Читать книгу: «Качели»

1

Одним летом я сдал экзамены и решил поступать в вуз. Не то чтобы я прямо решил, скорее за меня решили, да и делать было нечего. Мне лишь 17, до армии далеко, а жить с родителями страшно не хотелось. Уж больно надоело слушать постоянные крики и терпеть безумные загоны матери. Пыль, грязь, кошачья блевота на полу, мусор с помоек, тараканы, клопы, крысы. Не то место, в котором хотелось бы задержаться, да? Честно, мне не сильно нравилась идея высшего образования, откровенно говоря, я испытывал страх перед новым большим городом и трудностями в обучении. Оно и понятно: я только недавно окончил школу, получил неплохие баллы, и вот, не прошло и лета, а нужно снова возвращаться в режим «превозмогания», снова начинать ботать. «А если у меня не получится? А если это не моя профессия? Это такой выбор, а я сделал его как-то быстро» — думал я. Смутные надежды о будущем появлялись в моей голове, тут же исчезая.

Ночью перед отъездом я плакал. Еще пару дней назад… Да нет, пару часов, я изображал радость, улыбался и принимал поздравления от родственников. «Ой какой молодец! Поступил! Без высшего сейчас никуда» — говорили они, а я лишь и думал о том, как бы стать маленьким, совсем невидимым, и не вылезать из-под одеяла. Слезы стекали по моим щекам прямо на уши. (ЗДЕСЬ ЛИТРЕС ПОПРОСИЛ УБРАТЬ ОТКРОВЕННУЮ СЦЕНУ). Я убрал удавку, глубоко вздохнул, и плач вернулся. Страх стал понемногу отходить, а на его место пришла черная хворь и безразличие за свою будущую судьбу. Я же поступил, я должен радоваться. Напиться, гулять с друзьями, поднять бокал, посмотреть на друзей, запомнить их лица, чтобы потом, через несколько лет, вспоминать этот момент как конец одного очень важного периода и начало другого. Это ведь делают люди в таких ситуациях?

Мы ехали с отцом в Челябинск. Я старался поддерживать облик прилежного сына, послушно отвечал на его фразы о моем успешном будущем, о том, как сейчас востребованы айтишники. Сам же я думал, как было бы хорошо уйти в землянку, в лес и не видеть никого. Ходил бы за грибами, топил печку и дышал сырым болотным воздухом.

Понабрал с собой в дорогу всякого мусора: тетрадок, ручек, сковороду, кастрюльку, тарелки. Все выглядело не к месту, будто вымучено. Еще и идиотский тонкий зеленый матрас. За мной плелся шлейф из бедности и запах деревенского туалета. Мне бы только зубы выбить, шепелявить — и будет законченный образ сельского дурака. Я наблюдал за раскинувшейся Россией за окном машины и думал, как бы хорошо, если мы вечно были в дороге.

Город встретил нас безоблачным небом и вязкой духотой. Мы подъехали к общежитию. Девятиэтажка, два корпуса, некое подобие сада во внутреннем дворике. Было солнечно, свет отражался отовсюду и слепил. Пришлось идти чуть ли не на ощупь. Я оставил папу в машине (я же мужик) и пошел сам узнавать, что да как. Жутко. Это ведь должно быть просто, почему грудь готова взорваться?

Пересиливая себя, я все же открыл двери. Ко мне сразу обратилась женщина на ресепшне. Вахтерша, очевидно.

— Вы студент? — спросила она как-то грубо. Голос был скрипучим, некрасиво громким, как у бабок около подъезда, которые тебя хвалят, а внутри ненавидят и презирают просто потому что ты моложе. На ней был леопардовый жилет, который никто младше шестидесяти не надел бы за бесплатно.

— Да, — притворно уверенно ответил я.

Она указала мне на стол справа, который уже окружили другие молодые парни и девушки, а вокруг них суетилась женщина средних лет из вуза. Я подошел и поспешно стал вникать в то, что происходит. Заполнялись бумаги на проживание. Мне тоже дали почеркаться, а после сказали ждать.

За столом сидел толстый парнишка в очках. Подле него сидела сестра и мама, которая заполняла за него документы и показывала пальцем, где надо расписаться. «Как же ему, наверное, стыдно сейчас» — подумал я. Мне стало его жалко, но я не мог смотреть на него без тупого животного презрения. Он просто слабее, вот я и позволяю себе такие мысли.

Ждем не пойми чего. Я подметил в стороне диванчик и сел на него. Рядом со мной сидел высокий парень с шарфом поверх кофты.

— На какую специальность поступил? — спросил я.

— Прикладная информатика, а ты?

Мы познакомились, его звали Серега. Сам он был с области и добрался до общаги на такси. «Так, так, так, новые связи. Давай хапай как можно больше, одному тебе тут никак, — носилось в моей голове. — Нельзя, чтобы ты и здесь остался один». Всех позвали, чтобы каждому доложить, кто, где и с кем будет жить. Вокруг ресепшна и стола образовалась толпа из разнообразных пиздюков. Пока я ждал своей очереди, мое внимание привлек на вид спокойный худощавый парень.

— Меня зовут Никита, — ответил он.

Спустя пару минут:

— Извини, как тебя зовут? — сказал я и стал смеяться от собственной забывчивости. Он поддержал меня, и мы обменялись рукопожатиями. Как оказалось, у нас много общего. Он так же, как и я, смотрел гонки, играл в те же игры. Мне показалось, что у меня получилось словить с ним коннект. Пока люди получали ключи от комнат, мы разговорились об идущем сезоне формулы, о претендентах на титул и о своих предпочтениях в тактиках пилотов. Ладно, может быть, я и не обречен, а все, что было до, — лишь неудачное стечение обстоятельств.

Никите и Сереге выпало жить в одной комнате. А я… О нет, блять… А я в одной комнате с этим толстячком-хомячком. Вахтерша дала нам ключи, и Матвей — так его звали — пошел с мамой делать дубликаты для нас двоих.

— Этот Матвей он что, совсем к маме привязан? — спросил отец.

— Ну не знаю, — вежливо ответил я. Не мог же я стать насмехаться над ним, того и глядишь, жизнь самого на лопатки положит. И не важно, что я считал его дебилом, ха-ха.

Мы зашли в темную комнату блока. Лето не попадало сюда из-за штор. Обстановка мне сразу показалась какой-то коричневой, грязной, пыльной. Столы с советскими клеенками в цветочек, шкаф, на котором балончиком нарисован свастон, повсюду валяется мусор. М-да, кажется, что отсюда не просто переселялись, а натурально ноги уносили!

— Бери тряпку, пемолюкс и айда мыть холодильник, — сказал отец.

Сначала я надул губки, но, когда понял, какой наеб века придумал батек, ухмыльнулся. А дело в том, что, показав вид деятельности, нам бы не пришлось перекрашивать шкаф, мыть полы и… Короче, задерживаться здесь. Таким мувом эту задачу мы перекидывали на беднягу мамашу и дебила Матвея.

Фух. Надышался здешней духотой, аж дышать тяжело. А скоро мне здесь жить.

2

Торжество экстраверсии, праздник для улыбающихся повелителей и мутных типов в полном разгаре. Еще вчера я приехал, а уже стою рядом с этим зданием из красного кирпича и стараюсь уяснить себе, что я боле не школьник, а целый студент. Играла стоковая музыка, повсюду шагали парни в своих модных худаках и девушки в красивеньких платьях. Я шел с Матвеем искать свои группы. Может, и с него получиться поиметь выгоду. Через расступившиеся массы первокурсников шагали избранные студенты с флагами, плакатами и прочим дерьмом. Подойдя к площади у входа в вуз, мы стали высматривать своих. Таблички, кураторы, галдеж и шум. Сам не понял как, но я оказался в окружении других студентов своей специальности. Они уже общаются меж собой, знакомятся, рассказывают что-то, а я просто стою и смотрю на них. Надо же… Как-то… Заиграл гимн вуза, и администрация громогласно через динамики давала свою банальнейшую речь. Я открыл телефон и постарался зарыться в нем. В этом чертовом гимне даже рифмы нет! Какая мерзость!

На мне была белая рубашка. Я надел ее, потому что отец сказал надо. Еще он сказал ходить в вуз в туфлях и брюках, но я не стал. Среди всех я один был в рубашке, как дурак. Я так хотел понравиться отцу. Он все учил меня и учил, и читал нотации, и говорил, как надо и что у меня большой ум и талант, а я лишь хотел, чтобы мы больше разговаривали просто так. Я застигнул куртку, но не полностью, хоть как-то хотелось оправдать себя. Нет, мне не стыдно, что я в дешевой рубашенке, купленной у узбеков, мне просто холодно.

В соседней компании я увидел Никиту и Серегу, они еще и учились в одной группе. Я хотел подойти к ним и поздороваться, но люди вокруг толкались, а отвечать тем же я побоялся. Сами они не подошли. «Не увидели, наверное», — подумал я. Всю ораву погнали в лекционный зал, чтобы рассказать про детали будущей учебы.

— Я уже магистр, мне ничего не страшно…

— Да я тебе въебу, бля, — выкрикивало существо с задних рядов. — Восемь лет тяжелой атлетики, — как же горделиво это прозвучало. Видимо, даже экзамены теперь не преграда для бабуинов. А ведь этот магистр наверняка думал, что, показавшись перед нубиками, возымеет у них уважение только лишь из-за того, что решил остаться учиться. Конечно, не могло не радовать попущение в духе «с небес на землю», но и вставать на сторону тупой машины для поднятия тяжестей я не собирался.

Уровень бессмысленного пиздежа и хаоса так и поднимался бы дальше (поскольку все эти магистры и старшекурсники никак не могли удержать здешних бандерлогов), если бы не зашла та женщина из общаги, помогавшая заполнять документы на проживание в общаге. Она была инспектором… или нет? Может, заведующей?.. В общем, кем-то там по воспитательной работе. Короче, с школьниками (нами) возилась.

Четные и нечетные недели, система оценивания, пропуска для входа, стипендии и справка о состоянии здоровья… Что, блять? Какая справка? Мне ничего такого не давали. Опять наша провинциальная школа отличилась. Когда же я избавлюсь от своего прошлого? Так и тянется за мной, забыть бы все, да вот как получается. Все стали расходиться на следующее мероприятие, а я как-то даже нагло, несвойственно мне, подошел к этому революционно-магистраторско-кураторскому кружку.

— А как мне получить эту справку?

— Приходишь в поликлинику с паспортом и получаешь… — ответил мне куратор с гетерохромией. Мы смотрели друг другу глаза в глаза, лицом к лицу.

«Заебись, — подумал я. — Шестьсот километров туда-обратно ради сраной бумажки. Ебаная бюрократия, как же заебала, дайте мне просто учиться, и я всех обгоню в вашей ёбаной гонке! Я умнее, я лучше!»

День и так говно, пусть уж и сарай, и хата, и вся деревня горит нахуй.

— А теперь все выходим на улицу, сейчас будут конкурсы!

Какие конкурсы, блядь?! Мы что в детском саду?! На утреннике?! А будут зайка и дед мороз?! Опять насильственная социализация! Паника, паника! Коленки ватные, дрожат. По крови бежит природный наркотик, растекается по телу до каждого его члена. Нехороший наркотик, от которого тебя рвёт, бросает в пот, а потом ты находишь своего ребёнка мёртвым. Солнечное сплетение постепенно сжималось в маленькую точку, а дышать становилось все тяжелее.

Мы собрались в круг, стояли прямо напротив новой общаги, всей такой модной, молодежной, откуда и делаются все красивые фото для телеграм-канала. Я-то жил в старой, мне, простому быдлу, туда было не попасть.

— Назовите свое имя и направление, куда вы поступили.

И понеслось… Даши, Маши, Саши-хуяши, Вадимы-хуимы, сука, завалите свои ебальники. Очередь дошла до меня. Я пробурчал, надеясь, что на меня не обратят внимание. И слава Богу, что не переспросили. И так было до жути стыдно, а тут еще это. Конкурс, чтобы мы одновременно садились! Вот это да! Молодцы! Ха-ха! Они еще и настаивали на этом, отказаться было нельзя. Неудивительно, что не я один подметил этот сюр. «Ты кто такой, чтоб это делать?» — крутилось у меня на уме. Но я продолжал плясать под их кожаную дудку. Еще часа два мы пытались попасть карандашом в бутылочку и лопнуть шарики жопой. Охуенный тамада, а конкурсы вообще пиздец! ВО! Лайк, подписка, колокольчик!

Предвещая радость, я уже собирался уходить, но меня остановил куратор.

— Еще общее фото.

«Да иди ты на хуй», — подумал я, но сказал:

— Ладно…

Cheeese… Ну и рожу я сделал. Гадко. Отвратительный день, отвратительные люди. Может, хоть сама учеба будет лучше. Дайте мне только учиться, и я покажусь. Нас отпустили. Я шел обратно к себе в комнату с желанием поскорее завалиться в постель. Все снимали кружочки, веселились, смотрели друг на друга розовыми глазками. По пути я встретил Матвея.

— Главное — первый курс перетерпеть, — говорил он мне.