухого, родившегося и выросшего в селе Глубокое тогдашней Виленской губернии; Президента Всемирной сионистской организации, ставшего впоследствии первым Президентом Израиля Хаима Вейцмана, родившегося в местечке Мотыль Гродненской губернии (сейчас Брестская область); бывшего министра иностранных дел СССР Андрея Громыко, и многих, многих других…

Но Олечка считала, что зачем прилежно учиться, если есть другие занятия куда более интересные и приятные. Танцульки, к примеру. Или встречи заката и восхода солнца с кем – ни будь, кто подвернется под руку (образное выражение, не всегда соответствующее действительности) на тот момент.

Скоренько выскочила замуж за парня по имени Женька, Евгения то есть.

Они были односельчане. Но парень уже давно перебрался в город, где работал на заводе.

Переехала и Ольга из деревни жить к мужу в город Правдинск. Родила двух дочерей: Светлану и Ксению.

Девочки по характеру и развитию, я имею в виду умственному, были очень даже разными.

Старшая глуповата и туповата. Но с большими амбициями. Такое часто встречается у недалеких личностей. Скорее всего, зачата была в пьяном угаре муженька.

Это потом было учтено Ольгой при решении, обзавестись вторым ребенком.       Младшая девочка была развитой, быстрой на принятие решений. И далеко не глупой. Можно сказать, даже деятельной.

Но семейная жизнь у нашей Ольги с Женей не сложилась. Через несколько лет супружеской жизни она поняла, что не того она выбрала в мужья. Норовистый был. Все старался руководить в семье. При чем, не только словами, но и руками. Другими словами бивал ее иногда, особенно, когда был выпивши. А к рюмочке, точнее к стакану, поскольку в их деревне никто не пил из рюмок, был приучен, как говорится, с детства.

Оленьке же нужен был другой, покладистый муженек. И, чтобы руки не распускал, то бишь, не бил бы.

Развелась. Но, в отличие от многих женщин в ее положении она недолго пробыла разведенкой. Не на ту напали!

К тому времени заочно окончила техникум по специальности «юрист». Это, как Вы догадываетесь средне – специальное образование. Не всем же иметь высшее! Тем более что запаса знаний для получения высшего образования после школы и замужества просто не хватало.

Вот так она и стала юристом со средне – специальным образованием.

Хотя по этой специальности не работала ни дня. Мозгов – то образование не прибавило. Тем более что училась заочно. А все, надеюсь, прекрасно знают, какие специалисты «заушные» в основном получаются из таких вот недоучек.

При этом я вовсе не хочу обидеть людей, которые учились и учатся заочно. Бывают, конечно, и счастливые исключения. Но не в данном конкретном случае.

Помыкавшись по предприятиям, где не смогла применить свои знания на практике, попала в отдел социальной помощи населению. И вскоре убедилась, что сделала правильный выбор профессии, работая на ниве оказания помощи престарелым, вместо юридической, так сказать, стези.

Вот тогда и встретились эти два одиночества на одном участке города. Он – участковый терапевт. Она – участковый соцработник.

Оба работали на участке с людьми, в основном престарелыми и больными. Он лечил их, а она – присматривала и оказывала помощь, как могла, естественно.

Познакомились. Повстречались не много. Я не говорю, что погуляли. Просто встречались. Разговаривали о том, о сем. А в целом ни о чем. Даже чаще говорила она. А он слушал ее внимательно, влюбленно поглядывая на этот подарок судьбы.

Видит Ольга, что мужика – то можно в бараний рог скрутить и руководить им. И направлять в нужное, прежде всего для нее, русло. Тогда и позволила она ему жениться на ней. Без любви с ее стороны. Хотя какая там любовь! Одни интересы шкурные, да и только.

Вот только брать фамилию нового мужа она не согласна была. Почему не знаю точно. Могу только предположить, что не понравилась ей фамилия нового мужа. И не потому, что она была еврейская. Она никогда не была антисемиткой. Просто по ее убеждениям она была не звучная какая-то. Не то, что ее девичья – Березовская. Тем более что она слышала, об одном государственном деятеле в России с такой же фамилией.

Ну, да Ольга, скорее всего, даже и не знала об этом. Если бы знала, как окончилась его жизнь, может быть, и изменила бы свое мнение о фамилии.

В общем, осталась она Березовской. И девочки, которых сразу же удочерил Николай, остались Березовскими.

Ничего странного в том, что женщина при вступлении в брак не сменила свою фамилию на фамилию мужа, нет. Такое сплошь и рядом.

К примеру, автор этих строк трижды был женат. Две первые его жены при регистрации брака взяли его фамилию. И после развода с ним не сменили ее. А третья не захотела этого сделать. Видишь ли, фамилия Ушакова, которую она приобрела при первом замужестве, ей больше импонировала, чем Лазерко.

И что интересно, к знаменитому флотоводцу российскому семья ее первого мужа никакого отношения не имели. Хотя, скажем так, свекор ее, теперь уже покойный, служил в свое время на советском флоте. Но никак не был флотоводцем. Это уж точно.

Вернемся же к Олечке. Она быстренько взяла бразды правления в семье в свои твердые и к тому же умелые руки. Это при том, что она чуть ли не на десять лет младше Николая. Фактически это обстоятельство только помогало ей. Нередко он слышал от нее крылатую фразу: «Взял в жены молодуху, так ублажай ее!»

А он и не был против такой установки. Старался, как мог. И как не мог тоже. Так и получился внезапно из него подкаблучник высшей марки.

Действуя согласно указаниям и требованиям любимой женушки, как я уже указал выше, сразу же удочерил ее девочек. Забыв при этом про своих родных детей. Только отчество у них осталось от родного отца.

Решили молодожены, конечно, не по возрасту, а по времени совместного проживания, построить дом. Хорошая, а главное, своевременная мысль. Жить – то нужно где – то. Не мыкаться же им по съемным квартирам. Своего ведь жилья ни у нее, ни у него не было.       Но для этого, как Вы читатель сами понимаете, нужны средства. При чем, значительные. Ведь построить дом с нуля в копеечку влетает. А зарплаты у обоих, скажем так, кот наплакал.

И тогда Олечке пришла в голову шальная мысль, каким образом можно пополнить свой кошелек «пенёнзами». Нет, конечно же, это не ее личное изобретение. Она о нем слышала от других подруг по горсобесу.

Нет, ну они не были черными риелторами, которые действовали тогда, а иногда и теперь тоже. И до убийств дело не доходило. По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

Ольга решила и спланировала «экспроприацию экспроприаторов», как она считала тех, за кем ухаживала, а он, подчинился ей безропотно. Они были уверены, что этим старикам уже ничего особенного не нужно. Тем более ценности. А они так в них нуждались.

И стала эта парочка проворачивать не совсем законные операции. А именно: вдвоем облапошивали стариков и старух, проживавших на участке их совместного обслуживания. Он, как врач. Она, как соцработник.

Действовала эта сплоченная пара по отработанной еще до них в девяностые, а может и ранее, схеме: он искал тяжело заболевших и обязательно одиноких стариков среди жителей своего участка, а она – начинала ухаживать за ними в качестве социального работника.

Дальше уже было делом техники и старания обоих. И времени, пока эти старики жили счастливо, но не долго. Успев перед смертью «отслюнявить» по образному выражению Ольги некоторые суммы в благодарность за оказываемые медицинские и иные услуги.

Об этом много писали в свое время. Не будем повторяться, и детализировать эту самую «экспроприацию».

А иначе бы они не сколотили определенный начальный капитал для организации строительства двухэтажного (если строить, так уж строить!) жилого дома на земельном участке почти в центре города. Между нами девочками говоря, на том же самом участке обслуживания ее и его.

К слову сказать, хитрости и наглости им было не занимать. А вот с мозгами не очень. Да и, опять же, с деньжатами было туговато. Не хватало на житье – прожитье и строительство одновременно. Ведь еще двое деток, хотя и подросших, но все еще зависящих от них, было.

Чтобы ускорить получение жилья, купили они полдома, так как на целый дом средств не хватило. Разделили участок с соседкой. Потом, правда, пришлось несколько раз разбираться с ней в суде по поводу этого раздела. И все судебные процессы наши герои проиграли. Ведь с самого начала действовали в нарушение закона. Спешили все оформить побыстрее, в обход закона. Поэтому с помощью сравнительно незначительной взятки тогдашнему начальнику отдела архитектуры города оформили сделку на младшенькую дочурку, еще, правда, несовершеннолетнюю. Сделать это на старшую дочурку Ольга не решилась. Знала ведь прекрасно ее «странности» в поведении. Одним словом, побоялась рисковать.

И в нарушение действующего законодательства построили стали строить отдельно жилой дом рядом с той половиной дома, которую купили. В результате получилось, что на одном их земельном участке оказалось два жилых дома. А это явно противоречило законодательству.

Как это все оформили в отделе архитектуры, а потом решением исполкома, не никому известно. Много времени с того момента прошло. Главного архитектора города уже нет в живых. А с этой парочки взятки гладки.

Тем не менее, оформили!

Но и этого было мало. Я имею в виду денежки треклятые. Ведь говорят умные люди, что аппетит приходит во время еды. Дом – то строится. Строительные материалы нужны позарез. А денег не хватает. Что делать?

Вот тогда по наущению своей молодой любимой женушки пустился Коленька во все тяжкие.

А произошло это так.

ГЛАВА ВТОРАЯ

. КРАЖА

И РАСПЛАТА

Наступил ноябрь тысяча девятьсот девяносто шестого года. Некоторые считают это расцветом «лихих девяностых». Хотя по отношению к Беларуси это не совсем точно.

Почти ежедневно крутясь, как пчелка на участке по обслуживанию стариков, Ольга заметила, что уже длительное время на одном из земельных участков по переулку Папанина, на котором стоял недостроенный дом, не ведутся никакие строительные работы. Это ее заинтересовало.

Присмотрелась к участку через дыры в заборе.

И увидела, что там прямо на земле в нескольких метрах от забора аккуратно сложены, пять бетонных плит перекрытия.

Никого ни на участке, ни в доме заметно не было.

«Хозяин приготовил их для строительства дома. Но не ведет это самое строительство. Наверное, заморозил стройку. Денег не хватило. А, может, умер хозяин. И жене опять же не до дома сейчас», – решила она про себя.

Такое она наблюдала сплошь и рядом. Это, когда люди, решив начать строительство, не рассчитали свои возможности. И бросали стройку на произвол судьбы.

Несколько раз, проходя мимо, она заглядывала на участок. Ничего там не менялось.

«Хм! Так это же можно использовать для нас».

Задумано – сделано.

В тот же вечер она рассказала Николаю про эти плиты.

– Понимаешь, их вообще никто не охраняет. И уже давно никто на участке не появляется. Я несколько раз осматривала участок.

– Ну, и что с того? – Недоумевал супруг.

«Да, туго до тебя доходит. Придется объяснить все на пальцах», – решила женушка.

– Ты слышишь меня? На этом участке лежат плиты перекрытия. Понимаешь? По размерам они примерно такие, какие нужны нам.

– И все равно, я не понимаю, к чему ты клонишь.

– Ну, как ты не поймешь. Нам будет дешевле перевезти эти плиты на наш участок и положить в дом, чем покупать такие же плиты где – то.

– Но ведь это …

Ольга не дала ему договорить, поскольку и так было понятно, что он хочет сказать.

– Да, нужно будет позаимствовать эти плиты у хозяина. И ты этим займешься в ближайшее время.

– Я?! – Удивился Николай. – Но я никогда не крал ничего.

– Но, как же ты, дурья твоя голова, не понимаешь. Они же хозяину не нужны. Если бы были нужны, то он бы их использовал на строительство дома. Вместо этого они валяются на земле. Даже не укрытые. Поэтому это не кража. А заимствование. Понимаешь?

Николай Валерьевич задумался на минуту:

«Ох! Чувствую я, что эти плиты боком вылезут нам. Но как переубедить Олюшку, что так поступать безрассудно?».

Хорошо, что Ольга не могла прочитать его мысли. А то было бы такое!

– Значит, ты отказываешься выполнить то, что я тебе говорю?

В ее голосе зазвучали металлические нотки. Их очень даже боялся Николай. Ведь ничего хорошего для него это не сулило.

Поэтому он тут же раскаялся в своих сомнениях и, уже ни о чем не думая, выпалил:

– Хорошо. Я продумаю, как их перевезти на наш участок. Но ты же понимаешь, что сразу это сделать будет не возможно. Для этого нужен автокран, чтобы погрузить их на грузовик, который то же еще нужно найти.

– Ты мне, пожалуйста, не рассказывай сказки. Я прекрасно знаю, что у тебя есть выходы на стройтрест. Вот и воспользуйся этим. Там – то вся нужная для этого техника есть?

– Есть, – унылым голосом подтвердил Николай Валерьевич.

Он прекрасно понимал, что Олечка не оступится от своих планов. И ему в любом случае придется все сделать так, как она хочет.

***

Утром следующего дня, Ольга напомнила ему про вчерашний разговор.

– Начинай действовать уже сегодня. А то пройдет совсем немного времени и зима наступит. Снег ляжет. Труднее будет устанавливать плиты в доме. Да, и обезопасить стройку от снега нужно.

– Оленька! Я все понял. Сегодня же свяжусь с нужным человеком. Думаю…. Да, что там думаю, я уверен, что он не откажет мне. Недаром же я вылечил его мать. И при этом ничего не взял за оказанную помощь. Вот теперь и сгодится этот человечек.

– Все. Не рассусоливай. Меньше слов, а больше дела. Действуй. Время не ждет.

– Хорошо, хорошо, дорогая!

Получив задание, Николай Валерьевич, не откладывая дело в долгий ящик, принялся действовать.

Приехав на работу в свою поликлинику № 2, он, прежде всего, посмотрел в свою записную книжку. Нашел в ней нужный номер телефона и позвонил.

Когда ему ответил знакомый мужской голос, он сказал вкрадчивым голосом:

– Здравствуйте, Семен Маркович!

– Здравствуйте. Это кто?

– Не узнали? Это доктор Мухов.

– А, Николай Валерьевич! Простите, не узнал. Богатым будете.

– Ну, с нашими зарплатами богатым не станешь. Тем более в этой стране. Не особенно – то ценят кадры у нас.

– Согласен. Не ценят таких работников, как Вы, дорогой. Но у Вас, как я понимаю, ко мне вопрос есть?

– Понимаете…, – замялся, было, доктор.

Но потом вспомнил наказ жены и уже увереннее продолжил:

– Понимаете, я тут…, – он приостановился, – то есть мы с женой, начали домик строить.

– Хорошее дело. А где, если не секрет?

– Да, почти в центре, по улице Батурина.

– Отлично! Значит, как я понимаю, нужна помощь с моей стороны. Говорите, если смогу, конечно, помогу.

– Я уверен, что сможете. Тут мой знакомый начал дом строить недалеко от меня по улице Толстикова. Завез на участок плиты перекрытия. Но теперь передумал заниматься стройкой. Намерен даже уехать из города. Поэтому распродает стройматериалы. В том числе и эти плиты. Мы с ним договорились об оплате. Но перевозку я должен организовать сам. Вот поэтому я и обратился к Вам. Надеюсь, не откажете.

– Ну, что Вы Николай Валерьевич! Разве я могу отказать человеку, который в свое время очень даже помог мне. Если бы не Вы, то не известно еще смог бы я по сей день встречаться с мамой. Как я понимаю, нужен автокран и грузовик с удлиненным кузовом.

– Конечно. У меня же нет такой техники, как у Вас.

– Так. Я сейчас помечу. Уточню детали. И Вам перезвоню.

– Буду ожидать с нетерпением.

– До встречи!

– До свидания!

Поговорив по телефону, Мухов занялся так знакомой и привычной для него рутинной работой участкового терапевта городской поликлиники.

Примерно через полтора часа позвонил Семен Маркович.

– Николай Валерьевич!

– Слушаю Вас.

– Есть два варианта. Первый: техника будет у Вас сегодня во второй половине дня, примерно часиков в пять. Либо, второй вариант: Автокран и грузовик прибудут к Вам завтра утром, не позднее девяти часов. Какой вариант Вас устраивает?

– Первый вариант мне подходит лучше. У меня завтра в первой половине дня прием граждан в поликлинике. И отлучиться не получится.

– Значит, будьте дома около семнадцати часов. Напомните мне Ваш адрес. А также, откуда забирать плиты, и куда их везти.

– Записывайте. Улица Ленинградская, дом пять. Там мы с женой временно проживаем. А плиты находятся во дворе дома номер шесть по переулку Папанина. Это не очень далеко от городской больницы. Везти их нужно будет к дому семьдесят пять по улице Батурина. Там мы встретим машины. Записали?

– Да, пометил. Значит, договорились.

– Семен Маркович! Скажите, пожалуйста, сколько и каким образом мне нужно будет оплатить за услуги?

– Николай Валерьевич! Вы, что хотите меня обидеть? Я и так Вам по гроб жизни обязан. Поэтому Вы только сделай отметку в путевых листах водителей автокрана и грузовика. И все.

– Я очень благодарен Вам. А то, действительно, с этим строительством поиздержались мы немного.

– Вот именно. Потратите денежки на другое, более нужное. Я сам знаю, как трудно со строительством дома. Тоже в свое время строился. Значит, договорились?

– Премного благодарен Вам.

– Если нужно будет что, звоните. Смогу. Помогу.

– И Вы, если что нужно будет от меня, всегда обращайтесь.

– До свидания Николай Валерьевич!

– До свидания, дорогой Вы мой человек!

Сразу же после этого разговора Николай Валерьевич, выйдя на всякий случай из своего служебного кабинета на лестничную площадку, позвонил женушке и доложил:

– Дорогая! В семнадцать часов прибудет техника. Заберем плиты и перевезем на наш участок. Я договорился обо всем.

– Ну, вот. Можешь ведь, когда захочешь. И во сколько это нам обойдется?

– Совершенно бесплатно.

– Не рассказывай сказки. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Сколько?

– Радость ты моя! Я же тебе серьезно говорю, что ни сколько. В свое время я помог одному человеку. Теперь он поможет мне.

Надо сказать, что Семен Маркович сдержал слово.

Ровно в семнадцать часов первого декабря около дома тетки Мухова, где тот с Ольгой и двумя ее дочками в то время квартировали, прибыла необходимая техника.

Погрузка, перевозка и выгрузка плит заняли примерно полтора часа. Работники стройтреста сделали все сами. Быстро, сноровисто. Не в первой, наверное.

Мухову оставалось только подсказывать, что, откуда и куда перевозить.

После этого люди Семена Марковича убыли восвояси.

Ольга с Николаем контролировали выгрузку плит.

Она осталась довольна расторопностью мужа.

– Наконец, что – то путное сделал. Надеюсь, что укладку плит в доме тоже организуешь?

– Конечно. У меня есть на примете еще один человечек. Должен помочь. Только тут надо будет заплатить. Но я не думаю, что он возьмет очень уж дорого.

Надо сказать, что, поскольку семья Березовской и Мухова находилась, скажем, так, в затруднительном материальном положение, то часть работ по строительству дома выполнял в свободное от работ время сам Николай Валерьевич.

При этом он работал не только так сказать на земле и внутри дома, но и снаружи его на строительных лесах, возведенных нанятыми работниками.

И так старался, так старался, угодить своей повелительнице, что забывал о технике безопасности. Надеялся, как обычный русский человек (хотя и был евреем) на знаменитое «авось».

Вот и подвело его такое отношение к собственной безопасности. Упал он со строительных лесов. Да так неудачно, что повредил не только левую руку, но, что еще более ужасно, лицо.

Ему даже сделали операцию.

Руку спасли. Но до пластической операции на поврежденном лице дело не дошло. Не подъемная эта операция была ни для него, ни для нее.

Так осталась заметная гримаса на лице доктора.

Конечно, он не женщина. Но все же! Неприятно, наверняка, ему самому.

Кстати, и его травму, и пребывание в больнице Олюшка использовала для того, чтобы еще дальше отдалить муженька от его родных, кровных детей, проживавших в городе Правдинске.

Она скрыла от них о несчастном случае с их отцом. А также то, что он находится в больнице.

Зато несколько раз, навещая Николая, твердила ему, что вот, мол, твои детки ни разу даже не появились в его палате. А ее девочки, чуть не каждый день навещают его.

И он верил. А как он мог сомневаться в своем идоле. Тем более что действительно его родные дети, гораздо старше по возрасту девочек Ольги, не посещали его.

Ну, да пусть это останется на совести Оленьки.

Практически не долечившись, Николай выписался из больницы. Ведь нужно было дальше строить дом. Оленька ведь одна не смогла бы это сделать.

И весной уже тысяча девятьсот девяносто седьмого года дом был готов к заселению. Оставались только некоторые отделочные работы внутри дома. Но полноценно проживать в нем уже можно было.

Семья Березовской – Мухова въехала в свой законный двухэтажный домик. И зажили в нем, казалось бы счастливо.

***

И невдомек им было, что радоваться окончанию строительства жилища было рановато.

А случилось то, что рано или поздно должно было случиться.

Одиннадцатого февраля все того же шесть десять седьмого года хозяин дома номер шесть по переулку Папанина Швайбович Александр Владимирович вместе с женой Наташей приехали на свой участок посмотреть, как там их законсервированная стройка.

Раньше приехать они не могли по причине того, что оба работали на одной из строек Великой России – матушки, зарабатывая денежку на дальнейшее строительство дома.

Приехали, и обомлели оба. При чем, одновременно.

Только реакция их была разная.

Он молча осмысливал то, что увидел.

А жена его Наталья, заголосила на весь переулок.

– Что ж это, людцы добрые, делается! – Кричала женщина. – Ничего нельзя оставить без охраны! Все крадут! Все подряд.

Да так громко, что прибежали их знакомые из соседнего дома.

Она же бессильно присела на небольшую стопку кирпичей около дома.

Прибежавший на крики сосед, Королев Степан Львович открыл им тайну исчезновения плит:

– Ты знаешь, Саша! Мы с женой видели, как приехали автопогрузчик и грузовик с таким длинным кузовом. Там еще было пятеро мужиков. Я их не знаю. И стали грузить плиты на грузовик. Я еще подошел к ним и спросил, зачем это они грузят твои плиты. Но один мужик сказал, что у них есть наряд на перевозку этих плит. Вот они их и грузят. Я тогда еще подумал, что Вы с Натальей передумали достраивать дом. И теперь продали плиты. Ведь ты говорил, что Вы на пару месяцев уезжаете. А не было Вас больше полугода.

– Так хотели ж подзаработать побольше. Вот и задержались. Кто же знал, что за это время плиты уволокут!

Постояли, помолчали.

Наталья уже перестала кричать, а только тихонько плакала от обиды.

Потом Швайбович вдруг спросил у соседа:

– А ты помнишь, когда это было?

– Конечно, помню. Это было как раз, когда зима по календарю наступила Это значит было первого декабря прошлого года.

– А ты случаем не запомнил номера машин? Мужиков тех опознаешь?

– Ну, номера машин я не запомнил. Не подумал тогда, что это потребуется. Машины, как машины. Но скажу тебе так, что таких машин в городе хоть пруд пруди. Найти их будет сложно. И мужиков тех тоже не запоминал. Но, думаю, что, если встречу, то узнаю.

– И на том спасибо!

И повернувшись к жене, сказал – спросил:

– Нужно в милицию звонить?

Та вздохнула и как – то отрешенно ответила:

– Ох! Не знаю даже что делать теперь. Но в милицию все равно нужно обращаться. Иногда ведь находят этих жуликов. Может, и теперь найдут их. Звони!

Швайбович набрал на смартфоне номер 1-02.

Ответил приятный мужской голос:

– Оперативный дежурный Борисовглебского ГОВД Латышев. Слушаю Вас.

– Это Швайбович Александр Владимирович. Хочу сделать заявление: у нас с участка украли плиты перекрытия.

– Сколько плит пропало?

– Пять штук.

– Это такие большие плиты из бетона?

– Ну, да. А какие они еще бывают? Большие плиты из бетона.

– Где расположен Ваш участок?

– Переулок Папанина дом шесть.

– Вы сейчас находитесь там же?

– Да. Здесь мы с женой и соседом, который видел как крали плиты.

– Так есть свидетель?

– Есть. Соседи видели, как грузили и вывозили плиты.

– Ожидайте. К Вам направляется оперативно – следственная группа.

– Спасибо. Ждем.

Он отключил телефон и посмотрел на жену.

Та тихим голосом спросила:

– Ну, что они сказали?

– Сказали, что направили группу. И чтобы мы ждали их.

– Подождем. А пока посмотрим, может еще что украли.

– Давай посмотрим.

И они направились в дом.

***

Через некоторое время к Швайбовичам на служебной машине приехали следователь Ковалев, криминалист ЭКО Свиридов, сотрудник уголовного розыска Орлов и участковый инспектор милиции Уваров.

Следователь сразу начал с уточнения обстоятельств совершения кражи.

– Кто потерпевший?

– Мы потерпевшие, – почти одновременно ответили Швайбовичи.

– Где лежали плиты?

Александр показал рукой на то место, где должны были находиться плиты.

– Вот здесь.

Ковалев подошел к тому месту, на которое указал потерпевший. Осмотрелся.

– Но тут нет никаких следов того, что именно здесь лежали плиты. Может Вы перепутали место?

– Я что, похож на идиота? Здесь мы их складировали еще прошлым летом. Я это хорошо помню.

– Но нет же никаких следов, что они здесь лежали.

– Правильно. Как сказал сосед, их украли и вывезли первого декабря прошлого года. А сейчас февраль девяносто седьмого. Вон сколько времени прошло. Тогда еще снега не было. А теперь весь двор в снегу.

– Да, я подтверждаю, что сам видел, – вмешался в разговор сосед Швайбовичей, – как пятеро мужиков с помощью автокрана погрузили плиты на грузовик и вывезли их с этого двора.

– Так. Значит, есть свидетель похищения плит. Очень хорошо! А сколько вы заплатили за плиты?

Вопрос относился к хозяину имущества.

– Ну, я сейчас уже не помню. Нужно посмотреть документы. Но они в доме у моих родителей, где мы сейчас с женой и сыном живем пока. Я же не знал, что они понадобятся нам сейчас. Поэтому и не брал. Но заплатили мы не мало.

– А Вы, что считаете, что плиты стоят копейки? – Вмешалась молчавшая до сих пор супруга Швайбовича Наталья – И их не надо искать?

Следователь, не оборачиваясь в ее сторону, буркнул:

– Я ничего пока не считаю. А уточняю. Будем искать. А куда мы денемся. Но нужно все выяснить, прежде чем возбуждать уголовное дело.

– Вот и выясняйте, – все также с неприязнью заметила Наташа Швайбович.– А документы мы представим. Не сомневайтесь.

Ковалев мельком взглянул на нее, но ничего не ответил.

Вместо этого он начал заполнять протокол осмотра места происшествия.

Ведь и так было понятно, что стоимость похищенных плит превышала десятикратную минимальную зарплату. А, значит, этого было достаточно для возбуждения дела по части первой статьи восемьдесят седьмой (кража) уголовного кодекса тысяча девятьсот шестидесятого года.

В то время согласно тогдашнему уголовному кодексу БССР не было такого критерия для определения ущерба при краже, достаточного для возбуждения уголовного дела, как базовая величина. Тогда критерием была минимальная заработная плата (МЗП). Причинение ущерба в размере до десятикратного значения МЗП относился к мелкому хищению, ответственность за которое была предусмотрена административным кодексом. А при превышении десятикратного значения МЗП следователи МВД, а именно они проводили расследование по делам такой категории, должны были возбуждать уголовные дела. Что они и делали. А в случае превышения двухсот пятидесяти кратного размера МЗП ущерб от кражи определялся уже крупным.

Эксперту оставалось только сфотографировать место происшествия и изъять с места происшествия отдельные кусочки бетона, вероятно, открошившихся от плит при их погрузке на грузовик.

Закончив осмотр места происшествия, следователь принял официальное письменное заявление о краже от Швайбовича Александра, и отобрал у него объяснение о случившемся. Точно такое же объяснение он отобрал и у жены потерпевшего.

Сыщик записал объяснение от соседа потерпевшего.

Ну, а Уваров, как и положено ему по службе, обошел соседние дома в поисках других очевидцев происшествия. Но таковых не оказалось.

– Ну, что же. Мы проведем проверку по Вашему заявлению, – обратился Ковалев к заявителю. – После этого будет принято решение.

– Значит, Вы не собираетесь возбуждать дело? – Все еще нервозно спросила Наталья. – Я правильно Вас поняла?

– Да, правильно. Необходимо получить соответствующие документы, определиться со стоимостью похищенного и так далее. То есть, нужно выполнить еще некоторые проверочные до следственные действия. Я сегодня произвел необходимые следственные действия. Но уверен, что завтра, а может даже и сегодня, руководство поручить проводить проверку другому следователю, поскольку завтра утром я сменяюсь с дежурства. Поэтому прошу завтра с утра привезти документы на плиты в отдел. Дежурный сообщит к кому конкретно нужно будет представить их.

– Понятно, что ничего не понятно, – резюмировал потерпевший.

После этого следственно – оперативная группа убыла в ГОВД.

На следующий день начальник следственного отделения городского отдела действительно поручил проводить дальнейшую проверку по данному факту старшему следователю Гайдукевичу. Ведь тот расследовал уголовные дела, возбужденные по фактам хищения имущества, как граждан, так и юридических лиц.

Вот к нему и направил оперативный дежурный по отделу потерпевшего Швайбовича с документами о приобретении плит.

Гайдукевич оформил отдельное поручение органу дознания в лице начальника ГОВД о проведении оперативно – розыскных мероприятий по установлению похищенного, а также выявлению лиц, причастных к совершению преступления. После этого со спокойной совестью положило материалы проверки в сейф до принятия окончательного решения по данному вопросу.

Надо отметить, что действительно еще довольно много преступлений остается нераскрытыми. Иными словами, это, когда не установлены виновные лица.

Вообще – то понятие «глухарь» вошло в обиход благодаря кино: в понимании обывателя это уголовное дело, которое долгое время пылится в сейфе, потому что преступление невозможно раскрыть.

Следователи же реальные, уверяют: они такое понятие не используют. При этом те же следователи поправляют: нет таких идеальных преступлений, которые нельзя было бы раскрыть. Просто в свое время что-то было упущено, не до конца отработаны все версии, не найдены улики и так далее.

Так говорят между собой только оперативники и их начальство.

Правда, чаще они этот термин заменяют более понятным для них словом "висяк". Это, по их мнению, означает, что нераскрытое преступление "висит" у них на шее, поскольку начальство требует его раскрытия. А это не получается осуществить на практике.

Но, если людям, не связанным с правоохранительной деятельностью, так понятнее, пусть будет «глухарь».

Надо сказать, что в данном конкретном случае сыщики, а следом за ними следователи оказались на высоте.

Вначале оперативниками были установлены технические средства, с использованием которых совершалась кража плит. Это и автокран, и автомобиль, на котором перевозились плиты.

Затем сыщики установили всех водителей и грузчиков, которые вывезли плиты со двора дома Швайбовича.

Каким образом они это сделали, описывать не стану. Сработала оперативная «чуйка» и помог один из агентов опера.

А те не очень – то и отпирались, что совершали погрузку – выгрузку. Ведь все делалось официально. При этом представили соответствующие документы.

И тут выяснилось интересное обстоятельство. Поручил им это «сотворить» их непосредственный руководитель – заместитель генерального директора строительного треста Киселев Семен Маркович.

Последний очень удивился появлению в его служебном кабинете двух работников милиции. Да еще представителей уголовного розыска.

– А в чем, собственно дело, товарищи?

– Ну, во–первых, здравствуйте, Семен Маркович! Вместо ответа на его вопрос сказал один из оперов. – А во–вторых, нам нужно задать Вам несколько вопросов, от ответов на которые будет зависеть, в качестве кого Вы будете проходить по уголовному делу.

– По уголовному делу?

Было видно, что слова милиционера ошарашили хозяина кабинета.

– Но, я не понимаю, о каком уголовном деле Вы говорите. Я думаю…

– Пока Вам думать особо не надо, – перебил его опер. – Вам нужно отвечать на наши вопросы.

– Но, я не понимаю в чем дело? – Продолжал удивленно Семен Маркович.

– Итак, – продолжал напирать на него сыщик. – Первого декабря прошлого года по Вашему указанию работниками треста была осуществлена перевозка плит перекрытия с одного из дворов во двор другого дома. У нас, кстати, есть данные об этих адресах.

– Да. Но, я не совсем …

– У нас нет времени выслушивать Ваши вопросы, – снова безапелляционно перебил его сыщик. – Или Вы сейчас же называете человека, которому вы перевезли плиты, или мы поедем в горотдел. А там разговор будет несколько иной. Итак, кто это?

– Это мой хороший знакомый, Николай Валерьевич Мухов. Он врач. Несколько лет назад он помог моему близкому человеку. Поэтом, когда он обратился ко мне за помощью, то я не мог ему отказать. Поймите меня правильно.

– Я Вас понимаю. Значит, Мухов.

Оперативник записал что – то в свой блокнот.

– И как нам связаться с этим Муховым?

– Сейчас я найду его телефон.

Семен Маркович все еще находясь в растерянности, что было заметно не только по его неуверенным действиям, но и такой же неуверенной речи, открыл свою записную книжку и нашел номер телефона Николая Валерьевича.

– Вот. Пожалуйста!

Сыщик записал номер телефона.

– Вы сказали, что он работает врачом. А где?

– В поликлинике. Только я не знаю, в какой конкретно.

– Ну, это мы установим сами. А Вам я посоветовал бы, не вздумайте звонить ему и рассказывать о нашем визите. Иначе у Вас могут возникнуть большие неприятности.

При этом он сделал упор на слове «большие».

– Нет, нет! Что Вы! Я же понимаю. Не беспокойтесь. Но…

Он вначале приостановился, но потом неуверенно продолжил:

– А, что, Николай Валерьевич сделал что – то незаконное, что Вы занимаетесь этими плитами?

– Пока ничего конкретного я Вам сказать не могу. Проводится проверка. По ее окончании будет принято решение. Какое, я сказать не могу, потому, что не знаю. Но чувствую, что здесь что – то не совсем законно сделано.

– Понимаю, – унылым голосом промолвил Киселев.

– В общем, до свидания!

Все! Круг замкнулся.

Не откладывая дело в долгий ящик, сыщики прямо на рабочем месте нашего доктора «пригласили» его к себе в «офис».

Там между ними состоялся короткий, но такой содержательный и интересный «разговор»:

– Николай Валерьевич! Вы знакомы с Киселевым Семеном Марковичем?

– Конечно. А в чем собственно дело?

Голос его предательски дрогнул при упоминании имени своего знакомого.

«Зачем он спрашивает меня про него? Неужели что – то проведали? Но как?! Откуда?!».

– Вы извините, но мы не в Вашем кабинете, где вы задаете вопросы пациентам. Мы находимся в нашем кабинете, где мы задаем вопросы. Понятно?

– Понятно. Только мне не понятно в связи с чем, Вы задаете мне такие вопросы? Я что, совершил что – то преступное?

– Вы снова задаете нам вопросы. Это не есть хорошо. Ну, об этом мы поговорим позже. А теперь ответьте еще на несколько наших вопросов. Скажите, вы обращались к нему с просьбой помочь в перевозке плит перекрытия?

Николай Валерьевич резко опустил голову вниз и уставился невидящим взглядом в пол.

При этом лихорадочно думал:

«Все пропало! Все! Они обо всем уже знают. Откуда? Как такое возможно? Что же делать? Что делать и говорить?».

– Вы не расслышали вопрос?

Мухов поднял голову и внезапно охрипшим голосом тихо ответил:

– Просил.

– И он помог Вам?

– Да. Помог.

– Кто, когда и каким образом, а самое главное, откуда доставил Вам плиты?

Николай Валерьевич не знал, что говорить, чтобы этот противный милиционер отстал от него. Но деваться было некуда. Пришлось говорить.

– Его работники. А откуда я …, – он остановился, не зная, что говорить дальше.

– Продолжайте. Сказали «А», говорите и «Б». Ну, же. Смелее!

«Признавайся! Признавайся! – Уговаривал сам себя Николай Валерьевич. – Они и так все знают. Отпираться просто бессмысленно. Но как все это сказать?».

– Вы, что дар речи потеряли? – Поторопил оперативник.

– Я попросил его привезти с одного двора бесхозные плиты.

– Так уж и бесхозные? Они ведь находились на земельном участке, который огорожен забором. На участке, где хозяева строят жилой дом. Неужели Вы не догадывались, что плиты кому – то принадлежат?

– Я был уверен, что они никому не нужны. Там строительство уже давно не проводилось.

– Хорошо. Допустим, что Вы так думали. Тогда скажите, сколько Вы заплатили за приобретение и перевозку плит? И кому?

Николай Валерьевич снова опустил голову. Он молчал. Говорить – то было не о чем. Он понял теперь окончательно, что попался. Попался со всеми потрохами. Теперь эти менты не слезут с него.

– Слушаем Вас. Говорите! – Настаивал сыщик.

– Я никому ничего не платил.

– И даже за перевозку этих плит?

– Семен Маркович сказал, что оплатит все сам.

– Вот это номер! В связи с чем, он сделал такое роскошное для Вас предложение?

– Раньше я помог его маме.

– Понятно. Ну, а теперь пока последний вопрос: где в настоящее время находятся похищенные плиты?

Мухов помолчал не много. И потом «выдавил» из себя:

– Я установил их в своем доме.

– На улице Батурина, дом семьдесят пять?

– Да.

– Значит, мы сможем взглянуть на них?

– Не совсем. Они ведь уже установлены в доме между первым и вторым этажом. Снизу оштукатурены и побелены. А сверху на них уложен деревянный пол.

– Но, если приподнять не много пол, то ведь можно увидеть плиты и сравнить их с теми, что были похищены?

Он беспомощно пожал плечами.

– Можно, конечно. Я думаю.

– Вот и хорошо. Теперь вот Вам бумага и ручка. Напишите все, что Вы нам сейчас рассказали. Только подробно. И так, чтобы все смогли прочитать. А то ведь доктора обычно пишут так, что ничего не разберешь в их писанине. А начните со слова «объяснение». И не забудьте указать свои анкетные данные. Ну, там фамилию, имя и отчество, дату и место рождения, место жительства и работы, семейное положение.

– Я постараюсь.

И написал. Все своими словами так, чтобы можно было прочитать текст.

Оперативник прочитал написанное Муховым объяснение и предложил ему:

– А теперь подпишите и поставьте дату.

– А какое сегодня?

– Семнадцатое февраля тысяча девятьсот девяносто седьмого года.

Подписав свое объяснение и проставив дату, Николай Валерьевич отодвинул лист бумаги в сторону оперативника.

Бегло просмотрев текст объяснения, тот сказал – приказал:

– Ну, а теперь идем к следователю. Он и будет решать, что с Вами делать дальше.

И оба сыщика повели доктора, как под конвоем, на четвертый этаж, где в те времена располагались кабинеты следователей. В частности, кабинет старшего следователя Гайдукевича Николая Денисовича, которому руководство следственного отделения поручило дальнейшую проверку по данному факту.

Гайдукевич, надо, по – правде сказать, не очень – то обрадовался внезапному появлению подозреваемого. Он – то прекрасно понимал, что именно сегодня, да, что там сегодня, именно сейчас ему придется отложить все свои дела и занимать только этим конкретным делом.

Как говорил один герой знаменитого фильма о контрабандистах: «Куй железо, не отходя от кассы!».

Вот сейчас ему и придется «ковать» раскрытие кражи. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. А это связано с составлением множества процессуальных документов и учетных карточек.

Да, да, карточек. Ведь теперь сыщики и их начальство считают, что преступление раскрыто. А, значит, нужно все отражать в карточках единого учета.

Но делать не чего. Придет это делать сейчас и немедленно.

Собрав со стола все бумаги по одному из находящихся у него в производстве уголовных дел, которыми он собирался заниматься, Николай Денисович сказал:

– Дай я хоть прочитаю, что он там написал. А, то, может еще переделывать придется. Кстати, вообще, он где?

– В коридоре ожидает вызова с нашим работником. А объяснение, пожалуйте. Это «чистуха» в прямом понимании это слова.

Ознакомившись с так называемой «чистухой», Гайдукевич скомандовал:

– Давай, заводи его.

Сыщик выглянул в коридор и в свою очередь скомандовал:

– Заводи.

В дверях возникла фигура Мухова в сопровождении другого оперативника.

Николай Денисович рукой указал на стул у стола и сказал:

– Проходите, присаживайтесь.

– Мы свободны? – Поинтересовался сыщик.

– Да. Но будьте на связи. Ведь нужно будет найти и осмотреть похищенное. Я приглашу специалиста. И потом поедем в дом к подозреваемому.

– Конечно. Сегодня мы в Вашем распоряжении целый день. И про карточки на раскрытие не забудьте, пожалуйста.

– Попробовал бы я забыть. Вы же не слезете с меня теперь.

Опера с чувством выполненного долга направились к двери.

Когда она закрылась за ними, следователь внимательно рассмотрел доставленного к нему подозреваемого.

«Ну, этот «поплывет» сразу. И давить на него не нужно будет».

– Вы добровольно написали это объяснение?

Он кивнул на написанное Муховым.

– Да. Как сказал Ваш товарищ, так и написал.

Следователь удивленно посмотрел на него.

– Не понял. Это он сказал Вам так написать?

– Нет. Вы не так меня поняли. Он сказал, чтобы я написал, откуда и как я взял эти плиты перекрытия для своего дома. Вот я и описал все это.

– А. Тогда другое дело. Значит, получается, что Вы попросту украли плиты у незнакомого Вам человека.

Мухов пожал плечами и вымолвил:

– Получается так. Но хочу сказать, что сделал это я не от хорошей жизни. Так получилось, что своего жилья у нас с женой и двумя девочками нет. Строим дом. Но денег не хватает. Сами понимаете, какая зарплата у врача поликлиники. Вот и пришлось….

Некоторое время он подыскивал нужное слово, а потом продолжил:                             – Позаимствовать.

– Слово – то, какое подобрали. Говорите, как оно есть на самом деле: украли. Как же так? Вы ведь доктор. Лечите людей. Помогаете им. А тут такое…! Не понимаю я.

– Теперь и я не могу объяснить, как смог такое совершить. Поверьте мне, – Николай Валерьевич даже подался несколько вперед, стараясь заглянуть в глаза следователю, – если бы раньше кто сказал, что я могу такое совершить, я не поверил бы. Никогда раньше чужого не брал. Даже мыслей об этом не было.

– Так Вы раскаиваетесь?

– Конечно. Раскаиваюсь. Никогда такого не было. А тут…

Он замолчал и снова смиренно опустил голову вниз.

– Ну, что ж. Мы сейчас поедем к Вам домой. Осмотрим украденные плиты.

– Конечно. Конечно. Поехали. Я все покажу.

– Только я договорюсь со специалистом из стройтреста. Нужно ведь, чтобы он определил те это плиты, которые покупал потерпевший, или другие.

– Делайте, как знаете, – покорно сказал Мухов.

Сказано, сделано.

Надо сказать, что Ольга Федоровна очень даже удивилась, когда ее Николаша вместе с незнакомыми людьми ввалились в их дом.

Еще больше она удивилась, когда узнала причину их появления здесь.

Но делать нечего. Пришлось выполнять все указания следователя и специалиста.

Осмотрев с участием специалиста из стройтреста и криминалиста ЭКО плиты перекрытия, которые действительно были уложены в доме, и, получив пока устное заключение специалиста – строителя, что это именно те плиты, которые были проданы Швайбовичу, Гайдукевич вернулся в отдел.

Поскольку был уже вечер, то он решил доложить руководству об итогах своего выезда завтра утром.

Николай Валерьевич остался дома на растерзание жены.

***

Обо всем, что случилось с ее распрекрасным мужем, как он, Ольга Федоровна узнала с его же слов сразу после ухода из дома посторонних.

– Олечка! Они приперли меня к стенке. И мне ничего не оставалось, как все им рассказать. Но про тебя я им ничего не говорил. Я все взял на себя.

– Еще бы! Я что ли советовала тебе обращаться к этому твоему знакомому, который тебя сдал со всеми потрохами? Ты сам так решил. И вот теперь получай фашист гранату!

– Разве я фашист? – С мольбой в голосе спросил бедный Николай Валерьевич.

– Еще какой! Злыдень ты! Вот ты кто.

Сказать, что она была расстроена, значит, не сказать ничего.

Она была в ярости.

– Кто тебя тянул за язык признаваться? Да, еще показывать эти злосчастные плиты? Скажи мне на милость.

– Я же тебе говорю, что они уже все раскопали сами. И Семен Маркович указал на меня.

– Да, пошел твой Маркович…, знаешь куда? Нашел с кем связывать!

– Но у меня не было другого выхода. Они задавали вопросы, на которые я вынужден был отвечать.

– Не было! Не было! – Язвительно передразнила его Ольга. – А своей головой ты мог подумать о том, что теперь будет с тобой? И не только с тобой. Со мной. Со всеми нами. Тебя же судить будут за кражу. Это – то ты понимаешь?

– Надеюсь, что меня не посадят, – как – то совсем уж потерянно ответил Николай Валерьевич.

– Он надеется! На что ты надеешься? Ты хоть понимаешь, что кроме того, что тебя будут судить, так еще за плиты придется заплатить столько, сколько скажет потерпевший?

– Понимаю. Но другого выхода нет.

– Не знаю. Просто не знаю, что теперь делать, как дальше жить!

– Я думаю …

Он не успел ничего сказать о том, что он думает.

Жена твердым голосом отчеканила:

– Если тебя посадят, я с тобой разведусь. Не хватало еще, чтобы у меня и у наших девочек был отец – рецидивист. Понятно?

– Только не это! – Взмолился Николай Валерьевич. – Если ты меня бросишь, я пропаду.

– Поэтому делай все, чтобы остаться на свободе. Понял, недотепа?

– Понял, – смиренно ответил Мухов, пропустив мимо ушей «недотепу».

– Сейчас приготовлю ужин. Иди, позанимайся с девочками.

– Хорошо, дорогая.

***

Только через пару дней начальник следственного отделения разрешил Гайдукевичу возбудить уголовное дело.

И вот утром двадцать первого февраля тот вынес постановление о возбуждении уголовного дела по факту кражи Муховым Н.В. пяти плит перекрытия у гражданина Швайбовича А. В. по признакам преступления, предусмотренного частью второй статьи восемьдесят седьмой уголовного кодекса. И напечатал постановление о применении в отношении Мухова Н.В. меры пресечения в виде подписки о невыезде.

В тот же день       он зарегистрировал уголовное дело, которое получило порядковый номер 971000025528.

Не буду утруждать читателя подробностями проведения предварительного следствия по делу. Все было, как обычно происходит в таких случаях.

Мухов все признавал и рассказывал.

Тем более что и защитник, адвокат городской юридической консультации Коган Яков Моисеевич, советовал ему то же самое. Он объяснял своему подзащитному, что в этом случае у него будет возможность в суде завить о смягчении наказания за кражу.

Укажу только, что двадцать первого апреля того же года, то есть через два месяца после его возбуждения, уголовное дело было направлено прокурору города Борисовглебска для передачи по подсудности в городской суд.

В суде дело рассматривалось в течение ровно трех месяцев.

Судья Молчанская Лидия Александровна фактически начала судебное следствие только спустя три недели после поступления дела в суд. И это было в строгом соответствии с требованиями уголовно – процессуального законодательства и судебной практики.

Да, и потом не спешила рассмотреть в общем – то несложное дело.

А зачем? Она же понимала, что вместо этого дела председатель суда отпишет новое. А так ведь она занята. Оказывается, все имеет свое объяснение.

Вот и прошли эти самые три месяца.

Судебное следствие закончено.

Начались прения сторон.

Ах! Как выступал в прениях Яков Моисеевич!

Цицерон, да и только!

Или сам великий Анатолий Кони, которого по праву считают создателем русской школы судебного красноречия.

Тогда – то Николай Валерьевич и узнал, какой он хороший гражданин, работник, заботливый муж и отец двух дочерей.

Вот тогда чета Березовская – Мухов в полной мере осознали, что без помощи адвоката в такой ситуации не обойтись.

Двадцать первого июля судья Молчанская огласила приговор.

При этом с подачи защитника было учтено, что Мухов раскаялся в содеянном. Полностью еще на стадии предварительного следствия возместил причиненный потерпевшему материальный ущерб. Положительно характеризуется по месту работы и жительства. Ранее к уголовной ответственности не привлекался. Опять же семья не маленькая. Тяжелое материальное положение.

К тому же Николай Валерьевич поплакался «в жилетку». Прикинулся заблудшей овечкой. Что – что, а это он мог делать еще с детства не хуже того же актера – трагика. Попросил у суда снисхождения при назначении наказания.

Да и потерпевший просил суд строго его не наказывать. Тем более что ему было все равно, как накажут вора. Главное, что ему вернули все его денежки за плиты. И теперь он может купить новые для продолжения строительства своего дома.

На лицо были только смягчающие вину Мухова обстоятельства. И ни одного отягчающего.

Согласно приговору Мухов Николай Валерьевич был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи восемьдесят седьмой Уголовного кодекса Республики Беларусь (тысяча девятьсот шестидесятого года).

С учетом наличия смягчающих ответственность обвиняемого обстоятельств и отсутствия обстоятельств, отягчающих его ответственность, при молчаливом согласии государственного обвинителя, на основании статьи сорок второй уголовного кодекса при назначении наказания суд перешел к другому более мягкому наказанию, чем предусмотрено санкцией указанной статьей. А там наказание было в виде лишения свободы или исправительных работ.

Ни то, ни другое не устраивало, ни самого Николая Валерьевича, ни его дражайшую супругу.

И суд пошел им навстречу, назначив наказание в виде штрафа.

Штраф Мухов уплатил в тот же день.

Вот так закончилась эта неприглядная история в жизни нашего героя.

Закончилась одна история.

Но через некоторое время началась совсем другая. Не менее содержательная и опасная для Николая Валерьевича Мухова.

Об этом новая глава.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

.

ВЗЯТКА И ЗАДЕРЖАНИЕ

Прошло почти пять лет.Наступил две тысячи второй год.

В те годы Мухов Николай Валерьевич продолжал работать врачом – терапевтом в той же поликлинике, где работал все это время до этого.

После всего случившегося с ним, Николай Валерьевич старался не лезть на рожон. Вел себя, как та мышка, которая спряталась у себя в норке и только ждала своего часа.

И он настал.

Его, как хорошего и опытного специалиста, а скорее всего для того, чтобы помочь ему материально, заведующая поликлиникой уже не первый раз включала в состав медицинской комиссии от военкомата по проверке состояния пригодности призывников по состоянию здоровья к службе в армии.

Николай Валерьевич договорился с военкомом, что принимать призывников вне очереди он будет в своем же кабинете в поликлинике. Это было для него удобно, чтобы не мотаться в военкомат и обратно.

Только помогала ему при этом в то время другая медицинская сестричка. Звали ее Верочка. Отчества ее он даже не то, что не помнил, он его просто не знал. Верочка и Верочка. Совсем уж молоденькая для него она была. И симпатичная даже.

Такая молоденькая и симпатичная, что как только о ней узнала Олга Федоровна, то она сразу же выдвинула муженьку ультиматум: или девочка уходит к другому врачу, или он переходит в другую поликлинику. Был и третий вариант: она уходит от него. Точнее даже не так. Это он навсегда уматывает из дома.

Таким образом, у него был выбор.

Николай Валерьевич, естественно выбрал первое. И Верочка со временем перешла помогать другому терапевту.

Но двадцать седьмого апреля того злосчастного для Мухова Николая Валерьевича года в субботу она еще помогала ему вести прием клиентов.

Это был обычный рабочий день для него, как и все другие. Шел прием больных, и, скажем так, относительно здоровых, таких, как призывники, например.

Сам же Мухов уже давно уяснил для себя, что абсолютно здоровых людей в природе не существует. У каждого что – то да не так со здоровьем. Иными словами болячки есть у всех. Только у одного они опасные для его здоровья. А у другого не очень. Вот и вся разница.

Уже ближе к обеденному перерыву в дверях кабинета появился молодой парень.

На первый взгляд это был ученик выпускного класса. Позже выяснилось, что тот был восемнадцати лет от роду. Но выглядел гораздо моложе своих лет. Такой весь из себя аккуратненький, лощеный и даже, в общем даже где-то, симпатичный маменькин сынок.

      «Одевается, как девочка! Фу, противно! Давно таких парней не встречал», – еще подумал о пареньке Николай Валерьевич.

А тот скромненько так спросил:

– Можно?

– Проходите. Садитесь, – буркнул доктор и кивком головы указал на стул у стола.

Когда парень уселся на предложенном стуле, Мухов спросил:

– На что жалуемся?

– Понимаете, товарищ доктор, задыхаюсь при быстрой ходьбе. В груди что – то давит. Не очень сильно. Но неприятно.

Для убедительности и подтверждения своих слов парень прижал правую руку к груди.

– Где Ваша амбулаторная карта? – Закрыв ту амбулаторную карту, которую только что читал, и, отодвинув ее в сторону Верочки для дальнейшего оформления, спросил доктор.

– Так у меня ее нет. Я вообще приписан к другой поликлиники. Поэтому и карта моя там.

Теперь уже с интересом Николай Валерьевич посмотрел на парня.

«Так какого лешего ты приперся ко мне? Шел бы к своему терапевту. Пускай он и разбирался бы с тобой. Мне – то это зачем?», – недовольно подумал он.

Подумал. Но спросил иначе:

– И что же Вы хотите от меня? Я принимаю только по амбулаторным картам наших пациентов. Идите в свою поликлинику. Пусть там Вас осматривают.

– Я пошел бы. Но в военкомате сказали, что я должен явиться конкретно к Вам, а не в свою поликлинику.

– А! Так Вы – призывник? – Наконец – то сообразил Мухов. – Что же Вы сразу не сказали об этом? Давайте направление.

Пожав плечами, парень сказал:

– Так Вы и не спрашивали. А направление вот, пожалуйста.

И протянул листок бумаги.

Доктор бегло просмотрел, особо не вчитываясь в текст направления, который он знал уже наизусть, так как все призывники представляли ему аналогичные по сути направления. В каждом из них указывались лишь, естественно, разные анкетные данные призывников.

Затем Николай Валерьевич уже миролюбиво и привычно скомандовал:

– Раздевайтесь до пояса. Будем обследоваться.

Пока парень раздевался, он уточнил:

– А какие – либо документы о состоянии Вашего здоровья у Вас при себе есть?

– Да. Вот выписка из моей амбулаторной карты.

Парень протянул врачу бланк выписки.

Пока тот обнажался, Николай Валерьевич прочитал выписку и спросил:

– И это все? Больше ничего представить не можете?

– А больше мне ничего не давали. В регистратуре сказали, что этого будет достаточно для медкомиссии.

Николай Валерьевич прочитал вслух из выписки:

– Жук Сергей Иванович. Это Вы?

– Ну, да. Это я и есть. Все правильно.

Мухов помолчал не много и уточнил:

– Но здесь ничего не говорится о тех симптомах, о которых Вы мне сообщили. Они, что появились недавно?

– Почему недавно. Я говорил врачу нашей поликлиники об этом еще вчера. А он сказал, что при прослушивании моих легких и сердца никаких сбоев он не нашел. И что я здоров.

– Понятно, – медленно проговорил Мухов. – Ну, давайте – ка я Вас послушаю.

На его груди во время всех таких приемов пациентов всегда висел стетофонендоскоп.

      Вооружившись этим самым стетофонендоскопом, он прослушал внутренние органы парня в грудной клетке и спереди и сзади.

– Знаете, я открою Вам большую тайну: никаких симптомов того, что Вы описываете, я не нахожу. Ваш доктор прав. Никаких признаков заболевания, о котором Вы указываете, нет. По крайней мере, я их не нахожу.

– Так, может, меня нужно направить на обследование? – Несмело и все также тихим голосом предложил Жук.

Доктор при этом раздумывал:

«Конечно, можно назначить обследование со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но тогда я нарушу указание сверху, о том, чтобы все, у кого нет явных физических недостатков или хронических заболеваний, были признаны годными к службе в армии. В конце концов, если что – то выявиться позже, то этого парня просто признают годным к нестроевой. И все. И ко мне никаких вопросов не будет. Иначе при следующем призыве меня никто не включит в комиссию от военкомата. А это деньги. Да, все те же денежки! И, главное, что Олечка будет упрекать. Нет, никакого обследования. Годен. И все тут!»

Видя, что доктор размышляет над его предложением и, предположив, что, по всей видимости, не думает идти ему на встречу, Жук, взглянул в сторону Верочки.

А та, как обычно была занята своими делами, и очевидно ей не было никакого дела до их разговора.

Поэтому, повернувшись в сторону доктора и, пригнувшись поближе к нему, призывник тихим голосом многообещающе сказал:

– Товарищ доктор! Может, мы полюбовно решим этот вопрос?

Теперь Николай Валерьевич более внимательно посмотрел на него.

«А ты не простой паренек! Только меня на мякине не проведешь! Не ты первый, не ты последний! На всякий случай попробуем прощупать тебя на вшивость».

– Вы ведь понимаете, что сделать вывод о пригодности или непригодности Вас к службе в армии, можно будет только после обследования разными врачами и получением результатов соответствующих анализов.

– Так я согласен на обследование. Но только через некоторое время. Когда полностью выздоровлю.

При этом парень внимательно вглядывался в лицо Мухова.

Николай Валерьевич снова задумался:

«А чем черт не шутит! Я ведь ничем не рискую. Ну, да, парень прихворнул. Поэтому обследовать его в настоящее время не представляется возможным. Пройдет какое – то время. И все уляжется. А там, глядишь что – то изменится. Но нужно все обговорить. В том числе и о размере его «благодарности».

– Пойдемте со мной к невропатологу. Как она скажет, так и будет.

– Пойдемте, – почему – то сразу же согласился парень.

Мухов, а вслед за ним Жук вышли из кабинета и прошли по коридору, где, как обычно, хотя и была суббота, толпились граждане разного возраста, жаждущие получить консультацию или медицинскую помощь. Некоторые узнавали Николая Валерьевича. Здоровались с ним. Он машинально отвечал им.

Но думал при этом о другом, о своем:

«Интересно сколько он может дать? И в какой валюте? Хотя это не принципиально. Главное, чтобы все закончилось хорошо».

Когда вышли на лестничную площадку, Жуков приблизился к Мухову и тихо сказал:

– Понимаете, товарищ доктор. Мне, ну, никак нельзя именно сейчас идти в армию. Во-первых, мы с моей невестой подали заявление в ЗАГС. И через две недели свадьба. А во-вторых, летом я поступаю в институт. Родители уже все обставили. Я точно поступлю. А тут этот призыв. Вы, понимаете меня?

– Понимаю. Но и Вы поймите меня. Если все выяснится, то у меня будут большие неприятности. Очень большие! А я этого не хочу.

– И коню понятно. Я компенсирую риск.

Он осторожно оглянулся по сторонам.

Мимо них туда – сюда шастали люди, которые, в общем, не обращали никакого внимания на этих двоих. Ну, и что, что стоят врач и его пациент. Разговаривают. Ничего в этом странного нет. Поэтому люди проходили мимо по своим делам.

Жук сунул руку в карман куртки, в которую был одет, и вытащил оттуда конверт, сложенный вдвое.

– Вот, – он прямо – таки впихнул конверт в боковой карман медицинского халата врача.

– Пойдемте в кабинет! – Скомандовал Николай Валерьевич.

      Он впереди, а следом за ним и Жук направились в обратный путь к кабинету Мухова.

Уже там, так сказать на своей территории, Николай Валерьевич уселся на своем таком знакомом стуле.

Жук продолжал стоять.

Верочке, со стороны казалось, не было никакого дела до их перемещений и разговоров. Она продолжала заниматься своими сестринскими делами, которых у нее, по ее же личному мнению, было выше крыши. Ей было не до отношений доктора и пациента.

– Ну, что! Сейчас я Вам выпишу больничный. И напишу, что конкретно нужно будет принимать. А через три дня покажетесь мне. Обязательно! И мы окончательно определимся, что делать дальше.

– А…, как военкомат?

– Я сообщу военкому, что пока Вы больны. И ни о какой медицинской комиссии речи быть не может. Значит, договорились. Лечитесь. И не забудьте ко мне на прием.

Николай Валерьевич быстро оформил бланк листка нетрудоспособности и передал его Жуку.

– Одной моей печати мало. Поэтому поставьте еще одну в окошке рядом по коридору. Там увидите.

– Спасибо доктор. Я пошел?

– Да. Идите.

Парень вышел из кабинета.

Не успел он закрыть за собой дверь, как она отворилась снова. В дверном проеме появилась полная женщина.

– Можно?

– Подождите, пожалуйста, пару минут.

Женщина с недовольным видом, что – то бурча себе под нос, удалилась, прикрыв за собой дверь

Николай Валерьевич посидел в раздумье некоторое время, а потом резко подхватился и молча вышел из кабинета.

Пройдя к служебному туалету, включил свет в нем, открыл замок на двери своим ключом, вошел в помещение и закрыл дверь изнутри на крючок.

Достал из кармана халата конверт, который ему передал парень.

Приоткрыл его и заглянул вовнутрь. Там лежала пачка денег.

Достал их.

В пачке оказались белорусские рубли на сумму в двадцать тысяч купюрами по тысячи рублей каждая, и одна купюра достоинством в десять долларов США.

Сразу нужно оговориться, что имеются в виду неденоминированные белорусские деньги. Поэтому и сумма их выглядит очень уж значительной по теперешним временам. Как известно, деноминация прошла в Беларуси первого июля две тысячи шестнадцатого года. И деньги значительно обесценились.

«Неплохо! Очень даже неплохо! – Обрадованно подумал Николай Валерьевич. – Так. Посмотрим что за доллары».

Он посмотрел в свете лампочки на потолке купюру долларов на просвет.

«Черт ее знает! Кажется, подлинная. Но Олечка скажет точнее. Она у меня умница. И в этом толк знает».

С такими радостными мыслями он положил деньги в задний карман брюк. А конверт выбросил в ведерко с мусором.

Спустив воду в унитазе, имитируя, что он якобы сделал свое «дело», Мухов снял крючок на дверях и вышел в коридор.

Когда он был уже у самой двери своего кабинета и собирался ее открыть, к нему с двух сторон подошли двое незнакомых ему мужчин.

Одеты они были оба в почти одинаковые строгие черного цвета костюмы. Для солидности не хватало только галстуков.

Но они и без них выглядели солидно.

Лица обоих были строгими.

Один из них, который оказался лицом к лицу с Николаем Валерьевичем, негромко скомандовал:

– Тихо! Без резких движений! Военная контрразведка!

При этом он вытащил из кармана пиджака удостоверение в красной обложке, развернул его и ткнул в лицо Мухову.

Тот машинально взглянул на красную книжицу. Но ничего в ней прочитать не мог из-за пелены, которая внезапно появилась у него на глазах.

«Это конец! Все! А как же Олечка?»

Даже в такой тяжелый для него момент он думал о своей ненаглядной, а не о себе.

Тем временем мужчина таким же негромким, но твердым голосом продолжал:

– Сейчас спокойно пройдем в Ваш кабинет.

Мухов стоял, и ошалело смотрел на него.

– Ну, же, – стоявший у него сзади мужчина слегка подтолкнул доктора в спину.

Николай Валерьевич прошел в кабинет. Мужчины, а следом за ними еще двое незнакомых ему мужчин проследовали за ним.

В небольшом по размерам кабинетике одновременно оказалось столько людей, что, как говорится, яблоку не было куда упасть.

Верочка подняла голову и удивленно смотрела на происходящее перед ее глазами. Но молчала, так как не могла понять, что происходит.

Все тот же говорливый мужчина, показав ей свое удостоверение, сказал:

– Военная контрразведка. Семипалов Олег Ильич.

И обращаясь уже к доктору предложил:

– Представьтесь, пожалуйста.

Наш герой беспомощно оглядел всех находившихся в кабинете, и тихим голосом промямлил:

– Мухов Николай Валерьевич.

– Кто Вы и по какой причине находитесь здесь? – Напирал незнакомец.

– Я врач – терапевт этой поликлиники. А здесь мое рабочее место, – голосом приговоренного к смертной казни человека скорее прошептал, чем сказал хозяин кабинета.

– Выложите все, что находится в карманах Вашей одежды.

«Они все знают! Это конец!», – как – то отстраненно подумал Мухов, машинально опорожняя свои карманы в пиджаке и халате. Все их содержимое он выкладывал на свой стол.

Чего там только не было! О некоторых предметах он уже и позабыть успел.

А я скажу, чего не было. Не было денег, которые получил доктор от парня.

– Ну, что же Вы. Вытаскивайте все содержимое и из карманов брюк.

«Откуда они знают даже про то, что я положил деньги в карман брюк? Откуда?», – пронеслось в его мозгу.

Медленно, как в замедленной съемке Николай Валерьевич вытащил из бокового кармана брюк носовой платок.

Видимо, мужчина уже намеревался подсказать ему про задний карман брюк.

Но Николай Валерьевич опередил его и медленно вытащил из кармана пачку денег.

– Положите их на стол! – Все таким же командирским голосом скомандовал Семипалов.

Мухов выполнил его команду.

Верочка широко открытыми глазами уставилась на деньги.

Контрразвежчик повернулся в сторону стоявших за его спиной мужчин и сказал:

– Вы видели, как только что гражданин Мухов Николай Валерьевич, не сам, а по моему требованию достал из заднего кармана своих брюк пачку денег. Сейчас мы осмотрим …

Продолжить он не успел. В кабинет протиснулся еще один незнакомый Мухову мужчина.

Он приблизился к представителю военной контрразведки и что – то сказал ему тихо на ухо.

– Отлично! – Воскликнул руководитель группы задержания. – Оформите, как подобает. Чтобы потом у следствия не было никаких вопросов.

– Конечно, – ответил только что вошедший.

И вышел из кабинета.

– Итак, – Семипалов достал из кармана медицинские перчатки, надел их на кисти своих рук. – Посмотрим, что это за деньги и сколько их.

Осторожно пересчитал и положил на стол белорусские рубли. Отдельно от них отложил десятидолларовую купюру. Обращаясь ко всем присутствовавшим и, обводя их строгим взором, сказал:

– Получается, что гражданин Мухов выдал нам двадцать тысяч белорусских рублей и десять долларов США. А теперь, – он обратился к Николаю Валерьевичу, – скажите, пожалуйста, откуда у Вас эти деньги?

Мухов молчал.

Он понимал, что запираться бессмысленно. Его поймали, как пишется в таких ситуациях в детективах, с поличным.

      Но он не мог вот так запросто сказать всю правду в присутствии такого большого скопления людей. При этом он не отделял от них и Верочку. Хотя он и не смотрел даже в ее сторону, но чувствовал, что она удивленно наблюдает за происходящим.

– Что же Вы молчите, Николай Валерьевич? Ведь все и так понятно. Нужно только, чтобы Вы все расставили по своим местам.

– Эти деньги мне передал пациент Жук, которого я осматривал последним, – наконец смог выдавил из себя Мухов.

– И в связи, с чем он передал Вам эти деньги?

Николай Валерьевич некоторое время молчал. Но он понимал, что этот чинуша из военной конрразведки не отвяжется. И добьется своего. Поэтому сдался на милость победителю.

– За то, что выдал ему листок нетрудоспособности.

– Он, что чем – то болеет? – Наседал Семипалов.

Не сразу, но доктор выдавил из себя:

– Нет. Он попросил меня сделать это. И я выдал.

– Так. Присаживайтесь на свое рабочее место. Никита, – мужчина повернулся к своему товарищу, – составляй протокол задержания и обнаружения.

Все, что происходило затем, прошло как – будто мимо сознания Николая Валерьевича.

Нет, он все слышал, все видел. Но это было как – будто не с ним. Словно он смотрел художественный фильм – детектив с плохим концом для задержанного.

После оформления протокола, Семипалов, обращаясь к Верочке, сказал:

– Николай Валерьевич поедет с нами в военную прокуратуру. Приема больных больше не будет. Сообщите об этом пациентам и руководству поликлиники.

И военные повели Мухова из кабинета. А потом действительно повезли его в военную прокуратуру, которая располагалась в одном из зданий переделанного из казармы воинской части на Центральном      проспекте города.

Там его, продержав по неизвестной для Мухова причине в коридоре под присмотром – охраной двух вооруженных автоматами солдатиков, завели в кабинет.

На табличке, прикрепленной к двери кабинета, он успел прочитать надпись: «Следователь Сабуров П.Т.».

В довольно просторном помещении кроме стола, трех стульев, сейфа и двустворчатого шкафа никакой другой мебели не было.

За столом величественно восседал военный в звании капитана.

Это был мужчина лет тридцати от роду.

Прическа «под бокс», волосы черные, как смоль. Такого цвета волосы обычно бывают у южан.

Не худощавый, а реально худого телосложения.

«У него что – то со здоровьем. Определенно», – автоматически для себя отметил доктор.

– Здравствуйте, Николай Валерьевич! – Поприветствовал его, как догадался Мухов, Сабуров. – Проходите. Присаживайтесь.

При этом он кивнул в сторону одного из стульев.

А затем, повернувшись к конвоирам, скомандовал уже командирским голосом:

– Свободны. Подождите в коридоре.

Николай Валерьевич уселся на предложенном стуле и уставился на капитана.

А тот уже значительно мягче продолжил:

– Я, старший следователь Борисовглебской межгарнизонной военной прокуратуры Сабуров Павел Тимофеевич. Мною возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного частью второй статьи четыреста тридцатой уголовного кодекса Республики Беларусь.

Он приостановился и внимательно наблюдал за реакцией Мухова.

А тот сидел хоть и напряженно, но как – то уж намеренно спокойно. Как будто между ними проходил обычный разговор двух давно знакомых человека.

– Как видно из тех материалов, которые мне представили военные контрразведчики, Вы признаете, что получили от одного лица в качестве взятки деньги и доллары США.

– Да, признаю, – все также безучастно сказал задержанный.

– Прежде, чем допрашивать Вас, я обязан спросить: есть ли у Вас адвокат, который будет осуществлять защиту Ваших интересов на предварительном следствии?

– Несколько лет назад меня защищал такой адвокат Коган. Но, насколько я знаю, он недавно умер. Поэтому у меня нет своего защитника.

– Значит, мне придется вызывать дежурного адвоката. Ну, что же, это не трудно сделать.

Конечно, следователь Сабуров мог бы предложить тому связаться с женой, которая нашла бы мужу защитника получше, чем просто дежурного.

Но, он подумал:

«А зачем коню баян? Зачем делать то, что потребует времени и дополнительных усилий. Еще не известно, как будет вести себя нанятый за деньги защитник. А тут будет просто попавшийся под руку специалист. Дешево и сердито».

Наш же герой сам не сообразил, что можно было связаться с женой для того, чтобы та пригласила адвоката. И уже ж опытный человек был в таком деле. К тому же не маленький уже. А тут дал маху!

Поэтому Сабуров пошел по пути наименьшего сопротивления. И тут же связался с заведующей юридической консультацией.

Та, выяснив данные задержанного, сказала, что направит в прокуратуру адвоката.

Поскольку городская юридическая консультация в то время располагалась в здании суда, которое находилось практически в ста метрах от здания военной прокуратуры, то защитник явилась очень даже быстро.

Все это время в ожидании ее прихода Мухов сидел с безразличным видом человека, который от нечего делать пришел в военную прокуратуру и сидит в кабинете следователя.

Хотя внутри у него бушевали страсти:

«Со мной все кончено! Вот и пришел твой конец Коленька! И из–за чего?! Из-за каких – то жалких тыщёнок и десяти долларов. Люди вон берут миллионами. И ничего. Как работали, так и работают дальше. И берут дальше. А тут…».

Но вот на столе следователя затрезвонил телефон.

Сабуров поднял трубку.

– Слушаю.

С кем он разговаривал, и что сказали ему на другом конце провода, Мухов, конечно же, не слышал.

– Хорошо. Пропусти, – скомандовал кому – то следователь.

И положил трубку на рычаг телефонного аппарата.

У Николая Валерьевича еще мелькнула мысль о том, что давно он уже не видел такого устаревшего аппарата.

«Коммутатор, наверное, для внутренней связи», – предположил он.

– Ну, вот и адвокат пришла, – сообщил задержанному следователь.

Буквально через пару минут в дверь кабинета постучали.

– Входите! – Разрешил Сабуров.

В кабинет тихонько вошла миловидная молодая женщина.

Мухов видел ее впервые.

– Я адвокат Семенова Юлия Николаевна. Вот ордер.

Она протянула следователю бланк.

Подождав, пока адвокат сядет на предложенный ей стул, он продолжил:

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Подождав, пока адвокат сядет на предложенный ей стул, он продолжил:

– Значит, Вы будете осуществлять защиту Мухова?

– Да, меня направила сюда заведующая нашей консультацией.

– Вы не возражаете, чтобы Юлия Николаевна защищала Вас? – Спросил он у Николая Валерьевича.

Тот сидел и рассматривал Семенову.

Она ему понравилась внешне. Симпатичная. И одета прилично.

Но не понравилось ему то, что она была как – то уж слишком молодой.

«Не опытная, наверное, еще. И чем она может мне помочь?! Но делать нечего. Без нее мне будет еще труднее».

– Не возражаю.

– Тогда приступим.

Следователь передал адвокату копии протокола задержания и постановления о задержании Мухова Николая Валерьевича.

А после заполнения в бланке протокола допроса подозреваемого его анкетных данных, Сабуров спросил, обращаясь к Мухову:

– Вам понятно в связи, с чем вы задержаны?

– Да, – выдавил из себя Мухов.

– Признаете ли Вы, что получили взятку      от гражданина Жукова?

– Взятку? – Переспросил Николай Валерьевич.

– Взятку, взятку.

– Да. Признаю.

Он беспомощно опустил голову. И дальше сидел в такой позе вплоть да окончания допроса.

– Расскажите, каким образом, и при каких обстоятельствах это произошло.

И он рассказал. Все рассказал, как было.

Неожиданно для Мухова следователь спросил:

– А Вы не боялись, что Жуков может подсунуть Вам поддельные рубли и доллары? Теперь, знаете ли, много фальшивок выявляется.

– Я подумал об этом. Поэтому в туалете посмотрел доллары на просвет. Мне показалось, что они подлинные. А, что, они поддельные?

– Нет. Мы, конечно, не проверяли их пока. Но на первый взгляд они подлинные. Хотя, кто его знает.

Надо сказать, что в процессе всего допроса Семенова не вымолвила ни одного слова.

Она сидела и периодически переводила взгляд то на следователя, то на своего подзащитного.

Со стороны могло показаться, что это простой сторонний наблюдатель, а не полноценный участник следственного действия.

Даже, когда Сабуров спросил у нее, есть ли вопросы к подозреваемому, она ограничилась отрицательным кивком головы.

В конце допроса после того, как протокол был подписан Муховым и Семеновой, и последняя, опять же молча, даже не попрощавшись, вышла из кабинета, Сабуров сказал:

– Сейчас Вы посидите в камере для задержанных при нашей прокуратуре. А я тем временем решу с военным прокурором направлять ли Вас в изолятор временного задержания, или отпустить под подписку о невыезде.

Он откровенно врал. При всем при этом, прекрасно понимая, что ни о каком освобождении не могло быть и речи. Не та статья у Мухова, чтобы быть ему на свободе.

Но, видя как ведет себя этот докторишка, он решил разыграть его. Не любил он взяточников. И все тут!

– Вы можете отпустить меня? – С затаенной надеждой спросил задержанный.

– Я же сказал, что сам решить этот вопрос не могу. Как скажет наш прокурор, так и будет. А пока придется Вам посидеть. Дежурный!

***

Камера, как назвал ее следователь, для задержанных, оказалась просторным помещением в здании военной прокуратуры.

Там стояли четыре койки металлические, как великолепно знал Мухов, с панцирными скрипучими сетками и постельными принадлежностями. Посередине комнаты стояли стол и, почему-то, три стула. Окна были оборудованы металлическими решетками.

Николай Валерьевич, усевшись на одном из стульев, думу думал:

«Да! Что такое не везет и как с ним бороться. Живешь, живешь, работаешь в поте лица. А тут бац! Задержали. И нужно же было мне позариться на эти деньги. Да, и денег – то там, как оказалось, кот наплакал. И за этот мизер будут судить. И в колонию могут направить. Такие вот дела! Хуже некуда!»

И тут же возникли мысли, которые прошибли его до пота:

« А как же Олечка?! Как девочки?! Что с ними будет? Скотина я, скотина! Так подвел их. Простит ли меня Олечка? Ведь я для нее старался. И для девочек. Чтобы у них все было»

Ответов на свои же вопросы он не получил. Просто их некому было в данный момент давать.

Поэтому ему стало еще более грустно.

Прошло некоторое время.

Как понимает читатель, тянулось оно для задержанного очень даже медленно и тягостно.

От нечего делать Николай Валерьевич то ложился на одну из этих скрипучих кроватей, то вскакивал и садился на стул.

Потом бродил по комнате из угла в угол.

Ожидание чего- то страшного для него становилось все более отчетливым.

«Посадят! Как пить дать, посадят! Вот дурак, так дурак! На что позарился?! На какие – то двадцать тысяч! Это же в пять раза меньше, чем взял в прошлый раз!».

Тут Мухов осекся. И испуганно оглядел комнату. Ему реально показалось, что последние слова он сказал вслух.

От ощущения этого его бросило в холодный пот.

Но, нет. Никого в комнате не было. И голос его не звучал в ней.

«Это ж надо, чуть не проговорился. А что будет, если они узнают про это сами? Нет. Не узнают. Да и время прошло уже много. Если бы они знали что – ни будь, то уже давно бы посадили. Что – что, а это у них быстро делается. Или упомянули хотя бы сейчас».

Это Мухов не к месту вспомнил, как несколько месяцев назад ему передал денежку один из «клиентов». И то же за то, что он выписал ему «бюллетень», хотя тот был здоров.

Правда, тот мужчина был его хорошим знакомым. Не мог же он отказать ему. А тот «отблагодарил» его за это.

И ничего крамольного в этом Николай Валерьевич не видел.

Принцип «ты – мне, я – тебе» действует очень уже давно.

Надо сказать, что такой подход к выражению благодарности за оказанную услугу нравился Мухову. И не только ему.

***

О том, что какие – то военные задержали Николая Валерьевича, его дражайшая супруга узнала от медсестры. Та, почти сразу после того, как Мухова увели из кабинета, позвонила ей домой.

– Какие военные? Куда увели его? – Переспросила Ольга.

– Какие, какие. Самые настоящие. Их главный говорил кто он. Но я так перепугалась, что не запомнила его должность. Помню только, они говорили, что из военной контрразведки. Это я запомнила. Их старший так говорил. Он еще сказал, что Николая Валерьевича повезут в военную прокуратуру.

– В военную прокуратуру? Ты точно это помнишь?

– Ну, да. Так он и сказал.

– Странно! Почему в военную, а не в городскую? – Продолжала выпытывать Ольга.

– Да, почем я знаю. Я сказала то, что он говорил.

– Да, странно. А за что его задержали? – Продолжала выяснять Ольга Федоровна.

– Как я поняла, он взял от больного, который оказался здоровым, какие – то там деньги.

– Какие деньги? Говори так, чтобы я поняла.

– Да, что вы все расспрашиваете. Не знаю я, какие деньги. Там, кроме наших рублей, были и доллары американские.

– Валюта?!

– Ну, да.

– А что говорил этот крохобор?

– Сказал, что взял деньги. И все.

– Хорошо. Буду сейчас узнавать, куда его забрали. Пока!

– До свидания!

Переговорив с непонятливой и недалекой, как она считала, медсестричкой, Ольга Федоровна стала искать номер телефона мужа своей племянницы Бычкова Сергея. Тот работал следователем в местном управлении милиции. Только к нему она могла обратиться за помощью в данный момент.

Найдя его, тут же набрала.

Некоторое время в телефоне слышались только длинные гудки. Но потом ответил мужской голос:

– Здравствуйте! Слушаю Вас, Ольга Федоровна.

– Привет! Ты сейчас очень занят?

– Ну, как Вам сказать…, – замялся тот.

– Короче. Можешь подъехать прямо сейчас к нам домой?

– Прямо сейчас? – Машинально переспросил Бычков. – Могу.

– Тогда давай, по – быстрее. Очень срочное и неприятное дело.

– Лечу.

И действительно минут через двадцать в дом Мухова и Березовской вошел представительный такой мужчина средних лет.

Это и был Бычков Сергей Николаевич.

– Что случилось? – Сразу с порога спросил он.

– Ой! Не знаю даже с чего начать. И как кончить. Присаживайся.

– Слушаю Вас, – присев на стул, сказал Сергей.

– Позвонила медсестра, которая работает с моим охламоном. И сказала, что его задержали какие – то военные из контрразведки.

– Кого задержали? – Недоуменно спросил Бычков.

– Кого, кого. Моего старца.

– Николая Валерьевича? – Для чего – то уточнил Сергей.

– Ну, конечно. Другого старого идиота у меня нет.

– А что значит, из военной контрразведки?

– Да, что ты все спрашиваешь и спрашиваешь. Не знаю я, из какой такой военной контрразведки. Так мне сказала эта пигалица с длинными ногами.

– Какая пигалица, – не понял Сергей.

– Какая, какая! Медсестричка его, черт бы ее побрал.

– Вы поймите меня правильно. Для того чтобы решить, что делать, нужно уточнить некоторые детали. А Вы так сумбурно все рассказываете, что я ничего не понимаю.

– А что тут понимать. Спасать нужно Николая. Вот и все. Иначе пропадет. И с девочками тоже.

– Понимаете, у меня нет выходов на военных. Тем более на контрразведчиков. Это особое ведомство. Поэтому пока я не знаю, как Вам можно помочь.

– Да. Что тут понимать. Ты мне скажи, где находятся эти самые контрразведчики?

– Ну, насколько я знаю, в какой – то воинской части. Но они напрямую связаны с военной прокуратурой. Все материалы на возбуждение уголовных дел они передают военному прокурору. Поэтому, даже, если они задержали Николая Валерьевича, уголовное дело и дальнейшее расследование будет проводить следователь военной прокуратуры.

– Хорошо. Мне все равно, кто возбудит уголовное дело. Раз ты говоришь, что все дела у них возбуждают следователи военной прокуратуры, так скажи мне, пожалуйста. Есть у тебя знакомые следователи в этой прокуратуре?

– Есть. С одним из них я учился в университете. Оба мы стали следователями. Только я в милиции, а он – в военной прокуратуре.

– Он поможет нам? Я согласно заплатить ему, сколько смогу.

– Думаю, что сможет. А в отношении благодарности, то это после всего нужно будет сделать.

– Так давай, действуй.

– Хорошо. Сейчас найду номер его телефон, если он записан в моем телефоне. И позвоню.

Он стал искать номер телефона знакомого военного следователя.

– Ага! Есть. Сейчас наберем его и договоримся о встрече.

Он набрал нужный номер и стал ожидать.

Ольга Федоровна не сводила глаз с него.

«Только бы помог! Только бы помог! Иначе просто не знаю, что делать».

В это время Бычкову кто – то ответил на вызов.

Что говорил человек, с которым разговаривал Бычков, Березовская не слышала. Она жадно ловила каждое слово почти родственника.

– Привет, Паша! Узнал?

Видимо, услышав ответ, Бычков продолжил:

– Ты знаешь, есть к тебе один вопрос. Причем очень срочно.

Он послушал, что ему ответили и сказал:

– Не телефонный разговор. Нужно встретиться. Желательно сейчас.

Снова слушал, что ему отвечали.

– Договорились. Еду. До встречи!

Отключив телефон, он повернулся к Ольге Федоровне.

– Товарищ сказал, что я могу сейчас подъехать к нему. Поэтому поеду. Там все и обговорим. Надеюсь, что он поможет.

– Езжай. Попроси его. Мы в долгу не останемся. А потом сразу же возвращайся. Расскажешь, что и как.

– Поехал.

После его ухода Ольга в изнеможении села на стул.

Переживания и напасти, свалившиеся на нее одновременно, давили на мозг. Голова просто раскалывалась

«Надо таблетку выпить. А то не дождусь Сергея».

С этими мыслями она пошла к шкафчику на кухне, где находились лекарства.

***

Бычков же поспешил в военную прокуратуру на встречу со следователем Павлом Сабуровым. Это с ним он постигал азы юриспруденции.

Но в тот момент он еще не догадывался, что именно его друг Паша ведет дело Мухова.

Вот, наконец, и дом двадцать три по Центральному проспекту Борисовглевска. Именно там располагалась межгарнизонная военная прокуратура.

Тут не грех будет уточнить, что в Беларуси до две тысячи четырнадцатого года действовали Белорусская военная прокуратура и одиннадцать межгарнизонных военных прокуроратур. Но затем они были ликвидированы.

У калитки в заборе, огораживающем здание, стоял молоденький сержант. Он с интересом наблюдал за людьми, которые сновали туда – сюда вдоль забора его части. Чем не развлечение для служивого!

Когда Бычков подошел к калитке, сержант строго скомандовал:

– Стой! Вы к кому?

– Меня ожидает следователь Сабуров. Мы с ним договаривались.

– Подождите. Я выясню.

Подойдя к укрытию в виде гриба, которое располагалось в паре метрах от того места, где он стоял до этого, сержантик снял трубку телефонного аппарата, прикрепленного к столбу, и доложил:

– Это сержант Извеков. Пришел мужчина. Говорит, что он договаривался со следователем Сабуровым.

Некоторое время он стоял молча и слушал.

Потом отчеканил:

– Есть, пропустить.

Повесив трубку на телефонный аппарат, вернулся к калитке и открыл ее.

– Проходите.

Пройдя метров тридцать вдоль здания прокуратуры, Бычков увидел дверь в стене. Она была приоткрыта.

Он вошел в здание. И сразу наткнулся на другого сержанта.

– Это Вы к следователю Сабурову? – Строгим голосом спросил тот.

– Да. Мы с ним договаривались.

– Пройдите по коридору. Кабинет номер восемь.

И Бычков пошел дальше.

Подошел к двери, на которой крепилась табличка с надписью: «Старший следователь Сабуров П.Т.».

Постучал.

В ответ из кабинета прозвучало:

– Заходи. Не заперто.

Войдя в кабинет, Сергей первым делом осмотрелся. Здесь он был впервые. Все повода не было навестить друга на его рабочем месте.

Внутренняя обстановка была такой же простой и рациональной, ка и в его кабинете.

Письменный стол с приставным столиком, около которого стояли два стула. Шкаф двустворчатый. Металлический сейф из двух отделений серого цвета.

У стены справа от входной двери стояло три стула.

На окне белые занавески и темные шторы.

Иными словами, ничего примечательного.

Бычков за время работы в следствии насмотрелся на такие однотипные кабинеты.

Из-за стола ему навстречу встал мужчина в военной форме , на погонах которого красовалось по четыре маленьких звездочки. Это и был Сабуров Павел Тимофеевич.

Он радостно улыбался. Подойдя к Бычкову, протянул руку для приветствия.

– Рад встречи! Ты, наверняка, впервые у меня?

– Да. Как – то все не было повода. Да, и ты не приглашал. Тем более, что и ты тоже не был у меня. Насколько мне помнится.

– Твоя правда. Ну, проходи. Присаживайся.

Он указал на стул у приставного столика. А сам прошел к своему месту за столом.

– Прежде, чем ты расскажешь, зачем я понадобился тебе, скажи, лучше, как живешь. Женился, поди, уж?

– Живу хорошо. Как ты знаешь, следователь в ГОВД. Ты прав, женился. И ребенок уже есть. Сын, между прочим. Наследник.

– Ну, а я не женился. Все как – то не получается встретить такую женщину, с которой всю жизнь можно прожить. Нет, женщины есть. Но это все не то.

– Ничего. Встретишь еще. Какие твои годы.

– Вот и так же думаю. Ну, да ладно. С чем пожаловал? Только не говори, что по поводу задержанного Мухова.

Бычков удивленно посмотрел на друга.

– А ты откуда знаешь, что по этому поводу?

Сабуров улыбнулся. Открыто и как – то по-доброму.

– Не первый год замужем, как говорится. Чуйка, знаешь ли. А она никогда не обманывает меня. Если бы ты хотел пригласить меня на сабантуй, то не стал бы переться сюда. А сказал бы все по телефону.

– Понятно. Ты прав. Я по поводу Мухова.

Хозяин кабинета пристально взглянул на друга.

– Слушаю тебя. Интересно даже. С какого ты бока к нему.

Бычков еще раз оглядел кабинет. Казалось, он что – то искал.

– Не беспокойся. Прослушки нет, – догадался Сабуров. – Проверено. Говори смело.

Глядя прямо в глаза товарищу, Бычков начал:

– Дело в том, что Николай Валерьевич муж родной тетки моей жены. Считай родственник. Его жена обратилась ко мне за помощь. Я пообещал, что выясню, в чем дело. И, если смогу, то помогу. Но я даже не представлял, что его дело поручили тебе.

– Ты понимаешь. Пока я расследую дело. Но мой шеф уже сказал, что городская прокуратура завтра забирает его у нас. Так что, как говорится, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.

– Забирает? А в связи с чем?

– Точно сказать не могу. Наверху виднее. Скорее всего, по той причине, что он гражданский, а не военный. И даже не вольнонаемный в воинской части. Мы, конечно, ведем дела и в отношении вольнонаемных, которые работают в наших воинских частях. Но он не относится и к ним.

– Понятно. Значит, завтра передаешь дело?

– Ну, да. Откровенно говоря, я и рад этому. Никогда еще не вел дел по взяточничеству. Скользкие это какие – то дела. То ли дело неповиновение, самоволка, нарушения уставных правил, дезертирство …

– А что и такое бывает? – Перебил его Сергей.

– Да. Как ни странно. Было у меня одно такое дело.

– Значит, обвинение ты предъявлять не будешь?

– Нет. И я очень рад этому. А то сиди, думай, печатай. А потом все отдавай чужому дяде.

– И меру пресечения, естественно, избирать не будешь?

– Упаси меня от этого тоже. Так и передадим задержанным. Нужно будет только все оформить, как следует. Подшить, пронумеровать, опись составить. Да, что я тебе об этом говорю. Сам знаешь это, не хуже меня.

– Знаю. Дело, наверное, городская прокуратура заберет себе.

– Конечно. Это же их подследственность.

– Получается, что от тебя теперь ничего не зависит, – с грустью в голосе констатировал Бычков. – А я – то рассчитывал, что договорюсь с тобой, чтобы этого старца отпустил бы на подписку о не выезде.

– Нет. Ты уж уволь меня. Я на такое подписаться не могу. Если бы я сам расследовал дело, то, возможно, и пошел бы к нашему прокурору с просьбой об освобождении Мухова из–под стражи. А так, извини. Ничем помочь не могу.

– Понимаю. Все прекрасно понимаю. Только теперь не знаю, что сказать его жене.

– А ты на меня все гони.

– Ты есть ты. А разговаривать с ней мне. Ну, да ничего не поделаешь. Рад был увидеть тебя.

– Я тоже.

– Ну, бывай!

– Пока! Не пропадай!

***

Расставшись с однокашником, Сергей поехал к Березовской.

По дороге невеселые думы одолевали его.

«Да, не повезло. Но ничего уже изменить нельзя. Нужно думать, что можно предпринять в сложившейся ситуации. А ситуация не совсем хорошая. С Пашей можно было бы хоть решить вопрос с мерой пресечения. А теперь гадай, кто в прокуратуре города примет к своему производству это дело. Не со всеми следаками там я могу говорить откровенно. А тут еще, Ольга Федоровна. Надо что – то придумать, как ей объяснить ситуэйшен. Она ведь надеется на меня. А я не знаю, что нужно делать, чтобы помочь им с Муховым. По крайней мере, пока не знаю. Но надеюсь, что обязательно придумаю. Теперь же нужно ей все объяснить так, как оно есть на самом деле. Ведь не все зависит от меня. Хотя, постой. Валерьевич же как – то говорил про то, как он в свое время помог теперешнему прокурору города. Тогда, если я не ошибаюсь, что – то было с его отцом. И Валерьевич оказал помощь. Надеюсь, что никто ничего не забыл. Очень даже надеюсь!».

Успокаивая себя, таким образом, он подъехал к дому Березовской.

Сказать, что Ольга Федоровна ожидала его приезда, значит, не сказать ничего.

Она просто места себе не находила.

Ей, почему – то, вспомнились события, связанные с кражей плит перекрытия.

«Это ж надо, какой он невезучий! Что ни сделает, все наперекосяк. Все не как у людей. Другие, вон, крадут на миллионы, берут миллионы. И ничего. Все сходит им с рук. А тут взял пять плит. Суд. Взял несколько бумажек. Опять суд. Да что же это такое! Когда все встанет на свои места? Теперь одна надежда на Сергея. Он может влезть в любую щелочку, только бы все получилось так, как он задумал. Вот это человек! А мой – то настоящая размазня! Только и умеет хорошо делать, что лечить».

Рассуждая, таким образом, она, тем не менее, продолжала готовить угощение для Бычкова. Что – что, а угощать его нужно будет. А как же!

А тут и он собственной персоной.

– Еще раз, здрасте! – Поприветствовал тот хозяйку.

– Проходи. Садись. У меня почти все готово. Сейчас сядем и поговорим.

После того, как она накрыла стол, они сели и за едой начали разговор.

– Так, что получилось что – то, или все без толку?

– Пока еще ничего конкретно сказать нельзя. Дело возбуждено следователем военной прокуратуры. Но по закону, расследование по нему должны проводить следователи городской прокуратуры.

– Я ничего не понимаю. Возбуждают одни, а расследуют другие. Почему?

– Так положено по УПК.

– А это хуже для Николая, или лучше?

– Трудно сказать. Как карта ляжет. Но скажу Вам точно, что не все еще потеряно. По крайней мере, у меня есть выход на прокурора.

– Какой выход?

– Ну,…, – Бычков замялся.

«Кому – кому, а тебе я обо всем рассказывать не стану. Не тот ты человек, перед которым можно раскрывать все тайны», – размышлял он попутно.

Ему явно не хотелось рассказывать о своих взаимоотношениях с прокурором. По крайней мере, Березовской.

Он – то прекрасно знал, какой у нее язычок. При случае сдаст его со всеми потрохами. И глазом не моргнет.

– Ну, что? Не тяни из меня все жилы. Говори.

– Короче. В данном случае то, что дело передают в городскую прокуратуру, нам может даже помочь.

– Каким образом?

– Ну, пока я говорить не буду. Надо переговорить с одним человечком. Тогда все встанет на свои места.

– А человечек твой надежный? Не подведет? Поможет? – Засыпала его вопросами Ольга Федоровна.

– Надежней не бывает. Я знаю ключик к нему. И в этом мне поможет Николай Валерьевич.

– Так ведь он под стражей. Как он тебе может помочь?

– Но, он ведь не все время сидел под стражей. Пока он работал, насколько я знаю, он многим помог. Вот на этом мы и сыграем.

– Ох! Как все сложно. Лишь бы помогло моему старцу.

– Поможет. Обязательно поможет. Верьте мне.

– Ну, давай ешь. Все остынет, пока мы тут разлагольствуем. А то ведь проголодался, небось. Давай, давай! Наворачивай. Не стесняйся.

– Да, я и не стесняюсь.

– И, пожалуйста, держи меня в курсе.

– Договорились. Как что – то выясню, сразу сообщу.

А сам в это время подумал:

«Сообщу только то, что тебя касается».

***

На следующее утро, как только он зашел в свой кабинет, то сразу позвонил Паше.

– Привет!

– Привет! От старых штиблет!

– Ну, что? Как там наши дела?

– Бос дал указание срочно везти дело городскому прокурору.

– Везти? Так Вы же в ста метрах друг от друга.

– Так у нас принято. Сказано везти, значит, повезу.

– Так ты сейчас уже едешь?

– Ну, да. Ты бы позвонил через пять минут и не застал бы меня.

– Не в службу, а в дружбу. Звякни мне, когда передашь дело.

– Заметано. Позвоню.

– И, если узнаешь, кому конкретно передадут дело, то тоже скажи.

– Конечно. Все постараюсь сделать в лучшем виде.

– Тогда жду звонка.

– Все. Я поехал.

Бычков начал заниматься своими повседневными делами. Мухов, само собой, пока на первом месте. Но дела расследовать тоже нужно. А то и по шапке можно получить. И ни Мухов, ни его женушка не помогут.

Прошло около двух часов.

И вот зазвонил телефон Бычкова.

На дисплее высветился номер телефона Сабурова.

«Ну, наконец – то!», – Успел подумать Сергей.

– Да. Слушаю тебя с нетерпением.

– Ну, что. Докладываю все, как на духу. Дело вместе с вещдоками передал секретарю прокурора. И заодно выяснил, что расследовать его будет старший следователь Колесников.

– А имя, отчество у этого Колесникова есть?

– Э! Если не ошибаюсь, Степан Сергеевич. Но могу и перепутать что – ни будь. Я сам с ним не общался. Повода не было.

– Ну, и как он? Идет на контакт?

– Идет. Только не очень. Он вообще какой – то заторможенный. Весь в своего дядю, который его толкает вперед. Как говорили ребята, без дяди он вообще никто.

– А кто у нас дядя?

– Я точно не знаю. Но ребята говорили, что он в Минске. То ли в Генеральной, то ли в прокуратуре Минской области. Шишка не большая. Но подхалим, еще тот! И связи соответствующие есть.

– Понятно. Значит, к этому Степану можно и не ходить.

– Скорее всего, ты прав. Мутный он какой – то. Своего голоса у него нет. Все в рот прокурору смотрит. Как и его дядюшка.

Кстати, у меня есть знакомая в юридической консультации.

– Это у адвокатов?

– Ты правильно мыслишь.

– Это ж надо, даже там у тебя любовницы есть!

– Ну, почему сразу любовницы. Так, просто хорошая знакомая. Иногда по делам пересекаемся. И все. И не смотри на меня так хитро! Я моей Иринке был верен и буду верным.

– Свежо предание с трудом. Но это Ваши семейные дела. Они меня не касаются. Так, ты хотел что – то сказать о дядюшке этого следака.

– Так вот, моя знакомая как – то рассказывала, что сама слышала от своей заведующей Суворовой, что этот типчик не раз говорил, что адвокатов надо давить всех. Ведь они помогают       преступникам уйти от ответственности. А потом сам просился в адвокатуру.

– Вот хамелеон!

– И племяшка в него. Такой же скользкий, как уж.

– Хорошо. Спасибо дружище. С меня пиво.

– Смотри. Не обмани.

– Пока.

Отключив телефон, Бычков задумался:

«Если дело будет у тупого и не имеющего своего мнения следователя, то с ним каши не сваришь. Все – таки придется выходить на прокурора. Не хочется. Но придется. Другого варианта я не вижу. Ну, что ж. На прокурора, значит, на него родимого. Думаю, что он хорошее отношение к нему помнит. По крайней мере, надеюсь на это. При этом не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня».

Разослав запросы по последнему делу, которое только вчера ему поручил начальник отделения, Сергей собрался и поехал в городскую прокуратуру.

Надо заметить, что в те времена в одном здании помещались две прокуратуры: городская и районная. Это уже только в две тысячи шестом году в связи с реорганизацией органов местной власти, когда была ликвидирована городская структура, и образовался единый орган – исполком Борисовглебского района, были объединены и обе прокуратуры в прокуратуру Борисовглебского района.

На его радость прокурор города Борисовглебска Гомбалевич Виктор Викторович был на месте.

Как сообщила его секретарь, он не только на месте, но и пока у него никого нет. Иными словами попасть к нему можно без ожидания очереди.

Бычков так и сделал.

Постучав в дверь кабинета прокурора города, и услышав разрешение, он вошел в кабинет.

В отличие от небольших кабинетов следователей (а зачем им просторные кабинеты?) прокурорский кабинет был довольно больших размеров. Это предусматривалось в связи с тем, что каждое утро в нем проходили «пятиминутки» с сотрудниками прокуратуры. На них подводились итоги, намечались определенные мероприятия.

Обстановка кабинета была несколько шикарнее следовательских. Но не намного.

К общему интерьеру добавились холодильник и односекционная мебельная стенка.       На ее полках за стеклом стояли чашки, блюдца, мелкие тарелочки, вилки, ложечки и другая мелочь.

Ну, и, естественно, письменный стол был гораздо большим, по сравнению с тем, что стоял в кабинете Бычкова.

Да стульев стояло около стола и вдоль стен много. Видимо, для того, чтобы все работники прокуратуры могли разместиться.

За столом сидел полноватый, даже скорее хорошо упитанный мужчина.

Это и был прокурор Гомбалевич.

На вид ему было лет сорок пять – пятьдесят. Не больше.

Выглядел он довольно хорошо.

Одет был в темный костюм, белую сорочку с темно – коричневым галстуком.

«Не совсем подходящий он для такого господина. Да еще в таком костюме», – подумал Бычков.

Хозяин кабинета оторвал свой взор от многочисленный бумаг, разложенных перед ним на столе. И внимательно посмотрел на вошедшего.

– Разрешите?

– Ну, ты уже вошел. Проходи. Присаживайся.

Подождав, пока Бычков уселся на предложенный ему стул, Виктор Викторович спросил:

– Какое дело привело следователя Бычкова ко мне?

– Дело, в общем – то личного порядка.

– Да?! – Удивился прокурор. – И что же это за дело такое?

– Понимаете. У моей жены есть тетушка Березовская. Она замужем за Муховым Николаем Валерьевичем.

– Стоп! – Прервал его Гомбалевич. – Не тот ли это Мухов, дело которого нам сегодня передали по подследственности из военной прокуратуры?

– Да. Это именно он.

– Так, – прокурор откинулся на спинку кресла.

Достал из лежащей на столе пачки сигарету. Закурил.

Бычков пока не решался начинать конкретный разговор о Николае Валерьевиче.

Затянувшись сигаретой, выпустив в потолок струйку дыма, Гомабалевич, прищурившись и глядя на Бычкова, спросил:

– Так, ты пришел просить меня, чтобы я не арестовывал его?

Сергей замер от удивления.

Уж, что – что, но такого поворота дела он явно не ожидал.

Идя сюда, он предполагал, что придется много рассуждать о судьбе Мухова. А затем плавно перейти к главному – просить не применять в отношении того меру пресечения в виде содержания под стражей.

А тут такое!

– А как Вы догадались?

Еще раз, затянувшись дымом сигареты, и выпустив его изо – рта, прокурор сказал:

– В этом кабинете так много побывало просителей, что я уже только увидев очередного в дверях, догадываюсь, с чем он пришел ко мне. Знаешь ли, опыт не пропьешь.

– Но я действительно с этим вопросом.

– Но ты ведь понимаешь, что он подозревается в получении взятки. Как мне доложили из военной прокуратуры, доказанной взятки. А санкция статьи предусматривает наказание только в виде лишения свободы. И преступление относится не только к категории коррупционных, но и тяжких. А по таким статьям, надеюсь, ты знаешь, мера пресечения предусмотрена только в виде арест.

– Но ведь из каждого правила есть исключения.

Волков молча курил и при этом внимательно смотрел на Сергея.

Казалось, он хотел заглянуть тому в голову и прочитать его мысли и замыслы.

Бычков не решался прерывать затянувшееся молчание.

Он прекрасно понимал, что прокурор прав. Действительно практика по таким делам предусматривает меру пресечения только арест.

Неожиданно Гомбалевич наклонился к столу. Затушил в пепельнице сигарету. Облокотился обеими руками на стол.

Все это он делал медленно. С чувством, с толком и расстановкой.

«Не знает, как отказать мне? Или тут что – то иное?», – размышлял Бычков.

– Хорошо, – Виктор Викторович прервал молчание. – Я подумаю. Насколько понимаю, время еще терпит.

– Да. Решение нужно принимать не позднее завтрашнего дня.

– Ну, вот и ладненько. Дело я поручу Колесникову. Он хороший исполнитель. Без всяких там занудств. Что скажу, то он и сделает. Завтра я буду в ИВС. Заодно и переговорю с твоим родственником.

Бычков уже собрался поправить его, уточнив, что это родственник тетки его жены. То есть вообще – то не его родственник. Но передумал соваться к прокурору с такой мелочью.

– А как мы узнаем о Вашем решении?

– У него должен быть защитник. Вот от него и узнаешь все.

Сергей понял, что аудиенция окончена. Пора и честь знать.

Поэтому вставая, он сказал:

– Надеюсь на положительное решение вопроса.

– Надейся. Надейся. Надежда не только юношей питает. Но и таких молодцев, как ты. Но я ничего не обещаю.

– Я прекрасно все понял. До свидания!

– Давай!

Выйдя от прокурора, Бычков направился к своей машине.

Уже на улице перед двухэтажным зданием прокуратуры он позвонил Березовской:

– Это я.

– Чем обрадуешь, дорогой?

– Прокурор сказал, что завтра в изоляторе переговорит с Николаем Валерьевичем. И тогда решит, что будет дальше. Но меня радует уже то, что он сразу не отказал мне. Будем надеяться на положительное решение.

– Ох! Будем надеяться. А что нам остается делать.

– Завтра я сообщу, какое решение он принял.

– Звони обязательно. Я буду ждать.

***

Гомбалевич слово свое сдержал.

Поручив Колесникову дальнейшее расследование уголовного дела, он дал ему указание предъявить Мухову обвинение по части второй статьи четыреста тридцатой уголовного кодекса.

При этом сказал готовить два постановления о применении в отношении обвиняемого меры пресечения.

Первое, о заключении под стражу.

А второе – подписка о невыезде и надлежащем поведении.

Колесников собирался было уточнить, зачем ему готовить два разные по смыслу постановления в отношении одного и того же лица. Но потом передумал.

«Хозяин – барин. Все равно ведь шеф сделает по – своему».

Поэтому прочитав в тиши своего кабинета небольшое пока по объему уголовное дело, он набрал на компьютере два постановления, как приказал шеф.

А затем таким же Макаром набрал не большое по объему постановление о привлечении Мухова в качестве обвиняемого.

На следующий день он вместе с прокурором на служебном автомобиле поехали в ИВС Борисовглебского ГОВД. Туда накануне уже доставили из военной прокуратуры Мухова.

Перед этим он созвонился с адвокатом Семеновой. Ведь предъявлять обвинение задержанному он может только в ее присутствии.

И вот они в помещении изолятора.

Семенова уже ожидала их у дверей РУВД.

Гомбалевич первым делом пошел в кабинет начальника ИВС. Там он ознакомился с документами на всех лиц, которые находились в изоляторе.

А Колесников в это же время вместе с защитником прошли в кабинет для допросов.

Туда же через несколько минут дежурный привел Мухова.

По его неряшливому внешнему виду, по обросшему щетиной лицу, было явно заметно, что эту ночь он спал плохо. Да, еще эти темные круги вокруг глаз!

– Здравствуйте, Николай Валерьевич! – Мягко поприветствовал задержанного следователь. – Присаживайтесь.

Когда Мухов присел на предложенную ему лавочку, естественно прикрепленную болтами к полу, он продолжил все также мягко, даже в какой – то мере, сочувственно:

– Моя фамилия Колесников. Я старший следователь городской прокуратуры. С сегодняшнего дня расследование уголовного дела, возбужденного против Вас, поручено мне.

– Понятно, – хмуро глядя на следователя сказал Мухов.

– Вот, ознакомьтесь с постановлением о привлечении Вас в качестве обвиняемого.

При этом Степан Сергеевич протянул ему постановление.

Все, также хмуро глядя на следователя, Николай Валерьевич взял бланк постановления и начал читать.

Но он никак не мог сосредоточиться и прочесть текст. Из глаз предательски выступали горькие слезы. Он практически ничего не видел, что было напечатано в тексте.

Помучавшись, некоторое время, он протянул постановление защитнику.

– Прочитайте, пожалуйста. А то я что – то плохо вижу.

Беря постановление, Семенова спросила:

– Вы хорошо себя чувствуете? Может вызвать врача?

– Нет. Не надо врача. Просто я сейчас не могу читать.

Адвокатесса вслух прочитала текст постановления.

Мухов сидел с опущенной головой, и, казалось, совсем не слушал ее.

Фактически частично так и было. Он слышал только обрывки фраз. Слушать ему мешали невеселые думы:

«Значит, меня не выпустят уже отсюда! И следователь как – то уж мягко стелет, да жестко спать будет мне. Это конец! Конец всему!».

Закончив читку постановления, Семенова спросила, обращаясь к подзащитному:

– Вам все понятно?

– Понятно, не понятно. Какая разница, – в сердцах выпалил Николай Валерьевич. – Все равно ведь меня уже отсюда не выпустят! Вот в чем дело!

– Успокойтесь, пожалуйста, – попробовал отвлечь его Колесников. – Сейчас Вам нужно будет дать показания по существу предъявленного обвинения. То есть, рассказать, как все произошло. А потом с Вами поговорит прокурор города. Он сейчас проверяет работу изолятора. Только после этого будет принято решение о применении в отношении Вас меры пресечения. Вам понятно?

Мухов как будто очнулся от спячки.

– Так еще не известно, отпустят меня или нет?

– Конечно. Я об этом Вам и говорю.

– Тогда спрашивайте. Я обо всем расскажу.

Было заметно, что его настроение резко изменилось. Теперь перед следователем вновь сидел прежний Мухов Николай Валерьевич.

Он действительно заявил, что признает себя виновным в получении взятки. Раскаивается в содеянном. И просит отпустить его домой. При этом рассказал все, как было, вплоть до проверки купюры долларов США.

После окончания допроса, в ходе которого у защитника, как обычно никаких вопрос не было, Колесников резюмировал:

– Вот и ладненько. Теперь подпишите каждую страницу протокола допроса. А в конце текста напишите: мною прочитано, с моих слов записано, верно.

Когда Николай Валерьевич выполнил все, что тот требовал от него, следователь дал подписать протокол допроса Юлии Николаевне.

– Так. Теперь я пойду к прокурору. А Вы можете пока побеседовать наедине.

С этими словами он собрал все документы в папку, поднялся и вышел из кабинета.

Семенова посидела некоторое время молча, а затем нарушила тишину помещения:

– Может, у Вас есть какое – либо ходатайство?

Он с откровенным удивлением посмотрел на защитника.

– Ходатайство у меня только одно: пусть выпустят на свободу. Я никуда не убегу. И буду являться по первому вызову. Попросите, пожалуйста, прокурора не арестовывать меня.

– Вы же слышали, что сказал следователь. Они пока не определились, какую меру пресечения будут применять. Все будет зависеть от Вашего разговора с прокурором города. Постарайтесь ему понравиться. Скажу по секрету: прокурор не всех арестовывает.

– А как…

Закончить фразу Николай Валерьевич не успел. В кабинет вошли следователь и незнакомый ему мужчина. Лица незнакомца от волнения он вначале не рассмотрел. Но догадался, что это и есть городской прокурор.

Он вскочил со своего места и замер в ожидании чего – то очень важного для себя.

Незнакомый мужчина прошел к столу и сел на тот же стул, на котором до этого сидел следователь.

– Присаживайтесь. В ногах правды нет, – как – то миролюбиво сказал мужчина, который действительно был прокурором Гомбалевичем.

Мухов осторожно присел на лавку.

Обращаясь к Колесникову, прокурор скомандовал:

– Дай протокол допроса.

Получив его, он внимательно прочитал показания обвиняемого до конца.

Не спрашивая ни у кого разрешения, на правах хозяина положения, он достал из пачки сигарету и закурил. Некоторое время молча смотрел на Николая Валерьевича.

Николай Валерьевич стал всматриваться в прокурора. Ему показалось, что он уже встречался с ним. Только не мог вспомнить, когда и по какому поводу.

И тут неожиданно для себя он вспомнил. Это было несколько лет тому назад. Только тогда это был помощник прокурора города Борисовглебска.

Теперь он прекрасно все вспомнил.

***

Осенью тысяча девятьсот девяносто девятого года к нему обратился хорошо знакомый врач – окулист, который работал вместе с ним в поликлинике.

– Послушай, Николай Валерьевич! Тут ко мне подошла моя знакомая еще со школы. Учились в одном классе. И попросила помочь ее хорошему другу. Дело в том, что у этого друга есть отец. Он заболел. Наши врачи из местной больницы осматривали его. Но точного диагноза не установили. Разошлись во мнении на болезнь. А тому все хуже и хуже. Вот я и подумал, ты же у нас светило. Врач высшей категории. Человек опытный. Через твои руки прошло очень много разных людей с разными заболеваниями. И, насколько я знаю, ты ни разу не ошибся с диагнозом.

– Разное бывало, – перебил его Мухов.

Но лесть со слов коллеги, пусть даже и несколько преувеличенная, ему понравилась.

– Что ты хочешь?

– А разве я не сказал? Вот, растяпа! Я прошу тебя, осмотри этого деда. А товарищ, то есть его сын, будет благодарен тебе. Тем более что он работает в прокуратуре. Кем точно, я не знаю. Но иметь в знакомых прокурорского работника, не помешает. В жизни разное бывает.

– Хорошо. Уговорил. Пусть приходит тот человек со своим отцом. Посмотрю его.

– Зачем им приходить. Ты ведь заканчиваешь в час?

– Ну, да. А что?

– Тогда сегодня после работы в час за тобой заедет машина. И отвезут тебя домой к старику. А потом доставят домой. Как тебе такой вариант?

– Ну, если на машине, и доставят домой, то я согласен. А тот дед живет в Борисовглебске или где – то еще?

– Насколько я знаю, в городе.

– Пусть заезжают. Посмотрю больного. В конце концов, это моя обязанность.

– Все. Договорились. Я звоню прокурорскому.

– Звони.

Действительно в начале второго часа дня к нему в кабинет вошел незнакомый ему мужчина и спросил.

– Вы, Николай Валерьевич?

– Да. А Вы за мной прибыли?

– Так точно, – по- военному доложил мужчина. – Прошу. Машина во дворе поликлиники.

– Хорошо. Переоденусь и выйду.

– Я ожидаю Вас в коридоре.

Мужчина оказался водителем «БВМ».

Мухов чисто по–человечески позавидовал ему, как водитель. Его старенькому «Т-4» было далеко до этого роскошного авто.

Больной, которого ему пришлось осматривать, проживал в одном из многоэтажных домов по улице имени Горького. Поэтому они довольно быстро добрались до нужного места.

Водитель всю дорогу молчал.

Да, и надо прямо сказать, что и у Николая Валерьевича не было особого интереса заводить разговор.

Вслед за мужчиной, он поднялся на лифте на шестой этаж.

Прошли к двери, на которой крепилась табличка с номером квартиры двадцать три.

Мужчина позвонил в звонок.

Дверь открыл опять же незнакомый доктору уже другой мужчина.

При этом он по-доброму смотрел на Николая Валерьевича.

– Здравствуй! Проходите, пожалуйста.

И посторонился, давая Мухову пройти в прихожую.

– Здравствуйте! – Поприветствовал его доктор.

И вошел в квартиру.

Водитель авто, привезший его, сказал мужчине:

– Владимир Семенович! Я подожду в машине.

– Хорошо, – ответил тот.

И обращаясь к Мухову предложил:

– Отец в комнате прямо по коридору. Пожалуйста!

– Мне нужно вымыть руки.

– Пожалуйста, вот дверь в ванную.

Мужчина распахнул дверь, расположенную почти рядом с входной дверью.

Сполоснув руки теплой водой, Николай Валерьевич вытер их и вышел из ванной.

Мужчина, ожидавший его в коридоре, представился:

– Гомбалевич Виктор Викторович.

– Мухов Николай Валерьевич, – отрекомендовал себя доктор.

– Я знаю кто Вы. Пройдемте в спальню.

– А что вообще врачи говорят о заболеваниях Вашего отца?

– Разное. Но я не хотел бы акцентировать внимание на их мнение. Лучше будет, если Вы посмотрите на все своими глазами постороннего человека.

– Хорошо. Пойдемте к больному.

Не буду описывать сам процесс осмотра больного, и изучения всех имеющихся медицинских документов.

В конце концов, Мухов выдвинул свою версию или точнее предположительный диагноз. И дал конкретные рекомендации по лечению.

Чуть позже выяснилось, что его диагноз оказался верным. Больной довольно быстро, с учетом его пожилого возраста, пошел на поправку.

Недели через три после этого Николая Валерьевича еще раз все на той же «БМВ» привезли все в ту же квартиру.

Вот тогда – то и выяснилось, что сын старика, которого он лечил, оказался старшим помощником прокурора города Борисовглебска.

Я думаю, в этом романе нет необходимости описывать, каким именно образом Виктор Викторович отблагодарил Мухова. Это отдельная история.

Но и тот, и его любимая женушка остались довольными.

А при расставании Гомбалевич сказал:

– Николай Валерьевич! Я теперь буду в долгу у Вас. Если какое – либо затруднение возникнет у Вас лично, либо у членов Вашей семьи, и понадобится моя помощь, то можете рассчитывать на нее. Спасибо Вам еще раз.

С того времени не было необходимости в обращении к помощнику прокурора.

Тем более что он уже и забыл про этот случай в его жизни. Сколько было за долгие годы врачебной работы вылеченных благодаря его умению лечить людей. Не перечесть. Поэтому случай с Гомбалевичами был всего лишь эпизодов в его деятельности.

И вот теперь, спустя несколько лет, опять на его небосклоне возник Виктор Викторович Гомбалевич. Но теперь это уже был прокурор города. А не какой – то там помощник прокурора, пусть и старший.

В голове у нашего героя стали мелькать разные предположения о дальнейшем развитии событий, одно похлеще другого.

«Неужели он забыл меня?! Забыл свои обещания о помощи! Не может быть! Как же мне напомнить ему обо мне? И этот следователь еще тут отирается».

Словно прочитав мысли сидящего напротив Мухова, прокурор, не оборачиваясь в сторону Колесникова, негромко скомандовал:

– Оставь нас!

Тому не надо было дважды повторять то, что он понял с первого раза.

И его, как волной смыло из кабинета для допросов.

Помолчав с минуту, Гомбалевич обратился к обвиняемому:

– А Вы не узнаете меня, Николай Валерьевич?

– Узнал, – сразу выпалил тот.

Он выдержал паузу и продолжил:

– Виктор Викторович, если не ошибаюсь?

– Правильно. У Вас хорошая память. И у меня она тоже ничего. Я все помню, о чем говорил, когда мы прощались в квартире моего отца.

– Как он?

Гомбалевич опустил голову. Потом поднял ее, затянулся дымом сигареты, и, выпуская изо рта дым, глухо произнес:

– Два месяца назад он умер.

И тут же снова глубоко затянулся.

– Простите, я не знал.

– У него оказался рак предстательной железы. Операция ничего не дала. Кроме того, что ускорила его кончину. Но тогда Вы действительно его вылечили. И вот, назло всем он прожил три года. Правда, в последнее время мучился от болей. И спасти его не удалось. Такие вот дела!

– Извините, еще раз.

– Ну, что вы. Я Вам и так благодарен за те годы, что прожил отец. Если бы не Вы, то и этих лет бы у него не было.

В кабинете воцарилась тишина.

Помолчав, прокурор сказал:

– Давайте лучше поговорим о Ваших делах. А точнее об уголовном деле, которое возбудили против Вас.

– Давайте.

– Как я понимаю, вы вошли в положение человека, который просил Вас о помощи?

– Ну, да. Так получается, – еще не зная, куда клонит собеседник, согласился Николай Валерьевич.

– А он оказался «засланным казачком».

– Получается, что так.

– И Вы взяли деньги, которые тот дал, якобы в благодарность за оказанную помощь?

Мухов, все еще не улавливая, куда клонит прокурор, на всякий пожарный кивнул в знак согласия.

– Да-а! Ситуация! Получается, что Вы сделали человеку добро, а теперь отдуваетесь по полной программе!

– Конечно.

– Но Вы понимаете, что прекратить уголовное дело по таким основаниям я не могу. Меня не поймут ни коллеги, ни руководство.

– Понимаю. Но что – то нужно делать.

– Нужно. И сделаем мы так: сейчас Вас отпустят под подписку о невыезде. Вы знаете, что это такое?

– Понимаю. Значит, сидеть в городе и никуда не выезжать. Да, мне и ехать – то некуда.

– Тем более. Если все сложится неблагоприятно для Вас, то дело пойдет в суд. Наш суд, городской. Там у меня все схвачено. И судья есть, которая поможет нам. Отделаетесь небольшим наказанием. Главное, чтобы Вы все признавали. Каялись. И адвокат собрала бы побольше положительных бумаг о Вас.

– Все понял. Постараемся все сделать в лучшем виде.

– Только прошу Вас, не показывайте открыто, в каких мы с Вами отношениях. Иначе я не смогу Вам помочь. Понятно?

– Конечно. Не беспокойтесь.

Виктор Викторович потушил окурок сигареты в прикрепленной к столу металлической банке. По всему она использовалась в качестве пепельницы. Это что было заметно по окуркам, которые лежали в ней.

Затем предложил – скомандовал Мухову:

– Позовите следователя.

Тот подскочил с лавки и метнулся к двери. Приоткрыв ее, выглянул в коридор.

Колесников вместе с защитником стоял около тумбочки постового по изолятору и мирно беседовал с сержантом милиции.

– Вас зовет прокурор, – обращаясь к нему, сказал Николай Валерьевич.

Следователь и адвокат сразу же направились к кабинету для допросов.

Когда они вошли туда, Мухов уже уселся на лавочку и внимательно смотрел на Волкова.

А тот медленно, не громко, но твердо давал указания следователю:

– Сейчас отбери у обвиняемого, – он кивнул в сторону Николая Валерьевича, – подписку о невыезде. И освобождай из изолятора. Позвони его жене и скажи, что она может забрать своего мужа. Понятно?

– Да. Я все понял, – чуть ли не кланяясь в пол, подобострастно ответил Колесников. – Сделаю, как надо. Точнее, как Вы сказали.

– Давай. Ну, а Вы, – прокурор строго взглянул на Мухова, – надеюсь, больше не окажетесь в этом заведении. По крайней мере, пока я в городе прокурор.

– Конечно, конечно, – Мухов даже вскочил с лавки. – Я обещаю Вам, товарищ прокурор.

– Я пошел. А ты, – Волков строго посмотрел на подчиненного, – выполняй.

При этом встал и с гордо поднятой головой величественно, как и подобает человеку на его посту, вышел из кабинета.

Оформление подписки заняло буквально пару минут. Ведь бланки подписки о невыезде и надлежащем поведении были напечатаны, как помнит читатель, заранее. Оставалось, только, чтобы обвиняемый подписал два экземпляра документа.

Пока тот подписывал бланки, Колесников позвонил Ольге Федоровне и сообщил приятную для нее новость.

– Сейчас же выезжаю в горотдел. Пусть подождет меня с адвокатом. Лечу!

Так закончилась эпопея с задержанием Мухова.

Дальше было предварительное следствие.

Оно растянулось на два месяца.

Конечно, Степан Колесников мог бы закончить расследование и раньше. Но он решил не торопить события. Ведь в этом случае прокурор отписал бы ему другое дело. И не понятно еще было, о чем или о ком оно будет. И с какими трудностями он столкнется при его расследовании.

А тут все понятно. Все известно.

Собирай не спеша характеризующие обвиняемого материалы.

Допроси, опять же без спешки, с чувством, с толком и расстановкой, несколько свидетелей, в том числе и агента милиционеров.

Не спеша продумай обвинение. И заканчивай расследование.

Любо, дорого!

Побольше бы таких дел.

Поэтому двадцать девятого июня он передал дело прокурору для направления его в суд.

В городском суде, как и говорил Волков, дело попало на рассмотрение его «хорошей знакомой», даже можно сказать, подруге боевой, судье Стригуновой Нонне Матвеевне.

Так уж получилось, что ее муж умер внезапно от сердечной недостаточности.

Взрослые уже дети были заняты своими взрослыми делами.

Женщина, как говорится в расцвете сил, осталась одна.

Вот и пригодился Виктор для того, чтобы скоротать ее длинные, одинокие вечера. И не только вечера.

Поэтому Виктор Викторович не беспокоился о том вердикте в виде приговора, который будет вынесен его «подругой».

Так все и произошло.

Но вот, наконец, и двенадцать часов дня судья Стригунова оглашает приговор:

«Именем Республики Беларусь, двадцать восьмого августа две тысячи второго года суд города Борисовглебска Минской области в составе судьи Стригуновой Н. М., народных заседателей Курьяновой Т.П. и Куркович Н.П., с участием государственного обвинителя Рогашевой Т. В., защитника адвоката Семеновой Ю. Н., рассмотрел в открытом судебном заседании в городе Борисовглебске уголовное дело по обвинению Мухова Николая Валерьевича …

На основании изложенного, руководствуясь статьями … УПК РБ, суд приговорил:      Мухова Николая Валерьевича признать виновным в принятие должностным лицом для себя материальных ценностей, предоставляемых исключительно в связи с занимаемым им должностным положением, за выполнение в интересах дающего взятку какого-либо действия, которое это лицо могло совершить с использованием своих служебных полномочий (получение взятки), в крупном размере, и на основании части второй статьи четыреста тридцатой Уголовного кодекса Республики Беларусь назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на три года без лишения права занимать определенные должности и заниматься определенной деятельностью (врачебной)».

Иными словами, наш герой должен был быть взятым под стражу в зале суда, и препровожден по этапу, который некоторые считают даже более суровым, чем места отбывания наказания, в колонию.

Но туда он не поехал ни самостоятельно, ни под конвоем.

Дело в том, что этим же приговором исполнение наказания в соответствии со статьей семидесятой уголовного кодекса Республики Беларусь было отсрочено на два года.

Иными словами, фактически и реально отделался Николай Валерьевич лишь испугом. Если не считать переживания не только его, но и Ольги Федоровны с ее девочками, а также некоторые материальные потери, понесенные семьей, в том числе на оплату услуг адвоката.

А затем … продолжил работу врачом – терапевтом в той же второй поликлинике города Правдинска.

Занятно! Да?

И это при том, что, как говорили ещё в Древнем Риме: «Закон суров, но это Закон» (dura Lex, sed Lex). Причем закон един для всех.

Но в любом случае, тот, кто подпадает под действие уголовного закона, должен понести заслуженное наказание. Подчеркиваю, заслуженное.

В любом случае закон должен быть силен не столько крутостью наказаний, сколько их неотвратимостью.

Поэтому у представителей государственного обвинения (прокуратуры) не нашлось повода опротестовать данный вердикт суда.

И он вступил в законную силу.

ГЛАВА

ЧЕТВЕРТАЯ.

ВЗЯТКА И НОВОЕ

ЗАДЕРЖАНИЕ

Небольшой кабинет на втором этаже одной из поликлиники города Борисовглебска. Такой небольшой, что в него вместились только два письменных стола, четыре стула, двустворчатый шкаф для одежды. И все. Что – то еще поставить из мебели там было просто невозможно.

В кабинете трое.

Сидящий за столом слева от входа мужчина в белом халате, а это был участковый врач-терапевт Мухов Николай Валерьевич (наш герой, если читатель не забыл еще), оторвал свой взор от лежащих перед ним документов и устало сказал выходящему из кабинета пожилому мужчине:

– Скажите следующему по очереди, чтобы заходил.

И снова продолжил что-то быстро писать своим неразборчивым почерком врача в амбулаторной карте.

Считаю уместным заметить здесь об удивительном, на мой взгляд, явлении. Я имею в виду то, что практически все врачи, особенно участковые терапевты в поликлиниках, да и в больницах тоже, пишут в медицинских документах так, что разобрать их каракули, а другого слова подобрать в данной ситуации просто невозможно, может только специалист с медицинским образованием. Да и то только с высшим медицинским образованием.

Но при этом давно замечено, что судебно-медицинские эксперты довольно четко и быстро читают такие записи в представленных им историях болезни и амбулаторных картах.

Простому смертному это не дано. Сменяются поколения врачей. Цифровизация охватила многие стороны нашей жизни. А в медицине, как писали врачи все от руки, так и пишут, по сей день. Говорят, правда, что вскоре все изменится. Но верится в это с трудом.

Кстати, автор сам в свое время, работая следователем в милиции, а потом в прокуратуре, нередко сталкивался с документами, оформленными врачами. И давно убедился в том, что, никто, кроме таких же врачей, объяснить не может, что доподлинно написано в этих документах.

Возможно, но это только одна из версий, что эти специалисты узкого профиля пишут так, чтобы не специалисты, в том числе и те, о здоровье которых они делают записи, не смогли расшифровать этот ребус. Но это – только одна из версий. Есть и другие.

Но вернемся в кабинет врача.

За столом напротив терапевта, то есть справа от входа в кабинет, сидела медсестра Марина Васильевна Яценко.

Это была довольно грузная для ее тридцати пяти – сорока лет женщина. Как говорится, кровь с молоком.

Она так же, как и ее непосредственный руководитель, занималась писаниной в документах, лежащих перед нею на столе.

Не успела закрыться дверь за выходящим клиентом, как в кабинет фактически просунулся молодой человек.

– Можно? – с заискивающей улыбкой на челе осведомился вошедший.

В руках у него была амбулаторная карта больного.

Думается, что в этом месте следует кое-что рассказать о вошедшем. Ведь в нашей истории он сыграет свою отнюдь не маленькую роль. И даже совсем не маленькую.

Итак.

Это был мужчина лет тридцати с гаком, как говорят на, или в, Украине. До сих пор не знаю, как правильно нужно теперь говорить. В советские времена все, в том числе и сами украинцы говорили – «на». Теперь они почему – то решили выделиться или выпендриваться, и стали говорить «в».

Среднего роста. Довольно хрупкого, если можно так сказать не про женщину, а мужчину телосложения. Худоват был, одним словом.

Личико приятное. Даже красивое.

И вообще весь его вид располагал к доверию к такому простому, как правда, и симпатичному человеку.

Одет он был явно не на торжество. Потрепанный пиджачок. А под ним белая сорочка. Штаны от спортивного костюма синего цвета.

На ногах туфли черные.

Но при этом, как говорится, из песни слов не выкинешь, все в Рашевском было хорошо и красиво, кроме одного. Он был судим. Видимо, парень придерживался принципа: от тюрьмы да от сумы не зарекайся.

Но на его внешнем виде это темное пятно в биографии нисколько не отражалось.

Это действительно был господин, товарищем его назвать совесть не позволяет, Рашевский Юрий Антонович. Друзья его ласково называют «Рашпилем». Откуда появилась такая кликуха у парня с такими внешними данными, остается в тайне за семью печатями.

Я также буду его далее называть по кличке, а не по фамилии, для простоты дела.

Несмотря на кличку, ничего общего с жесткостью и шероховатостью, присущими этому металлическому инструменту, у Юрия не было.

Мягкий, тихий, с виду даже беззащитный. Заискивающий взгляд светло коричневых глаз дополнял внешний вид этого отрока.

Нужно добавить еще начитанность и разговорчивость Юрия. А говорить он мог долго, довольно умно, и на разнообразные темы.

В целом все это и позволяло ему легко сходиться с людьми, входить к ним в доверие. А потом, облапошив их, скрыться в неизвестном направлении. Именно за такие фортеля, именуемые в уголовном кодексе мошенничеством, он и отмахал на зоне два годика. Недавно «откинулся» по УДО (условно – досрочное освобождение от отбытия наказания).

      Об остальных скрытых от постороннего взгляда качествах описываемого молодого человека мы расскажем чуть позже. Это, чтобы не нарушать плавность рассказа.

Такой вот интересный человек вошел в кабинет доктора Николая Валерьевича Мухова.

– Проходите. Присаживайтесь, – хозяин кабинета устало посмотрел на посетителя и кивнул в сторону стоявшего у стола стула.

А тот и не заставил себя долго уговаривать. Все с той же застывшей на лице жалкой, можно сказать просящей о чем – то улыбкой, не сводя преданного, как у той гончей собаки, взгляда от доктора, он присел на краешек предложенного ему стула.

Само собой получилось так, что к медсестре он оказался спиной.

А та, не обращая никакого внимания на вошедшего («много таких шастает тут»), продолжала заниматься своим делом.

Надо справедливо отметить, что младшему медперсоналу и в поликлиниках и в больницах, наряду с врачами приходится исписать гору бумаг на каждого больного и обратившегося за помощью. И это в век полетов человека в космос и покорения Луны. Остается только пожалеть этих трудяг.

Ее стол вплотную был придвинут к столу врача. Оба они составляли, как бы единое целое.

Николай Валерьевич положил на стол медсестры амбулаторную карту пациента, которого только что осматривал.

После этого повернулся в сторону нового пациента и теперь уже внимательно его рассмотрел.

– Слушаю. На что жалуемся?

Вопрос был стандартный. Сколько раз Мухов задавал его обратившимся к нему за помощью.

– Вот, – Рашпиль протянул ему свою амбулаторную карту. – Приболел не много.

– Для начала давайте измерим давление. Снимите пиджачок.

Привычными жестами измерив давление пациента, и, записав показания в амбулаторную карту, доктор испытующе посмотрел на Рашпиля.

– На что конкретно жалуемся? С давлением у Вас все нормально.

– Знаете, доктор, наверное, простыл. Голова часто болит. Горло першит. Кашель. Особенно, когда выхожу на улицу. Вчера вечером была температура тридцать семь с половиной градусов, – он замялся, – почти. Сильно потею. Слабость во всем теле.

– Говорите, простыли. Давайте-ка измерим температуру.

Обращаясь к медсестричке, он предложил:

– Марина, дайте человеку градусник.

Пока Рашпиль устанавливал под мышкой градусник, Мухов бегло читал последние записи в его амбулаторной карте, перелистывая лист за листом.

– А Вы у нас давненько не были.

– Так получилось. Нет, за это время болел несколько раз. Но, знаете, поболею, поболею. Мать подлечит народными средствами. Или таблеток попью. И на работу. Работать же все равно надо. А то без денег ноги протянешь.

– Так, – перебил его Мухов.

Не очень он жаловал таких разговорчивых клиентов. Говорят много, но все без толку.

– Давайте градусник. Посмотрим, что у нас с температурой.

Рашпиль, не спеша осторожно достал градусник из–под мышки и передал его доктору.

– Отлично. Тридцать шесть и шесть. Температура нормальная. Откройте рот.

Маленькой ложечкой он прижал язык Рашпиля к нижней челюсти и заглянул ему в рот.

– Интересно. Давление в норме. Температура в норме. Горло чистое, – как будто сам с собой разговаривал Николай Валерьевич. – Давайте – ка я послушаю Ваше сердечко и легкие.

Выполнив определенные манипуляции с помощь стетоскопа, и привычным движением чисто механически устраивая его у себя на шее, он раздумчиво произнес:

– Показатели в норме. Сердце в норме. Легкие чистые. Не понимаю. На что всё – таки Вы жалуетесь в настоящее время? Конкретно.

Он только успел проговорить последние слова, как зазвонил телефон.

Николай Валерьевич снял трубку.

– Слушаю.

Что ему говорили на другом конце провода, слышно не было. Но он почти сразу же протянул трубку телефона Марине Васильевне:

– Это Вас.

Марина взяла трубку.

– Да. Да, это я. Куда? Прямо сейчас? А, что, подождать не может?

По ее голосу и словам было понятно, что ее кто – то куда – то вызывал. А а ей не очень – то хотелось куда-либо идти.

Но выслушав, что ей говорили по телефону, она недовольно сказала:

– Хорошо. Сейчас иду.

Положила трубку и обратилась к Николаю Валерьевичу.

– Меня зовут в регистратуру. Что – то не понятно им с нашими картами за вчерашний день.

– Если надо, значит, надо, – не глядя на нее, пожал плечами доктор. – Идите.

Обращаясь снова к Рашпилю, спросил:

– Так, что Вы мне можете сказать?

Рашпиль опустил голову вниз. Подождал пока медсестра выйдет из кабинета, и, не поднимая головы, тихо промямлил:

– Понимаете. Вчера с друзьями отметили день рождения Витьки. Это мой кореш. Отметили хорошо. Так, что я сегодня проспал до девяти часов. И вообще чуть поднялся.

Он поднял голову и прямо посмотрел в глаза врача.

– Получается, что не вышел на работу. Получается прогул. А у нас там с этим строго. Если что, сразу за ворота выставляют. Бабки у нас платят хорошие. Работа не пыльная. Грех терять такое теплое место. Желающих найдется, хоть пруд пруди. Только свистнет начальство.

Он перевел дыхание. И, явно смущаясь, продолжил просительно:

– Доктор, уважаемый! Помогите, пожалуйста! Я буду очень благодарен!

В этот момент он выглядел как побитая собака. Даже не собака, а маленький щенок какой-то, который взывал к доктору с мольбой о помощи. Было, похоже, что еще не много, и он разрыдается прямо сейчас горючими слезами.

Николай Валерьевич внимательно смотрел на него, не проронив ни слова.

В голове у него вертелась одна и та же мысль:

«Это как же ты, нищеброд, сможешь меня отблагодарить? Небось, копейки сунешь. А будешь считать, что облагодетельствовал меня. Знаем мы таких».

Помолчав еще не много, он спросил уж очень каким – то строгим голосом:

– Чем же я могу помочь Вам? Вы ведь здоровый человек. Никакого явного заболевания у Вас я не нахожу.

– Да, я здоров. Голова только все еще болит от водяры, то есть, водки. Но, поймите меня правильно. Жалко по-глупому лишаться такой хорошей, денежной работы…

Мухов прервал его тираду:

– Что Вы все ходите кругами, вокруг да около. Вы, что хотите, чтобы я выписал Вам бюллетень?

– Да, – как-то расслаблено ответил Рашпиль.

Он даже вздохнул при этом, как будто гора с плеч свалилась.

Получалось, что доктор сказал то, что не мог выговорить он сам. Теперь он более уверенно и смелее смотрел на доктора.

– Доктор! Николай Валерьевич! Я Вас очень прошу. Помогите, пожалуйста! Я Вас отблагодарю. Вот…

Проговаривая все это на одном дыхании, он вытащил из нагрудного кармана рубашки слегка помятые несколько купюр белорусских рублей и положил их на стол прямо перед доктором.

– Пожалуйста, помогите. Иначе мне кранты.

Заметив, что врач обратил взор на деньги, он тут же залепетал:

– Я дал бы больше. Понимаю, что не все так просто. Но сейчас у меня финансы поют романсы. Но….

Он сделал паузу и продолжил:

– Если Вы скажете, я постараюсь найти еще.

При этом он старался заглянуть в глаза Николаю Валерьевичу, для чего даже навалился грудью на стол, приблизившись к нему.

При этом явный запах перегара ударил в нос доктору.

Мухов молча слушал просителя и смотрел на деньги.

Если бы Рашпиль знал, какие мысли роились в голове убеленного сединами доктора, то, конечно же, удивился.

А тот мысленно перенесся на несколько лет назад. Ему, почему – то вспомнились события, которые произошли тогда. Точнее в две тысячи втором году. Только все происходило в другой поликлинике, где в то время он работал все тем же участковым врачом – терапевтом. Но тогда все закончилось для него плачевно.

Тогда перед ним сидел то же молодой парень.

Правда, он резко, отличался от сидящего сейчас перед ним Рашпиля. Хотя бы тем, что по всем признакам, был, не судим. Да, и одет совершенно иначе. Приличнее, что ли.

Рашпиль же, как он точно знал, уже отбывал наказание в колонии то ли за кражу, то ли за грабеж. Точно он не помнил.

К тому же этот – простой уличный парень. Без соответствующего образования. Да и школу, скорее всего, закончил только потому, что учителя от всей души желали поскорее избавиться от такого горе – ученика.

«Нет, не может так убедительно играть работяга, да еще судимый.Слишком уж убедительно он говорит».

И тут же перед ним всплыла очередная сцена с участием его Олечка. Та недавно опять завела свою пластинку о том, что он мало денег приносит в дом. Словно не понимает, что он «сидит» на зарплате. А она делает вид, что этого не понимает. Кстати сказать, сама при этом не работая нигде, кроме дома. Другими словами была домохозяйкой.

Все это пронеслось в его голове за считанные секунды. Я дольше описывал их, чем было на самом деле.

«И все – таки нужно провериться. Знаешь ли, старики советуют: береженого Бог бережет. Старые люди плохому не научат. Да и спокойнее будет».

Размышляя, таким образом, про себя, он резко встал и направился к двери.

Рашпиль молча с нескрываемым удивлением наблюдал за ним.

Мухов приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Там, как он сразу заметил, на стульях, расположенных вдоль стен, сидели люди. И старые и молодые. Все они сидели понуро. Как обычно сидят больные. Он за время работы в поликлинике насмотрелся на таких бедолаг. Ожидают своей очереди в разные кабинеты. Некоторые стоя.

Такую картину он наблюдал изо дня в день. До банальности просто и однотипно.

Никого из подозрительных личностей он не увидел. Да и вообще мужчин в коридоре практически не было. Только один старик затесался в эту компанию женщин.

Как только он открыл дверь кабинета, со стула у противоположной стены коридора вскочила женщина явно болезненного вида. Это он отметил машинально, на автомате. Он давно привык, рассматривая человека, по его внешнему виду определять, болен он или нет в настоящее время.

Тем временем женщина буквально бросилась к нему.

Теперь он узнал ее. Эта бешеная, как обозначила ее медсестра Марина Васильевна, давно и регулярно навещает их кабинет. У нее очень много жалоб. С ее слов получается, что у нее не осталось ни одного здорового органа. Ни внутри тела, ни снаружи. Но ничего серьезного доктор у нее до сих пор не обнаружил. Скорее всего, ей был нужен психиатр, а не терапевт.

Тем не менее, он всегда спокойно выслушивал ее жалобы, делал определенные манипуляции, давал советы и выпроваживал домой.

– Доктор! Вы что уходите? А как же я? Я следующая по очереди.

Бегло взглянув на эту тетку, Николай Валерьевич подумал:

«Ну, куда ты настырная лезешь? Не до тебя сейчас. Сидела бы дома, да чай пила. Чего тебе здесь – то нужно?».

Как бы отвечая на свой же вопрос, вслух несколько нервно бросил ей:

– Не волнуйтесь. Видите, я занят с больным? Я никуда не ухожу. И я приму Вас в порядке очереди.

И при этом подумал о своем, «о девичьем» (так говорит мой знакомый из Бобруска):

«Так. В коридоре никого подозрительного нет. Значит, этот Рашевский пришел один. Денежки можно брать. Опасности нет».

Убедив себя в этом, более не смотря на «бешеную», Мухов быстренько шагнул назад и прикрыл за собой дверь.

Стремительно вернулся на свое место и сел на жалобно скрипнувший под тяжестью его тела стул.

Посетитель удивленно наблюдал за действиями доктора. По выражению его лица было отчетливо видно, что он не понимает, что тот вытворяет.

Наверняка он подумал:

«Цирк на дроте!».

Не глядя в сторону Рашпиля, Николай Валерьевич выдвинул верхний ящик стола и с помощью амбулаторной карты просителя сдвинул в него деньги, которые передал ему парень, не притрагиваясь к ним своими руками.

В одном фильме он видел, как таким образом взяточник обезопасил себя от внезапного разоблачения милицией. Ведь в этом случае на купюрах не останутся отпечатки его рук.

На первый взгляд он определил, что там не менее ста тысяч рублей.

Теперешний читатель может удивиться такой сумме взятки обычному врачу за липовое освобождение от работы. При этом нужно учитывать, что это неденоминированные рубли. После деноминации в две тысячи шестнадцатом году это было бы всего десять рублей. Учитываете разницу! И размер взятки. Но тогда это были приличные деньги.

Убрав, как будто спрятав, деньги Мухов повернулся в сторону Рашпиля:

– Хорошо. Я пойду Вам на встречу. Но только потому, что не хочу, чтобы Вас уволили за такое дело. С кем не бывает. Сейчас я оформлю больничный пока на три дня, начиная с сегодняшнего. На третий день Вы придете ко мне, и я закрою бюллетень.

– Спасибо, доктор.

Николай Валерьевич быстро сделал необходимые пометки о якобы имеющемся у Рашпиля заболевании, а именно, остром респираторном заболевании, в его амбулаторной карте. А потом, оформив соответствующим образом, листок нетрудоспособности, передал его просителю и при этом разъяснил:

– Теперь пойдете к окошку кабинета номер шестнадцать. Там Вам поставят печать. Все понятно?

– Конечно, доктор! Конечно, – засуетился Рашпиль. – Так я могу идти?

«Да когда ты уже уйдешь с моих глаз?! Получил свое и проваливай», – мысленно провожал надоедливого просителя доктор.

Так он подумал. Но вслух, естественно, сказал иное:

– Лечитесь. Счастливо.

В этот самый момент в кабинет не вошла, а прямо – таки ворвалась Марина Васильевна собственной персоной. По всему ее виду было заметно, что она весьма расстроена и обозлена на весь белый свет. Даже раскраснелась вся то ли от быстрой ходьбы по лестнице, то ли от негодования.

Не дожидаясь расспросов своего шефа, она сама начала жаловаться:

– Не понимаю я этих дурех из регистратуры. Из–за такой мелочи заставили меня спускаться к ним и подниматься на второй этаж. Как будто нельзя было решить все это по телефону. Не понимаю! Что я им девочка, что ли?!

Возмущаясь, таким образом, поведением своих коллег – дурёх, она уселась на свой стул и принялась за свою работу, оставленную перед уходом.

Казалось, что сейчас она начнет материться.

Кстати, нужно отметить, что делала она последнее мастерски. В этом Мухов успел убедиться и не один раз. Правда потом поправляла сама себя и заявляла, что это она не материться просто так, а говорит для связки слов в предложениях.

– Так я пошел? – еще раз спросил сияющий, как начищенный медный таз, Рашпиль.

– Да, конечно, – Николай Валерьевич начал по-настоящему сердиться. – И позовите следующего по очереди.

Произнося все это, он думал совершенно о другом:

«Купить что-нибудь моей Олечке или денежку отдать? Черт его знает, как сделать лучше, чтобы угодить моей ненаглядной. Отдам лучше я ей денежку. Пусть сама купит, что ей нужно, Так будет …».

Он даже в мыслях так ласково называл свою женушку.

                              ***

Но додумать эту светлую, успокаивающую его мысль доктор не успел.

Как только Рашпиль вышел в коридор, не успев еще прикрыть за собой дверь, в кабинет как в кино прямо – таки вломились двое мужчин.

Оба были крепышами, лет по тридцать отроду.

В отличие от пациентов поликлиники на них надеты были добротные кожаные куртки, а под ними строгие костюмы. Оба при галстуках. Это говорило, что они не просто люди, а уполномоченные. И даже понятно уполномоченные на что. А это их так называемый дресс-код.

У одного из них в руке был чемоданчик. Такой специальный чемоданчик для определенных, пока что не понятных для хозяина кабинета целей. Да он и не рассматривал его толком. Ему было не этого.

Доктор бегло взглянул на них и уже собрался сказать, что принимать он будет по одному человеку и по очереди. Но, когда всмотрелся в вошедших, у него что-то очень даже неприятно засосало под ложечкой и перехватило дыхание. Не хорошее предчувствие беды, большой беды, появилось где – то далеко – далеко в глубине его сознания. И это при том, что он не был знаком с этими господами – товарищами.

Ему сразу не понравилась та бесцеремонность, с которой они вломились в кабинет.       Сразу бросались в глаза уверенные движения людей, которые привыкли входить даже туда, куда их добровольно не приглашают.

А тем временем события развивались далее, как по написанному кем-то сценарию.

Следом за вошедшими в кабинет просунулись еще двое: женщина и мужчина.       Мухов видел их обоих, как и первых визитеров, впервые.

Они молча остановились у дверей. И смотрели конкретно на него.

В этот момент все служебное помещение и так не очень просторное, оказалось занятым людьми.

Ближайший к Николаю Валерьевичу молодой человек протянул в сторону онемевшего на время доктора руку с удостоверением, читать которое последний и не собирался. И так все было понятно. Теперь он допетрил, кто перед ним.

Молодой человек спокойно, каким – то будничным голосом без пафоса и надрыва, но четко, по-военному представился:

– Оперуполномоченный ОБЭП Долгопалов.

Остановился и зачем-то добавил:

– Сергей Николаевич.

А затем скомандовал:

– Всем оставаться на своих местах и не делать резких движений.

Требование опера, по всей видимости, относилось и к врачу, и к его медсестре.

Но оно было излишним. Никто из них и не думал делать не то что резких, но и вообще каких – либо движений. Обоих охватило оцепенение в одинаковой степени, но по разным причинам.

Скорее всего, молодой человек уже привык к такого рода встречам с будущими клиентами до следственных проверок. И отлично понимал, что такие люди, как сидящий перед ним Мухов, не станут рассматривать удостоверение его личности, а поверят ему на слово.

Как будто услышав размышления оперуполномоченного, Николай Валерьевич как-то без особых эмоций, еще не понимая до конца, что происходит вокруг него, смотрел на этого Сергея Николаевича.

Только через некоторое время он явственно осознал, что попал в очень щекотливую ситуацию. Даже очень щепетильную!

В голове застряло только это:

«Что теперь делать?! Что делать!? Это подстава. И я, дурак старый, позарился на какие-то сто тысяч! Так что же делать? Что говорить?»

На его лице блуждала то ли улыбка, то ли ее жалкое подобие. Нервы есть нервы!

«Финита ля комедия! Я погиб!»»

Николай Валерьевич смотрел на обэповца, как та бедная, но преданная хозяину Каштанка, которая всматривалась в Герасима, не понимая своим собачьим умишком, что тот собирается с ней сделать, но чувствуя, что сейчас произойдет что – то не хорошее.

– ОБЭП? – наконец растерянно выдавил из себя Мухов. – В чем собственно дело? Я не понимаю, по какому праву Вы ворвались в мой кабинет? Идет …

Договорить он не успел.

Долгопалов бесцеремонно перебил его, и все таким же металлическим голосом сказал – спросил:

– Скажите, имеются ли в Вашем столе или ином месте кабинета сто тысяч рублей в одной пачке?

Вопрос оперативника прозвучал в тишине кабинета резко, даже, как показалось Мухову, грубо.

– Сто тысяч? – Николай Валерьевич обвел рассеянным взглядом такой знакомый рабочий стол, а затем весь кабинет в целом. – Какие сто тысяч? Ничего не понимаю! Объясните, пожалуйста.

– Сейчас я задаю вопросы. Прошу ответить пока коротко. Есть или нет? – Настаивал Долгопалов.

Все также растерянно Мухов пролепетал:

– Не могу точно сказать. Может и есть.

Голос его с каждой минутой становился все тише и тише.

– Значит, не желаете сотрудничать с правоохранительными органами, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал – отчеканил оперативник.

– С правоохранительными органами? – Машинально переспросил Николай Валерьевич. – В каком смысле сотрудничать?

– Повторяю, сейчас я задаю вопросы. А Вы должны отвечать на них. Но вижу, что добиться правды от Вас мы не сможем. Тогда начнем по порядку.

Он повернул голову к молодому человеку с чемоданчиком в руках и скомандовал:

– Олег Ефимович! Включайте камеру.

Парень, к которому обращался Долгопалов, был его напарник, оперуполномоченный ОБЭП Серебряков Олег Ефимович.

Он приблизился к столу медсестры, поставил на него чемоданчик – дипломат. Раскрыл его и достал небольшую видеокамеру. Включил ее и направил на Долгопалова.

«Это конец! Во второй раз мне не простят!» – Мелькнуло в голове Мухова.

В это время оперативник посмотрел на свои наручные часы, и, переведя взгляд на камеру, строгим официальным тоном продолжил:

– Сегодня, шестнадцатого февраля две тысячи двенадцатого года в одиннадцать часов пятьдесят минут, мною, оперуполномоченным ОБЭП Борисовглебского РУВД Долгопаловым в присутствии оперуполномоченного Серебрякова и понятых…

Он повернулся в сторону скромно стоявших у двери мужчине и женщине.

А его напарник направил на них видеокамеру.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Проценко Ольга Семеновна, – сказала женщина.

– Моисеев Илья Кузьмич, – представился мужчина.

Николай Валерьевич сжался. Ему хотелось провалиться сквозь пол, испариться, исчезнуть, раствориться. Только бы не видеть всего этого. Не слышать этот противный, ужасный, такой громкий голос оперативника. Растерянным взглядом он старался всмотреться в лица посторонних в этом кабинете. Но никак не мог их разглядеть. Все вокруг было как в тумане.

***

А что же медсестра Марина Васильевна?

О! На нее вообще было интересно посмотреть со стороны.

Она замерла и, казалось, не дышала. По крайней мере, этого не было видно и слышно.

Какими-то ошалелыми глазами она смотрела, как завороженная, на оперативников и ничего не понимала. Она была не просто удивлена. Она была ошарашена теми событиями, которые развивались на ее глазах.

О чем она сейчас думала не известно.

Но, скорее всего, у нее в голове вертелись многочисленные вопросы к доктору, как к хозяину кабинета, и человеку, который, судя по всему, был для нее до сих пор авторитетом:

«Что делают эти строгие люди в нашем кабинете? О чем они говорят? Какие сто тысяч рублей?»

И так далее, и тому подобное.

Ведь средняя зарплата в Беларуси в тот месяц была миллион четыреста тысяч рублей. У нее, как у медицинской сестры поликлиники, правда, она была несколько больше. Но, все равно сто тысяч – это большая сумма!

Вот и в данном случае, сотрудники ОБЭП Борисовглебского районного управления внутренних дел, наконец – то обратили внимание на то, что наш герой, будучи, ранее судимым за получение взятки в качестве врача – терапевта, продолжает работать все тем же врачом – терапевтом, только в другой поликлинике.

Логично предположить, что взяточники и хапуги не перевоспитываются сами. Тем более те, которые фактически не получили конкретное наказание в виде лишения свободы за совершение подобных преступлений.

И опять Мухов имеет официальный допуск к выписке все тех же больничных листов или временных листков нетрудоспособности, так называемых в народе «бюллетеней».

А это значит, что имеет возможность продолжить свой преступный бизнес.

Поэтому, скорее всего, и решили наши правоохранители организовать проверку его «на вшивость», как говорит все тот же мой хороший знакомый из Бобруйска. Для этого и направили к Мухову Рашпиля, естественно, снабдив его специальной звукозаписывающей аппаратурой. Так что все разговоры и действия Николая Валерьевича при встрече с агентом зафиксированы. Теперь остается довести дело до разумного конца. Иными словами до суда.

А Рашпиль пошел на сотрудничество с оперативниками в связи с тем, что его предварительно прихватили на незначительной краже. Чтобы избежать привлечения к ответственности, а он ведь уже судимый, поэтому и пошел в кабинет Николая Валерьевича. Хотя к самому врачу у него не было никаких претензий. Как часто говорят в кино, и не только в детективах: «Ничего личного».

У него не было и жалости к этому незнакомому ему докторишке. Тем более что оперативники предварительно рассказали не много о Мухове – взяточнике. К тому же, и это, возможно более веская причина участвовать в данной «операции», как ни крути, а своя шкура ближе к телу.

Кстати, некоторые читатели, возможно, не знают, что согласно действующему законодательству Рашпиль в любом случае будет освобожден от ответственности за дачу взятки. Да и вообще по делу он будет проходить в качестве свидетеля под вымышленными анкетными данными, сведения о которых смогут проверить только прокурор, осуществляющий надзор за следствием, а также судья, рассматривающий уголовное дело. И допрашивать в суде его будут по определенной схеме, не как всех остальных свидетелей.

Это, конечно же, в случае направления дела в суд. Но мы ведь прекрасно знаем, что некоторые дела такого порядка по разным причинам, порой даже не скрываемым, так и не доходят до суда.

А то, что Рашпиль с подачи оперативных сотрудников фактически спровоцировал Мухова на получение взятки, вообще останется за скобками. Такова судебная практика. Ведь и они, и он действовали на основании действующего законодательства об организации оперативно – розыскной деятельности и в интересах наших граждан, то есть нас с Вами, дорогой читатель.

Наш законодатель не считает это провокацией.

Хотя и так понятно, что, не приди Рашевский к Мухову на прием, не предложи ему деньги, не совершил бы Николай Валерьевич тяжкого преступления против интересов государства при посредничестве Рашпиля. По крайней мере, сейчас бы не совершил то, что совершил.

Кстати, то же самое произошло и с Жуком, который дал взятку Мухову по предложению оперативников. Об этом есть отдельная глава в романе.

В результате Сухова осудили, а Жука в суде допрашивали в качестве свидетеля, освободив от уголовной ответственности за дачу взятки.

И вообще, в случаях, когда взятка не вымогается должностным лицом, дающее ее лицо провоцирует взяткополучателя на совершение преступления. Но, при этом чаще всего такие провокаторы не несут за это никакой ответственности. Даже моральной.

Такова судебная практика не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами.

Правильно это или нет, я сейчас обсуждать не стану, поскольку такие «операции» считаются законными. И я подчиняюсь закону.

Тем более что сторонники таких методов выявления фактов взяточничества могут обоснованно заявить:

– А как же иначе можно поймать взяткополучателя «на горячем», то есть за руку берущую взятку?

Ответа на этот вопрос у автора нет. Пока нет.

***

Но вернемся, как некоторые говорят, к нашим баранам.

Долгопалов продолжал все тем же твердым голосом:

– Провожу осмотр места происшествия в кабинете под номером двенадцать в помещении городской поликлиники по улице Сердича, дом двадцать три в городе Борисовглебске, где, кроме уже назвавшихся лиц, присутствуют…

Обратившись к медсестре, он предложил:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Медсестра Яценко Марина Васильевна, – чуть слышно промямлила та.

И при этом растерянно посмотрела на своего врача.

– А также…, – Долгопалов обратился уже к доктору.

Помолчав несколько секунд, хозяин кабинета кашлянул в кулак, как бы прочищая горло, и глуховатым голосом представился:

– Мухов Николай Валерьевич.

– А по должности Вы…? – Продолжал опер.

– Участковый врач – терапевт, – все тем же глуховатым голосом ответил наш герой.

– Скажите, этот кабинет – Ваше рабочее место?

– Да.

– Я повторяю свой вопрос: имеется ли в кабинете, и конкретно, в Вашем столе, пачка купюр на сумму сто тысяч рублей?

Николай Валерьевич опустил голову и молчал.

– Вы отказываетесь сотрудничать со следствием?

– Следствием? – Встрепенулся Николай Валерьевич. – А, что уже возбуждено уголовное дело?

Долгопалов усмехнулся:

– Нет, пока. Но Вы же прекрасно знаете порядок в такой ситуации. Ведь, насколько я знаю, Вы уже не в первый раз находитесь в таком положении. Но вернемся к нашим делам. Вы будете отвечать?

– У меня в кошельке есть деньги. Но я не могу сказать сколько именно.

– Нас не интересует Ваш кошелек. Кроме кошелька, в кабинете хранятся деньги на указанную мною сумму?

– Нет, у меня такой суммы нет, – казалось, что Николай Валерьевич через силу выдавил из себя эти слова.

Он сидел на своем таком знакомом стуле, ни жив, ни мертв.

Конечно же, Николай Валерьевич уже догадался, что они знают про деньги. Догадался и откуда, точнее, от кого они это знают. Но он не мог сказать про них. Просто не мог этого сделать сам. Пусть их лучше найдут эти милиционеры.

– Тогда мы проверим содержимое верхнего ящика Вашего стола.

«Знают, менты поганые, даже где лежат эти самые деньги. А спрашивают еще зачем – то», – пронеслось в голове Мухова.

Тем временем оперуполномоченный шагнул вперед, приблизившись вплотную к столу врача, и, осторожно почти наполовину выдвинул верхний ящик.

Серебряков направил объектив камеры на этот ящик.

В ящике лежали деньги.

– Понятые, подойдите поближе.

Те приблизились к столу доктора.

– Вы видите, что сверху документов в ящике стола лежит пачка купюр белорусских рублей, – сказал Долгопалов.

При этом лицо его засияло. Он даже слегка улыбнулся.

– Видим, – за обоих ответил Моисеев.

Проценко согласно с ним промолчала.

– Это Ваши деньги?

Вопрос явно относился к хозяину кабинета.

Он зачем – то, сам не осознавая зачем, заглянул в ящик.

– Нет, конечно.

– Тогда объясните, каким образом они оказались в ящике Вашего стола.

Наш герой ответил не сразу. Мысленно он лихорадочно размышлял:

«Сознаться или отпираться до последнего? Что делать? Что делать? И подсказать некому. Сознаюсь, сразу в КПЗ потянут. Как пить дать, потянут. Не сознаюсь, то же загребут туда. И все – таки буду пока отпираться. Сознаться всегда успею».

– Не знаю, – наконец из его уст прозвучало даже как – то гордо, что ли. – Я их вижу в первый раз. И не знаю, как они здесь оказались. Может, подкинул кто – то, – сразу же предположил он.

Подумал и добавил более уверенно:

– Я уже несколько дней не открывал этот ящик. Вот кто-то и подкинул эти деньги сюда. Я даже не знаю когда и зачем. Хотя, нет. Знаю зачем. Чтобы меня оболгать.

Долгопалов некоторое время внимательно слушал эту тираду доктора. Затем достал из кармана пиджака резиновые перчатки, натянул их на руки.

После этого осторожно, как что – то хрупкое, а не бумажные купюры денег, достал из ящика стола все лежавшие там деньги. Положил на стол прямо перед Муховым. И уже там, на глазах у всех присутствующих стал медленно пересчитывать их.

Николай Валерьевич с безучастным видом смотрел на разыгрывавшийся перед ним спектакль.

Действительно денег оказалось ровно сто тысяч.

Поковырявшись в пачке, оперуполномоченный вытащил из нее одну, потом вторую и третью купюры.

Обращаясь к присутствующим, указывая на отложенные деньги, он сказал:

– Обратите внимание, что на указанных трех купюрах цветным карандашом написано: «Взятка». Кроме этого, сейчас я буду составлять протокол осмотра места происшествия с указанием номеров купюр. И уверен, что эти номера сойдутся с теми, что указаны в протоколе выдачи их человеку, который вручил деньги именно гражданину Мухову.

Слово «гражданину» резануло слух нашего героя.

«Уже гражданин! А как же презумпция невиновности?».

Такое определение он слышал, когда смотрел по телевизору детективы. Хотя и плохо, но осознавал, что это может означать.

Николай Валерьевич осознавал, что нужно попробовать чем – то отвлечь внимание всех присутствующих в кабинете.

Поэтому резко произнес:

– Пожалуйста, произносите мою фамилию правильно.

– Это как же?– удивился Долгопалов. – Вы, что же не Мухов?

– Ударение в моей фамилии делается на первом слоге, а не на втором.

Оперативник посмотрел на говорившего и твердым голосом сказал:

– Хорошо. Если это Вас так задевает, и для Вас в данный момент именно это так важно, то буду делать ударение на первом слоге. Все с этим?

– Да.

– Тогда приступим к составлению протокола.

После оформления протокола с четким перечислением номеров купюр, Долгопалов запечатал деньги в конверт и дал подписать его и протокол всем присутствующим.

Не сразу, но и Николай Валерьевич подписал и конверт и протокол.

Затем этого Долгопалов обратился к понятым:

– Вы свободны, товарищи. Если будет нужно следователю, то он вызовет Вас и допросит. Но, думаю, что до этого дело не дойдет. И так все понятно.

Когда они удалились из кабинета, он повернулся к нашему доктору:

– Ну, а Вам придется проехать с нами. У нас будет долгий разговор.

Николай Валерьевич молча встал, снял с себя халат и кинул его на стул.

Взял из шкафа свою курточку, которая явно не смотрелась на фоне курток оперативников.

И сказал:

– Я готов.

– Погодите, Николай Валерьевич. Вы забыли свой саквояж.

И опер кивнул на саквояж типа «дипломат», который примостился между столом Мухова и стеной кабинета.

– Думаю мне он в милиции не понадобиться.

– Нет, нет, ну, что Вы. Это же Ваш саквояж?

– Да. Но я повторяю, что мне он сейчас не нужен.

– И все – таки я настаиваю, чтобы Вы взяли его с собой. Всякое может случиться. Вдруг он понадобиться Вам.

Он сделал небольшую остановку и продолжил:

– Или для нас.

– Хорошо, – нехотя через силу согласился Николай Валерьевич.

– Вот теперь поехали в наши пенаты. Посмотрите, в каких условиях мы работаем. Сравните с Вашими.

Задержанный в сопровождении оперативников на глазах у всех находящихся в коридоре пошел к лестнице, ведущей со второго на первый этаж. И далее из поликлиники.

Николай Валерьевич ни на кого старался не смотреть. Опустив глаза вниз, смотрел себе под ноги. Ему казалось, что все знают, что случилось с ним. И осуждают его.

А некоторые, вероятно, радуются такому повороту событий. Ведь у врача, как и у любого работника, связанного с обслуживанием разных людей, всегда найдутся те, кто только порадуется, если тому будет плохо.

«Хорошо еще, что наручники не надели. Вот было бы позора! Хотя и так позор!». – Размышлял доктор.

Находясь в служебной автомашине милиционеров, наш герой обдумывал, что делать дальше и что можно говорить, а что нельзя.

В итоге решил:

«Буду просить вызвать Суворову. Она поможет. Хотя справедливо говорят, что спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Но без нее будет трудно это сделать».

Уже в кабинете ОБЭП в здании РУВД Мухов попросил:

– А можно я позвоню жене. Сообщу где я и что произошло. Она будет волноваться, если я не приду вовремя домой. А ей волноваться нельзя.

И тут же придумал:

– Сердце, знаете ли, слабое.

Долгопалов не удивился такой просьбе.

– Звоните. Заодно пусть решает вопрос с защитником. Сейчас я отберу у Вас объяснение. Поэтому защитник не нужен. А при допросе нужен будет, я так думаю. Я возбужу уголовное дело по признакам части второй статьи четыреста тридцатой Уголовного кодекса. Завтра, а может даже уже и сегодня, как решит начальство, все материалы будут переданы следователям. Дело в том, что дела такой подследственности расследуются следователями. Тогда – то Вам и понадобиться защитник.

Николай Валерьевич достал из кармана пиджака телефон и подрагивающей рукой набрал номер телефона жены.

Он не успел ничего сказать, как на него обрушился вал возмущенных слов супруги:

– Ну, наконец-то. Я жду его, жду. А он гуляет где-то. Обед стынет.

Это Ольга Федоровна начала с ходу по привычке бранить, как ей казалось, подзагулявшего муженька.

– Оленька, – перебил ее Мухов. – Ты только не бери близко к сердцу. Меня задержали. Я сейчас в милиции.

Он старался говорить уверенно. Но голос предательски подрагивал.

Несколько секунд, которые ему показались вечностью, в трубке молчали.

– В милиции?! Что ты опять сотворил, скотина безмозглая?

– Понимаешь, они думают, что я взял взятку. Но это не так.

– Э, нет! Мы так не договаривались, – прервал их душещипательную беседу Долгопалов.

Отбирая у задержанного телефон, он продолжил:

– Все, разговор прекращается.

– Оленька! Мне сказали, чтобы я ….

Он не успел договорить, как не успел и услышать:

– Так, ты скажи…

В этот момент Долгопалов выхватил из руки доктора телефон и отключил его.

– Вот и чудненько, – обрадовался чему – то милиционер. – Приступим к объяснению. Расскажите, как все произошло. Начните с того, как вы выписали бюллетень совершенно здоровому человеку.

– Здоровому? – Машинально переспросил Мухов.

И тут же прикинулся овечкой.

– А кого Вы имеете в виду?

– Рашевскому.

– Нет, что Вы! Я установил у него все признаки острого респираторного заболевания. Поэтому и выписал листок нетрудоспособности. Ничего незаконного в этом нет. Это входит в мои служебные обязанности.

– Конечно, конечно. Я Вам верю. Только Вы не знаете, что предварительно прежде, чем направить Рашевского к Вам, мы два часа назад провели с помощью врачей нашей районной больницы, заметьте, не Вашей поликлиники, а больницы, обследование состояния его здоровья. И никакого ОРЗ или другого острого заболевания, служащего причиной для выдачи бюллетеня, у него медики не обнаружили. Поэтому в этом Вы не правы. Кстати, не раскрою большой секрет: обо всем этом составлен соответствующий документ, который подписало два врача – терапевта.

– Возможно, я ошибочно поставил диагноз. При той нагрузке, что у нас, у терапевтов, это возможно. Просто ошибся. Хотя нет, – сам себя остановил Николай Валерьевич, – я и сейчас уверен, что он болен.

– Так, хорошо. Не хотите говорить правду, это Ваше дело. Сейчас я запишу Ваше объяснение. Как расскажите, так и запишу. Потом передам все материалы следователю. И уже тот будет решать, что с Вами делать дальше. Итак, расскажите, что происходило после того, как к Вам в кабинет вошел человек, которому Вы выписали бюллетень. То есть Рашевский. И отдельно поясните, каким образом деньги, изъятые из ящика Вашего стола, оказались там.

Не стану нагружать Вас большой информацией о ходе разговора оперуполномоченного Долгопалова и Мухова.

В итоге, милиционер записал со слов Николая Валерьевича, что когда к нему обратился мужчина, он обследовал его и установил у него ОРЗ. Поэтому выписал листок нетрудоспособности. Никаких денег он от него не получал. Откуда сто тысяч оказались в его столе понятия не имеет. В ящик стола не заглядывал уже несколько дней. Не было необходимости в этом.

После этого Долгопалов позвонил Серебрякову и попросил того обеспечить его двумя понятыми. Что тот и сделал незамедлительно. Как будто эти двое понятых сидели в его кабинете и ожидали, когда их пригласят поучаствовать в следственном действии.

Оперуполномоченный в присутствии понятых проверил содержимое саквояжа – дипломата Мухова, с которым последний приехал из поликлиники. И, естественно, обнаружил незаполненные бланки рецептов с печатью и подписью Николая Валерьевича, а также печатью поликлиники. Там же находилась и личная печать Николая Валерьевича, как врача-терапевта.

Наш герой пояснил об этом так:

– Мне почти каждый день приходится совершать обслуживание граждан на своем терапевтическом участке. Возникает необходимость в срочной выписке рецептов. Не бежать же для этого в поликлинику. Поэтому эти бланки и ношу он с собой постоянно, когда выхожу на участок.

– Ну, что ж. Проверим, соответствуют ли Ваши действия нормативным документам по оформлению рецептов. Если Вы действуете с нарушениями, то Вы себе сами приготовили вторую статью уголовного кодекса.

– Проверяйте, – каким – то совсем упавшим голосом произнес наш герой.

Он – то понимал, что его действия в этом плане незаконны. Но ничего поделать уже не мог. Не есть же эти бланки на глазах у милиционеров и понятых. Да, и много их.

После того, как Долгопалов оформил процессуальное изъятие указанных незаполненных бланков рецептов, он быстренько набрал на компьютере и распечатал постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Мухова Николая Валерьевича по статье четыреста тридцать Уголовного кодекса.

А затем составил протокол задержания Мухова в порядке статьи сто восьмой Уголовно – процессуального кодекса Республики Беларусь и постановление о его задержании.

Все это время Николай Валерьевич с поникшей головой сидел рядом и размышлял:

«Сможешь ли ты, моя любимая и единственная Олечка, что – ни будь сделать, чтобы помочь мне, непутевому. Без тебя я как без рук. Ты должна мне помочь. Ведь я все это сделал для тебя. Помоги мне, я прошу тебя! Умоляю!».

Вручив копии указанных процессуальных документов, оперативник задал до боли знакомые и понятные Комару вопросы:

– Снова вернемся к нашим баранам. Защитник у Вас есть? Или мне приглашать дежурного?

Последний не раздумывая, ответил:

– Есть. Но я могу связаться с ней только через жену.

Долгопалов некоторое время смотрел на задержанного, как будто раздумывал, давать тому возможность переговорить еще раз с женой или отказать.

– Хорошо. Звоните, – он протянул задержанному его же телефон. – Но, разговаривайте только по существу приглашения защитника, а не по вопросу задержания. Вы и так уже много рассказали ей лишнего.

Николай Валерьевич вновь набрал номер телефона жены.

– Ну, наконец – то сообразил позвонить! – Возмутилась та.

Но супруг перебил ее:

– У меня мало времени. Нужно, чтобы ты связалась с хорошим адвокатом. Может, поговори с Суворовой Татьяной Александровной. Помнишь, она помогала нам в деле с домом. Вроде толковая женщина. Уговори ее защищать меня. Очень тебя прошу!

При этом он взглянул на опера.

Тот в ответ на немой вопрос задержанного ответил кивком головы.

Поэтому он продолжил:

– Позвони в консультацию, пожалуйста. А еще лучше попробуй встретиться с ней лично. И поговори. Уговори её помочь мне.

– Сейчас же позвоню. Скажи кто у тебя следователь?

– А он не следователь. Это работник ОБЭП Долгопалов. Он возбудил дело против меня. Поэтому обращаться нужно к нему.

– Все поняла. Горе ты мое луковое! Не сидится тебе все, не работается, как всем нормальным людям.

– Спасибо, родная, – прервал причитания жены Мухов.

Когда он отключил телефон, оперуполномоченный, забирая у него телефон, спросил:

– Ну? Определились?

– Сейчас жена свяжется с адвокатом. Надеюсь, она не откажется защищать меня.

– Хорошо. Тогда мы сейчас спустимся в ИВС. Я сдам Вас дежурному по изолятору. Уголовное дело передам в следствие. А, когда приедет адвокат, то следователь, которому передадут дело, придет с ним и допросит Вас.

– Делайте, как надо, – смиренно сказал Мухов и понуро опустил голову вниз.

Ему было теперь все равно. Он поставил на себе большой жирный крест. Точнее не на себя, а на всю свою дальнейшую жизнь.

ГЛАВА

ПЯТАЯ.

В ДЕЛО ВСТУПАЕТ АДВОКАТ СУВОРОВА

В это самое время его любимая и ненаглядная жена места себе не находила.

После разговора с мужем Ольга Федоровна направилась на второй этаж дома, где располагалась их с Николаем спальня. Там, в уголке у кровати стояла неприметная тумбочка со всеми документами, ее записными книжками и телефонными справочниками.

Действительно в свое время Суворова помогала им с Муховым при рассмотрении гражданского дела, связанного со спорными вопросами по их земельному участку. Конечно, не полностью, но тогда Суворова помогла им избежать краха, который мог бы наступить, если бы они вчистую проиграли дело. Ей тогда понравилось, как адвокат вела себя в суде. Уверенно. Даже нагловато. Но результативно.

А «вышла» она на Суворову через ее муженька. Тот в то время еще работал в местной прокуратуре.

Чтобы влезть в эту семейку, Ольга придумала, что ее мать была двоюродной сестрой его отца.

Тот действительно несколько раз бывал в их родительском доме.

Но никакими родственниками они, конечно же, не были.

Тем не менее, этот обман помог напроситься в «родственники» к младшему Лазовому. А заодно, чего она и добивалась, и в клиенты Суворовой.

***

Она почему – то сейчас явственно вспомнила первую встречу с Лазовым – младшим. Это было несколько лет назад.

Тогда возникли серьезные споры с соседкой из – за земельного участка. Она обращалась в юридическую консультацию. Но необходимой помощи не получила.

Но от секретаря узнала, что заведует консультацией Суворова Татьяна Александровна. А та в свою очеред была замужем за Лазовым Федором Васильевичем.

Так вот. Эта Суворова, со слов секретарши, очень хороший адвокат по гражданским делам. Она редко их проигрывает в судах.

Ни с ней самой, ни с ее мужем Ольга Федоровна знакома не была.

Но при этом она вспомнила, что в свое время к ним в родительский дом в деревне приезжал в гости Лазовой Василий Федорович.

С его слов она знала, что у него есть старший сын Федор. В то время он работал в милиции. Но потом перешел в прокуратуру.

Поэтому она решила заполучить домашнего адвоката с помощью этого Лазового.

По справочнику прокуратуры Ольга наша номер служебного телефона Лазового.

Набрала его и стала ожидать.

Абонент не заставил себя долго ждать.

– Слушаю Вас!

– Добрый день! Мне нужен Лазовой Федор Васильевич.

– Если нужен, то вы его нашли. А с кем я говорю?

– Федор! Я твоя сестра по линии отца. Березовская Ольга Федоровна. Нам надо встретиться.

В ответ наступила тишина.

Скорее всего, говоривший мужчина опешил от такой неожиданной новости и предложения Березовской.

И только через некоторое время в трубке прозвучало:

– Но у меня нет такой сестры.

– Да. Действительно, раньше я не обращалась к тебе. И мы не общались. Но теперь возникла одна проблема. Ее разрешить я могу только с твоей помощью. Поэтому нам нужно встретиться.

– Ну, хорошо. Приезжайте ко мне. Вы знаете, где я работаю?

– Знаю. Сейчас еду. Какой номер кабинета?

– А Вам его подскажет женщина на входе.

Отключив телефон, Ольга стала собираться в дорогу.

Действительно одиноко сидящая за столом почти у входа в прокуратуру женщина, записав в журнал ее данные, подсказала, как она сможет найти нужный кабинет.

И вот она уже около кабинета помощника прокуратура Борисовглебского района Лазового Федора Васильевича.

На ее стук в дверь изнутри раздалось:

– Входите.

Осторожно войдя в кабинет, она направилась к столу, за которым восседал Лазовой.

Это был именно он. Березовская узнала его, так как несколько раз видела на расстоянии.

– Здрасте! Еще раз.

– Присаживайтесь.

Хозяин кабинета кивнул в сторону стоявшего у стола стула.

Федор Васильевич с интересом рассматривал Березовскую. Раньше он с ней не встречался. Это точно! У него была хорошая память на лица. Тем более родственников.

Ольга Федоровна села на предложенный стул и, повернувшись к Федору Васильевичу, сразу взяла быка за рога, то есть начала с главного.

– Мы раньше не встречались. Но твой отец…, – она остановилась.

Он же без всяких эмоций на лице спокойно молча смотрел на неожиданную гостью.

Надо сказать, что никаких особых чувств, кроме удивления, естественно, она у него не вызывала. Женщина, как женщина. В этом кабинете их перебывало много.

Поэтому она продолжила еще более уверенно:

– Я могу обращаться на «Ты»?

Лазовой пожал плечами.

– Не вижу никаких препятствий. Так проще будет разговаривать.

– Так вот. Моя мама была двоюродной сестрой твоего папы. Это она попросила его устроить меня на тот самый завод, на котором Василий Федорович был заместителем начальника охраны. И мы несколько лет работали вместе. Но потом здоровье его пошатнулось. И Василий Федорович уволился. С того времени мы не встречались. Позже я узнала, что он умер. Сочувствую тебе.

– Да, умер. И мама, спустя два месяца ушла за ним.

– Сочувствую твоему горю. Так Вы остались с сестрой одни?

– А ты и сестру мою знаешь?

– Нет, не знаю. Но, Василий Федорович несколько раз показывал мне ее фото. Она, если не ошибаюсь, живет в Витебске?

– Действительно жила там. Потом по семейным обстоятельствам перебралась в Борисовглебск.

– Отец твой рассказывал мне о ней, о тебе.

– Но мне все – таки интересно, почему он никогда ничего не говорил ни мне, ни маме, ни сестре о тебе?

– Не знаю. Почему он так сделал, даже не догадываюсь. Это было его решение. Хотя, если быть откровенной, то я и не напрашивалась к нему в гости. Мы хоть и родственники. Но не так уж и близки были. Тем более что он был моим непосредственным начальником.

– Да. Теперь у него уже ничего не спросишь. Умер он.

– И моя мама тоже уже умерла. Поэтому она не может подтвердить мои слова. А ты, что не веришь мне? С чего бы мне врать тебе?

– Не знаю. Но, впрочем, ничего плохого в нашем знакомстве я не вижу. В конце концов, отец действительно по какой – то там причине не познакомил нас. Ничего страшного в этом нет. Давай дружить семьями. Если хочешь, я познакомлю тебя с моей женой.

– Отлично. Познакомь. А я тебя познакомлю с моим мужем и двум дочками. Будем встречаться.

Вот так и познакомились «братик» с «сестричкой».

А после к ним присоединились Татьяна Александровна и Николай Валерьевич.

Суворова тогда действительно помогла им в суде.

Встречались иногда. В основном по случаю дня рождения у кого – либо из них или их детей.

***

«Теперь опять потребуется твоя, Татьяна Александровна, помощь. Уже по уголовному делу», – думая о своем, решила Ольга.

Она нашла в своих записях номер мобильного телефона Суворовой. И набрала его.       Но в ответ в трубке звучали только длинные гудки. Это свидетельствовало о том, что адвокат просто не отвечала ей.

– Занята, наверное, чем – то. Придется позже звонить. А время – то не терпит. Что же делать?

Машинально уже в третий раз, протирая стол в столовой, чтобы хоть чем – то заняться, она в то же время размышляла, даже не заметив, что свои мысли озвучила вслух:

– Что делать? Что делать? Ума не приложу! С кем посоветоваться? Кто поможет? Кому дать? И сколько? Одни вопросы. А ответов нет. Пока нет. Сейчас нужно определиться, кому дать конкретно. Но кому именно? И чтобы толк был.

Последний вопрос был не риторический. Она не представляла для себя иную возможность спасти муженька, кроме той, что нужно сунуть кому – ни будь взятку. По ее глубокому убеждению в данном случае иного пути решения вопроса не было.

Женщина не заметила даже, что рядом в кухне – столовой (это было одно помещение без всяких там перегородок на первом этаже дома) стоит и удивленно взирает на нее старшая дочь Светлана. Она как раз в этот момент заглянула к маме за очередной порцией «спонсорской помощи», если не деньгами, то хотя бы продуктами. Но, видимо, попала не в то время.

***

В свои уже тридцать шесть доченька была не очень – то развита. Умственно, конечно.

Нет, она окончила школу с не плохим средним баллом. Даже лучше, чем мамка в свое время. Потом было ПТУ, где училась, скажем, помягче, средне.

Но вот с работой ей не везло. Нигде особо долго не задерживалась. Скорее все из–за своего развития и слишком уж высокого мнения о себе.

Да, и в личной жизни не очень-то преуспела. Был муж. В целом неплохой мужик. В свое время служил в МЧС.

Но не устраивал он маменьку. И извела та его. Ушел муженек к другой женщине, оставив бывшей жене двоих детишек. Правда, не маленьких уже. Но все же.

Напоследок сказал, что жить с такой дурой, как она, и к тому же мириться с деспотом – тещей, он больше не может. Не хочет. И не будет

Через некоторое время Светочка стала жаловаться маменьке, что дети просят вернуть в семью папу. Но тот не желает возвращаться. Вот беда!

Но мама – теща была непреклонна:

– Ушел, значит, ушел. Нечего слезы лить по такому балбесу. Ничего, найдешь еще хорошего мужика, который и любить тебя будет и нам всем помогать.

Здесь следует пояснить не много. Действительно между тещей и зятем не сложились отношения почти с самого начала. Ну, не любил он пахать в доме и на участке родственников жены. Хотя в своей квартире, которую получил от МЧС, все делал сам. Да еще двоих детей помогал жене растить.

Но, по мнению тещи, этого было мало.

Чтобы уж закончить с житием Светланки могу сказать, что через несколько лет она, опять же с помощью мамки (а как же без нее!), встретилась с мужчиной. Он был несколько младше ее. Но не на много. Зато у него был дядя – Зуёнков Георгий Николаевич, бывший следователь областной прокуратуры.

Следователем он был посредственным. Зато умел подмазаться к начальству. За такое его поведение это самое начальство помогало ему не только в работе, но и просто в жизненных вопросах.

Родом Зуёнков он был из Борисовглебска. Тут и теперь живет его родная сестра, мама нового зятя Березовской. Правда дочка с ним живёт не расписанной. Как модно сейчас говорить – в гражданском браке.

Вначале своей карьеры Георгий Николаевич успел «повоевать» в Афганистане. Нет стрелять в моджахедов или другими словами душманов, которых поддерживали страны НАТО, и в первую очередь США, ему не пришлось. Да, он и не стремился к этому. Зачем лишний раз рисковать? Отсиживался на военном аэродроме.

Пару раз слетал на вертолете в составе группы советских воинов за сбитыми советскими летчиками. Обошлось без боестолкновения. И все.

Зато потом всем хвалился, что у него руки по локоть в крови этих противных и страшных моджахедов. Надо же! Вот хвалько!

Уже давно замечено, что человек по своей природе слаб. А потому       нельзя верить тем, кто бравирует своим геройством – это все показное. Тот, кто много говорит о героизме и патриотизме, тотчас забывает обо всем этом при первых залпах       противника. И напротив, часто именно слабые люди в       экстремальных условиях проявляют геройские и лидерские качества.

Больше всего хвалятся своими «подвигами» на войне и в службе те, кто их практически не совершал.

И этот случай не исключение.

Затем этот «деятель» окончил заочно юридический факультет БГУ. Поступить туда помогло участие в афганской войне. Получив диплом, стал юристом в одной воинской части в Гродненской области.

Женился. От воинской части получил двухкомнатную квартиру в военном городке. Через некоторое время построил, опять же, как афганец на семью из трех человек трехкомнатную квартиру в одном из ЖСПК уже в Борисовглебске. Но к тому времени жена с ребенком ушла от него. Поэтому в квартире жил он один.

Используя связи среди афганцев, влез в прокуратуру Борисовглебского района на должность старшего следователя.

За «особые» заслуги перед начальством был переведен в областную прокуратуру опять же старшим следователем. Получил от прокуратуры однокомнатную квартиру в Минске. И действительно, не ездить же ему каждый день на работу из столицы и обратно.

Оттуда и пошел Зуёнков на «заслуженный» отдых.

Я выделил определение «заслуженный» не просто так. Так получалось, что фактически, когда он работал в Борисовглебске, ни одно уголовное дело, подчеркиваю, ни одно, из тех, которые он направлял в суд, не обходилось без перепредъявления обвинения там уже помощниками прокурора.

Не хватало ему, видимо, мозгов правильно составить постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого. А судьи по такому «обвинению» не могли вынести обоснованные и законные приговоры. Вот и приходилось поправлять этого деятеля от юриспруденции другим работникам прокуратуры. Это говорило о его способностях следователя.

Но начальство, которому он «лизал» … сами догадываетесь что, покрывало его. Так и трудился этот «специалист» широкого профиля сам на себя.

После перевода в Минск практически ничего не изменилось. Только там его поправляли уже другие работники областной прокуратуры.

О его прохиндействе говорят такие факты.

От прокуратуры получил квартиру в столице. Правда, однокомнатную. Но, новую. И это при том, что одну квартиру, полученную от государства в военном городке оставил жене и дочери. В другой в составе ЖСПК в Борисовглебске проживал сам. А третью в Минске, предварительно исхитрившись успешно приватизировать, после ухода в отставку этот деятель от юриспруденции отдал дочери, которая к тому времени поступила на учебу в БГУ.

Зуёнков так и не женился. Называл себя однолюбом.

Выйдя не пенсию, он не представлял свою жизнь без работы (не разнорабочего, конечно же). А что еще ему одинокому было делать. Поэтому тут же устроился на одно из крупных предприятий города руководителем службы безопасности.

Кстати, на этом предприятии «устроились» несколько бывших правоохранителей. Один из них, а именно экс – начальник Борисовглебского РУВД позже оказался «замазанным» в уголовном деле, которое было своевременно и законно возбуждено следственным отделом Комитета государственной безопасности. Дело пока еще в стадии предварительного расследования. Надеемся, что он получит по «заслугам». А их у него много!

Зуёнков неоднократно бывал в гостях у хлебосольных Березовской и Мухова. И там тоже старался выхвалять себя и рассказывать разные байки. Чем очень понравился Ольге Федоровне.

Так вот, он частенько ради «рисовки» и поднятия своего авторитета, хвастался работникам этого предприятия, что в свое время пересажал кучу ментов. Так он их ненавидел. Интересно, за что?

Как сказал бы в такой ситуации мой знакомый из Бобруйска: смех ў зале!

Хотя фактически, если разобраться, ничего смешного в этом не было. Скорее было грустно.

Правда, к настоящему времени этот дядя – следователь уже скончался. Сердечко не выдержало. Надорвался на работе. Или кровь на его руках повлияла. Кто его знает!

И вот племянник этого самого нерадивого следователя стал сожительствовать со Светланой. Нашли себя два одиночества.

Хотя пусть им будет хорошо и легко в этой непростой жизни. Ведь ее дети уже выросли. Сынок даже успел отслужить. И не просто в какой – то там воинской части, которых в Борисовглебске много. А в роте почетного караула. Даже интересно, как он смог туда попасть?

Хотя, по – правде говоря, парень с детства занимался спортом – гонками на байдарках. И личико у него смазливое. Уж точно, не как у мамы или бабушки.

Вот так, вот!

***

Тем не менее, в то время, о котором я веду рассказ, весь, так сказать, добробыт семьи Светланы напрямую зависел от родителей, а точнее от денег приемного папы и железной воли мамы.

И при этом Светочка продолжала думать и говорить то, что думала, не слишком придерживаясь принятым этическим и словарным нормам.

Иными словами заговаривалась иногда. Бывает такое с такими, как она. Рождена же была от пьяницы. Вот гены и сказывались.

Хотя на младшей ее сестре это обстоятельство не отразилось.

Мысли Ольги Федоровны прервал вопрос дочери:

– Мам! А что случилось?

Только теперь, резко повернувшись в ее сторону, маменька заметила дочурку.

И сразу изменился даже тон ее речи.

– А это ты! Проходи, что стоишь истуканом.

Понимая (Надо же! Такое не часто случается в ее жизни), что маменьке сейчас не до нее, Светлана прошла в столовую и скромно присела на стульчике. Она чувствовала, что произошло что – то экстраординарное. Иначе бы мама так себя не вела. Даже своим не развитым мозгом она это поняла.

А мама, протерев в очередной раз стол, принялась за газовую плиту. И так усердно принялась, что та даже заскрипела, хоть и была металлическая.

– От утворил, так утворил! – Произнесла Ольга Федоровна то, что было у нее на языке, но о чем говорить вслух она не хотела. Вырвалось просто.

Теперь уже доченька решилась начать конкретные расспросы.

– Кто и что утворил? Я тебя не понимаю. На тебе же лица нет.

Мама остановилась и каким-то рассеянным взглядом посмотрела на дочку.

– Кто утворил? – Повторила она вопрос дочки. – А!

Как будто только сейчас до нее дошел смысл вопроса.

Она не хотела распространяться о случившемся с Николаем, даже перед родной дочкой. Ведь та ничем не поможет. Только разнесет эту весть по городу. Она прекрасно знала свою дочурку, ка и того, от кого и при каких обстоятельствах ее родила.

Хотя при этом она прекрасно понимала, что шила в мешке не утаишь. Скоро все станет известно.

Тем не менее, решила, что пусть узнает обо всем от других, только не от нее. К тому же она пока не могла себе представить, как тот мог влипнуть в историю, аналогичную прежней. Ведь прошло всего несколько лет.

Конечно же, во всем случившемся она винила только муженька.

«Говорила же этому уроду старому, что прежде, чем что-то сделать, подумай хорошенько, взвесь все «за» и «против». А потом действуй. Неужели так трудно это понять? Не мальчик ведь уже. Тем более что опыт в этих делах есть. Печальный, надо сказать, опыт. Хотя этому ёлупню все по барабану. Хоть кол на голове теши!» – рассуждала он, но уже про себя.

Не могла же она все это сказать дочке.

Поэтому сказала совершенно другое:

– Да, так. Ничего особенного

– Но я же вижу, что ты чем- то сильно расстроена.

И все – таки мама не выдержала напряжения и настойчивых расспросов дочери. Нужно же было выговорится.

– Расстроена? Нет. Я не расстроена. Я просто убита твоим отцом. Идиот! Надо же попасться так бездарно.

От бессилия Ольга прошлась по столовой. Вновь вернулась к плите. И снова начала драить ее.

– Да. Скажи ты человеческим языком. Кто и что сделал такое, что ты не найдешь себе места?

– И ты еще спрашиваешь, кто? Твой отец, конечно же! Кто же еще такое мог бы выкинуть!

– Ну, так что он сделал?

– Опять попался. Сейчас в милиции сидит и дает показания.

Светлана о чем – то подумала про себя и спросила:

– С чем попался? Да, скажи ты толком. Я ничего не понимаю.

– Все. Молчи! Подробности будут позже. Я сама их не знаю. Сейчас возьми в холодильнике пакет с продуктами, что я приготовила тебе с детьми. И давай домой!

– Но я ничего не понимаю.

– А, и не надо тебе понимать. Бери пакет и марш домой. Потом поговорим.

Светланка пожала плечами.

– Ну, как знаешь. Не хочешь, не говори.

Подойдя к холодильнику, который стоял тут же в столовой – кухне, она открыла дверку и, разглядывая содержимое его, спросила:

– Какой ты говоришь пакет?

– На верхней полке смотри.

Догадавшись, наконец, что сейчас она ничего путного не добьется от мамы, Светочка, прихватив пакет с продуктами, молча направилась к себе домой.

***

А в это время ее маменька, оставшись в гордом одиночестве, размышляла:

«Но, должен же, быть какой – то выход? Кому дать? А? Кому и сколько? И чтобы наверняка. Да, сейчас это будет труднее, чем в прошлые разы. Но все же? С кем посоветоваться? Кто подскажет, что делать? Последняя надежда – Суворова. Так. Нужно набрать ее номер».

Найдя в записной книжке номер телефона адвоката, она набрала его.

Некоторое время никто не отвечал. В телефоне слышались только длинные гудки.

«Ну, же. Ответь! Ты же нужна мне позарез!».

Ольге Федоровне казалось, что та могла услышать ее мольбы.

И, радость какая! В телефоне прозвучал спокойный голос Суворовой:

– Слушаю.

– Татьяна Александровна! Это Березовская беспокоит Вас.

– Слушаю Вас, Ольга Федоровна. Что случилось?

– Это не телефонный разговор. Можно я сейчас подъеду к Вам? Если только Вы не заняты.

– Пожалуйста. Я сейчас свободна. Приезжайте. Вы знаете, где мы сейчас располагаемся?

– А, что, Вы из суда переехали куда – то?

– Да. Так получилось, что мы теперь сидим в здании банка. Это не далеко от Вашего дома. На соседней улице.

– А, знаю. Сейчас буду у Вас.

– Пожалуйста. Жду Вас.

Действительно, Березовская довольно быстро нашла вначале само здание банка, а затем и кабинет Суворовой.

Подойдя к кабинету, она отдышалась. Поднимаясь по лестнице, торопилась. Поэтому и дыхание сбилось. Не молоденькая ведь уже.

И постучала в дверь.

Из-за двери раздался приятный знакомый женский голос:

– Входите. Не заперто.

Ольга осторожно открыла двери и вошла в кабинет.

За обыкновенным небольшим канцелярским столом сидела несколько полноватая женщина. На вид ей было ну, уж не меньше пятидесяти – пятидесяти пяти лет, не меньше.

Лицо округлое, приятное.

И вообще внешний вид хозяйки кабинета располагал к разговору.

Это и была Суворова Татьяна Александровна собственной персоной.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! Присаживайтесь.

Суворова указала на стул рядом со столом.

Когда Ольга уселась, она спросила:

– Так что привело Вас ко мне?

– Понимаете. Моего Николая задержали милиционеры якобы за получение взятки.

– Задержали! А разве простой терапевт является должностным лицом? Ведь за получение взятки отвечает только должностное лицо.

– Я не знаю должностное он лицо или нет. Но его задержали за получение взятки. Он сам мне сказал это по телефону.

– Тогда он должностное лицо. А когда его задержали?

– Сегодня. Точное время казать не могу, так как не знаю.

– И его поместили в изолятор?

– Скорее всего, так оно и есть.

– Хорошо. Скажите, а ранее он был судим? Или привлекался ли он к уголовной ответственности за совершение преступления?

Ольга отвела свой взгляд от адвокатессы. Помолчала.

«Говорить. Не говорить. Придется сказать. Ведь, если она будет помогать Николаю, то все равно узнает», – такие мысли промелькнули в ее голове.

Она вновь подняла глаза на Суворову.

– Да. У него были неприятности. Его один раз осудили за кражу. Правда, это было давно. А потом за получение взятки. Но тогда он входил в медицинскую комиссию по проверке призывников в армию.

– Понятно. Значит, сейчас его задержали повторно за получение взятки. Скверно! Так. Сейчас мы поступим следующим образом. Мы с Вами заключим договор об оказании правовой помощи. Без этого я не смогу защищать Николая Валерьевича. Вы заплатите нашему кассиру денежку. Я скажу сколько. Но это не очень дорого. А потом поедем в милицию. Кстати, Вы не сказали, кто его задержал.

– Как сказал Николай, его фамилия Долгопалов.

– Долгопалов, – повторила Суворова. – Нет. Я с таким следователем еще не работала. Но все равно. Начнем с договора. А потом свяжемся с этим сотрудником.

Она быстренько оформила необходимые документы.

Березовская заплатила кассиру консультации и по совместительству секретарю указанную Суворовой сумму. Она действительно была не такой значительной, как она опасалась.

– Не хочу Вас пугать. Но, если его подозревают в получении взятки, и тем более задержали его, то и речи не может быть о том, что уже сегодня отпустят домой. Не та это статья уголовного кодекса, чтобы следователь мог так просто отпустить задержанного. Я сейчас же свяжусь с Долгопаловым. А потом мы определимся с нашими дальнейшими действиями.

– Хорошо. Заранее спасибо Вам, Татьяна Александровна.

– Ну, ну. Благодарить еще рано.

Адвокатесса по телефонному справочнику Борисовглебского РУВД нашла телефон Долгопалова.

– Так это не следователь, а оперуполномоченный ОБЭП. Ну, что же. Будем звонить ему. Хотя, скорее всего, он не будет проводить расследование по делу. Это не его подследственность.

– Что? Какая такая подследственность?

– Ну, это долго объяснять. Да, Вам и не надо в этом разбираться. Просто он все равно будет вынужден передать дело следователю. Вот с ним конкретно и будем работать.

– Делайте так, как положено. Только помогите нам!

– Помогу, помогу. Не сомневайтесь.

Она набрала номер оперативника.

Тот ответил сразу же. Как будто ожидал этого звонка.

– Слушаю Вас.

– Здравствуйте! Я адвокат Суворова Татьяна Александровна. Жена задержанного Вами Мухова Николая Валерьевича желает, чтобы его интересы на следствии представляла я, как его защитник. Скажите, когда Вы собираетесь проводить следственные действия с задержанным?

– Во-первых, здравствуйте, Татьяна Александровны! А во – вторых, да, я возбудил уголовное дело против Мухова Николая Валерьевича по статье четыреста тридцатой уголовного кодекса. И задержал его в порядке статьи сто восьмой уголовно – процессуального кодекса. Сейчас он находится в нашем изоляторе. Но мое непосредственное руководство уже договорилось с руководством следствия, что дело сегодня же заберет в свое производство следователь Станин Владимир Юрьевич. Это будет буквально в течение часа. Поэтому Вы связывайтесь лучше с ним. И решайте все вопросы по защите задержанного непосредственно с ним.

– Хорошо. Я сейчас же позвоню ему. До свидания.

– До свидания.

Отключив телефон, Татьяна Александровна задумалась:

«Станин. Станин. Что я о нем знаю? Мы не встречались, это точно. Ни по делам, ни просто так. Но ты ведь, девочка, слышала от других следователей, и прежде всего от Виталика Марцинкевича, что в свое время тот работал в отделении по борьбе с экономическими преступлениями, сокращенно ОБЭПе. Оттуда его выперли. По какой причине не помню. Но, конечно же, не за успешную работу. А, поскольку в следствии была острая нехватка следователей, потому, что никто из здравомыслящих не только милиционеров, но и просто юристов добровольно становиться следователем не хотел, то он и перевелся в следствие. На время. Но, как оказалось, надолго. Еще Виталик говорил, что, по его мнению, следователь из него не очень – то хороший. Но апломба хватает. Как же привык в ОБЭПе выпендриваться перед расхитителями и взяточниками. Скорее всего, и это дело передают ему, как бывшему оперу. Ладно. Сработаемся. И не с такими «специалистами» общий язык находила».

***

Хочу напомнить дорогому читателю, что двенадцатого сентября две тысячи одиннадцатого года Президент Республики Беларусь Лукашенко А. Г. двенадцатого сентября две тысячи одиннадцатого года подписал  Указ № 409 «Об образовании Следственного комитета Республики Беларусь». Создание этого комитета положило начало коренной реформе белорусской правоохранительной системы.

Правильно ли было объединять следствие из разных ведомств или нет, оценивать не мне. Хотя негатива в работе следователей хватает как до две тысячи одиннадцатого года, так и после уже при Следственном Комитете.

Так вот, следователь Станин некоторое время являлся сотрудником следственного отделения Борисовглебского РУВД. Это потом, уже в самом конце две тысячи одиннадцатого года он вместе с другими следователями, попавшими в состав Борисовглебского районного отдела Следственного Комитета Республики Беларусь из числа следователей и дознавателей РУВД, переедет в новое здание отдела.

***

А что же происходило с нашим героем после того, как Долгопалов отправил его в изолятор временного содержания?

Когда дежурный по изолятору приоткрыл наполовину дверь одной из камер и подтолкнул туда Николая Валерьевича, тот еще не представлял толком что будет дальше. Но ничего хорошего не ожидал.

Само помещение было сравнительно небольшим по размерам. В нем стояли две кровати в два этажа. На нижней койке лежал молодой парень.

«Подселили к кому – то, – подумал Мухов. – Хорошо уже то, что хоть одна живая душа рядом будет».

При появлении Николая Валерьевича в камере, парень приподнялся и сел на кровати. При этом с явным интересом уставился на вошедшего.

Кроме кроватей в камере стояли небольшой столик и скамейка. А в углу была загородка для туалета. Рядом с ней к стене крепился металлический умывальник.

В стене напротив входа выше человеческого роста почти под потолком виднелась небольшое окошко – форточка, прикрытая металлической решеткой снаружи.

Металлическая дверь лязгнула за спиной нового сидельца. Да так громко, что он вздрогнул, как от удара.

– Здравствуйте! – Несмело выдавил он из себя, обращаясь к парню.

– Здорово, коль не шутишь, – серьезно ответил тот. – Раз не знаешь, как нужно обращаться в камере, значит не судимый, – констатировал он.

– Нет, почему. Судимый. Только в камере никогда не сидел. Как – то обходилось.

Он умолчал о том, что ему все – таки пришлось после задержания с первой взяткой побывать в камере ИВС. Но посчитал, что нечего все рассказывать этому пацану.

– Понятно.

Парень встал с кровати.

На вид ему было лет двадцать пять – тридцать, не больше. Худой. Росточком чуть выше Николая Валерьевича. Лицо невзрачное. Не запоминающееся. Такого встретишь на улице, не узнаешь, пока он сам не напомнит о себе. Было заметно, что оно уже давно не имело дела с бритвой. Как и волосы на голове с помывкой. Грязные, прямые, не чесанные, да еще неизвестно какого цвета.

Одет парень был в трико черного цвета. Такое же замызганное и неопрятное, как и его хозяин.

Под трико виднелась майка опять же непонятного цвета. В ее вырезе на груди хозяина красовалась татуировка. Но Мухов не рассмотрел ее. Не до этого ему было сейчас. Хотя татуировка навела его на одну мысль.

«Судимый. Вор, наверное», – подумал о сокамернике Николай Валерьевич.

– Ну, я вижу, что ты отец будешь постарше меня. И, наверное, больной. Поэтому я сейчас переброшу свое барахло наверх. А ты располагайся на нижней шконке.

Сказано, сделано.

Не успел Мухов присесть на скамейке у столика, как там же рядом с ним разместился сосед.

– Давай знакомиться! Сергей, – представился он.

– Николай Валерьевич, – промямлил Николай Валерьевич.

– Ну, это длинно. Буду тебя называть Валерьевичем. Не против?

– Нет, конечно.

– И за что же тебя такого тихого и старого загребли? – Начал расспросы Сергей.

Николай Валерьевич помялся, помялся, не зная говорить ему про себя или промолчать, как советовала Суворова. Но решил, что кое – что ему все равно придется сказать. Иначе в камере будет тягостно сидеть.

– Да, меня ни за что задержали.

– Ну, это понятно, – участливо сказал Сергей. – Ты думаешь, что меня посадили сюда за дело? Нет, конечно. Шьют статью по кражонке. Но ничего у них не выйдет. Не на того напали волки позорные. Отобьемся. Так, а тебе что шьют? Не изнасилование же девочек?

– Нет, что Вы. Как Вы могли только подумать такое. Приписывают мне получение взятки.

– А! Так ты чинуша!

Парень даже чуть отодвинулся от сокамерника.

– Нет, я не чиновник. Я врач в поликлинике. Мне подсунули деньги и утверждают, что я получил их от больного.

– По взятке, это серьезно, – серьезно сказал Серега.

Помолчал немного. И продолжил:

– Небось, обэпники, волки позорные, поработали?

Похоже, было, что никаких других слов, кроме как «волки позорные», для работников милиции у него в лексиконе не было.

– Да. А откуда Вы знаете? – Удивился Мухов.

– Ну, ты Валерьевич даешь стране угля, хоть мелкого, но …, – тут он запнулся, и продолжил, – …очень много! Такими делами они только и занимаются. Если эти волкодавы взялись за тебя, то отвертеться будет сложно. Это тебе не просто уголовка! Такой, как я, им не интересен. Им этих…, как их…, коррупционеров, подавай.

– Понятно. Да, задерживал меня оперуполномоченный ОБЭП. Вот только фамилию его я запамятовал.

– Дело не в фамилии, а в его посаде.

– Посаде? – Переспросил Мухов.

– Ну, это по – русски будет должность или пост, который тот занимает. Ферштейн?

– Ну, теперь понятно.

– Так ты говоришь, что не при делах?

– Конечно. И это скоро выяснится. Надеюсь.

Последнее слово Николай Валерьевич произнес как – то не очень уверенно.

– Не при делах, так не при делах. Только я тебе скажу так: твоя статья по сравнению с моей будет потяжелее. А, значит, и срок побольше. Поэтому, если докажут, то лучше тебе сознаваться. Тогда, учитывая чистуху, могут и скостить пару лет. А в твои годы это много значит. Подумай на досуге.

– Да я только и делаю, что думаю. Посмотрим, что у них против меня есть.

– Мое дело сторона. Я сказал то, что думаю и знаю по опыту других. Со мной в камере как – то сидел один чинуша за взятки. Так он стал каяться сразу. И его положение улучшилось. Передачки там, свиданка с жонкой. И все такое. И срок потом, насколько я знаю, получил небольшой. Так что подумай, старик. А пока давай помолчим. Скоро ужин принесут. На обед – то ты опоздал.

– Да мне кусок в рот не лезет.

– Как знаешь. Если не захочешь, есть, то мне отдашь. Я что – то голодать не привык. Договорились?

– Конечно.

– Тогда отдыхаем.

Сергей забрался на свою, как он говорил, шконку и улегся там.

Николай Валерьевич же остался сидеть на лавочке, как он заметил только что, прикрепленной шурупами к полу.

***

Тем временем после короткого разговора с оперативником, Суворова нашла в справочнике районного отдела Следственного комитета номер телефона Станина. И набрала его.

Тот ответил сразу же. У адвоката даже возникло ощущение, что он специально ожидал звонка.

– Станин слушает.

– Здравствуйте Юрий Владимирович. Адвокат Суворова беспокоит.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. Слушаю Вас внимательно.

– Я звоню по поводу задержанного Мухова. Уголовное дело в отношении него уже у Вас?

– Нет. Пока что нет. Но скоро будет. Долгопалов должен его привезти вместе с вещдоками. А Вы, наверное, будете защищать подозреваемого?

– Вы угадали. Сейчас с женой задержанного мы заключили соглашение об оказании юридической помощи. Мы соберемся и подъедем к управлению. Он же ведь в изоляторе?

– Да.

– Тогда я буду в Вашем распоряжении.

– Договорились. Но лучше я Вам позвоню, как получу дело, и хоть немного ознакомлюсь с ним.

– Хорошо. Буду ждать Вашего звонка.

И, обращаясь уже к Березовской, сказала:

– Как только дело передадут ему, он мне позвонит. И мы поедем в управление. А пока посидим. Помолчим. Я соберусь с мыслями, как вести защиту.

– Я только позвоню младшей дочери. Пусть она на всякий случай подъедет за нами. А потом я заберу свою машину отсюда.

Ольга Федоровна созвонилась с младшей дочкой Ксенией. Та оказалась свободной. Такая уж у нее была должность в газовой конторе, что она могла практически в любое время оставить место работы. Тем более что она была на хорошем счету у руководства.

Вскоре Ксения подъехала к юридической консультации.

***

Прошло еще некоторое время. Тянулось оно для Ольги долго и нудно. От не проходящего чувства какой-то собственной бесполезности, беспомощности, и еще большей неопределенности она просто не знала чем себя занять, чтобы отвлечься от грустных дум о своем положении. Да, она сейчас думала не столько о муже, сколько о себе, о своей жизни с этим человеком. Как ей сейчас казалось не простой жизни.

Внезапно зазвонил телефон Суворовой.

Многие считают, что телефоны звонят практически всегда внезапно, но в нужный по задумке автора момент. Не знаю так это или нет. Но раздался он вовремя.

– Татьяна Александровна?

– Да, Владимир Юрьевич.

– Ну, что, дело я бегло просмотрел. Хотя тут и смотреть – то еще нечего. И готов вместе с Вами допрашивать Мухова.

– Отлично! Мы уже выезжаем. Вы будете в изоляторе?

– Конечно. Приезжайте.

Отключив телефон, Суворова скомандовала Березовской:

– Все. По коням! И в путь. Он нас ожидает.

***

Оказавшись в изоляторе временного содержания (сокращенно ИВС) Борисовглебского РУВД, Суворова от дежурного по изолятору узнала, что ее ожидают в одном из кабинетов для допросов. Туда он ее и проводил.

Действительно в кабинете находились двое мужчин.

За небольшим письменным столом сидел, как поняла Татьяна Александровна, следователь, которого она видела впервые, а на скамейке справа от него – Мухов.

Помещение было ну уж очень маленьким! Строители, выполнявшие заказ МВД, сэкономили на площади. А может, так и было задумано с самого начала тем самым руководством министерства. Наверняка для того, чтобы посетители долго не задерживались в нем.

Хотя и при таком положении вещей так частенько возникала очередь из желающих попасть в кабинеты. Их катастрофически не хватало, особенно в конце месяца.

Сам кабинет был обустроен примитивно: напротив входа у стены с даже не окном, а небольшой двойной форточкой стояли обыкновенный письменный стол и стул для сотрудников милиции и следствия.

Слева и справа вдоль стен стояли небольшие скамейки для посетителей, то есть для сидельцев изолятора, адвокатов и приглашенных.

И все. Как говорится, и дешево, и сердито.

Да. Забыл указать, что вся мебель была прибита надежными креплениями к полу.

Для чего нужна была такая предосторожность объяснять, надеюсь, нет необходимости. Все дело в сидельцах изолятора и их довольно часто буйном поведении. Никогда не знаешь, что выкинет задержанный или арестованный человек.

Как только Суворова открыла дверь кабинета, оба мужчины уставились на нее.

А Мухов даже встал со скамейки.

– Здравствуйте! – Поздоровалась одновременно с обоими мужчинами адвокатесса. – Я не заставила Вас долго ожидать?

Станин пожал плечами и спокойным голосом ответил:

– Нет. Я сам только что пришел. Проходите. Присаживайтесь.

При этом он кивком головы указал на свободную скамейку напротив той, где сидел Николай Валерьевич.

После того, как адвокат уселась на предложенное место, он спросил:

– Насколько я понимаю, Вы знакомы между собой?

– Да. А это, что имеет какое – то значение в данном случае? – Удивилась Суворова.

Мухов в этот момент нервно потер руки. И постарался выдавить на лице подобие улыбки.

– Конечно, нет, – Станин пожал плечами.

И, обращаясь к задержанному, спросил:

– Вы не возражаете против того, чтобы Татьяна Александровна по просьбе Вашей жены защищала Вас?

– Не возражаю, конечно, – встрепенулся тот.

– Ну, что начнем? – Это следователь обратился уже к Суворовой и приготовился составлять протокол допроса.

– Погодите. Я хотела бы воспользоваться своим правом и переговорить с подзащитным еще до допроса наедине.

– Как скажете, – согласился Станин. – Это Ваше законное право. Не смею ограничивать Вас по времени. Но, желательно все – таки, чтобы Ваша беседа не очень затягивалась. И у меня, да, и у Вас тоже, наверняка есть другие дела.

– Мы постараемся ускориться, как это будет возможно.

Собрав со стола все документы, следователь вышел из кабинета.

Обращаясь к подзащитному, Суворова сказала:

– Ольга Федоровна заключила со мной договор на оказание Вам юридической помощи по делу. Они с Ксенией ожидают меня на улице.

– Как она там? – Промямлил Мухов. – Я имею в виду Оленьку.

– Держится молодцом. Хотя Вы же понимаете, что это дается ей нелегко. Передает Вам, чтобы не падали духом. Она сделает все, что сможет, чтобы помочь Вам выпутаться из этой неприятной истории.

– Я понял. Что я должен делать для этого, что говорить?

– Прежде всего, я прошу слушать меня и не предпринимать ничего, что противоречило бы моим указаниям и советам. И обязательно доверять мне. Иначе у нас ничего не получится.

– Я понимаю. И слушаю Вас.

– При всем при этом Вы должны быть со мной абсолютно правдивы. Если Вы скроете что – либо от меня, или скажете неправду, а позже все это вылезет наружу, а оно все равно станет известным, я не смогу Вам ничем помочь. Как говорили еще умные наши предки, адвокату, как и врачу, нужно говорить всё и только правду. Как врач с солидным опытом, Вы должны понимать это, как ни кто другой. Это, надеюсь, ясно?

– Да, да! – Воскликнул Николай Валерьевич. – Ясно и понятно. Я Вам расскажу все, как было. А Вы уже решайте, что и как делать дальше.

– Только не сейчас, – перебила его Суворова. – И не кричите, пожалуйста. Здесь такое не принято. Я не очень – то доверяю этим стенам и дверям. И не уверена, что все то, что Вы сообщите мне конфиденциально, не станет известно следователю. Вы понимаете, о чем я сейчас говорю?

При этом она многозначительно приложила палец к губам и обвела взглядом помещение.

Мухов внимательно смотрел на нее. По его несколько растерянному виду защитник догадалась, что он ничего не понял, о чем она хотела его предупредить.

Наблюдая реакцию Николая Валерьевича на её слова и жесты, Татьяна Александровна, вдруг подумала:

«Неужели ты не понимаешь того, что, если палец приложен к губам, то это означает: «Молчи! Будь умным!». Это знают даже дети. А, если к тому же при этом этого показать на дверь, окно и потолок, то это означает: «Нас слушают. Будь осторожен! Особенно в кабинете в ИВС или СИЗО. Да, тупоголовый ты какой-то. И доходит до тебя на третьи сутки. А с виду, вроде, нормальный, здравомыслящий человек».

Но вслух сказала другое:

– Если у Вас появиться какая – либо секретная информация, то не надо об этом говорить вслух. Лучше напишите ее на бумаге. Договорились?

Некоторое время Николай Валерьевич обескураженно смотрел на Суворову.

«Ну, давай, соображай скорее. Как я еще более прозрачно могу намекнуть тебе, что нас попросту могут слушать?», – мысленно подбодрила его адвокат.

Наконец он кивнул и тихо сказал:

– Понял.

– Обо всем подробно поговорим позже и в другой обстановке. А пока я предлагаю Вам отказаться давать показания. Это Ваше право предусмотрено уголовно – процессуальным законодательством. Вот и воспользуйтесь им. Ведь не известно, что будет позже. Показания, в том числе, возможно, и признательные успеете еще дать по ходу следствия. Договорились?

– А хуже мне от этого не будет?

– Нет, конечно. Повторюсь, что это Ваше законное право. Нужно им воспользоваться. И нет необходимости объяснять такую Вашу позицию.

– Тогда я согласен. Скажу, что пока отказываюсь давать показания. И все.

– Вот и правильно. Еще раз повторю: не надо вдаваться в детали, объяснять, что и как. И еще. Вас могут уговаривать признаться в получении взятки. Могут даже запугивать, угрожать не только Вам, но и Вашей семье. Не поддавайтесь на провокацию. Ничего они ни с Вами, ни тем более с Вашими близкими не сделают. Это только тактика их такая. Вам это понятно?

– Да, – как – то совсем уже уныло сказал Мухов.

Он явственно представил, как его кто – то там заставляет признаваться.

И от этого ему стало не по себе.

– Значит, я зову следователя?

– Давайте.

Суворова приоткрыла дверь кабинета и выглянула в коридор.

Станин стоял рядом с дежурным по изолятору метрах в пяти от нее.

– Владимирович Юрьевич! Мы готовы.

– Иду, иду, – сказал тот, направляясь к кабинету.

Усевшись на свое место за столом, он спросил, обращаясь к Мухову:

– Ну, что приступим к допросу?

Тот мельком взглянул на защитника и ответил скороговоркой, как будто боялся, что его остановят:

– Не. Я отказываюсь от дачи показаний.

И вновь взглянул на Суворову.

Было заметно, что Станин не удивился заявлению Мухова. Только заметил:

– Вы хорошенько все обдумали? Ведь возможно мы предъявим Вам обвинение и без Ваших показаний. А потом придется избирать меру пресечения в отношении Вас. И это может быть арест. Поэтому…

Не дослушав его до конца, Татьяна Александровна спросила:

– Я могу это расценивать как давление на моего подзащитного со всеми вытекающими отсюда последствиями?

Станин, скорее всего, не ожидал такого напора со стороны адвоката. По выражению его взгляда было ясно, что он даже несколько растерялся от этого. Потому, что быстренько пробормотал:

– Нет, нет, что Вы! Я только хотел уточнить и разъяснить задержанному кое – что о последствиях отказа от дачи показаний. И все.

– Уверяю Вас, ему есть, кому разъяснять последствия его поведения. Мой подзащитный определенно и твердо высказал свою позицию. Тем более что никто и ничего не помешает ему дать показания по существу в любой момент предварительного расследования или даже в суде. Это в случае, если дело дойдет до суда. В чем я очень даже сомневаюсь. Замечу, что он не обязан по закону объяснять причину временного отказа от дачи показаний.

– Хорошо. Сейчас я оформлю протокол допроса, и мы на время расстанемся. Вот, ознакомьтесь пока – он протянул Мухову и Суворовой бланки протоколов задержания, разъяснения прав задержанного и постановления о задержании.

– Так Вы его задерживаете по подозрению в получении взятки? – Уточнила Суворова, прочитав документы.

– Да. Там все написано. Сейчас я закончу оформление в протоколе допроса, что подозреваемый отказывается давать показания. Это Ваша окончательная позиция на сегодня?

Последний вопрос был задан конкретно Николаю Валерьевичу.

Тот молча беспомощно посмотрел на защитника.

– Да, мы отказываемся давать показания, – твердо ответила вместо него Татьяна Александровна.

– Тогда остается подписать то, что я сейчас оформлю.

После того, как следователь, выполнив формальности, вышел из кабинета, Суворова спросила у подзащитного:

– Может, Вам нужно что – то передать в камеру?

– Мне ничего не надо. Надеюсь, что я недолго пробуду здесь.

– Не могу Вам точно сказать пока. Я ухожу. А Вы думайте, как выйти из этой ситуации. И поменьше говорите в камере с посторонними людьми о своем деле. Всякое бывает в этой жизни. Поверьте мне.

– Хорошо, – Мухов попытался изобразить на своем лице улыбку.

Но лучше бы он этого не делал. Тем более с его несколько искаженным после травмы лицом.

– Тогда я ухожу. До свидания!

– До свидания!

На этом они расстались. Но, как выяснится, ненадолго.

***

Выйдя из ИВС, Суворова попала под перекрестный допрос Ольги Федоровны и Ксении. Вопросы посыпались еще в тот момент, как она только оказалась на крыльце РУВД.

Предвидя такое поведение женщин, Татьяна Александровна остановила поток вопросов одним махом:

– Предлагаю поговорить обо всем в машине.

Обе взволнованные женщины замолчали и направились к автомашине.

Уже в ее салоне Суворова рассказала им обо всем, что произошло в ИВС. И при этом добавила:

– Поймите меня правильно. Мои возможности ограничены. Ведь я не знаю пока всех подробностей того, что произошло в поликлинике. Как не знаю и того, что известно следователям, какими доказательствами они располагают. С учетом моего опыта, могу предположить, что, скорее всего, оперативники подставили Николаю Валерьевичу своего человека. Такое практикуется повсеместно. И тот, конечно же, можно не сомневаться в этом, даст нужные для оперативников и следователей показания против него. Но это только мое предположение, основанное на опыте работы по другим делам этой категории. И не только моим. А это серьезно. Уверена, что при всем при этом проводилась ауди – или, что еще хуже, видеозапись. Обычно так поступают оперативники, чтобы зафиксировать факт получения взятки.

– Так все – таки взял! – С горечью в голосе проговорила Ольга. – Все же взял, поганец! Значит, ничего уже сделать нельзя?

– Я этого не говорила. В данном случае есть несколько вариантов. Но для этого нужны определенные условия.

– Какие? – Оживилась Березовская.

Ксения, которая до сих пор, сидя на переднем пассажирском месте, смотрела прямо в лобовое стекло, также повернулась в сторону адвоката, сидевшей сзади нее на заднем сидении.

– Несколько. Во-первых, чтобы Николай Валерьевич четко выполнял мои требования.

– Я уверена, что с этим трудностей не будет. Передайте ему мои, скажем так, пожелания, чтобы так и было. Иначе дома его никто ожидать не будет. И он сдохнет под забором. А еще что?

– Во-вторых, – сделав вид, что не расслышала пожелания Березовской, продолжила адвокатесса. – Нужно найти возможность узнать, какими доказательствами против Николая Валерьевича располагает следствие.

Ксения повернулась к матери.

– Мама! А дядя Сережа ничем не сможет помочь в этом деле. Ведь раньше помогал.

Суворова удивленно посмотрела на Ольгу Федоровну.

– Дядя Сережа. Это кто?

– Это муж моей племянницы, – ответила Березовская. – Он работает следователем. Как же я позабыла про него?! Вот Маша – растеряша. Хорошо дочка, что подсказала. Нужно связаться с ним сейчас же.

– Погодите минутку. Есть еще и третье условие.

– Какое?

– Нужно сделать все возможное для того, чтобы запись беседы подсадного человека и Николая Валерьевича, если таковая велась, оказалась непригодной для экспертизы. Это самое трудновыполнимое условие. Но без него будет очень сложно доказать невиновность Вашего супруга. Если это произойдет, то следствию будет нечего предъявить ему, кроме, конечно, показаний этого самого подсадного. Которые, уверена, можно будет опровергнуть. В этом случае я потребовала бы назначения фоноскопической экспертизы. Это самый лучший и надежный вариант освобождения Николая Валерьевича от уголовной ответственности.

– Да, да, – раздумчиво проговорила Ольга Федоровна, одновременно вытаскивая из дамской сумочки блокнот. – Так, ищем на букву «Б».

– На «Б»? – Удивилась Суворова. – Вы же сказали, что его зовут Сергей.

– Да, но фамилия его Бычков. Поэтому его телефон значится у меня под буквой «Б». Ага! Нашла!

– Подождите, остановила ее адвокатесса. – Я же еще не сказала о четвертом условии.

– Каком? – Удивилась Ольга.

– Все это возможно только в том случае, если на купюрах нет отпечатков пальцев рук Николая Валерьевича.

– А как же это выяснить? – Расстроенным голосом спросила Ольга Федоровна.

– Пока не знаю. Но, если следователь будет назначать дактилоскопическую экспертизу, то это будет означать, что Николай Валерьевич трогал деньги руками.

– Но тогда ведь будет поздно что – то исправить.

– Правильно. Поэтому нужно, чтобы этот самый Бычков осторожно выяснил у Станина этот вопрос.

– Буду просить его. А что делать?! Только он сможет заранее все узнать, – заявила Березовская.

Она достала из той же сумочки телефон и набрала нужный номер. Включила громкую связь.

Через некоторое время в трубке раздался мужской голос.

– Слушаю Вас, Ольга Федоровна.

– Сережа! Здравствуй. Ты сейчас на работе?

– Да. Сижу вот с бумагами разбираюсь.

– А можешь срочно на пару минут выйти на улицу. Мы тут стоим недалеко от Вашей милиции. Разговор есть.

– Могу. Сейчас выйду.

Поговорив по телефону и убрав его в сумочку, Березовская начала выбираться из салона авто.

– Пойду его встречу и поговорю.

И, обращаясь уже конкретно к Суворовой, добавила:

– Думаю, что пока Вам встречаться с ним не стоит.

Татьяна Александровна в знак согласия кивнула головой.

Вместе с Ксенией они наблюдали за тем, что происходило, из машины.

А Ольга Федоровна подошла совсем близко к ступенькам, ведущим на крыльцо здания РУВД. И остановилась там. Стояла и оглядывалась по сторонам, как заправский шпион в телесериале.

Не прошло и двух минут, как из здания управления вышел молодой человек в гражданской одежде.

Заметив Березовскую, он подошел к ней.

Татьяна Александровна догадалась, что это и есть следователь Бычков Сергей.

Как отметила Суворова, мужчине было на вид не более сорока лет. Скорее, даже меньше.

«Видимо, спортом занимался. И не шахматами с шашками. С такими плечами такими видами спорта не увлекаются», – подумала почему – то Татьяна Александровна.

При этом она сразу отметила, что он был схож с героем одного детектива, читать – перечитывать который она очень даже любила.

Между прочим, почти каждый вечер на сон грядущий, если она не выпивала свою дозу «огненной воды», а пользовалась «сонными» таблетками, Татьяна читала детективы.

Так вот там герой был описан так:

«Мужчина в полном соку и расцвете лет, тридцати трех годков от роду, крепкий и прочный, как ладно вытесанный скульптором бычок».

Все это по ее мнению относилось и к Бычкову Сергею.

Одет тот был, как обычный государственный служащий в черный костюм, белую сорочку и темные ботинки. Для полного комплекта не хватало только галстука. Но его не было.

Березовская что – то сказала ему.

После чего Бычков вслед за Ольгой Федоровной пошел в сторону от здания управления.

Они остановились не далеко от автомашины, где сидели женщины.

До этого Суворовой не приходилось работать по уголовным делам, которые тот расследовал. Поэтому она не могла составить профессиональную характеристику на него. И ответить на вопрос: пойдет ли он на такую аферу, как она предложила, чтобы помочь Мухову?

О чем эти двое говорили, в машине не был слышно. Далековато все – таки стояла эта пара от машины. Да, и, скорее всего, не кричали же они громко во всю ивановскую.

Но на удивление Суворовой разговор этот был не долгим.

Расставшись с Березовской, Бычков вернулся в здание РУВД.

А та, усевшись на свое переднее пассажирское место в машине, сообщила:

– Он уже в курсе задержания Николая. Собирался пойти к следователю, который ведет дело, чтобы узнать подробности. Но не успел. Я позвонила.

– Так он поможет или нет? – Не выдержала Ксения.

Такой же вопрос был на языке и у Суворовой. Но Ксения опередила ее.

– Поможет, поможет. А куда он денется! Обещал договориться со следователем, чтобы Николая выпустили сегодня же. Но, это как получится. По крайней мере, добьется, чтобы его не арестовывали. У него хорошие отношения с тем следователем.

– Это уже немало в нашей ситуации, – констатировала Суворова. – На свободе мне с ним будет проще общаться. А, значит, влиять на его поступки, и главное – слова. Чем меньше он будет говорить по делу, тем лучше будет для нас всех.

– Сказал, чтобы мы подъехали к нему через часок. Поговорим конкретно. Еще добавил, чтобы мы были на связи. Он подумает и сообщит, что нужно будет сделать.

– Тогда отвезите меня, пожалуйста, в консультацию. И сразу же звоните мне при любом изменении ситуации.

– Конечно. Обязательно. Ксюха! – Обратилась мать к дочери, – отвезем Татьяну Александровну и поедем обратно к Бычкову. Нужно все передать ему подробнее. Может, он еще, что узнает к тому времени.

– Понятно. Поехали.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.БЫЧКОВ НАЧИНАЕТ «ОПЕРАЦИЮ»

Расставшись с адвокатом, Березовская с дочкой метнулись обратно к РУВД.

Но Бычков не звонил и не выходил из здания управления.

Женщины ожидали его в машине на стоянке рядом с милицией.

– Ну, чего он тянет! – Волновалась Ольга Федоровна. – Неужели для разговора, с каким – то там Станиным нужно столько времени?

– Мама, успокойся. Он же не может вот с наскока решить все наши вопросы. Как освободится, позвонит. А мы рядом.

– Успокойся! – Передразнила мать дочку. – Как я могу быть спокойной, когда Николая могут арестовать. Или еще хуже – посадить.

– Не говори глупости. Раз за дело взялись и Суворова и Сергей, то все будет нормально.

– Твоими бы устами, да мед пить.

– Все. Сидим и ждем.

Обе замолчали.

При этом каждая думала практически об одном и том же. О муже и отце.

Время для них тянулось очень медленно. Прошло не менее часа.

О таких случаях говорят в народе, что убегать и догонять всегда сложно.

Но я в этой ситуации вспомнил анекдот.

Широкий двор в деревне. Курица убегает от петуха. И при этом думает:

«А не слишком ли быстро я бегу!».

***

А в это время Бычков сразу после разговора с Березовской направился к кабинету Станина.

Он хорошо понимал, что разговор с коллегой на эту довольно щепетильную тему будет не простым. И, скорее всего, даже тяжелым.

При этом он размышлял так:

«Хороший ты парень, Володя. И как следователь уже состоялся. Хотя кое – что осталось у тебя пока что от оперативника ОБЭП, которым ты был несколько лет назад. Надеюсь, что и с памятью у тебя все нормально. Думаю, что не забыл, как умолял меня помочь одному не близкому, но все – таки твоему родственнику. А он ведь был рецидивистом. И я помог. Именно после того, как я убрал из уголовного дела некоторые документы, твой родственничек получил в качестве наказания не колонию строго режима, а «химию». Да еще без направления в это самое исправительное учреждение открытого типа, где совсем не комфортные условия для проживания и работы. И отбывает он наказание дома под боком у женушки, которую чуть ли не инвалидом сделал. И сам ты без принуждения с моей стороны обещал помочь мне в трудную минуту. Вот и наступила эта самая трудная минута. Пришло время тебе исполнить свое обещание».

Бычков без стука вошел в кабинет Станина.

Хозяин кабинета как обычно важно восседал в кресле на колесиках. Такого кресла не было даже у начальника следственного отдела. А у него было. И он этим очень даже гордился.

Хотя все в отделе знали, что получил он его в «подарок» за помощь кому – то в одном деле. Но никто не собирался напоминать ему об этом. Как говорится: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

Напарника и соседа Станина в кабинете не было. Это обрадовало Бычкова. Можно будет поговорить без посторонних ушей.

В отличие от Бычкова его коллега по совместной борьбе с преступностью был худоватый, не большого росточка. И вообще выглядел гораздо моложе своих тридцати двух годков. И уж, конечно, не тянул всем своим видом на старшего следователя.

Надо отметить также, что и характерами они отличались друг от друга. Потому что в отличие от Бычкова Станина быстро взрывался, но и также быстро успокаивался.

Можно сказать, что они были антиподами друг другу. Разно – полярными что ли. А, как всем известно, отрицательное всегда притягивается положительным. И наоборот.

Вот к такому коллеге и пришел почти родственник Березовской.

При появлении Бычкова Станин оторвал свой взор от бумаг, которые лежали перед ним на столе, и посмотрел на вошедшего. При этом приветливо улыбнулся.

– Каким ветром тебя занесло сюда и даже без охраны?

«Хороший знак, – подумал Бычков. – Все лучше разговаривать с человеком с таким лагодным настроением».

Подумать подумал, а вслух все – таки сказал другое:

– Привет, старина! Как жизнь молодая?

– Привет! Виделись же утром на пятиминутке у шефа.

– Да, понимаешь…, – замялся, было, Бычков, который еще не знал толком с чего начать. – Тут такое дело вырисовалось…

– Да, присядь ты, – пригласил Станин. – В ногах, как ты знаешь, правды нет.

Гость примостился на стуле рядом со столом. Стул как – то жалобно скрипнул под его массивной тушей.

«Нужно брать быка за рога», – настроил сам себя Бычков.

И не заметив даже созвучие двух слов: бык и Бычков.

– Понимаешь, у меня к тебе дело на тысячу…

– Американских рублей, – все еще улыбаясь, перебил его Станин.

– Что? – «Не въехал» Бычков. – А! Понятно. Конечно зеленых, не наших же деревянных – оловянных.

– Ну, тогда ближе к телу, – сразу посерьезнел хозяин кабинета. – Я весь во внимании.

– Тебе передали дело Мухова, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Николай.

– Да. Только что принял к своему производству. Вот, – он кивнул на документы, лежавшие перед ним, – читаю еще. А в чем фишка? Ты тут, с какого боку?

– Понимаешь, Николай Валерьевич – это муж родной тетки моей Наташи.

– Поздравляю. Теперь у твоей жены будет родственник судимый. Хотя это не удивительно, насколько я знаю. Мне предварительно сообщили, что он ранее привлекался, в том числе и за взятку. Только судимости уже погашены. Но для характеристики личности обвиняемого это не плохо.

– Ну, поздравлять, в общем – то не с чем. Ничего хорошего в том, что ты сказал нет. У него действительно были нелады с законом. Я имею в виду уголовный закон. Ты лучше скажи, в чем сейчас он обвиняется?

– Ты хочешь спросить: в чем подозревается. Обвинение еще не предъявлено. Сразу уточняю, что я еще не вычитал полностью дело. Но могу сказать, что он не обвиняется, а пока только подозревается в получении взятки. Дело сегодня возбудили обэпники и передали нам по подследственности. Начальство поручило расследование мне. Я хотел допросить его. Но твой родственник …

– Да не мой, – перебил его Бычков. – А муж тетки моей жены.

– Пускай так. Муж тетки твоей жены отказался давать показания. Как я понимаю по наущению адвоката. Поэтому я могу ориентироваться только на то, что представили опера ОБЭП. А, что есть вопросы по делу? Или имеются какие – то подводные камни?

Сергей помолчал не много и ответил:

– Про подводные камни сказать ничего не могу. А вот помочь человеку выпутаться из этой истории нужно. Врач высшей категории. Уже в возрасте. Мог бы на пенсию уйти. Но пока силы есть работает. Хороший семьянин. Двое детей. Свой дом, за которым он присматривает. Характеризуется, насколько я знаю, только с положительной стороны. Характеристики мы представим. Тебе об этом заботиться не нужно будет. И вообще помогу, чем смогу. По – дружески.

– А как быть с судимостями, в том числе за взятку?

– Ты прав, старина. Изучишь сведения Единого банка данных о правонарушениях и узнаешь, что его действительно привлекали в свое время по статье четыреста тридцатой. Но наказание было условным. Тем более, что с того времени прошло уже достаточно лет, чтобы судимость та была погашена. Ты же прекрасно знаешь, что судимость за тяжкое преступление погашается через пять лет после отбытия наказания, либо истечения испытательного срока.

– Знаю, что погашена. Знаю. Прекрасно понимаю, что поэтому эти судимости по УПК и УК юридических последствий не несут. Но факт остается фактом. Привлекался. И опять взялся за старое. И никуда от этого не денешься. Это наглядно характеризует его с не очень, скажем мягко, хорошей стороны.

«Ишь ты, как заговорил! Ты, мой милый, либо не понимаешь, зачем я к тебе пришел, либо не хочешь этого понимать. Второе, конечно, для меня хуже. Хорошо. Зайдем с другой стороны».

– Возможно, подчеркиваю, возможно, ты рассуждаешь правильно. Но это с обывательской точки зрения. А не с точки зрения юриста с высшим образованием, да еще проработавшего некоторое время следователем, а не опером.

Он сделал паузу. А потом продолжил:

– Послушай. Расследуй дело, как можешь и как хочешь. У меня будет только одна просьба: не держи ты этого деда в камере. Не выдержит он в застенках. Все – таки годы берут свое. Ему ведь уже больше шестидесяти. Здоровье у него не железное. Хоть он и хорохорится. Всякое может случиться с ним в камере. А тебе это надо?

Станин опустил голову. Потом зачем – то посмотрел в окно, и, слушая коллегу, задумался:

«Тебе легко говорить: не арестовывай. А как на это посмотрит начальство? Прокурор? То – то и оно. В любом случае, расхлебывать придется мне, а не тебе. А тут как раз срок по званию подходит. Если что не так будет, задержат с майором. Да, и статья такая, что арест – естественная мера пресечения. Не слышал я что – то, чтобы по такой статье на подписку отпускали. Нет, обещать ничего не буду. Посоветуюсь с шефом. Тот в случае чего прикроет».

Скорее всего, Бычков догадался о мыслях своего товарища.

Поэтому продолжил:

– Я сам пойду к начальнику отдела и объясню ему ситуацию. К тебе лично не будет никаких претензий с его стороны. А в отношении прокурора района могу сказать определенно: он не станет вмешиваться в это дело. Ты же прекрасно знаешь, что он сам никогда не настаивает на аресте того или другого обвиняемого. Только если следак сам выходит на него с таким ходатайством. И то не всегда соглашается с нами. Стратег! Да, ты и все это прекрасно знаешь. Не так ли?

– Так – то оно так. Но стрёмно как – то. Все – таки не кражонка, там какая ни то. Взятка относится к категории коррупционных преступлений. А ты ведь знаешь, как сейчас за это дерут три шкуры!

– Короче. Ты согласен помочь мне или нет?

– Нужно подумать.

– Подумай. Я не тороплю. Время еще терпит. А я со своей стороны окажу любую моральную, материальную и физическую помощь. Кстати, опера наверняка провели аудиозапись разговора своего агента с Муховым.

– Насколько я понимаю, да. Есть же приложение к делу. Но я его еще не смотрел и не слушал.

– А ты собираешься проводить фоноскопическую экспертизу записи?

– Откровенно говоря, пока еще руки до всего не дошли. Не думал об этом. Тем более, уверен, что на записи будет то, что говорит человечек, который передавал деньги. Не станут же опера так подставляться, чтобы подсовывать запись не соответствующую показаниям своего агента.

– Человечек обэповцев?

– Конечно. И к бабке не ходи. Но, я сейчас подумал, что экспертизу, скорее всего, придется назначать, чтобы потом в суде не возникли вопросы к качеству и законности записи. Установят потом, что есть следы монтажа. И все! Сгорело доказательство. Не первый раз такое делаем. Но для этого одной записи разговора задержанного с подставным лицом мало.

– Да, понимаю я это. Нужны еще образцы голоса обоих.

– Вот именно, – задумчиво сказал Станин. – А для этого нужно время. Сам понимаешь.

– Понимаю. Но в этом я тебе не помощник. Сам все сделаешь. Кстати, за завтрашний день управишься с этим?

– А что? – Вопросом на вопрос поинтересовался Станин.

– Просто в связи с тем, что я обещал помочь тебе с этим делом, то хочу сообщить, что послезавтра еду в Минск. А точнее к психиатрам в Новинки, по своему делу. Но, ты же знаешь, это в черте столицы. Поэтому могу сразу же оказать тебе услугу: отвезти аудиозапись, образцы голоса и твое постановление о назначении экспертизы в ГЭКЦ. Хоть это и в разных районах столицы, но, как говорится, для бешеной собаки семь верст не крюк. Тем более что на машине же буду. А в центре этом у меня есть знакомый эксперт, который, надеюсь, сможет ускорить ее проведение.

– Вот это было бы отлично, – явно обрадовался Станин. – А то мне ради этого пришлось бы, как пить дать, полдня потратить. Жалко, что наш эксперт Авдеев в отпуске. Только у него из всех экспертов нашего ЭКО есть допуск на проведение таких экспертиз. Все проще было бы с экспертизой.

– Вот и договорились. Готовь вещдоки и постанову.

– Как гора с плеч упала. А то возиться с этой экспертизой пришлось бы долго.

Бычков сделал вид, что собирается уходить. Но потом остановился и спросил:

– Да, кстати. А дактилоскопическую экспертизу намерен назначать?

– Дактилоскопическую? – Автоматически переспросил Станин. – А зачем мне ее проводить?

– Ну, как же. На денежных купюрах могли остаться отпечатки пальцев Мухова. Он же, наверняка, брал их в руки.

– Нет, не трогал он их. Как сказал Долгопалов, он скинул их в ящик стола с помощью амбулаторной карты. По крайней мере, так пояснил их человек. Так, что, скорее всего, никаких его отпечатков на них не будет.

– А! Понятно. Тогда работай, не буду отвлекать. А что с Муховым? Будешь арестовывать?

– Ну, ты же сам понимаешь. Сразу отпустить его я не могу. Не поймут меня ни опера, ни начальство. А прокурор, хоть особо и не вмешивается, но еще дисциплинарку может возбудить. Поэтому пускай пару дней посидит в камере. Подумает о житие – бытие. Думаю, для него это полезно будет. Тем более, завтра буду отбирать образец его голоса. А потом тихонько выпущу. Нужно только мне из поликлиники взять его служебные обязанности и характеристику. Положительную, конечно.

– Само собой. Сейчас же скажу адвокату и жене Валерьевича. Пусть пошевелятся. И послезавтра они все представят в лучшем виде. Ну, я пошел.

– Давай.

Вернувшись в свой кабинет, Сергей Николаевич начал готовиться к поездке в столицу. Он действительно планировал эту поездку. Только не на послезавтра. А позже. Но теперь пришлось менять планы. Ничего не поделаешь!

Через некоторое время ему позвонила Ольга Федоровна. Ей явно не терпелось узнать, что сделал Бычков.

– Ну, как там наши дела?

– Дела шьются. Чуть попозже я заберу у следователя нужное для нас и все сделаю так, как надо. А Ваша с Татьяной Александровной задача завтра же получить в поликлинике выписку из служебных обязанностей Валерьевича и положительную характеристику на него. Я обещал, что послезавтра Вы все это передадите следователю. И тогда он выпустит нашего сидельца под подписку.

– Значит, все – таки Николая сегодня не отпустят?

– Нет. Вы же сами понимаете, что статья тяжелая. По этой статье мера пресечения избирается исключительно одна – арест. Дело громкое. Наверняка, уже все разнеслось по поликлинике. Ведь очевидцев его задержания было много. А оттуда и по городу. Не часто ведь врача берут с взяткой. Да, еще на его рабочем месте и на глазах у посторонних. И то, следователь идет нам навстречу. Это, я думаю, лучший вариант. Тем более что у нас ведь тоже есть надзирающие. Это и начальство непосредственное. Это и прокурор района. В конце концов, оперативники тоже шум могут поднять. Ведь они считают, что дело сделано. Осталось только оформить все, как надо. И в суд направить.

– Умом понимаю. А вот сердцем…

– Кстати, свяжитесь с Суворовой. На завтра Володя планирует отобрать образец голоса у Валерьевича. Нужно ее присутствие. Заодно и пообщается с ним. Узнает, как он там.

– Хорошо. Поняла. Сейчас же свяжусь с Татьяной Александровной. И сделаем все, что нужно. Только бы его отпустили. Он в тюрьме не выживет. Ты же знаешь. Здоровье у него уже не то, что было раньше. Годы берут свое.

В конце фразы голос ее предательски дрогнул. Хоть она старалась держать себя в руках.

– Я понимаю. И делаю все, что от меня зависит, – участливо сказал Бычков. – Но выше своей головы я не прыгну. И так делаю, что могу.

– Все, все. Не волнуйся. Делай, что нужно. И мы все сделаем. Пока.

– До свиданья!

Сразу же после разговора с Бычковым Березовская связалась по телефону с адвокатом. Та заверила ее, что с утра займется этими вопросами. Правда, отметила, что для получения служебных обязанностей Мухова нужен запрос следователя. Но сообщила, что с утра подъедет к Станину и возьмет у него нужный запрос. Заодно договорится с ним об участии в отобрания образца голоса Николая Валерьевича.

Так оно все и произошло.

Не стану описывать саму технологию отобрания образцов голоса. Все было сделано специалистом ЭКО.

***

На следующий день уже в самом конце работы дня Бычков снова зашел к Станину.

– Ну, что, все готово?

– Обижаешь. Конечно. Вот постанова и сопроводительное письмо. А кассеты с записью разговора и с образцами голоса Мухова и подставного упакованы, как положено.

Он кивнул на бумажные свертки, лежащие перед ним на столе.

– Сейчас только в канцелярии опечатаю их. И можешь забирать.

– Не волнуйся. Я это сделаю сам. Мне ведь не трудно. Тем более что у меня там свои вопросы нужно порешать.

– Ну, тогда бери пакеты. А вот и постановление.

Станин протянул товарищу два листа бумаги с постановлением о назначении фоноскопической экспертизы.

Бегло просмотрев его, Сергей сказал:

– Отлично.

Положил все полученное в портфель.

– Ну, что? Я пошел.

– Да. Спасибо, что согласился помочь.

– Давай!

– Пока!

После рукопожатия со Станиным, Николай направился в свой кабинет.

Закрыв дверь изнутри на замок, он осторожно раскрыл пакет с кассетой записи разговора между Муховым и агентом обэповцев, который только что получил от Станина. Прослушивать ее он не стал. А зачем? И так все понятно, что именно там записано. Для него теперь это не имело никакого значения. К тому же, он сможет, если захочет, прослушать это и позже.

Сергей достал из письменного стола такую же кассету, только с очень даже некачественной аудиозаписью разговора двух мужчин. Когда именно была сделана запись, чьи голоса там записаны, Бычков уже не помнил. Много времени прошло с тех пор.

«Ну, вот видишь, и пригодилась, сгодилась! Хорошо, что не выбросил, как хотел вначале», – подумал он, как бы хваля сам себя за то, что в свое время не выбросил кассету, как ненужную вещь.

Вновь осторожно упаковал конверт.

Прихватив пакеты с вещественными доказательствами, он направился на второй этаж административного здания РУВД, где располагалась канцелярия.

Хотя фактически это подразделение управления давно именовалось иначе – ОРСД, то есть в самом названии значились функциональные обязанности его работников. А именно: регистрация входящей и исходящей корреспонденции со всеми выходящими из этого положениями и секретное делопроизводство.

В данном конкретном случае Бычкова интересовало только то, что в этом отделении можно было опечатать печатью РУВД «Для писем» все, что хочешь.

Так он и сделал.

Женщина, которая фактически этим занималась, без лишних слов наклеила на пакеты полоски с печатью управления и вернула Бычкову.

Одновременно здесь же он зарегистрировал сопроводительное письмо с приложением в виде постановления о назначении фоноскопической экспертизы, которое было подписано Станиным.

Вернувшись в свой кабинет, Сергей сложил все это в свой объемистый портфель.

И со спокойной совестью отправился отдыхать домой, чтобы на следующий день с самого утра метнуться в Минск.

***

Николая Валерьевича вывели из камеры в кабинет для допросов, где и произошла встреча со следователем Станиным и адвокатом Суворовой.

Во время этой короткой встречи следователь ознакомил обоих с постановлением о назначении фоноскопической экспертизы.

– Прочитайте. Если будут какие – либо ходатайства и дополнения, то внесем их в постановление.

Суворова внимательно прочитала текст постановления.

«Ну, что составлено нормально. Обычное стандартное в таких случаях постановление», – подумала адвокатесса.

Затем, повернувшись к Мухову, сказала:

– Записано все правильно. Можете подписывать.

Николай Валерьевич подписал постановление, не читая.

Станин положил его в свою папку.

– Ну, что у меня пока все.

Затем, обратившись к Николаю Валерьевичу, спросил:

– Не надумали давать показания?

Тот сразу же посмотрел на защитника.

Та ответила за него:

– Нет. Мы не передумали. Показания будем давать позже.

– Ну, что же. Вам виднее. На этом я прощаюсь с Вами.

– До свидания, – за обоих ответила Суворова. – А я переговорю пока с подзащитным.

– Это Ваше право.

После ухода следователя Татьяна Александровна сказал:

– Пока Вас не освободят из изолятора. Придется потерпеть еще пару дней.

– Я останусь здесь еще на несколько дней? – Совсем уж упавшим голосом уточнил Николай Валерьевич. – И что, совсем ничего нельзя сделать, чтобы я побыстрее вышел отсюда?

– Мы делаем все, что возможно и невозможно. Все будет хорошо. Я Вам обещаю это. Уверена, что никакого суда не будет. И вскоре Вы окажетесь на свободе.

– Хорошо. Подожду. А как там моя Олечка?

– Вам сейчас нужно думать о себе, а не о жене. Она на свободе. А Вы, вот здесь, – она обвела взглядом кабинет для допросов. – Ольга Федоровна привет Вам передает. И просит слушать меня.

– Так я ведь слушаю.

– Вот так и нужно вести себя дальше. Есть какие – либо просьбы? Может, что нужно передать Вам?

– Нет, не обижают. Спасибо. Ничего не надо. Передайте Ольге привет. Скажите, что я думаю о ней постоянно.

– Вас здесь не обижают? С кем Вы сидите в камере?

– Нет. Все относятся ко мне нормально. А в камере со мной сидит вор молодой.

– Вы с ним поменьше общайтесь. Знаете, люди разные бывают.

– Да, мы и так особенно не разговариваем. Если только вначале.

– Хорошо. Передам. Ну, давайте прощаться.

– Да. До свидания!

– До свидания!

Пока Суворова выходила из кабинета, чтобы позвать дежурного по изолятору, Мухов, как затравленный зверек смотрел на нее и думал:

«Только бы побыстрее выйти отсюда. Только бы побыстрее!».

На этом они расстались.

***

      Когда нашего героя вновь завели в камеру, то Сергея в ней не оказалось.

«Может, освободили?», – мелькнуло в голове у Мухова.

От нервных переживаний он устал. Безумно устал. Хотя никакой физической работы не осуществлял. Но вынужденное безделие и неизвестность давили на его психику гораздо сильнее, чем тяжелая физическая работа. Поэтому он с удовольствием улегся на своей кровати.

Лежал, думал. Точнее старался не думать ни о чем. Но мысли разные все равно лезли в голову.

«А, если Суворова ошибается? И ее тактика не поможет мне. И вообще никто не поможет? Что тогда со мной будет? Вот и Сергей советует признаваться. Может, действительно тогда меньше дадут? Хотя, как ни крути, влип я по самые …!»

Даже в мыслях наш герой старался не выражаться, так сказать, матом. Он вообще редко ругался.

В этот момент его мысли оборвал скрип открываемой двери.

В образовавшуюся щель в камеру проскользнул Сергей. На лице у него блуждала ухмылка.

«Тут не знаешь что делать, как жить дальше, а он, видишь ли, ухмыляется!» – Мысленно возмутился Николай Валерьевич.

– А ты уже в хате? – Все также улыбаясь, спросил вошедший. – А меня вот тоже на допрос водили. Только бесполезняк все это.

– А я отказался давать показания, – сообщил ему Мухов.

– Ну, это ты зря! Все равно срока тебе не избежать. Так лучше поменьше заработать. Хотя…, – он приостановил свои нравоучения, запрыгивая на свою койку на втором этаже. – Жираф, как говорится, большой. Ему видней. Это тебя, небось, адвокатша настроила?

И он вытянулся во весь рост на кровати.

– Да, мне так адвокат посоветовала. Она сказала, что показания я могу дать в любое время. Нужно только знать чем располагает следователь.

Парень склонился сверху и посмотрел на Николая Валерьевича.

– Адвокат сказала так, как удобно ей. Я уже сталкивался с такими защитничками. Наговорят разное. А потом на приговоре: «Ты понимаешь, суд так решил. Я ничего не могу сделать. Плетью обуха не перешибешь», – как будто повторил язвительным голосом за незримым адвокатом Сергей. – И так далее. Я скажу тебе так: отдуваться тебе, а не ей. Ей главное – денежку с тебя содрать. Да побольше. А там хоть трава не расти.

– Я не знаю даже… Она, вроде, опытная. Тем более что жена моя посоветовала ее. Да, и помогала она нам в одном деле. Не в уголовном, правда. А в жилищном.

– Вот именно, что «вроде». Все они одним маслом мазанные. Денежки получат, и гуляй Вася. Так, что смотри, решать в итоге тебе придется. И срок тянуть тоже тебе. Думай, старик. Думай.

В этот момент Николай Валерьевич услышал запах спиртного. До этого его он не чувствовал. Появился запашок с возвращением Сергея.

– А ты, что выпил? – Несмело спросил он.

– С чего ты взял? А, запашок от меня. Так ведь со мной общался не следак, как с тобой, а опер. И без всяких там адвокатов – защитников. Все хотел, чтобы я еще пару кражонок взял на себя. Вот и угостил самогоночкой. На водку раскошеливаться не стал. А самогон, наверняка, участковый какой изъял у бабки. Вот, он и дал выпить, чтобы я согласился. Но я сказал, что подумаю. Может, еще добавит когда.

– Понятно.

Николай Валерьевич повернулся к стенке и прикрыл глаза.

Сергей также притих. А через несколько минут сверху послышалось его мерное посапывание.

Наш главный герой также постепенно успокаивался. Даже начал дремать.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

СПАСИТЕЛЬНАЯ ФОНОСКОПИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА

После описанных в романе выше событий прошел день.

В первой половине следующего дня Суворова была в своем кабинете в помещении юридической консультации и занималась текущими делами, когда раздался телефонный звонок.

– Да, слушаю Вас.

– Татьяна Александровна! Это Ольга Березовская.

– Слушаю Вас, Ольга Федоровна.

– Пока все хорошо. Мой…, – она запнулась, – не знаю даже как его назвать, чтобы не по – матерному, уже дома. Мы с Ксюшей забрали его. Можно нам подойти к Вам? Надо обо всем поговорить и договориться.

– Конечно. Жду Вас в консультации.

– Идем.

Спустя буквально полчаса в дверь кабинета адвоката постучали.

– Да. Входите.

Это были Ольга Федоровна и Николай Валерьевич.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна! – Радушно и в то же время подобострастно поприветствовала защитника своего мужа Ольга.

Николай Валерьевич только кивнул.

Выглядел он, как побитая собака. Адвокату на него даже неловко было смотреть.

– Здравствуйте, здравствуйте! Проходите. Присаживайтесь, – радушно пригласила она гостей.

Когда те расселись по стульям, Суворова сказала, обращаясь к Мухову:

– Поздравляю Вас, что на свободе. Надеюсь, что все и закончится так же хорошо.

– Я тоже надеюсь на это – кисло улыбнулся тот.

– А то, как же! – Встряла в их разговор Ольга. – Наворотил дел выше крыши, а теперь: «Я тоже надеюсь на это», – передразнила она мужа.

Николай Валерьевич смиренно опустил голову вниз. Но ничего не ответил на выпад супруги.

«Вот это дрессировка!» – Удивилась про себя Суворова. – Мой бы уже встрепенулся и начал права качать, доказывать, что это все он «наворотил» ради меня!»

– Ну, не надо ссориться. Давайте лучше думать, что и как делать дальше. Есть предложения?

– А Бычков уже начал действовать. С экспертизой этой все должно быть нормально. Деньги в наше время пока что многое могут сделать. И связи тоже. Я знаю, что наш Бычок сделает все так, как нужно. А куда он денется.

– Как только мы получим заключение экспертов, я начну действовать по своей линии. Тогда все образуется. Я уверена в этом.

– Договорились. Мы сделаем все, что в наших силах. Ой! Не знаю даже как Вас благодарить! Вы ведь так нам помогаете!

– Ничего, ничего. Успеете еще отблагодарить. Нужно вначале дело сделать.

– Конечно, конечно. Но, – Ольга Федоровна несколько замялась, видимо, не зная, как продолжить то, что хотела сказать.

А потом закончила:

– Может, Вы примите от нас небольшой презент?

И достала из пакета, который держала все это время в руке, что – то завернутое в упаковочную бумагу.

Но не успела передать это «что – то», как Татьяна Александровна остановила ее:

– А вот это уже лишнее. Во–первых, вам теперь понадобятся средства для обеспечения прекращения дела. А, во – вторых, обо всем этом мы будем разговаривать после окончания нашей эпопеи. Договорились?

– Но мы ведь от чистого сердца.

– Я понимаю. И все же настаиваю, чтобы Вы забрали это, – она глазами указала на сверток.

– Хорошо, – согласилась Березовская. – Вернемся к этому позже.

– Вот и хорошо. У Вас есть еще что – либо ко мне?

– Да, нет. Пока нет.

– Тогда идите домой. И готовьтесь к бою со следствием и прокурором. Запасайтесь терпением. Оно еще понадобится Вам.

– Ну, так мы пойдем?

Вопрос Ольги Федоровны был риторический.

– Да. Пожалуйста. Успехов Вам.

– Вы правы. Успех нам нужен позарез. Ну, – Березовская обратилась к мужу, – что ты расселся? Вперед!

– Хорошо, хорошо. Как скажешь, дорогая.

Мухов подхватился и направился к выходу.

Но жена остановила его грозным и громким шепотом. Таким громким, что адвокат прекрасно все услышала:

– А ты, что, Татьяне Александровне и до свидания даже сказать не хочешь?

– Ой! Извините меня, дурака старого, – извиняющимся голосом забормотал Николай Валерьевич. – До свидания, Татьяна Александровна! До свидания!

– До свидания!

– До свидания, Татьяна Александровна! – Вслед за своим муженьком проворковала Березовская. – Я Вам скоро позвоню.

– Хорошо. Буду ждать.

***

Прошло еще три недели.

Станин несколько раз звонил в ГЭКЦ на счет экспертизы. Ответ был один: ждите, пока заключение не готово.

А милицейское начальство все напирает на следователя, мол, чего рассусоливаешь?! И так ведь все понятно. Есть преступление. Есть обвиняемый. Есть доказательства его виновности. Поторопи экспертов. Предъявляй окончательное обвинение. И передавай прокурору для направления дела в суд.

Поэтому как – то встретив Бычкова на совещании, он спросил у него:

– Ты же говорил, что у тебя в ГКЭЦ есть дружбан, который ускорит проведение фоноскопической экспертизы по делу Мухова. Прошло уже столько времени, а заключения экспертов нет. Меня начальство скоро смешает с …, сам знаешь с чем. Может, поторопишь своего друга?

– Как еще нет заключения, – деланно удивился Сергей. – Сегодня же свяжусь с Петькой. Узнаю в чем дело.

– Давай. А то у начальства терпение лопнет. И у меня будут неприятности. А не хотелось бы их иметь именно сейчас.

– Я же сказал, что все узнаю. И сразу же тебе сообщу.

Вернувшись в свой кабинет, Бычков набрал номер друга – эксперта.

– Петруха! Как дела, как здоровье?

– Нормально. Жив пока. Чего и тебе желаю. Но я тебя знаю, как облупленного. Ты ведь не просто так звонишь. Тебе нужно ускориться по фоноскопической экспертизе по делу о взятке?

– Хотелось бы. А то меня следователь, который ведет это дело, уже дергать начинает. А его дергает начальство.

– Понимаешь, насколько я знаю, у наших специалистов по этой экспертизу возникли некоторые трудности. Непонятки какие–то с записью.

Сергей усмехнулся.

«Значит, сработало. Чудненько!».

Но, естественно, сделал вид, что не в курсе этого.

– Что за непонятки?

– Да, понимаешь, я сам еще не совсем понял. Но они там занимаются с этим вопросом коллегиально. А это, сам догадываешься, потребует дополнительное время.

– Понимаю.

– Так что, извини друг. Но придется еще не много подождать. И следователю скажи как есть на самом деле.

– Скажу, а куда я денусь. Мне, в общем – то все равно, что там записано. Просто меня попросил товарищ, которому я отказать не могу. А я попросил тебя ускорить весь этот процесс. Ты скажи, когда будет готово заключение по экспертизе.

– Сейчас снова подойду к эксперту. Он говорит, что я и так надоел ему. Минут через десять – пятнадцать я тебе перезвоню.

– Жду с нетерпение.

Прошло, конечно же, не десять минут, а все полчаса, не менее.

Но Петруха все же перезвонил:

– Понимаешь, эксперт говорит, что на записи, которую представил Ваш следователь, есть все, что угодно, но только не фиксация задержания взяточника. Скажу больше. На кассете вообще практически ничего внятного и путного нет. Как опера могли таким образом производить запись, я ума не приложу. И наш эксперт тоже не знает что делать, какое заключение выносить.

– Да! Дела! – Как бы в раздумье сказал Бычков.

А сам снова подумал:

«Значит, получилось! Отлично!»

Кто – кто, а он отлично знал, что на кассете записано. Точнее, что не записано. И вообще, что это за кассета. Но не говорить же об этом другу. Да еще по телефону.

«Не поймешь ты Петруха. И вообще, зачем тебе это знать? Но все равно заключение нужно. И Станину, и мне, и в особенности Николаю Валерьевичу».

– Я не знаю, что там записано. Меня это не касается и не интересует. Но товарищ просит ускорить проведение экспертизы. А то начальство наше на него давит. Поэтому, будь человеком, попроси своего друга вынести заключение и направить его нам побыстрее. И не важно, какое оно будет. Хорошо, если положительное. Но и плохое тоже нужно позарез. Договорились?

– Договорились. Сделаю все, что смогу.

– Ну, бывай!

– Пока.

Отключив смартфон, Бычков задумался:

«Значит, подведем предварительные итоги. Записи виновности Мухова нет. Это было понятно сразу, по крайней мере, для меня. Но теперь будет экспертное заключение об этом. Как это повлияет на ход следствия? Думаю, что в положительную для Валерьевича сторону. В любом случае, Суворовой будет что говорить и писать. Но сообщать им обо всем пока рановато. Нужно дождаться заключения эксперта. А потом вместе подумаем, что делать дальше. Я сделал все, что мог. И даже больше».

Спустя некоторое время он позвонил Березовской и осторожно без уточнения многих позиций сообщил ей последние новости.

***

Минуло еще четыре дня.

Все участники этой истории занимались своими делами, как личными, так и служебными.

Суворова принимала клиентов на консультации, ездила в суды, причем не только в суд Борисовглебского района, но и в соседние города области. И не столько по уголовным делам, сколько по гражданским.

Надо сказать, что ей здорово помогло то, что муж ее достиг пенсионного возраста и вышел в отставку. А, поскольку у них был автомобиль типа «микрика», то ей удавалось побывать в нескольких местах в течение одного дня. Без такой помощи со стороны мужа такое ей вряд ли удалось бы.

Участвовала она в следственных действиях по тем уголовным делам, по которым имелись заключенные с клиентами договора об оказании правовой помощи. Как некоторые адвокаты говорят, «бесплатных» дел у нее не было.

Тут следует оговориться, что фактически бесплатных дел у адвокатов вообще нет. За все дела, в которых они в той или иной мере участвуют, они получают деньги. Другое дело, что в каком размере и когда получают их. Вот в этом вся загвоздка.

К примеру, если адвокат участвует в деле по соглашению с клиентом, то этот клиент оплачивает его работу вперед. И по расценкам, установленным Министерством юстиции. Естественно. Естественно, по договоренности между клиентом и адвокатом.

Но есть уголовные дела, в которых адвокат участвует, так сказать, по направлению. И не только на следствии, но и в суде. В этом случае оплата производится из государственной казны. И только после составления отчета за отработанный месяц. При этом размер оплаты строго определен, и, конечно же, ни в какое сравнение не идет с размером оплаты работы адвоката по соглашению.

Вот такие дела адвокаты и называют «бесплатными». Хотя фактически они также оплачиваются. Только государством по определенным сравнительно не большим расценкам и в следующий месяц после оказания этой самой юридической помощи.

Березовская занималась домашним хозяйством и семьей. Не только своей с Николаем Валерьевичем. Но и семейными делами дочерей. А там был непочатый край проблем.

И, конечно же, ежедневно теребила Бычкова в отношении заключения эксперта.

Бычков занимался расследованием уголовных дел, которые находились у него в производстве. А их у него было ни больше, ни меньше, а целых восемь. При чем, возбужденных по разным статьям Уголовного кодекса.

А что же наш герой?

А он, как обычно, осуществлял прием граждан в поликлинике, обходил по вызовам больных на своем участке. И, конечно же, не забывал дел по дому. Ведь все хозяйственные вопросы, которые должен выполнять муж, он выполнял сторицей. Рукастый человек всегда найдет применение своим умениям. А в частном доме в отличие от квартиры всегда найдется работа. К тому же он действительно был работягой. Не чурался никакой работы.

И вот однажды Бычков уже ближе к вечеру от Станина узнает, что из Минска прислали заключение эксперта по назначенной фоноскопической экспертизе. Тот зашел к нему в кабинет и позвал к себе, так сказать, в гости.

Уже в кабинете Юрий Владимирович молча протянул Бычкову заключение.

Тот бегло пробежал глазами по вводной и исследовательской частям, и остановился на выводах. Их он читал медленно и вдумчиво.

«Ну, что ж. Как я и думал, заключение устраивает меня. Практически никакой записи разговора двух объектов не отражено. Имеется неразборчивая запись каких – то шумов. Отдельные слова, произнесенные кем – то. И все. Отлично! Что и требовалось доказать!».

Заметив, что Николай прочитал заключение полностью, Станин спросил:

– И что ты думаешь по этому поводу?

Бычков для солидности, а также для того, чтобы успокоиться и не выдать свои эмоции, помолчал и ответил:

– Что тут можно сказать? Возможно, топорно сработали опера. А, возможно, и их «засланный казачок». Кстати, может и техника, которую использовали для аудизаписи, подвела. Такое тоже сбрасывать со счетов нельзя. Тем более что ты прекрасно знаешь, были уже такие случаи.

– Это и ежу понятно. Что мне делать – то дальше? Конкретно мне? – Перебил его Станин.

– Что делать, что делать? – Повторил за ним Сергей.

А потом потихоньку, не надоедливо заметил:

– Думать нужно, как теперь спасать дело. Если только его еще можно спасти в такой ситуации.

– В том – то вся загвоздка. Я уже подумал, когда прочитал этот опус, – Станин взглядом указал на заключение, которое до сих пор Бычков держал в руках, – что без этой записи и заключения по ней в суд идти рискованно. Тем более что защитник у этого Мухова опытная. Не первый год, как говорится, замужем. Она не преминёт воспользоваться оплошностью, если не сказать более грубо и точно, оперов. И постарается использовать эту возможность для того, чтобы сделать все, чтобы Мухова в суде оправдали. Ведь фактически железных доказательств его виновности собрано всего ничего. Скажем так, кот наплакал.

– А действительно, что у нас есть? Точнее, у тебя. Извини!

– Да, что там, – Станин безнадежно махнул рукой. – Говори.

– Так вот. Есть или будут, когда ты его допросишь, показания агента оперативников. Есть протокол обнаружения и изъятия денег. Есть сами деньги. Я понимаю, что они помеченные?

– Скорее всего, да. Но я точно еще не разобрался.

– И все. Ведь эти, скажем так, доказательства в суде будут блекнуть после речи адвоката в прениях. А я знаю, что Суворова может выступать хорошо. И ты это прекрасно знаешь. К тому же, тут такой великолепный случай поиздеваться над следствием выдался. Она просто с грязью смешает все твои потуги обвинить Мухова в получении взятки. А другого у тебя, насколько я понимаю, ничего нет.

– В том – то и дело, что один голый эпизод. Было бы еще что-то, можно было бы рискнуть и пойти в суд. А так… Как мне теперь докладывать начальству? Ума не приложу! Шеф же смешает меня с ....

Тут он приостановился, но не стал уточнять с чем конкретно смешает его начальник.

– Короче, дело к ночи. Что делать? Ведь шеф считает, что дело идет в суд. Это же положительный показатель в работе отделения. И начальство управления тоже такого мнения. Уверен, что опера уже готовятся принимать награды за выявление и задержание взяткополучателя. Тем более что они уверены, что взяли его с поличным. Так сказать "на горячем". А теперь все обломается. И из-за чего. Из-за спешки этих самых оперативников. А спешка нужна, как ты знаешь, только при ловле блох при ловле бол

– Знаю. Но думаю, что тебе не стоит беспокоиться и переживать. Это же не твой ляп. Или, как принято говорить во всех детективах, «косяк». Оперативники срубили «палку», выявили взятку. А потом сделали все, что могли, и что не могли, чтобы развалить дело. Пусть теперь сами и расхлебывают это дерьмо.

– Так – то оно так. Но как мне подойти с этим делом к шефу? Вот в чем вопрос.

– Как, как? Обыкновенно. Что это первое дел, которое развалилось? Или ты никогда не прекращал дела?

– Прекращал. Но не такие резонансные.

– А в чем резонанс этого дела? Взятка. Так у нас этих взяток каждый год расследуется куча. А Мухов не такой уж и значимый взяточник. Короче. Не раскисай! Завтра с утра, пока начальство еще не устало от работы и может адекватно рассуждать, пойдешь и доложишь обо всем. Я думаю, что все будет тип – топ.

– Тебе легко рассуждать, пойди и доложи. А что потом?

– Зря ты так близко к сердцу принимаешь все эти дела. Смотри на них спокойнее.

Бычков кивнул на открытый сейф, в котором лежали уголовные дела, находящиеся в производстве Станина.

– Так и здоровья не хватит на их всех. А тебе это надо?

– Согласен. Наверное, так и сделаю. Все равно ничего путного в голову не лезет.

– Давай, действуй, – напутствовал товарища Бычков.

А сам при этом подумал:

«Давай, давай, иди и доложи. Дело сделано. И ничего – то ты, дорогой Юрочка уже не переиграешь. Сделал я тебя. Да, еще как сделал! Слаб ты пока еще тягаться со мной. Как говорят в таких случаях: опыт не пропьешь! К тому же я не злоупотребляю с выпивкой. В отличие от тебя. Вот теперь можно и тетке женушки позвонить. Так сказать, обрадовать».

Что он и сделал, выйдя из здания РОСК. Так на всякий случай вышел. Зачем, чтобы кто – то со стороны случайно услышал его разговор с Березовской.

Та сразу ответила, как будто все время только и делала, что ждала этого звонка.

– Да, слушаю тебя.

Она специально не назвала Бычкова. За это тот мысленно похвалил ее.

– Это я, – как будто она не узнала, кто говорит с ней.

– Все нормально. Близится развязка. Положительная для нас. Обо всем расскажу, когда приеду.

– А когда…?

Он перебил ее:

– Сегодня после работы по дороге домой.

– Хорошо. Ждем тебя.

Отключив телефон, Ольга Федоровна с шумом выдохнула.

«Ну, наконец – то хорошие новости! А то все не как у людей. Так, нужно приготовить ужин. И один и другой заявятся голодными. Ведь повод есть. Да, еще какой повод! За это не грех и выпить будет».

Рассуждая, таким образом, Ольга принялась готовить ужин для мужиков.

Вначале в доме появился Мухов. Но Ольга Федоровна не стала ему рассказывать о предстоящем разговоре с Бычковым. Она считала, что раз он провинился перед ней, то пускай помучается подольше.

Наконец около семи часов вечера появился Бычков.

Как только он вошел в дом, «почти родственница» закружилась вокруг него, приговаривая:

– Проходи к столу. Все уже готово. Сейчас кормить тебя буду.

– Да, я на минутку только, – застеснялся гость. – Меня ведь дома ждут. Семья все – таки.

– Ничего страшного, подождут. Если нужно я твоей Наташке позвоню. И все улажу. Нам ведь поговорить нужно.

Она как – то почти уж заискивающе старалась заглянуть в его глаза.

– Ну, добро. На минуту задержусь, – сдался на милость хозяйки Сергей.

– Ты на машине?

– Конечно.

– Ничего. Оставишь ее около нашего дома. Завтра заберешь. А сейчас выпьем по рюмашке.

– Нет, нет, – заартачился Бычков. – Я не могу. Мне же завтра на работу. Да, и Наташа …

– Ничего, – остановила его оправдания Ольга Федоровна. – Вызовем такси. И прибудешь домой спокойно. А утром тоже на такси заедешь к нам. Заберешь машину и на работу, – настаивала хлебосольная хозяйка.

И, обращаясь уже к обоим мужикам, скомандовала по привычке:

– Давайте, скоренько присаживайтесь.

Во время застолья Бычков намеревался вкратце без подробностей рассказать о том, как он провернул аферу с экспертизой. Но Ольге Федоровне этого оказалось мало. Она потребовала подробностей.

Пришлось Сергею рассказывать все. И про друга в ГКЭЦ. И про Станина. И про дальнейшие планы по делу.

Не стал он только рассказывать, как подменил кассеты. А зачем? Чем меньше будет людей, который знают такое о нем, тем лучше для него. По крайней мере, спокойнее. Всякое в жизни бывает. И вои могут сдать, даже не подумав об этом.

Последнее особенно интересовало Березовскую.

Николай Валерьевич, в отличие от женушки сидел молча, слушал и не вмешивался в их разговор. Ведь жена не давала разрешения на расспросы. А сам он ничего предпринять не мог. Подкаблучник же!

Он только периодически переводил взгляд с жены на Бычкова и обратно.

Но даже в таком состоянии Мухов понял, что самое страшное для него закончилось. Остались только детали. Ну, и, конечно, нужно время для оформления прекращения уголовного дела, возбужденного против него.

От осознания этого ему стало как – то спокойно. Благостно!

Поэтому он и не отказывался выпить по предложению Олюшки.

Выпили вначале за успех этого безнадежного, как казалось вначале, дела. Потом за Бычкова. А закончили пожеланиями успешного окончания всей этой эпопеи.

Расставались уже затемно.

Бычков действительно вызвал такси, на котором и укатил домой.

***

На следующий день у Бычкова сильно болела голова после этой пьянки. Давно уже отвык он от таких застолий.

Нет, он выпивал иногда. Но не столько, сколько вчера.

Добравшись до отдела, он вначале подумал сходить к Станину и выведать, как закончился его разговор с начальником.

Но потом, поразмыслив, решил, что такая навязчивость может вызвать у коллеги подозрения. К тому же, тот еще мог и не побывать у шефа.

Поэтому он занялся своими делами, как мог в таком своем состоянии – не стояния.

Не прошло и пары часов, как к нему пришел Станин.

По выражению его лица было отчетливо заметно, что разговор с начальством был не простой. Даже очень не простой!

Усевшись на стул рядом со столом Бычкова, вошедший горестно, как – то даже жалостливо вздохнул и выдавил из себя:

– Шеф сказал, что этого он мне не простит.

– А ты – то, с какого бока? Запись задержания и обнаружения денег делал не ты, а опера. Вот с них и спрос. Я так понимаю.

– Правильно. Опера. Но я должен был проверить качество записи, произвести осмотр кассеты, как это и предусматривает УПК. А уже потом направлять ее на экспертизу. Я же этого не сделал. Поспешил побыстрее отправить все на экспертизу. Говорят же умные люди, что поспешишь, людей насмешишь. Правда, в данном случае вообще не до смеха. Ни мне, ни начальству.

– Ничего страшного. Не сделал, и не сделал. Допустим, что ты сам установил бы, что запись негодная. Что это меняет? Ровным счетом ничего. Восстановиться она сама по себе не могла. Тем более, ты себе представляешь, с какими глазами пошел бы к начальству и доложил об этом? И чтобы оно, это начальство, подумало о тебе?

– А ты действительно прав, – как бы в задумчивости согласился с ним Станин. – Действительно, еще не известно, чтобы шеф, а вместе с ним и руководство милиции подумало бы обо мне, как о следователе. Еще бы заподозрили в подлоге! Да, дела!

– Поэтому я не вижу в чем твоя лично, как следователя, оплошность. Пусть теперь думают оперативники. Их косяк. Пусть и огребают по полной. А ты в стороне.

– Так – то это так. Но сейчас пока все претензии ко мне. И потом, ты представляешь, какая буря сейчас поднимется у оперативников? Они же уже, наверняка, отчитались в столицу о выявлении и раскрытии преступления. Тем более такого коррупционного.

– Какие претензии? О чем ты говоришь. Послушай меня, Юра, внимательно. Никакой вину за тобой я не вижу. Делай то, что должен делать следователь. И все. Если даже придется прекратить дело. Ничего страшного в этом нет. Что мало мы дел прекратили? Прекращали, прекращаем. И еще сколько прекратим. Не каждое дело можно направить в суд. Поэтому не бери близко к сердцу. А то на все дела его не хватит. Кому от этого будет лучше?

– Согласен, – все еще унылым голосом проговорил Станин.

– Ты знаешь? У меня голова болит после вчерашнего. Встретил тут знакомого случайно. Давно не виделись. И он уговорил меня выпить немного. А я согласился, дурак. Забыл, что у того в этом деле тормозов нет. Пришлось и мне ему помогать в выпивке. Теперь голова раскалывается. Таблетку выпил уже. Не помогает. Давай, знаешь, что, похмелимся. У меня есть полбутылочки коньячка. Хорошего. Пятизвездочного. Закусить, правда, ничего нет. Но, я думаю, обойдемся без закуски.

– Как это нет? – Подхватился Станин. – Я с собой взял бутерброды. Думал в обед никуда не пойду. Перекушу в конторе. Но ради такого случая можно их использовать.

– Так давай быстрее неси их, – обрадовался Сергей. – Одна нога здесь, другая в твоем кабинете.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ДЕЛО «ЗАКРЫТО»

В итоге все вышло так, как и планировал Бычков.

Не сразу, а спустя некоторое время Станин вынес постановление о прекращении уголовного дела против Мухова за отсутствием в его действиях состава преступления.

Начальник отдела вначале настаивал на том, чтобы основанием для прекращения была недоказанность участия Николая Валерьевича в совершении преступления. Но Станин с подачи все того же Бычкова при помощи Суворовой уговорил его на прекращении дела по его формулировке. А именно: за отсутствием в действиях Мухова Николая Валерьевича состава преступления, предусмотренного статьей четыреста тридцатой Уголовного кодекса Республики Беларусь.

Дело в том, что это же считается по уголовно – процессуальному закону реабилитирующим обвиняемого – подозреваемого основанием. Что гораздо выгоднее для того.

Руководство уже областного УВД по настоянию представителей ОБЭП попробовало через прокурора Борисовглебского района, а потом и областного прокурора отменить это постановление.

Но прокуратура стойко отбилась от этих поползновений, согласившись с решением следствия. Основным основанием такого решения прокурора было то, что при направлении дела в суд, возможен был оправдательный приговор. А этого никому не нужно было.

Иными словами постановление о прекращении уголовного дела осталось в силе. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Фактически наш доктор оказался оправданным на стадии следствия без перехода в судебную стадию.

Таким образом, и закончилась эпопея с задержанием врача – терапевта Мухова Николая Валерьевич.

***

Для более детальной характеристики четы Березовская – Мухов хочу привести еще один эпизод их совместной жизни.

Произошло это много лет спустя после описываемых в рассказе событий в доме Березовской.

Читатель помнит, наверное, что документально и по жизни Николай Валерьевич, как оказывается, не имел никакого отношения к этому дому. Хотя в своем время приложил максимум сил и стараний для его возведения.

При этом даже пострадал физически. А потом еще и был осужден з кражу. И все ради строительства дома для своей суженой.

Десятого января тысяча двадцать первого года Татьяна Александровна Суворовасо своим мужем Федором, как обычно пошли в гости к Мухову и Березовской. Те отмечали день рождения мужа хозяйки дома (обзовем его в данной ситуации таким образом).

За столом сидели, кроме хозяев и двоих гостей, обе дочери Березовской, удочеренные Муховым.

Говорили, как водится, тосты и поздравления. Выпивали. Закусывали.

Естественно, Федор, как обычно спиртное не употреблял. Ведь он привез жену в гости на машине. А садиться за руль пьяным не хотел. Знал, чем это может обернуться не только для него лично, но и для окружающих, и для посторонних людей. Милицейского и прокурорского опыта в этом вопросе хватало.

Когда все уже несколько опьянели, Березовская ни с того, ни с сего перевела разговор на события, которые происходили в республике в прошлом две тысячи двадцатом году.

– Это ж надо, так людей избивали, а потом еще и в кутузку отправляли! – Возмущалась она. – Беспредел, одним словом.

Федору показалось странным переход на такую щекотливую тему. Тем более за праздничным столом. Ну, никоим образом это не соответствовало ситуации с празднованием дня рождения мужа хозяйки дома.

Тем более что он, как бывший сотрудник милиции и прокуратуры, придерживался другого мнения по этому вопросу, отличного от позиции «сестры».

Но решил пока воздержаться и промолчать. Приглашали – то на день рождения. Поэтому он сделал вид, что усиленно занят поеданием салата. Действительно вкусного!

И тут, как по команде, к разговору подключились обе дочушки Березовской.

– Конечно, можно было издеваться над безоружной молодежью! – Выпалила Светочка, старшая из сестричек. – Если бы у тех было оружие, не известно еще, как бы все сложилось.

«Глупая, недалекая ты баба! – Подумал он про нее в очередной раз. – Тебе – то чего не хватает? Ты – то, каким боком причастна к тем событиям?».

Он старался не смотреть на нее. Но четко представлял ее туповатое личико. Оно четко показывало интеллектуальные способности своей хозяйки.

– И не только над молодежью, – неожиданно встряла и ее младшая сестренка.

До этого Федор считал ее, в отличие от старшей безмозглой сестрички, самостоятельной взрослой и рассудительной женщиной. Разве только, обиженной на мужа, который развелся с ней и ушел к другой женщине.

– Да, много натворили в тот год! – Встрепенулся, как застоявшийся в конюшне конь, именинник. – А сколько уехало из страны! Тысячи!

У Федора лопнуло терпение. Он видел, что Татьяна делала вид, что ничего за столом не происходит, и молчала, как воды в рот набрала.

– Ну, хватит! Спорить с Вами я не собираюсь. В конце концов, мы встретились не для того, чтобы обсуждать политику. К тому же и так ясно, что в ней никто из нас не смыслит особенно. И, на мой взгляд, не стоит перемалывать были – небылицы о событиях прошлого такого сложного для нас всех года. Тем более за праздничным столом. Мы с Татьяной приехали к Вам для того, чтобы поздравить именинника. Поздравили. Если время поздравлений закончилось, то мы, наверное, поедем домой.

Он даже начал вставать.

– Что Вы! Что Вы! – Защебетала Ольга Федоровна. – Если тебе не нравится об этом говорить, то не будем.

При этом краем глаз он заметил, как надула губы старшая из дочерей Березовской. Было очевидно, что она не совсем довольна поведением матери, прекратившей такой, казалось бы, необходимый по ее мнению разговор именно здесь и сейчас.

– И вообще для чего ты затеяла это никому не нужное обсуждение? – Поинтересовался Федор у Березовской.

– Просто я хотела узнать, как Вы, бывший милиционер и помощник прокурора к этому относишься.

– Та вот, что я Вам скажу. Больше такого никогда в моем присутствии не делайте. Я о политике, тем более я тобой и твоими домочадцами, к тому же, в пьяном угаре, говорить не собираюсь.

– Да, что, что ты, Федор Васильевич! Что ты!– Залепетала та. – Все. Разговариваем только на тему поздравлений моего дорогого муженька с днем рождения.

Федор повернулся к молчавшей до сих пор жене.

– Ну, что надо, как я вижу, и честь знать. И так уже засиделись. Давай, собирайся домой.

– Конечно, – сразу согласилась Татьяна.

– Что же Вы. Еще давайте посидим. Время – то еще детское.

– Нет, – твердо сказал Федор, вставая из–за стола. – Лучше мы от греха подальше и от таких разговорчиков поедем домой. Дела еще есть.

– Так, давайте тогда на посошок! – Проворковала Березовская, наливая в рюмки водку.

Татьяна даже встать не успела. Но выпила. Не закусывая, встала и направилась вслед за своим мужем на выход из дома.

По дороге они молчали.

И вообще, не сговариваясь, сделали вид, что не было этого неприятного во многих отношениях разговора.

Однако с того времени Федор зарекся общаться с этой семейкой довольно странных людей, от которых всего можно было ожидать. В основном плохого, и не только в отношении него.

Э П И Л О Г

Все события, описанные в рассказе, имели место быть в жизни одного из райцентров нашей Беларуси. Автор назвал его Правдинском.

Но это литературное произведение. Хорошее или плохое, судить читателям, если они будут. Но литературное произведение.

Более того, и описываемые в рассказе преступления были реально совершены. Существуют, если не уничтожены уже по истечении срока хранения, уголовные дела, которые возбуждались против определенных людей, которых автор не хотел бы называть.

Сделал он это не потому, что не хочет обидеть этих людей. Как раз именно это обстоятельство меньше всего повлияло на его решение скрыть настоящие данные героев. Таких «фруктов» правдой обидеть нельзя. Их можно только разозлить.

Но при этом учитывалось, что рядом с этими прототипами героев живут их близкие, родные, знакомые …

Вот их – то интересы и учитывались автором.

Поэтому и решил он изменить сведения о героях.

Некоторые детали этой истории придуманы автором, а некоторые поданы так, как было на самом деле, то есть в реальной жизни. Как он видел их. Как воспринимал.

Домыслил некоторые слова участников событий, мысли их о том, что происходило. Ведь пока еще мы не можем заглянуть в головной мозг человека и прочитать его мысли. Поэтому в этой части автору пришлось придумать свою версию мыслей героев.

Но факт остается фактом. Это было.

Кстати, несколько лет спустя, бывший начальник одного из отделений Борисовглебского РОСК, к тому времени уже служивший в другом отделе, случайно встретив Мухова на одном из юбилеев мужа Суворовой, и узнав, что уголовное дело против него было прекращено, несказанно удивился:

– Как же так? Ведь все было понятно с самого начала! И доказательства его виновности, по–моему, были неоспоримые. Непонятно!

К его словам можно добавить, что речь идет вот о чём: сколько бы человек ни учился, ему никогда постичь тайны вселенной, того, как она устроена, всех её механизмов и систем. Человеческому уму доступна лишь определённая часть всей жизни, существования. Ведь недаром философ Сократ однажды сказал: «Я знаю, что ничего не знаю». И из уст древних мудрецов и современных интеллектуалов мы не раз слышали нечто подобное. Потому что тот, кто учится и развивается, начинает осознавать, как мало дано понять человеку с точки зрения огромного мира.

***

Наш «герой» по настоятельной просьбе заведующей поликлиникой перевелся в другую поликлинику, в том же городе.

В общем – то это его устроило даже больше, чем ездить в «свою» прежнюю поликлинику. Ведь, новая находится почти рядом с его домом. И продолжает творить чудеса.

После всех этих событий он на некоторое время притих. Вначале затаился. Как тот хищник затаивается, чтобы неожиданно напасть на жертву.

Так было и после истории с плитами, и с первой взяткой.

Кстати, он дважды привлекался к административной ответственности.

Первый раз еще в две тысячи девятом году на основании ст. 16.8 КоАП РБ за нарушение санитарных правил профилактики инфекционных заболеваний.

А в две тысячи шестнадцатом году по п. 5 ст. 18.13 КоАП РБ за пользование телефонной связью во время управления автомобилем.

Т это только тогда, когда попался и не смог выкрутиться.

Автор почему – то уверен, что в результате он плохо кончит. Не может такому, как он, везти постоянно.

Хотя, перефразировав знаменитую поговорку, можно сказать, что, сколько веревочке не виться, а конца – края ей не видать.

Следователь Бычков стал старшим следователем по особо важным делам, иными словами «важняком», Борисовглебского районного отдела Следственного комитета Республики Беларусь. Так что хорошо шагает по карьерной лестнице. Смотришь, и пенсию заработает полковничью. А, что? Достоин!

Опытный во многих вопросах Станин так же, как и его дружок Бычков, стал старшим следователем того же районного отдела СК и продолжает успешную службу в следствии уже в звании майора юстиции.

Елена Федоровна цветет и благоухает. Только жалуется, что пенсия у нее маленькая. На все не хватает. Да и откуда же быть хорошей пенсии, если у нее не полный стаж для ее получения. Не заработала.

Но как помогала муженьку в «операциях» с лекарствами, так и помогает, выкупая их оптом (так дешевле обходится), а реализуя с наваром по рецептам Мухова.

Руководство следствия и прокуратура «бдят» за законностью при расследовании уголовных дел.

Жалко только, что труды сотрудников ОБЭП пропали даром. Но будем надеяться, что они снова, теперь уже в третий раз попробуют наказать очевидное зло.

Подчеркиваю, в третий раз!

Надеюсь, в этот раз успешно не только возбудят, но и доведут дело до суда. Кто бы и как бы не ставил этому препоны.

Так что, дорогой читатель, жизнь течет, и течет в нужном направлении.

Но тут встает много вопросов, так или иначе связанных с нашим рассказом.

Например, неужели наше здравоохранение так низко пало, что позволяет таким вот крупным «специалистам» широкого профиля использовать громкое и многозначительное слово «ВРАЧ».

Врач традиционно пользуется особым уважением в любом обществе. Поэтому к нему предъявляются высокие этические и правовые требования.

Но здесь следует признать несоответствие уровня квалификации и напряжённости труда врача размеру материального вознаграждения. Ведь врачи зачастую работают сверх установленных норм по времени и объёму, по негибкому графику, и днем и ночью, и в праздники, а зарабатывают меньше, чем другие специалисты.

В народе принято считать, что «настоящий» доктор является эталоном для широкой общественности в вопросах не только охраны здоровья, но и морали. Существует мнение, что врач должен быть всецело предан делу Медицины (с большой буквы), милосерден, требователен к себе, скромен в быту и потребностях, трезв в оценках, проявлять силу духа и решительность в сложных жизненных ситуациях.

И, конечно же, не совершать противоправные поступки.

А вот наш врач перешагнул через все эти принципы, установленные давным-давно, еще клятвой Гиппократа.

Справедливости ради, нужно отметить, что, по мнению не только автора этих строк, но и других людей, в настоящее время клятва эта несколько устарела, и не отвечает современным понятиям. Ведь современная медицина в отличие от той, какая была в те далекие уже времена, допускает совершение абортов и хирургическое лечение каменной болезни, кроме того в оригинальной клятве врачу запрещалось лечить раба без согласия на то его хозяина. Странно, да?!

Более того. Доказано, что так называемая "клятва Гиппократа" вовсе не принадлежит Гиппократу. Когда Гиппократ умер в триста семьдесят седьмом году до рождества Христова (по другим сведениям в триста пятьдесят шестом году), такой клятвы не было и в помине. Как и многое другое, ему приписали эту клятву в позднейших компиляциях его трудов. В действительности же "сочинения Гиппократа", как и сочинения незабвенного Леонида Ильича Брежнева, представляют собой конгломерат из произведений различных авторов, и выделить из них подлинного Гиппократа практически невозможно.

Главным принципом этики Гиппократа всегда считали "non nocere" – не навреди.

      Но кого лечить? Вот выдержка из Врачебной заповеди, прилизанной и опубликованной в одна тысяча восемьсот сорок восьмом году в Женеве:

"Моя первейшая задача – восстановить и сохранить здоровье моих пациентов".       Однако в первоначальной версии "Клятвы", вероятно, действительно базировавшейся на мировоззрении Гиппократа, содержится следующее продолжение этой фразы, по "неясной причине" опущенной женевскими издателями – "…однако не всех, но лишь способных заплатить за свое выздоровление…".

А это имеет значение для понимания «Клятвы».

Сейчас врачи Беларуси приносят клятву врача. Она резко отличается от клятвы Гиппократа.

Вот что сказал на этот счет в своем последнем интервью известный офтальмолог России Святослав Федоров:

 "Я хороший врач, потому что свободный, и у меня четыреста восемьдесят свободных врачей. "Клятва Гиппократа" – это все фикция. А на самом деле есть реальная жизнь – кушать нужно каждый день, квартиру иметь, одеваться. Думают, что мы какие-то ангелы летающие. Ангел, получающий зарплату в триста пятьдесят рублей? И таких врачей сегодня в России полтора миллиона. Полтора миллиона бедняков с высшим образованием, интеллектуальных рабов. Требовать, чтобы медицина хорошо работала в этих условиях – абсурд!"

И с этим трудно не согласиться.

***

В данном случае с Муховым Николаем Валерьевичем это несколько иное.

Здесь врач перешагнул не только нравственные барьеры. Но и правовые. То есть, государственные. А это не позволительно никому!

Внимательный читатель обратил внимание на поразительную схожесть описания задержания нашего героя за получение взятки в первый раз и описание подобных событий во второй раз.

О чем это может говорить? Да только о том, что Мухов Николай Валерьевич не мог придумать ничего нового для незаконного обогащения. Как говориться, если Бог ума с детства не дал, то к старости его не прибавиться.

Конечно, значительное место в истории данного человеческого субъекта следует оставить для судебной практики. Ведь только в условиях нашего судопроизводства человек, который был осужден за получение взятки при выдаче незаконного листка нетрудоспособности здоровому лицу, может оставаться в своей должности с правом дальнейшей выдачи таких же «бюллетеней».

И мы видим, к чему это привело. Он вновь сделал то же самое, из той же корысти, и таким же способом.

Следует отметить, что, если бы не было поддержки других «героев» этой истории, не смог бы наш главный герой выйти сухим из того болота, которое засосало его, но не до конца еще. И ведь они помогли ему избежать уголовной ответственности за содеянное, сами совершив преступления.

Читатель может задаться вопросом, до каких пор это будет продолжаться?

К сожалению, у автора романа нет ответа на этот непростой вопрос. И он, к его глубокому сожалению, даже не знает, кто может ответить на него.

Но ответ должен быть найден. Обязательно!

СЛОВАРИК

Авось.

Само слово «авось» образовано от сочетания «а во се» – то есть «а вот, сейчас». Указательное значение слова «а во се» постепенно заменялось на значение «вдруг, если. «Авосе» превратилось в «Авось», которое настолько вошло в сознание русского человека, что стало его жизненной позицией.

Антипод.

Это – человек, противоположный кому-нибудь по убеждениям, свойствам, вкусам.

Аппетит приходит во время еды.

Значение:

1). Потребности человека возрастают, по мере их удовлетворения.

2). О том, к чему привыкаешь, и начинает нравиться.

3). Как объяснение причины, почему нужно кушать, если есть еще не хочется (пословица).

Бабушка (бабка) надвое сказала.

Это – выражение сомнения в чём-либо.

Береженого Бог бережет.

Означает, что осмотрительному, осторожному в своих решениях и поступках человеку легче избежать опасностей, неоправданных рисков.

Бешеной собаке семь верст не крюк.

Это о ситуации, когда собственная глупость вынуждает тратить куда больше усилий, чем требуется.

Бори́с Абра́мович Березо́вский      (родился 23.01.1946).

Советский и российский предприниматель, государственный и политический деятель, учёный-математик, физик, автор ряда научных трудов и монографий,доктор технических наук, профессор. С 29 октября 1996 года по 4 ноября 1997 года – заместитель секретаря Совета безопасности РФ. Член – корреспондент РАН. Лауреат Премии Ленинского комсомола. Член КПСС с 1975 года. С 1989 года занимался автомобильным бизнесом, основав компанию «ЛогоВАЗ». Со временем компания стала играть значительную роль в продаже и обслуживании автомобилей Волжского автозавода, популярных в России. В 1995—1996 годах вместе с партнёром Романом Абрамовичем получил контроль над нефтяной компанией «Сибнефть» через её приватизацию. Умер 23 марта 2013 года на 68-м году жизни в населённом пункте Аскот близ Лондона. Обстоятельства смерти достоверно не установлены. По приоритетной версии следствия – покончил жизнь самоубийством. Похоронен на Бруквудском кладбище в Великобритании.

Брать быка за рога.

Означает: активно взяться за дело, действовать решительно, энергично и эффективно. Тянуть кота за хвост – затягивать дело, медлить, долго все откладывать.

Бюллетень (листок нетрудоспособности).

Медицинский документ, подтверждающий временную нетрудоспособность работника.

В ногах правды нет (шутл.).

Приглашение сесть. Существует несколько версий происхождения этой поговорки. Согласно одной из них, сочетание связано с тем, что в XV–XVIII вв. на Руси должников жестоко наказывали, били железными прутьями по голым ногам, добиваясь возврата долга. Однако и наказание не могло заставить вернуть долги тех, у кого не было денег. Отсюда и возникла поговорка: в ногах правды нет. По другой версии, оборот возник в связи с тем, что помещик, обнаружив пропажу чего-либо, собирал крестьян и заставлял их стоять, пока не назовут виновного. Если виновный не признавался после долгого стояния, то помещик, убедившись, что таким путем правды не добьешься, разрешал крестьянам сесть и говорил с ними уже по-хорошему. Наконец, третья версия возвращает нас к первой, к жестокому наказанию за неуплату долгов. Если должник спасался от кары бегством, говорили, что в ногах правды нет, то есть долг выбить невозможно.

«Вашими бы устами да мёд пить».

На самом же деле мёд не пьют в чистом виде? Это точно. В старину напитки, изготовленные на основе меда, тоже называли медами.

Смысл слов такой:

Льстец льет речи словно мед.

Но вот правдива ли она, его лесть?

А может не стоит лукавить и сказать в глаза все, что ты думаешь?

Сейчас эту поговорку используют в иносказательном смысле.

Во всю ивановскую (точнее: орать во всю Ивановскую).

Это – что есть мочи, изо всех сил (от первоначальных выражений: звонить во всю Ивановскую – во все колокола колокольни Ивана Великого в московском Кремле, или кричать во всю Ивановскую – от названия Ивановской площади в Кремле, где в старину оглашались царские указы).

Гак.

Это слово имеет разные значения. В разных толковых словарях, в энциклопедиях. Это и мера площади в Прибалтике, например. Но мне кажется, что в этой поговорке другой гак имеется в виду. Например, в украинском языке слово "гак" имеет значение – крюк, гачок – крючок (к примеру, рыболовный). В морском деле был такой большой крюк – ГАК. Кованный, стальной, большого размера. Подвязывался к канату и использовался для подъёма шлюпок и разных грузов. Как у каждого крючка, у гака закругление на конце. Вот это и имеется в виду – обход, лишнее расстояние. Например, тоже поговорка – "Для бешеной собаки семь вёрст – не крюк". Вот и здесь – "С гаком", значит с лишним, путь длинней, чем предполагалось.

Гнать тюльку.

Означает       нести чепуху.

ГЭКЦ МВД РБ.

Государственный экспертно-криминалистический центр Министерства внутренних дел Республики Беларусь  – самостоятельное подразделение системы МВД Республики Беларусь.

Центр организует деятельность подразделений органов внутренних дел по научно-практическим проблемам использования криминалистических средств и методов в борьбе с преступностью.

В соответствии с указом № 202 от 22 апреля 2013 с 1 июля 2013 года центр был реорганизован и включен в систему Государственного комитета судебных экспертиз Республики Беларусь.

Дисциплинарка или дисциплинарное производство.

Вид административного производства, урегулированная административно-правовыми нормами деятельность уполномоченных субъектов, направленная на привлечение лиц, виновных в совершении дисциплинарных проступков, к дисциплинарной ответственности.

Допетрить.

То же, что додуматься; дойти до смысла чего-либо, понять что-либо.

Дресс-ко́д (англ. dress code, DC, «кодекс одежды»).

Форма одежды, требуемая при посещении определённых мероприятий, организаций, заведений.

В организациях особенное внимание уделяют форме одежды во время событий, связанных с принятием важных решений (например, деловые переговоры), и на успех которых в том числе может повлиять внешний вид сотрудников. Зачастую также регламентируется стиль одежды для сотрудников, работающих в офисе, и перечень неприемлемой одежды. Наиболее строгий корпоративный дресс-код можно обнаружить в банках и ресторанах.

Ёлупень.

На белорусском языке, это такое мягкое бранное слово, которым белорусы называют недалёкого, туго соображающего человека, недотёпу.

Заблудшая овечка.

Заблуждающийся человек. Подразумевается, что кто л. по недомыслию, из-за незнания или непонимания сбился с верного, по мнению говорящего, пути. Имеется в виду, что лицо является жертвой обстоятельств, собственной глупости, наивности и…

«Закон суров, но это Закон» (dura Lex, sed Lex).

Причем закон един для всех.

Это крылатое выражение пришло к нам из античности, из римского права. Буквальный перевод: «Закон суров, но он закон».

Смысл фразы в том, что закон может быть суровым и казаться несправедливым, но в тоже время он обязательный для исполнения и подчинению.

Достоверно неизвестно, кто является автором этой фразы. Чаще всего ее приписывают знаменитому политическому деятелю, оратору Марку Туллию Цицерону.

Древнеримский афоризм в той или иной форме встречается в художественных произведениях.

Например, суть фразы озвучивает Шарапов в знаменитом фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Если закон один раз подмять, потом другой раз, потом начинать дырки в следствии затыкать, как нам с тобой будет удобно, то это не закон будет, а кистень!»

А вот в комедии «Труффальди́но из Берга́мо» афоризм перерабатывают комично:       «– А вам известно: „Dura lex, sed lex“?

– Что?

– Кто первый, тот и прав».

По меткому выражению одного человека с чувством юмора, означает «Не нарушай порядок, дура».

Засланный казачок.

«А казачок-то засланный», – говорим мы в некоторых ситуациях. Интересно, о ком это?

Многие выражения становятся крылатыми благодаря известным фильмам, и «засланный казачок» тоже. Этот оборот – из любимой многими киноленты «Неуловимые мстители», снятой режиссером Эдмондом Кеосаяном в 1967 году.

А если вдруг неожиданно открылось предательство или мы подозреваем кого-то в измене, то используем слова, которыми в «Неуловимых мстителях» атаман Сидор Лютый вразумляет батьку Бурнаша: «Батьков казачок, а выходит дело – засланный». «Засланный у тебя казачок… Лазутчик».

Так и можно объяснить: засланный казачок – это тот, кто, действуя тайно или под ложным предлогом, собирает важные сведения, в общем, лазутчик, агент вражеских сил, попросту шпион.

И к бабке не ходи.

Подразумевается: все точно, верно, правдиво, сомневаться не следует, не надо искать подтверждения на стороне.

ИВС – изоляторы временного содержания.

Предназначены для содержания под стражей лиц, задержанных по подозрению в совершении преступлений, в то время как в следственных изоляторах (СИЗО) содержатся подозреваемые и обвиняемые, заключенные судом под стражу, а также подсудимые и осужденные (ожидающие отправки к месту отбывания наказания).

Ранее в СССР были КПЗ – камеры предварительного заключения.

Кот наплакал.

По поводу происхождения это идиомы существует целых 3 версии. И хоть все они являются спорными, но интересными.

По первой (зоологической) версии, люди уже давным-давно заметили, как некоторые животные плачут. Это свойство присуще, например, коровам, лошадям, собакам. Ho, никак не кошкам. Несмотря на наличие у них слезных каналов, эти животные стойкие, слез не проливают вовсе. Правда, некоторые «кошачьи» заболевания могут привести к повышенному слезоотделению, но в этом случае нельзя сказать, что кошка плачет от боли или душевных страданий.

По второй (историко-фонетической) версии, в происхождении этой идиомы виновата обыкновенная путаница, связанная с ее звучанием. Существует предание, что в старину арабские торговцы часто произносили словосочетание «котытъ наилак», что в переводе означает «перестать получать деньги». Славянское ухо воспринимало эти два слова как «кот наплакал». Вот так и получилось, что определение безденежья как бы встало в один ряд со скудными кошачьими слезами – что, впрочем, недалеко от истины.

По третьей (стихотворной) версии «прообразом» идиомы стала старинная фольклорная детская песенка:

Идет кисонька  из кухни,

У ней глазоньки напухли.

О чем, кисонька, ты плачешь?

Как мне кисоньке не плакать:

Повар пеночку слизал,

А на кисоньку сказал!

Все эти версии имеют право на существование, но о доподлинном ее происхождении не знает никто – эта тайна затерялась где-то в глубине веков.

Кранты.

Означает: всё кончено, конец, гибель.

Лагодны.

В переводе с белорусского языка (мовы) означает: кроткий, добродушный, мирный, покладистый.

Латентные преступления.

Иными словами, скрытые. Это общие совершенные в конкретном регионе за данный период преступные деяния, которые не отражает уголовная статистика.

«Лихие девяностые».

После распада Союза на всём постсоветском пространстве настали тяжёлые времена. Если опустить резкое обнищание населения, разрушенные логистические цепочки, голод и мрачные ожидания от будущего, то на первый план выходит массовая преступность. И это стало настоящим бичом.

В России, на Украине и в Беларуси эти годы прославились как «лихие девяностые». Что интересно, в Украине и России, по разным оценкам, настоящий пик был в начале двухтысячных, а вот в Беларуси разгул преступности достиг максимума в тысяча девятьсот девяносто седьмом году. После этого резко пошёл на убыль.

Меланхо́лик.

Это – один из четырёх типов темпераметра в классификации Гиппократа, характеризующийся инертностью нервной системы, слабостью процессов возбуждения и торможения при их неуравновешенности (характерно преобладание процессов торможения), повышенной чувствительностью и высокой реактивностью психики.

Моджахеды.

Слово «моджахед» – арабского происхождения («муджахид», множественное число «муджахиддин»), буквально означает «борец за веру», одновременно являясь наименованием участника джихада или мятежника (повстанца).

Советская Армия и афганские власти называли их душма́нами либо просто мятежниками, а советских афганцы именовали. Советские солдаты часто, в быту, употребляли для их обозначения жаргонное слово «духи» – производное от «душманы».

Моджахеды (душманы) носили ту же традиционную афганскую одежду, что и местное население, внешне ничем из него не выделяясь (рубахи, чёрные жилетки, чалма или паколь).

НА́ТО

 Организа́ция Североатланти́ческого догово́ра, Североатланти́ческий алья́нс  военно – политический блок, объединяющий большинство стран Европы (включая Турцию), США и Канаду. Основан  4 апреля 1949 года в США с целью защиты Европы от возможной угрозы советской экспансии. Тогда государствами – членами стали 12 стран. Это «трансатлантический форум» для проведения странами-союзниками консультаций по любым вопросам, затрагивающим жизненно важные интересы его членов, включая события, способные поставить под угрозу их безопасность. Одной из заявленных целей НАТО является обеспечение сдерживания агресси или защиты от неё в отношении территории любого государства – члена НАТО.

В настоящее время членами НАТО являются 32 страны. Последним государством-членом, которое присоединилось к НАТО, стала Швеция – 7 марта 2024 года. Совокупные военные расходы всех членов НАТО в 2020 году составили более 57 % общемирового объёма. Члены организации согласились, что их целью является достижение или поддержание целевых расходов на оборону не менее 2 % от их ВВП до 2024 года.

Не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Смысл пословицы предельно понятен: если у тебя много друзей, в трудную минуту они соберутся и окажут тебе необходимую помощь. Однако слишком уж наивно полагать, что дело здесь в количестве, а не в качестве.

Во-первых, одолжить пресловутые сто рублей может и один очень хороший друг.

Во-вторых, не каждый, кого ты считаешь другом, готов оказать тебе помощь в трудную минуту.

ОБЭП (ранее были ОБХСС).

Считаю необходимым пояснить, почему и в связи с чем, сотрудники этого беспощадного к расхитителям и взяточникам подразделения МВД, каким является служба по борьбе с экономическими преступлениями, занимаются именно этой категорией преступлений. Такие подразделения имеются практически во всех крупных подразделениях Министерства внутренних дел нашей страны.

Раньше в советские времена эта служба называлась ОБХСС, иными словами были отделения и отделы по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией.

Да, дорогой читатель и спекуляцией. В те теперь уже далекие времена велась довольно активная борьба государства в лице отделов и отделений БХСС с таким довольно распространенным явлением, как спекуляция. Тогда считалось, что спекуляция – это скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы.

      Чтобы было понятнее для теперешних людей, кроме старшего поколения, что такое спекуляция, то можно сказать, что теперь это в большинстве случаев называется предпринимательство или торговый бизнес. Но в целом, одно и то же: купить дешевле, продать дороже. И при этом стараться не думать о тех, кого обманываешь.

Естественно не во всех случаях. Но в подавляющем.

Между прочим, меня еще в те годы интересовал, возможно, не очень значимый в масштабах Вселенной, но закономерный вопрос: почему в аббревиатуре «ОБХСС» отсутствует еще одна буква «С»? Ведь расшифровывается она, как борьба с хищениями социалистической собственности и спекуляцией. По идее должно быть три буквы «С». А фактически только две. Для сокращения аббревиатуры, наверное. Ну, и, чтобы красиво было. Интересно, да? По крайней мере, для меня.

16 марта1937 года приказом наркома внутренних дел СССР Ежова № 0018 в составе Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР был сформирован отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией (сокращенно ОБХСС ГУМ НКВД СССР). На местах также были созданы отделы и отделения БХСС.

После распада СССР в Республике Беларусь вместо службы БХСС была образована служба БЭП.

В числе преступлений в сфере экономики, выявлением и раскрытием которых занимались сотрудники этих подразделений, являются и факты взяточничества.

Замечу, что о борьбе с взяточничеством вообще ничего не говорилось в аббревиатуре этих подразделений министерства внутренних дел. Но сотрудники ОБХСС активно выявляли и выявляют факты не только получения взяток, но и дачи этих самых взяток, а также посредничества во взяточничестве.

А преступления в виде спекуляции декриминализованы, то есть такой состав преступления убрали из уголовного кодекса. Нет у нас спекуляции. Есть бизнес. Вот так!

Это «латентные» преступления. Иными словами скрытые. Выявлять и раскрывать их довольно сложно. Ведь заявления о совершении таких преступлений практически в МВД не поступают.

В основном сотрудники ОБЭП осуществляют свои мероприятия с помощью так называемого «негласного аппарата», то есть агентов и доверенных лиц. И работают, надо отметить, успешно. Ведь количество выявленных фактов получения взяток различными должностными лицами, в отличие от преступлений, которые раскрывают сотрудники уголовного розыска, с каждым годом увеличивается. И это почему – то считает положительным результатом. Иными словами, руководство по непонятной для меня причине считает, что чем больше выявится взяточников, тем лучше.

Деньги до сих пор играют значительную роль в жизни человека. А должностные лица, а именно только они могут привлекаться к уголовной ответственности за взяточничество, то же являются людьми. Круг замкнулся.

Не раскрою Секре́т Полишине́ля (см. Словарик), если сообщу, что для выявления взяткополучателей и документирования их преступной деятельности сотрудники милиции часто используют «своих» людей, которые передают эти самые предметы взятки. Чаще всего в роли «дающих взятки», или как указывается в протоколах следователя и в приговорах судов, «взяткодателей», выступают агенты. Не всегда. Но чаще всего. Ведь им не надо долго растолковывать, что и как делать, что говорить потом и так далее. К тому же, они же за эту «работу» денежки получают и другие бонусы.

А для фиксации этой операции снабжают этих подставных лиц специальной записывающей ауди – или даже видеоаппаратурой. Такая запись в основном и служит железобетонным доказательством вины взяткополучателя в суде.

«Панцирные» (металлические) сетки.

Кто из ныне живущих в нашей стране помнит эти страшные и жутко неудобные кровати с панцирной сеткой? Сетка быстро растягивалась и скрипела, не оставляя шансов ни позвоночнику, ни личной жизни (сексу).

Наверняка многие помнят советские металлические кровати с панцирной сеткой, которые называли «койки». У многих они вызывают ностальгические воспоминания о детстве, когда одним из любимых развлечений было прыгать на них как на батуте, но это лирика.

В СССР панцирные кровати стали решением многих задач, связанных с индустриализацией общества. Будучи чрезвычайно прочными и долговечными, а главное – дешевыми, они применялись практически повсеместно. Их использовали в быту, гостиницах, санаториях, пионерских лагерях, интернатах, детских садах, больницах и армейских казармах. При всем своем распространении металлические кровати не изобретение времен СССР, так как появились они намного раньше.

Железные кровати начали производить в период промышленной революции, расцвет которой пришелся на 1860-1890 гг. Точная дата появления неизвестна, но впервые в Россию их стали привозить из Польши.

Предположительно первая кровать с панцирной сеткой была изготовлена на фабрике металлических изделий акционерного общества «М. Вешицкий», которая начала работать в 1881 году в Варшаве. При этом не исключается, что такая мебель появилась раньше, так как сама панцирная сетка была изобретена в период 1830-1860 гг. К тому же некоторые музейные экспонаты по сей день остаются неизвестными, просто датируясь XIX веком.

Название «панцирная» кровать получила из-за применения в ней в качестве амортизатора панцирной сетки. Тогда это был настоящий прорыв в мебельной индустрии. До этого сделать человеческое ложе мягким и удобным стоило отнюдь недешево. Крестьяне просто подстилали солому и ветошь, а также изготавливали тюфяки – матрасы, наполненные соломой, сеном и конским волосом. Богатые слои населения спали на перинах – толстых матрасах, наполненных птичьим пухом. Панцирная сетка все изменила, поэтому именно эта деталь стала акцентом в названии кровати.

Что касается самого значения «панцирная», то здесь имеется в виду – прочная как панцирь. Именно это слово в средневековье было синонимом прочной защиты. Тогда так называли металлические латы и кольчуги. И вот именно кольчуга, как полотно из металлических колец, стала прообразом панцирной сетки.

В России название «панцирная кровать» практически не прижилось, там ее сразу окрестили «койкой», и это тоже имеет свою предысторию. Еще в XVIII веке на заре становления русского флота койкой называли корабельную кровать. Это была подвесная конструкция в виде гамака, которая сохраняла ровное положение, когда парусное судно шло под креном. Корабельная койка представляла собой сетку из веревок и, когда в Россию пришла кровать с металлической сеткой, она сразу стала ассоциироваться с койкой.

Пенёнзы.

На воровском жаргоне означает: деньги.

Подкаблучник.

Так называют мужчину, которым полностью управляет женщина. Он не имеет своего мнения, решает вопросы так, как говорит ему женщина, делает все, что она ему говорит. Другими словами, под подкаблучником можно понимать «раба» женщины, который полностью находится в ее подчинении. Подкаблучник сам спрашивает у женщины, что ему делать. Он спрашивает разрешение, чтобы что-то сделать, например, пойти с друзьями на футбол.

Поплакаться в жилетку.

Значение разгонное, ироническое – жаловаться на свою судьбу, обращаясь за сочувствием к кому-либо, чаще близкому или родному человеку.

Проверка на вшивость.

Проверить человека на порядочность, честность, сможет ли он вас поддержать в трудную минуту, не предаст и не бросит.

«Секрет Полишинеля».

Так называют что-то, что должно быть тайной, но известно всем, или секрет, о котором все легко догадываются. Это выражение пришло в русский язык как дословный перевод французской фразы  «un secret de Polichinelle».

      Полишинель – это комический персонаж народного кукольного театра Франции, во многом похожий на русского Петрушку или английского Панча. Во Францию этот герой прибыл из Италии, где в комедии дель арте его называли Пульчинелла.

Скостить срок.

Сократить, уменьшить назначенный срок обязательного пребывания где-либо, обычно в заключении, на поселении и тому подобное.

Смартфон или мобильный телефон.

Смартфон – в переводе с английского языка обозначает «умный телефон». Это аппарат, дополненный характеристиками и возможностями персонального компьютера. Ключевое отличие смартфона от обычного мобильного телефона является наличие встроенной операционной системы, что позволяет осуществлять установку программ и приложений через интернет, расширяющих функционал гаджета, будь то навигация, мессенджеры, Wi-Fi, LTE или разнообразные приложения.

      Таким образом, мы можем называть любой смартфон мобильным или сотовым телефоном, ввиду работы с сотовой связью, но, мы не можем называть любой мобильный телефон смартфоном, и можем обозначать таковой только в случае, если он имеет операционную систему, на основе которой в телефоне реализуется дополнительный функционал.

Социальное обеспечение (абревиатура Собес).

Это – организованная государством форма помощи для утверждённого круга лиц, оказываемая при наступлении определённых юридических фактов, в установленных законом ситуациях, с целью выравнивания социального положения граждан. Потребность в социальном обеспечении появилась одновременно с возникновением человеческого общества.

Сплошь и рядом.

Значение разговорное:  очень часто, почти всегда.

Стетоско́п       

Медицинский диагностический прибор для аускультации (выслушивания) звуков, исходящих от сердца, сосудов, лёгких, бронхов, кишечника и других органов. Также, стетоскоп используется для выслушивания тонов Короткова при измерении артериального давления и для проверки правильного местонахождения желудочного зонда при проведении энтерального питания или промывания желудка.

Стетофонендоскоп.

Это довольно интересный медицинский диагностический прибор для выслушивания звуков, исходящих от сердца, сосудов, легких, бронхов, и даже кишечника. Изобретён он в 1816 году французским врачом Рене Лаэннеком.       Название фонендоско́п, впервые было предложено в 1894 году. А в 1940-х годах, после усовершенствования стетоскоп приобретает свой современный вид и становится стандартом – это стетоскоп Раппапорта. В настоящее время, классическим вариантом стетоскопа является стетофонендоскоп, объединяющий в своей двусторонней головке воронку (как у стетоскопа) и мембрану (как у фонендоскопа). В общем случае, фонендоскопы и стетофонендоскопы называются термином «стетоскоп» или «фонендоскоп».

Стрёмно.

Жаргонное слово означает: страшно, опасно

Феникс.

Это долгоживущая огненная птица, которая присутствует в различных мифологиях со всего мира. Более того, она упоминалась в текстах культур, которые давно утрачены в пыли времени. Эта мифическая птица никогда не откладывает яйца, чтобы иметь своих собственных детенышей. Говорят, что он живет где-то от 500 до 1400 лет. Когда феникс «умирает», он сгорает и возрождается из пепла. Он восстает из своего пепла, в свежести молодости, чтобы пережить еще один цикл лет. Таким образом, в некотором смысле, он никогда не умирает, а восстанавливается и живет вечно.

Финита ля комедия.

Это выражение взято из итальянского: finita la commedia «комедия окончена», предположительно являющегося калькой лат. finita est comoedia в сочетании Plaudite, cives, plaudite, amici, finita est comoedia «Рукоплещите, граждане, друзья, комедия окончена»; считается, что это было обиходное выражение древнеримских актеров, с которым они обращались к публике после представления.

Фоноскопическая экспертиза.

Это – род судебной экспертизы, в основе которой лежит исследование записей устной речи (фонограмм). Научную базу такого исследования составляет криминалистическая фоноскопия, изучающая звуковую и речевую информацию. Это – род судебных экспертиз, направленных на установление обстоятельств (фактов) с целью идентификации человека по голосу и речи, выявления целостности фонограмм, путем исследования голоса и звучащей речи, звуковой среды, условий, средств, материалов и следов звукозаписей. Потребность в такой экспертизе может возникнуть в случае, если в качестве доказательств в судебных разбирательствах используется аудио- или видеозапись.

«Химия».

Точное название – исправительное учреждение открытого типа. В таком учреждении отбывают наказание ограничением свободы. Термин "химия" появился в СССР в послевоенное время, когда труд осужденных стал активно использоваться на стройках и вредных производствах (в том числе на химических заводах).

Хорошая мысля, приходит опосля.

Известная присказка. Она отражает реальность – действительно часто хорошие мысли (удачные ответы, правильные вопросы, уместные поступки) приходят к нам с опозданием.

Хоть кол на голове теши.

Так говорят об очень упрямом или непонятливом человеке.

Цицеро́н, Марк Туллий

(Marcus Tullius Cicero) (3.1.106 до н. э., Арпин – 7.12.43 до н. э., Формия), древнеримский оратор, государственный деятель, политик, философ, адвокат.

Благодаря своим сочинениям Цицерон стал одним из создателей классического латинского литературного языка (т. н. золотая латынь), уже при жизни Цицерона его речи считались образцовыми.

Шконка.

Это – жаргонное слово означает: койка, спальное место в исправительных учреждениях.

ЭКО.

Экспертно-криминалистическое отделение (отдел) в системе МДВ Республики Беларусь до создания ГКСЭ Республики Беларусь.