Читать книгу: «Сквозь призму времени»

Всё однажды кончается, но…

Ночь пуста. Это норма. К чему ей казаться полной?

Небеса холодны, как и кровь, как вода в колодце.

В эту странную ночь Я хотел бы писать как Бродский,

О любви. Но на деле выходит сплошное порно.

Саша Бест

Чёрт бы побрал мою врождённую способность двигаться бесшумно.

Лучше бы я этого кино никогда не видел и не слышал. Хотя…

Что поделать, всё уже произошло: изменить видеоряд, остановить движение киноплёнки, закрыть глаза, отвернуться, уйти – не-воз-мож-но-о-о-о!!!

Чувственное изображение на картинке, чёрно-белый абрис безумной страсти на фоне стены, освещённой отражённым светом уличных фонарей, застыло где-то внутри меня: в мозгу, в глазах или где-то ещё вне телесной оболочки.

Объёмная голограмма впечаталась в сознание, словно отлитая в бронзе или высеченная в каменном монолите.

Это был миг… ослепительная вспышка между прошлым и будущим в звенящей темноте моей уютной комнаты… нашей с женой спальне, где мы прожили бесконечно долгие, благословенные и счастливые семь лет.

Честно говоря, я до сих пор не могу убедить себя, что это случилось на самом деле.

Дикая, нелепая случайность. Так хочется думать.

Все векторы судьбы странным образом сошлись в единственной точке, проекцию которой я только что с содроганием и леденящей тоской, сковывающей тело и разум, наблюдал на слабо мерцающем экране.

В электрической системе нашего офиса произошла какая-то странная авария, причину которой никак не могли обнаружить. Потом загорелся цокольный этаж. Понаехали пожарные, здание оцепили. Нас эвакуировали.

Начальство приняло решение отпустить всех по домам, поскольку на улице было темно, холодно и ветрено, а толпа на улице ограничивала аварийной команде свободу действий, а до завершения рабочего дня оставалось чуть больше двух часов.

Не скрою, я обрадовался. У жены как раз был плановый выходной. Мы так давно нигде не были вместе.

По дороге я совершенно случайно купил билеты на концерт Петра Налича, который анонсировали в ночном клубе по соседству с нашим домом.

Две девчушки уступили мне счастливый случай угодить жене: она так любит Петра и его замечательный музыкальный коллектив.

Сердце моё стучало в предвкушении триумфа до которого оставалось восемь пролётов лестницы (лифт почему-то не работал), входная дверь и малюсенький коридорчик.

Я тихо-тихо, как сапёр или разведчик, отворил замок, прошмыгнул в коридор, снял верхнюю одежду, стараясь не скрипеть ламинатом.

В квартире приятно вибрировал таинственный, мягкий полумрак, создающий для выполнения моей приятной миссии замечательный антураж и эмоционально насыщенную атмосферу.

Жена, по всей видимости, прилегла. Или мечтала о чём-то своём, девичьем. На то и выходной, чтобы насладиться тишиной и одиночеством. Сам давно мечтаю о целом дне, посвящённом беспрецедентной, абсолютной лени.

Тапочки я не стал одевать специально, мечтал разбудить любимую поцелуем или ласковым прикосновением.

Я различил в полной тишине едва слышимое шуршание, потом вздох или приглушённый стон.

Додумывать ничего не хотелось: до концерта оставалось не так много времени, если всерьёз рассуждать о том, чего стоит молодой женщине собраться на концерт экспромтом, без предупреждения.

Наслаждение моментом усилилось до размеров экстаза, когда я неожиданно почувствовал резкий, очень знакомый запах страстного поединка мужчины и женщины в постели.

Бред какой-то, странная материализация интимных фантазий.

Вечером, это приключение случится вечером, после концерта и… да, романтический ужин в кафе, а потом, на подъёме настроения в качестве благодарности.

Будет, конечно всё будет.

Понятно, что я тут же отмахнулся от глупой иллюзии, которой пытался увлечь меня изощрённый в интимных интригах мужской мозг, мечтающий скорее обнять любимую женщину.

Ещё один скользящий бесшумный шаг по поверхности полированного ламината…

На фоне тусклого света стены в нашей супружеской спальне красиво извивались две изящные тени. Чудесное видение.

Я едва успел затормозить, когда грациозный силуэт с мягкими девичьими округлостями, нависающий сверху, чувственно выгнулся и застонал.

Кино оказалось озвученным, причём голос был явно знакомый, тот самый голос, которым…

Неужели?! Да нет, глупости.

Я засмотрелся на стремительно раскачивающийся ритм волшебного танца теней.

Хрупкая фигура сверху хлопала летящими крыльями, вибрировала, грациозно и плавно откидывалась назад, застывала на мгновение, падала вниз.

Силуэты приподнимались, сливались, закручивались, порхали, растворялись в темноте и снова возникали на фоне мерцающего экрана, повторяясь на нём искорёженными пространством и перспективой двойниками теней.

Лишь изредка танцоры приобретали объём, когда их вытаскивал из темноты свет автомобильных фар.

Сладострастные звуки эмоционально дополняли потрясающий экспрессией и динамикой соблазнительный видеоряд, который крутили и крутили бесконечно долго.

Светлым каскадом рассыпались по плечам виртуозно скачущей прелестницы поблескивающие искрами волосы, струящиеся по угловатым плечам.

Я был потрясён, шокирован, раздавлен непристойно бесстыдной красотой кинофильма, на демонстрацию которого действующие лица и исполнители наверняка не рассчитывали.

Героиня ролика затряслась вдруг в экстазе, прерывисто задышала, закричала как раненная птица и затихла, позволив второй фигуре взять на себя ведущую роль.

Тени на время неподвижно застыли, переместив акцент на чмокающие звуковые эффекты, на жаркий чувственный шёпот, усиленный концентрированным ароматом похоти.

Мурашки толпой понеслись по моей превратившейся в очаг воспаления коже. Ничего более захватывающего, более интимного и чувственного я не видел ни на одном экране.

Где-то в глубине себя я пытался осознать нелепость и мерзость увиденного, но сложить воедино, поверить в реальность реализации страстного эротического сюжета с женой в главной роли было выше моих сил.

Тем временем любовники поменялись местами.

Крепко скроенный торс переместился вверх, принялся, громко дыша и хлюпая, раскачиваться с ускоряющейся амплитудой. Крошечные ножки летали в такт мощным движениям.

Я стоял в оцепенении, не в силах сдвинуться с места.

Весьма правильно и эффектно в данных обстоятельствах было бы прервать захватывающее эротическое представление продолжительными аплодисментами, переходящими в неистовые овации, потом вызов на бис, включение яркой иллюминации…

Мне хотелось посмотреть в глаза пламенным виртуозам, лично поздравить с успехом премьеры, но на это не было, ни сил, ни желания.

Оставалось дождаться ещё одной кульминации, которая судя по звукам была предельно близка.

Боже, какая нелепость какой дурной вкус, какое абсурдное восприятие действительности, в которой на моих глазах я же был превращён в украшенное ветвистыми рогами ничтожество: глядя на эту фантастическую пошлость, на публичную измену, у меня неожиданно случилась эрекция небывалой силы.

Кажется… кажется я кончил… кончил одновременно с актёришками.

Некоторое время, пока любовник накручивал на пальцы золотистые локоны жены, пока шептал ей на ушко слова признательности, пока громко перецеловывал что-то там у неё внизу, пока видеоряд транслировал лишь вздымающийся пузырь простыни или одеяла, я пытался прийти в себя, пытался принять хоть какое-то взвешенное решение, которого, увы, не было.

Туман в голове усиливался. Ещё мгновение и скорее всего я упал бы в обморок.

Я ощутил на губах солёный вкус: непрошенные, напрасные по своей сути слёзы. Стоит ли сожалеть о том, что стало вечностью, тем более не своей, чужой вечностью?

Всего один шаг между прошлым и будущим отделял меня от любви, которая упорхнула в некстати открытую форточку, только что, только что.

Я видел в динамике, как любимая женщина улетала в параллельную Вселенную, как яростно взмахивала элегантными руками-крыльями, такими маленькими, такими родными и нежными.

Подступило и заперло дыхание страстное желание закричать, затопать ногами, сорвать с негодяев обнажающие их преступную суть покровы, вызвериться, отхлестать по щекам, выбросить нагишом на лестничную площадку, чтобы неповадно было обманывать человека, который верил, верил, верил!

Верил, но ошибся.

У меня был выбор: устроить грандиозный скандал, став на мгновение победителем, или уйти незаметно, по-английски, отпустив ситуацию на волю, чтобы дать себе время обдумать каждую мелочь, каждый штрих предстоящего решения.

Мне было предельно больно, больно физически, словно что-то жизненно важное отчекрыжили от моей чувствительной плоти изуверским инквизиторским приспособлением, тщательно продуманным, чтобы причинять максимально возможные страдания.

За несколько мгновений, впрочем, я совсем не представлял порядок и размер реальной временной шкалы, потому, что она немыслимо растянулась, образовав нечто вроде подвижного вывернутого наизнанку тора, возвращая и возвращая события в точку кристаллизации событий, разрушивших до основания ощущение мира во мне и меня в этой агрессивной, склонной к разрушению иллюзии.

Перед глазами поплыли обрывки чьих-то фраз, чёрно-белые мерцающие кадры суетящихся теней, резкий свет. Потом начали проявляться уродливые испуганные лица, выглядывающие из помятых простыней.

Любовник бочком сполз с супружеского ложа, зажал некий сморщенный предмет, болтающийся между ног.

Эхом звучали странные фразы пытающейся обосновать случайность произошедшего спектакля жены. Тщедушный мужчинка прыгал на одной ноге, пытаясь вдеть ногу в непослушную штанину, распихивал по карманам трусы и носки, извинялся, давал нелепые обещания.

Жена хлопала ресницами и губами, словно пыталась поймать пузырьки воздуха, спрятала под подушку использованные не по назначению трусики, стыдливо закрывала ладонями торчащие вишнями соски, суетливо накручивала на торс простыню.

Глядя на это представление, спонтанно созрело решение: какого чёрта я должен страдать по такому позитивному в принципе поводу? Карты, пусть и случайно, вскрыты, секреты обнажены, выставлены на обозрение. Шулер утратил шанс показывать фокусы.

Меня тут же отпустило. В голове и теле появилась лёгкость.

Я рассмеялся, рассмеялся им в глаза, сказал, что чёрно-белое зрелище чувственного секса, особенно завершающий аккорд, было впечатляющим, что я даже предположить не мог, насколько у меня темпераментная, гибкая и чувственная спутница жизни – просто цирковая акробатка, гетера, танцующая фурия.

Посылаю бывшей жене воздушный поцелуй, разворачиваюсь и триумфально удаляюсь, оставляя парочку в полном замешательстве.

Жаль, что не догадался снять пикантную сцену на телефон: в голову не пришло.

Ну и ладно. Зато я под впечатлением.

Моя жизнь, мои правила. А они… пусть сами разбираются. Каждый остаётся при своём: им секс, мне свобода от обмана.

И всё же интересно – как давно любимая водила меня за нос?

Когда ты успела вырасти

Грешно тело, мысли смелые –

Не взглянуть тебе в глаза!

Мы во сне такое делали –

Стыдно даже рассказать…

Елена Заостровцева

В квартире у Лёшки Мухина на музыкальные посиделки собирался почти весь бывший класс, несмотря на то, что судьба разбросала одноклассников в разные стороны. Большинство ребят жили рядом, даже в школу пришли из одной группы детского сада.

Встречались часто, дружно отстаивали коллективные интересы, вместе проводили довольно много времени.

Лёшка и Маша Соболева – неразлучные друзья ещё с младшей детсадовской группы.

Друзья умели прощать, подстраиваться друг к другу, даже если текущая ситуация сильно не нравилась одному из них.

Маша и Лёша старались не вмешиваться в личные дела и отношения, которые, естественно, имели место быть. Жизнь сама по себе мобильна и чрезвычайно подвижна.

Сегодня у тебя одни интересы, а завтра просыпаешься совсем другим. Сложно представить себя однажды сформированным и застывшим, словно карандашный набросок, нарисованный не особенно твёрдой рукой.

Развитие их немного странных отношений происходило, причём довольно стремительно.

В этом устоявшемся тандеме Машенька была двигателем, правда излишне форсированным, с моментальным износом, Лёша – корпусом и защитным кожухом.

Девушка фонтанировала идеями и эмоциями, которые во многом зависели от её сиюминутного настроения.

Внешне Маша была похожа на хрупкий стебелёк, увлечённый сражением со стихией, который раскачивается из стороны в сторону, прогибаясь иногда под немыслимым углом, чтобы не сломаться, но никогда не сдаётся.

Ей всё было интересно. Зачастую любопытство и неравнодушие, сострадание и симпатии  решали судьбу следующего её шага, а там, куда кривая выведет. Остановить это броуновское движение было практически невозможно.

Никому, кроме Лёши.

Он умел посмотреть ей ласково в глаза, погладить по головке, прижать к себе и предъявить если не аргумент, то довод, позволяющий вспомнить, что существуют тормоза и почему ими нужно воспользоваться именно сейчас.

Машка всегда пыталась возражать, громко возмущалась, но слегка остыв, приходила к выводу, что в этом что-то есть. Во всяком случае, повод задуматься.

Тогда её мысли моментально набирали обороты, разлетались на сотни маленьких чертенят, начинающих жить каждая по себе и увлекали в новые авантюры, в которых головокружительные подъёмы и спуски гарантировали массу приключений.

Не всегда безобидных.

Это было увлекательно и интересно, а больше ей ничего, до поры, не было нужно.

Чаще всего спонтанные маршруты приводили Машу к разочарованиям и эмоциональным ломкам. Такой уж характер. Ничего не поделаешь.

Молодость – пора обучения на собственных ошибках.

Родителей Маша любила, но не очень с ними ладила, потому что имела обыкновение выносить собственные суждения, основанные на принципах юношеского максимализма.

Лёша, по натуре человек довольно замкнутый, интроверт, сосредоточенный на внутренних переживаниях, что, однако, не мешало ему быть душой кампании, не умел дружить сразу со многими.

Поддерживать приятельские отношения – да, но без взаимных обязательств. Маши это не касалось. Она была его единственным настоящим другом.

Лёша замечательно играл на гитаре, был весьма чувствителен к интонациям и звукам, любил петь баллады и лирические произведения, которые знал и помнил во множестве.

Именно поэтому у него дома, так получилось, что в свои девятнадцать лет он жил в собственной однокомнатной квартире, чуть ли не каждый вечер собирались многочисленные друзья.

В выходной день он садился на приступок балкона с внутренней стороны комнаты, все прочие, стояли и сидели вокруг, где могли найти место, и пел, подолгу с чувством терзая гитарные струны.

Девчонки плакали, то и дело просили сыграть что-либо наиболее чувствительное, выдавливающее слезу.

Девятнадцать лет – возраст любви и сентиментальных страстей, которые дарят, увы, не только радости. Грустить, когда вся жизнь впереди, но именно ты за ней не поспеваешь, кажется естественным и нормальным.

Тома Соколова уже замуж выскочить успела, а Леночка Головина так ни разу и не влюбилась по-настоящему. А жизнь-то проходит стороной, как сверкающий бал… только ты на него не попал.

Ах, как хочется все деликатесы мира отведать здесь и прямо сейчас.

"У беды глаза зелёные, не простят, не пощадят. С головой иду склонённою, виноватый прячу взгляд. В поле ласковое выйду я и заплачу над собой. Кто же боль такую выдумал, и за что мне эта боль…" – поёт Лёша, закрыв в эмоциональной впечатлительности глаза.

Слушатели подстраивают собственные чувства под этот мелодичный вокальный аккорд, переживают вместе с исполнителем, или с автором, вместо героя баллады.

Голос у солиста проникновенный, преисполнен сострадания и грусти. Девочки вытирают платочками слёзы, прижимаются друг к другу.

Сентиментальный возраст. Кто в девятнадцать лет не грезил о романтических чувствах?

У кого-то хватает своих авантюрных увлечений, закручивающих сценарии любовных интриг хлеще, чем в Санта Барбаре.

– Спой ещё. Ну, пожалуйста!

Лёшка никогда не отказывает – исполнителя формирует публика, без неё он ничто..

Сегодня Маша не пришла. У неё очередная головокружительная любовь.

Вот уже месяца полтора девочка сходит с ума от нахлынувших лавиной чувств.

Лёшка переживает: как бы глупостей не наделала!

Но ведь он не отец, всего лишь друг. Значит, его дело – сторона.

Сегодня песни не такие как обычно. В них красной строкой прослеживается неразделённая любовь, страдания по упущенным возможностям, сожаления по не случившемуся и утерянному. Таких песен в его репертуаре много.

Прежде их было меньше.

Неожиданно в квартиру ворвалась Маша: растерянная, но решительная.

– Мне нужно с тобой поговорить, это срочно.

– Присаживайся, Машико. Я же не один, погоди. Куда так спешишь? Допою, тогда…

Гости засобирались. Время позднее, вид у Машки довольно растёрзанный. Никто ведь толком не знает, что у них за отношения. Вроде как с Ромкой девушка гуляет, а каждый день, после свидания к Лёшику спешит.

Кто их разберёт, нынешних. С подругами своими переживаниями девочка не делилась, а с ним могла.

Маша влетела на кухню, поставила чайник. Для отвода глаз. Ужас как хотелось заплакать.

Глаза медленно наливались влагой, порывистые жесты свидетельствовали о возбуждённом состоянии.

Ребята прощались поцелуями (с некоторых пор подобные действия стали модными), пытались шутить, а Маша прятала от всех покрасневшие глаза.

– Скорее бы все ушли, – негодовала девочка.

В воздухе повисло облако напряжения, точнее сгусток неконтролируемой энергии, готовой вот-вот разрядиться.

Никому не хочется очутиться в эпицентре скандала. Желание и дальше купаться в океане романтических эмоций, навеянных голосом и звуками, было, но даже любопытство отступает перед сигналом бедствия, посылаемым подругой.

Не успели гости разойтись, как Маша расплакалась, дав волю переживаниям.

Лёша, нервно перебирая струны, молчал: Машкино состояние можно было понять без слов.

Не в его правилах лезть с расспросами. Кому есть, что сказать, откроется сам.

– Я в душ, ладно? Не хочу, чтобы ты меня такую страшную видел. Дай халат.

– Машико, дружище, ты же знаешь, в этом доме нет подобных нарядов. Манерность мне несвойственна. В шкафу лежат рубашки. С твоим мини ростом они будут выглядеть пеньюарами. Выбирай любую, мойся, сколько душенька пожелает. Мой дом – твой дом. Что для тебя спеть?

– Беду.

– Сегодня девчонки заказывали её три раза. Неужели так забавно чувствовать боль, слёзы? Давай лучше спою не менее грустную балладу, но с позитивным вектором. Хорошая вещь. Думаю, ты ещё не слышала. “Я скучаю по тебе, как апостол по святым мукам. Я скучаю по тебе, вот какая штука. Казалось бы, ну что скучать, считается полезным, недельку друг от друга отдохнуть. И я всё пробую начать жить логикой железной, но в логику любовь никак не запихнуть…”

– Лёшик, – слезливо прошептала Маша, – ты пой, пожалуйста, не обращай внимания на моё настроение. Я тебе всё-всё-всё расскажу, даже то, в чём себе боюсь признаться. Вот, успокоюсь немного, приду в себя. Не представляешь, как мне паршиво. Можно я дверь в ванную закрывать не буду, чтобы слышать твой голос, он меня успокаивает. Ты единственный меня понимаешь.

– Расслабься, девочка. Поддайся очарованию мелодии. Жизнь прекрасна в любых проявлениях. Для того чтобы это понять в полной мере нужно просто не прятаться от неё. Так приятно, что хоть кому-то я нужен, необходим. “Я скучаю по тебе, как подранок по своей стае. Я скучаю по тебе, вот ведь как бывает. Я, девочка моя, скучаю по тебе…”

– Машико, скажи честно, ты когда-нибудь скучала по мне… как подранок по своей стае? Ладно, не бери в голову, это я так, шучу… сама знаешь, иногда меня заносит. Так и тянет сморозить глупость, особенно когда у тебя, у моей подруги, неприятности, или плохое настроение. Ты там не замылась, вся комната в тумане. Покажи дяде своё умытое личико, но только без следов сырости. Подай голос, скажи, что у тебя всё хорошо.

Маша вошла в комнату в обволакивающем облаке пара, совершенно нагая. На голове был свит тюрбан из полотенца.

Это было что-то новенькое в их отношениях.

Алексей хотел было отвернуться, но посмотреть было на что. Вполне естественно, что юноша округлил глаза, увидев то, о чём в приличном обществе по возможности даже не упоминают.

Руками девочка застенчиво прикрывала грудь и низ живота, желая, однако, чтобы Лёша увидел по возможности всё. Такая вот у Машки была авантюрная задумка, спонтанный выплеск эмоций с единственной целью – отомстить предавшему первую настоящую любовь Ромке.

На Машином лице слились в единое целое одновременно небывалая решимость и крайняя растерянность. Она сама не ожидала от себя такой смелости.

Решение было принято спонтанно, чтобы реализовать и утилизировать жгучую обиду, оскорбительное, если не сказать, грубое, унижение и изрядную долю брезгливости к предателю.

Подавив внезапное замешательство и недоумение по поводу нелепого поступка подруги, Алексей всё же опустил глаза, не прекращая, однако, играть на гитаре, – колись, какие у тебя проблемы, Машико? По-моему, ты забыла надеть рубашку. Бывает. Простительная девичья беспечность, неспособность сосредоточиться. Вернись, приведи себя в порядок.

– Даже не подумаю. Ничего я не забыла. С головой у меня тоже всё в порядке. Я так решила. Хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. Именно ты, а не какой-нибудь Ромка, который соблазнит и побежит обниматься с другой. Потому, что ему всё равно. А тебе – нет.

– Не дури, Мария, – так Алексей называл её, когда сильно сердился, – глупость – это то, что потом невозможно исправить. Если невмоготу – поспи и всё пройдёт. И не зли меня – выгоню!

– Глупости, говоришь! Конечно глупости. Пусть так, глупости тоже надо делать с удовольствием. Чего отвернулся-то… а я знаю почему, знаю! Я красивая. Ты не можешь меня не хотеть. Не мо-жешь. И не надо. Вот она я, смотри. Раве вот это тебе не нравится… а это. Дотронься, сделай хоть один раз в жизни для меня что-то хорошее, чтобы я запомнила на всю жизнь. Ты же можешь, Лёша, можешь… я знаю.

И разревелась.

– Оденься, кому сказал. Сама потом жалеть будешь. Это ведь даже не каприз, это детская забава, шалость. Извини, Машка, но друзьями грешно манипулировать, нельзя использовать искренность и доверие как одноразовые стаканчики.

Друзей, если так понятнее, не трахают!

Не хотел выражаться столь откровенно, но иначе тебя не привести в чувство.

Потерять в твоём лице друга я не хо-чу. Не пытайся меня соблазнять, я ведь обычный мужик… такой же, как все, с нормально развитой сексуальностью, с первобытными интимными потребностями, если хочешь, с развитой половой агрессивностью.

Если ты сейчас же не прекратишь дефилировать передо мной в этом эротическом костюме, основной инстинкт может разбудить вор мне зверя.

Чувствами, Мишико, не разбрасываются. Их нужно воспитывать, щадить… и экономить. Рассказывай уже, что случилось.

И давай наши отношения оставим в том виде, что были до того, как ты начала играть во взрослую женщину. Договорились?

– Мне скоро девятнадцать. Имею право распоряжаться своим телом, как захочу. Не устраиваю тебе как женщина! Впрочем, не слушай, я несу откровенную чушь. Ты всегда был настоящим другом. Не нужно меня жалеть. Там нет золотых самородков, не велика потеря – девственность. Вообще непонятно, какой идиот решил, что её нужно охранять.

– Не её – тебя, дурочка, твою чистоту, нравственную непорочность, психику. У вадима Хавина есть такие строки “На кораблике бумажном наша юность вдаль умчалась. Что казалось нам неважным – самым важным оказалось. Всё так близко, всё так тонко, только это вспомнить мне бы, как смеялись нам вдогонку две звезды в высоком небе”. Сохрани свою звезду, Машенька, для себя сохрани, для настоящей любви.

– Сейчас заплачу. Не пытайся меня отговорить, просто сделай, что просят… и всё. Не хочу я, понимаешь, не могу доверить эту самую чистоту кому попало. Кругом одни предатели. Неужели тебе меня не жалко!

– Не надо обобщать. У тебя есть любимый, поделись с ним. Пойми, у каждого есть интимные зоны сугубо индивидуального пользования. Представь себе, что я попросил у тебя зубную щётку, почистил ей зубы, заодно навёл блеск на ботинки… и вернул тебе. Что ты с ней сделаешь? То-то и оно – выбросишь. А ты хочешь точно так же распорядиться своей непорочностью, которая даётся однажды. Не искушай: ни себя, ни меня.

– Я… для тебя, что-то вроде зубной щётки!

– Ты для меня самый близкий и дорогой человек. Не имею права, и не хочу, ломать твою судьбу из-за того, что очень хочется слопать сладенький десерт, несмотря на то, что не голоден, потому только, что тебе его пихают прямо под нос.

Плевать я хотел, что тебе без разницы, в данную секунду времени. Может у тебя мозги от обиды в кисель превратились. Откуда мне знать, что ты на самом деле задумала.

Ты что – с жизнью прощаешься, в жертву себя приносишь. Так я не шаман, не пастырь.

И потом…вы, женщины, так заботитесь о целомудренности физической, возводя этот символ на пьедестал, забывая о непорочности духовной. Разве плоть, лишённая гимена не способна хранить чистоту? Оденься сейчас же. Рассказывай, что стряслось. Если хочешь, конечно.

– Не просто хочу, жажду. У меня всё внутри бурлит и клокочет. Ромка оказался обыкновенным прохвостом. Кобелём, бабником. Он, видите ли, одолжение мне делает, что спит с другими девчонками, чтобы жениться на девственнице. Вот, оказывается, как!

– Не стоит делать поспешные выводы. Утро вечера мудренее. Остынешь, и помиритесь, будешь сожалеть о своих словах, тем более, необдуманных действиях. Разве не ты тарахтела о большой любви?

– Ромка уверял, что любит. Как я могла не поверить, как! Он был такой славный, такой заботливый. Мне ведь никто до него не признавался. Что я о той любви знала. Ключик повернул и завёл, как механическую игрушку. Знаешь – цыплёночек такой. Накручиваешь пружинку и отпускаешь, а он прыгает как подорванный. И бац – головой в стенку.

Потому, что ненастоящий – заводной.

Я сейчас себя таким цыплёнком чувствую. Хлоп и разбилась. Не насмерть конечно. Потому и хочу избавиться от сомнительной ценности, ради которой он меня так подло бережёт. Всё ты правильно сказал, Ромка – зубной щёткой своей, всем девчонкам хочет кое-чего прочистить.

А потом, когда вдоволь наиграется, у него что – новая женилка вырастет? Забавно, да!

– А если это сплетни, нелепые слухи?

– Как же, ага! Мы с ним гуляли, о будущем мечтали. Ромка мне про любовь… а там мороженое продавали. Он и предложил. Когда расплачивался, из кошелька квадратик выпал. Я же шустрая, ты знаешь, нагнулась и подняла, резинку. Презерватив. И в кошельке ещё несколько.

– Да сейчас у каждого мальчишки с собой эти штуки есть. Родители на всякий случай в карманы пихают.

– И у тебя есть, покажи?

– Мне-то зачем?

– Вот и я так подумала, зачем! И спросила. А он в глаза мне смотрит нагло и говорит, – это, мол, средство гигиены. Кругом болезни нехорошие, гепатит и прочие интимные опасности.

Это, конечно, я понимаю, но ему-то они зачем, эти самые средства защиты от интимных опасностей?

От кого защищаетесь, молодой человек, мы ведь ещё не настолько близки, чтобы опасаться обмана.

Поцелуи и прогулки при Луне – не в счёт.

Вот тогда он и начал преподносить мне доморощенную теорию, согласно которой жена должна быть девственницей.

– А муж, спрашиваю я?

Он и высказался, что целомудренность мужчины природой не предусмотрена. Мол, воздержание для них, для вас, то есть, может привести к необратимым последствиям для физического здоровья. Значит, он нагуляется до свадьбы, а я, невеста, должна себя блюсти, чтобы церемониал ритуальный выдержать.

Ну а как же девочки, с которыми он предполагает своё здоровье экономить, ведь они тоже чьи-то невесты когда-нибудь будут, или уже были?

Закавыка. А это, оказывается – их личное дело. Он не монах, чтобы нравственность блюсти.

– А если он теоретик, философ доморощенный. откуда тебе знать, что человек поступает так, как губами шлёпает?

– Признался. Ну, не совсем как бы сам. Начала я вспоминать, с кем он до меня хороводился, это ведь на моих глазах происходило. Прямо в лоб и спросила, спал ли он с Леночкой, с Викой, с Кариной Крупининой.

Это нужно было видеть, как он плевался, как орал, словно индюк надулся, мол, все бабы одним миром мазаны, что взамен признаний в любви готовы похотливые ножки перед кем угодно в стороны развести. Ни одна, якобы, перед его мужским обаянием не устояла, и я тоже. Ага! Так и сказал. Как думаешь, Лёшенька, теоретик он или всё же практик?

– Ну, и чего ты так расстроилась! У вас же, как ты говоришь,ничего не было. ни-чего! Это же замечательно. Можно сказать, счастливый случай.

А если бы ты не захотела мороженого, если бы он не достал грёбаный кошелёк, если бы его кобелизм открылся после свадьбы! Или… когда рёбеночка сделали?

У меня в холодильнике лежит бутылочка сухого вина. Называется “Свадебное”. Давай выпьем за глупость, которую ты по счастливой случайности не успела совершить, не представляешь, как я рад за тебя, Машка!

Жизнь вообще штука жестокая, циничная, целиком и полностью построена на голом эгоизме. Ты же сама теперь понимаешь, что это не любовь была, романтическая влюблённость, болезненная фантазия.

Так чувствительные девичьи ушки на сентиментальные фразы озабоченных кавалеров реагировать настроены.

– Как тогда, скажи, распознать – что есть что! Как выглядит и пахнет любовь, а дружба как, а предательство, эгоизм?

– Дружба, я так понимаю – это духовное родство. Оно тоже в какой-то мере эгоистично, но когда цели совпадают, когда люди способны добровольно соблюдать баланс интересов, отдавать больше, чем получают, каждый имеет в итоге больше, чем вносит в общую копилку.

К сожалению, вечной дружбы не бывает. Люди развиваются с разной скоростью. А любовь…  любовь – это полное родство, это духовное и физическое слияние.

И душой, и телом, и помыслами, и целями.

Любовь между мужчиной и женщиной без телесного единения немыслима.

– Лёшь, а ты сам кого-нибудь любил, так, чтобы крышу до основания сдувало, как у меня?

– Да любовь ли это была, Машутка, то гипноз был, морок.

Если всё, что ты рассказала, правда, выходит, что Ромка твой – опытный манипулятор. Теперь это называется пикапер, специалист в области быстрого секса без обязательств.

Знаешь, в любой профессии есть мастера, а есть ремесленники. Настоящий виртуоз к каждой профессиональной изюминке подходит с творческой изобретательностью, как мастер, но не ремесленник, доводит технологический процесс до совершенства, а бездарность норовит вершки собрать, которые без его усилий выросли. Для него неважно, что в грязи постоянно копается.

Как тут без средств гигиены, когда по уши в дерьме?

Он не девчонок боится – себя.

Полюбишь ещё, Машико, поверь мне. Какие твои годы. Что касается меня – я однолюб. Наверно судьбу свою пока не встретил, серьёзных чувств ни к кому не испытывал.

– А я, а меня смог бы полюбить, по-настоящему?

– Мария, ты опять за своё! Не идёт тебе роль искусительницы, поверь. Тебя саму пока голыми руками брать можно, стоит только заклинание из трёх слов произнести.

– Да… и какое же!

– Например, я тебя люблю…

– Так почему столько лет не произносишь?

– Вот ведь упрямая! Я человек меланхоличный, монотонный, для тебя малопривлекательный. Со мной быстро заскучаешь. Ты шустрая, а я увалень, сосредоточенный на внутренних переживаниях. Если непременно хочешь девственности лишиться, купи фаллоимитатор. Ему всё равно, кого любить.

– Дурак! Сколько лет мы с тобой дружим, шестнадцать? До сих пор не затосковали. Ты же сам про заклинание сказал, я тебя за язык не тянула. А вдруг сработает?

– Это теоретически. Практика намного сложнее. Не могу я воспринимать тебя как эротический объект. Но и другая девчонка мне не нужна.

– Если другая не нужна, подумай… значит я… я тебе нужна, ты это хотел сказать?

– Ты, Машико… ты как песня – для души. Не представляю, как жить буду, когда ты замуж выскочишь. Ни один муж не позволит тебе с мужчиной дружбу водить. Я об этом часто думаю. Наверно придётся уехать отсюда, чтобы такие серьёзные перемены пережить.

– Погоди, Лёшик, погоди, не путай меня… с чего ты решил, что я замуж собралась?

– Все девчонки, Маша, все до единой… обязательно семью хотят… и детишек. Так природа распорядилась. Не тебе естественному ходу жизни перечить. Ты влюбчивая, эмоциональная, красивая… пальцем только помани. Любой за тобой хвостиком побежит. За Ромку замуж собиралась… скажешь, нет?

– Дура была. Ты мне глаза открыл, я и задумалась. Помани, Лёшенька, слово ласковое скажи. Что же мы с тобой, так всю жизнь и будем глазки друг другу строить? Поцелуй меня, что ли… для начала.

– Не шути так, Мария, прошу тебя, мы всё обсудили. С чувствами играться грешно. Знаешь же, что сестрёнка моя вены себе резала…из-за такого же как твой Рома, между прочим. Только звали его иначе – Вася.

И где тот Вася?

А нет ему никакого дела до её любви. Ему инструмент любимый присунуть нужно было, чтобы не иссохся. И всё.

Получил необходимую порцию адреналина и отвалил искать следующую дурочку, или дырочку, чтобы насадить на тот же крючок с наживкой "я тебя люблю". И ведь не остаются эти рыбаки без улова.

– Даже не думала играть с тобой в рыбака и рыбку. Ты надёжный.

– Нет такой профессии. Костыль – тоже надежное приспособление, только никто его в женихи не берёт. А сама что скажешь – любишь меня?

– Врать не буду, не разобралась. Я теперь ни на один твой вопрос с уверенностью ответить не могу. Одно знаю – нужен ты мне. Пропаду без тебя, это точно. А любить… можно ведь научиться, как думаешь?

– Не знаю. Наверно да, если желание обоюдное.

– Давай попробуем. Мы ведь ничем не рискуем. Я тебе доверяю… полностью. Поцелуешь?

– Не сейчас, Машутка, не сейчас. Думать нужно, серьёзно думать. Как бы не ошибиться. Не мне – тебе, девочка.  Обидно будет сменять часы на трусы. Что в часах без трусов, что наоборот –сплошные неудобства и неприятности. Слишком всё это серьёзно. Можно, я подумаю?

– Тогда домой провожай. Я тоже думать буду. Дома, чтобы тебя рядом не было, а то под твоим взглядом плыву. Можно хоть я тебя поцелую? Один разочек.

– Валяй, Машико! Подруженька моя, когда же ты успела вырасти? Целоваться ей подавай, женщиной быть захотелось. Ну и дела…

Друзья слились в неловком, но страстном поцелуе. У Лёши этот поцелуй действительно был первым. Он и не предполагал, насколько это сладкое блюдо.

Поверьте, так бывает.

Белые кружева

Классический рецепт -

Смешайте с грустью кофе…

А, впрочем, не пора ль

От правил отступить?

Открою вам секрет:

Я, в общем-то, не профи

Советы раздавать.

Продолжу просто жить.

Мила Светлова-Скрипка

Случалось ли вам когда-нибудь выпадать из реальности, совсем, абсолютно, напрочь, чтобы никаких ровным счётом воспоминаний, вообще ничего?

Мишка Самойлов очнулся от громкого окрика, от того, что его трясли.

Сознание возвращалось медленно. Мужчина не мог понять, где находится, почему и зачем он здесь. На поверхность выплывала лишь одна догадка: неужели вырубили в драке, но отчего на нём такая странная одежда, словно с чужого плеча?

Было время, когда он боксировал довольно прилично, даже выходил на межобластной уровень. За год в соревнованиях разделал по орех двенадцать противников. Пять из них нокаутами.

Наверно слишком сильно поверил в удачу. Решил поучаствовать в боях без правил. В первом и последнем бою получил такую плюху, что очухался в реанимации. С тех пор, как бабушка заговорила: драк избегал любым путём.

Мишка потрогал скулы, бровь, переносицу, затылок – ничего не болело, но шумело где-то в мозгах изрядно.

Что всё-таки произошло?

Тряс его молоденький милиционер, совсем юнец. У стража порядка было выцветшее конопатое лицо,  жидкие рыжие волосы и пустые, словно совсем бесцветные глаза.

– Сержант Борщ, – представился он, –документики предъявляем, гражданин.

– Я что-то натворил… извините, а где я?

– Понимаю, после недельного как минимум запоя, и я бы забыл, как меня зовут.

– А число… число сегодня какое?

– Ясно. Белый и горячий. Пройдёмте в отделение, будем разбираться.

В голове у Мишки потрескивало, жужжало и вибрировало. Судя по обстановке, это был вокзал, скорее всего железнодорожный.

Возвращение к действительности было болезненным, утомительным и очень долгим.

Сначала он сидел в “обезъяннике” в отделении милиции при вокзале, пока выясняли его личность, потом добирался без копейки денег на перекладных в соседнюю область, чему способствовали оперативники, передающие его с рук на руки.

Память к Михаилу вернулась ещё там, где его нашли.

Начало истории он вспомнил, но не то, что случилось после. Где и с какой целью скитался целую неделю, так и осталось загадкой.

Хорошо хоть ключи оставил соседке, чтобы кота кормила.

Мария Ивановна посмотрела на него весьма странно, словно не узнала, однако дверь отворила.

В квартире было чисто, только прибрано явно чужой, причём однозначно женской рукой. Это видно по кухне, по компьютерному столу. Там был полный порядок, такой, что теперь ничего не разберёшь.

Было непреодолимое желание выспаться, но хотелось добраться до сути, хотя бы схематически определить, как умудрился попасть в неприглядную историю.

Михаил ходил по комнатам, заглядывал в ящики шкафов, залез в компьютер.

Экран открылся заставкой. Это был портрет Оксаны. Девушка смотрела ему прямо в глаза, обещая как минимум поцелуй.

Мишка залюбовался невестой.

– Невестой! Да, да, именно так. У нас же должна состояться свадьба. Вот, шестнадцатого июня. Шестнадцатого! Но сегодня двадцать пятое.

Мишка сел в кресло, задумался.

В голове было пусто.

Его мутило, от голода сосало под ложечкой, клонило в сон, но желание вернуться в реальность было сильнее.

Мишка решился поговорить с соседкой, встал, но она опередила события.

– Ты насовсем, Миша, а жена где, почему ты один, – напугала Мария Ивановна бесшумным появлением с котом на руках.

– Жена… у меня есть жена?

– Должна быть. По крайней мере, когда мы в последний раз разговаривали, ты собирался на собственную свадьбу. Выглядел куда интересней, чем сейчас. Невесту звали Оксана, если ничего не путаю. Почему ты в такой странной одежде? Не брит, пахнет от тебя, мягко говоря, не очень… не понимаю.

– Я сам ничего не понимаю. Хотел у вас спросить, разобраться. Ладно, сначала нужно выспаться, иначе совсем с ума сойду. Жена, невеста. Что я ещё о себе не знаю?

Сон был беспокойный. В нём он шёл по длинному тёмному коридору и открывал двери, одну за другой.

Нигде никого не было, однако пустота встречала странным смехом: непристойным, истерическим, вульгарным, даже нахальным.

Этот раздражающий хохот выводил из себя, взвинчивал. Было ощущение, что разгадка таится за одной из этих дверей, но она ускользала, сопровождая напрасные усилия сатанинскими звуками.

Это нечто над Мишкой явно издевалось, не иначе.

Дверей было много, очень много. Что-то гнало его вперёд, заставляло торопиться.

За очередной дверью, у Мишки было предчувствие, что именно она охраняет тайну, был яркий свет.

Тишину нарушали мерные шлепки. Где-то он подобное слышал.

Справа стояло существо с рожками в козлиной шкуре. Оно ритмично с силой двигало тазом в направлении стола, энергично помахивая хвостом, а руками с копытами держало женские ноги в знакомых туфельках.

Эти туфельки… туфельки он лично примерял Оксане.

Оксане. Примерял. Невесте. Примерял.

В это время рогатое повернулось. У него были Витькино лицо.

Лицо или маска Витьки Пронина, лучшего друга и свидетеля на его свадьбе.

Мишка закричал, проснулся. Видимо во сне он придавил Чубайса, кота, доставшегося от матери по наследству.

Тот взвился, протянул когтищами по лицу, располосовал щёку.

Оксана, Витька, туфли, свадьба, – как робот повторял Михаил, прижимая к щеке окровавленную подушку.

Сердце билось в предчувствии чего-то ужасного, непоправимого.

Оксана появилась в его жизни чуть больше года назад. Они познакомились у Витьки на дне рождения.

Девушка покорила его сердце сразу, стоило лишь заглянуть ей в глаза. Они танцевали, разговаривали. От неё веяло теплом, уютом и уверенностью.

Оксана знала, чего хочет от жизни, по каждому вопросу имела сформированное суждение, была жизнерадостна и легка. И дело не в весе девочки, в её живости, остроумии, дружелюбии и нежности.

Двигалась подруга плавно, по-кошачьи. Так же пластично выгибалась, жестикулировала, посылая мимические сигналы.

Спустя пару часов Мишка уже сходил по ней с ума. Оксана позволяла за собой ухаживать. А как она пахла! Словно земляничная поляна в хвойном лесу в знойный полдень.

Юноша надышаться не мог.

К тому же девушка позволила проводить себя до дома. Как же застенчиво и скромно она себя вела, даже поцеловать не позволила.

Почти год волочился парень за Оксаной, добивался взаимности. Настойчивость и любовь сделали своё дело.

Влюблённые подали заявление на регистрацию брака, обговорили детали,  приготовили к свадьбе всё-всё-всё.

Как же сладко было её целовать. Хрупкое тело в его неопытных руках буквально таяло. Наконец-то Оксана позволила некоторую степень близости.

События минувшего года пролетели в сознании, шурша запоминающимися мгновениями, чудесными переживаниями, увлекательными моментами, непередаваемыми эмоциями, не проходящим состоянием безграничного счастья и уткнулись в нечто ужасное.

Опять это пугающее нечто. Всё, как во сне.

Мишка попытался вернуть обратно ангельскую внешность любимой, снова включил компьютер.

Оксана была великолепна, хотя позировала, намеренно выдавая себя за опытную, даже немного стервозную женщину.

На портрете в заставке она выглядела той ещё штучкой.

Тут ему в голову пришла идея позвонить.

Телефона нигде не было.

Но ведь есть скайп, одноклассники, наконец. Куда она пропала, почему сам он оказался не рядом?

А свадьба…

Рука потянулась к мышке.

Гул в голове набирал обороты, словно реактивный самолёт разгоняет двигатель. Мишка даже схватился за уши, чтобы хоть так заглушить непереносимый шум.

Вдруг всё стихло. Слышно было, как Чубайс лакает что-то из блюдечка рядом со столом. Этот звук напомнил то, что испугало, что вывело его за пределы сознания, потому, что поверить в это было невозможно.

Там, в той комнате…

Оставалось несколько минут до регистрации. Торжественный акт у предыдущей пары подходил к завершению. Жених волновался. Невеста, видимо, тоже.

Оксана в облаке фаты и свадебных кружев улыбнулась мило, передала Мишке свадебный букет, чмокнула в губы, – я скоро, любимый. Даже соскучиться не успеешь. Как же я люблю тебя, плюшевый мой пупс.

– Давай я тебя провожу.

– Ну что ты, неудобно оставлять гостей в такую минуту. Я так счастлива.

Мишка посмотрел, как невеста подобрала платье, как ловко, словно плыли по блестящему паркету, переступали малюсенькие туфельки.

Как же ему хотелось, чтобы всё это ненужное торжество быстрее закончилось. Юноша мечтал о первой брачной ночи, о том, с каким наслаждением будет знакомиться с обнажённым телом теперь уже почти жены.

Мишка чувствовал каждой клеточкой тела, как прикасается губами к животу любимой, как опускается ниже и ниже.

На этом месте ему стало неловко, потому, что его желание явно угадывалось по выпирающему бугру в брюках.

Жених посмотрел на гостей. Им было не до него.

Из зала уже выходили новоиспечённые молодые супруги: раскрасневшиеся, уставшие, но весьма довольные, что торжественная церемония позади.

В зале их ждали накрытые столы с конфетами, фруктами и шампанским.

Невесты всё не было.

На него начали шикать. Хотели было послать на поиски свидетеля, но тот тоже испарился.

Мишка побежал сам.

Сам побежал.

Коридор был длинный, направо и налево комнаты.

Жених открывал все подряд.

Нигде никого не было.

В туалете тоже.

Он даже в дамскую комнату заглянул.

Там Оксаны тоже не оказалось.

Оставалась всего одна дверь.

Мишка уже хотел повернуть назад, но чего-то такое услышал. Кажется голос.

Мгновение он колебался, открывать или нет, нужно было торопиться. Если пропустят свою очередь, ждать придётся до окончания всех регистраций.

За последней дверью жених увидел то, чего не должно было быть в принципе, чего просто не могло быть.

Не мо-г-ло!

Но было.

Белые кружева, миниатюрные туфельки на высоком каблуке, летающие в воздухе, стройные ножки невесты в спущенных до колен ажурных колготках.

Его невесты, которую держали за щиколотки, вколачивая нечто меж ног.

Витька Пронин со спущенными брюками вилял голым задом, отчего раздавались шлёпающие звуки.

Оксана громко стонала.

Оба были предельно увлечены.

Мишка кинул в спину Витьке свадебный букет, хлопнул дверью и побежал.

По дороге схватил с чужого стола бутылку шампанского, снял и выбросил пиджак.

Ещё он вспомнил, что пил прямо из горла, что метался по шоссе в попытке броситься под колёса.

Потом его погасили.

Или он сам потушил свет.

Что было дальше, скорее всего, восстановить не удастся. Наверно его увезли на скорой помощи, без документов, ведь паспорт был на регистрации брака.

Мишка не хотел верить.

– Нет, нет и нет, – кричал он. Этого просто не может быть.

– Чего разорался, – оборвала его неожиданно вошедшая Мария Ивановна, – потерял чего или как, почему дверь нараспашку? Ого, кто это тебя разукрасил, c Чубайсом что ли подрался?

– Потерял, Мария Ивановна! Скорее нашёл. Только понять не могу, зачем Оксанка свадьбу-то затеяла.

– Может, объяснишь всё же! Одни загадки у тебя нынче.

– Всё хорошо. Наверно так даже лучше. Холостой я, Мария Ивановна. Холостой и свободный. Совсем свободный. Как же всё здорово складывается!

В том окне, где не горел свет

Забывают лица, слова и даты,

но живёт веками один сюжет:

не забыть того, кто тебя когда-то

так и не сумел полюбить в ответ.

Ок Мельникова

Обиженный человек более всего на свете желает насладиться возмездием, но отмщение не дарит успокоения, оно возвращается бумерангом, круша и калеча как мстителя, так и всех, к кому тот прикоснётся.

ВиктОр, именно так он себя называл, когда знакомился с женщинами, с ударением на букву “О”.

– ВиктОр Осташков: талантливый программист, интеллектуал, поклонник женской красоты, хорошего вина и доверительных отношений, – представлялся он каждый раз, когда на горизонте событий появлялась новая фея, достойная внимания.

Вкус разработчика алгоритмов, интерфейсов и программных движков, создателя и дизайнера виртуальных миров, системного администратора, по совместительству талантливого хакера, способного проникнуть в чьи угодно секреты, если они находились в пределах цифровой доступности, был весьма разнообразен.

Мужчина любил женщин незаурядных, раскованных, свободных, желательно страстных, которым в равной мере присуще очарование, изящество, привлекательность и гибкость, не говоря уже о молодости и доступности.

В отношениях он не признавал иных правил, кроме абсолютной свободы. Для себя лично.

Те дамы, кто знал этого сластолюбца достаточно близко, могли поклясться, что отказать ему почти невозможно.

Как у него получалось, что даже самые стойкие, самые консервативные, недоступные и целомудренные представительницы слабого пола, взволнованные, растроганные до глубины души таинственным обаянием, бежали на свидание с ним, теряя голову, забывая о скромности и добродетели, практически по первому зову, было непонятно.

Он смотрел жертве в глаза так, что женщины, не помня себя, бросались в его жаркие объятия.

ВиктОр никого как бы и не бросал надоевших прелестниц, просто однажды сворачивал отношения, как это обычно делают официанты с использованной скатертью, и немедленно начинал новые, оставляя добровольным мученицам неразделённых чувств надежду, что когда-нибудь… потом, неважно когда, симфония любви возможно повторится.

Карлсон как бы улетел, но ведь он обещал вернуться.

Удивительно то, что даже расставался достопочтенный кавалер настолько учтиво и галантно, так выстраивал сценарий грядущей разлуки навсегда или надолго, что все брошенные любовницы считали его едва ли не рыцарем.

А ВиктОр наслаждался их душевными и физическими страданиями, поскольку некогда испытал подобные муки сам.

Выходит, мстил.

Он был лёгок на подъём, когда случалась возможность развлечься в любой компании, где можно было встретить новую соблазнительную гетеру, будь та одинока или связана священными  узами Гименея.

Замужних прелестниц  ВиктОр охмурял с гораздо большим удовольствием, чем невостребованных для размеренной семейной жизни, отмеченных печатью безбрачия женщин.

Ему нравились шумные сборища с накрытыми столами, с вышколенным персоналом, с просторными танцевальными залами и живой музыкой, где веселились ухоженные, дорого, со вкусом одетые женщины, которых обхаживали статные мужчины в сшитых на заказ или купленных в престижных бутиках костюмах с бросающимся в глаза материальным благополучием.

В независимых дамах, не имеющих постоянных поклонников, возлюбленных и мужей, у которых не было вкуса и светских манер, он подозревал комплексы скрытых изъянов, поэтому увлекался ими неохотно, лишь в случаях, когда не мог подыскать более интересную партию.

Для ВиктОра весьма важен был фактор опасности предприятия, сложности изысканных и эксклюзивных технологий соблазнения с возможно более глубокой степенью греховного падения избранницы.

Он не был охотником за простушками и откровенными шлюхами. Его увлекали женщины темпераментные, с выраженным характером, с незыблемыми культурными и этическими принципами, высокой степенью социальной ответственности, с развитым стремлением к моногамии и верности супругам.

Победа над прелестницей, никогда не переступавшей черту семейного целомудрия, у которой понятие измена однозначно предательству и духовной смерти, искушение её разбуженным сладострастием, пошловатыми чувственными наслаждениями, обманчиво романтическим бредом; низвержение в бездну греховности – именно этот процесс дарил ВиктОру вдохновение.

Ловелас наслаждался убедительными победами над теми, кого охмурить невозможно в принципе.

Для него не существовало понятие греха. В извращениях и непристойностях он находил смысл существования. Унижая любовницу, ВиктОр вырастал в собственных глазах, возвышался над ней и что ещё важнее – над её статусным мужчиной.

Чем более ревнивым, состоятельным и социально значимым был супруг или любовник, тем большее удовлетворение испытывал этот удивительный персонаж.

Однако он никогда не был разоблачён, опозорен или бит: использованные и униженные им женщины ни за что не хотели признавать себя жертвами. Более того, они боготворили обесчестившего и бросившего их на произвол судьбы любовника, мечтали, грезили о продолжении похотливых приключений.

Женщины, которых он намеренно страстно заключал в объятия, забывали о том, что когда-то гордились добродетелью.

Впрочем, непорочных женщин ВиктОр не встречал ни разу, кроме одной единственной, той, что не поддалась его тщеславному, весьма безнравственному обаянию, хотя и она испытала в полной мере эгоистичную сущность его псевдоромантической настойчивости.

Мужчина так долго и безуспешно добивался благосклонности той удивительной женщины, что обозлился на весь мир, особенно на обеспеченного, отмеченного печатью публичного таланта элегантного господина, который посмел нагло перейти ему дорогу.

ВиктОр умолял её, пытался купить, взять силой, преследовал.

Тщетно. Это была его единственная настоящая любовь. Всех прочих женщин ВиктОр попросту использовал.

У дамы в том окне, где сейчас не горит свет, оказалось больше ума, характера, самообладания и сообразительности, чем у любой из тех респектабельных красоток, которые готовы были ублажать беспринципного героя-любовника, цинично превращаясь в легкомысленных и подлых изменщиц.

Осташков убеждал себя в том, что стал сексуальным монстром из-за неё, из-за женщины, которая посмела его отвергнуть. Это неприятное событие, сокрушительное поражение, с которым он так и не смог смириться, случилось давно, но вызывало душевные страдания до сих пор.

Каждый раз, когда ВиктОр со злорадной ликующей мстительностью прерывал очередную пикантную связь, когда процесс завоевания и порабощения низвергнутой любовницы переставал питать его эго энергией, мужчина приходил в этот двор оплакивать единственное, но весьма чувствительное фиаско.

Он тихо сидел на скамеечке в глубине скверика, скрытый отросшими деревами, и страдал, глядя на окно третьего этажа, где почти никогда не горел свет.

Проникнуть туда, в темноту загадочных комнат, но не как вор, а в качестве единственного любимого, вот о чём ВиктОр грезил, вот чем жил, забывая о том, сколько женщин мечтает о том же, безнадёжно заглядывая в его окна. Жил и понимал несбыточность сокровенного желания, смутно сознавая, что наказание низменных деяний заключено в ткань самого преступления.

Этот мужчина, увы,  так и не научился любить никого, кроме себя. Но об этом знали лишь он, и та женщина, в окнах которой не горел свет.

Верка

Сон пригрезился замороченный:

И щипала себя, и резала,

Застрелиться пришлось, короче, мне…

Пробудилась – в поту и трезвая.

Юлия Соломонова

Верка работала телятницей на третьей, самой старой ферме, где не было никакой механизации и вообще ничего, кроме разваливающихся стен с обветшалой крышей, да стойл, пропитанных насквозь мочой и навозом.  Даже примитивного дощатого пола в этом утлом сооружении не было.

Все технологические процессы здесь приходилось исполнять вручную.

В качестве тягловой силы – старая седая кляча со странной кличкой, Лариска, слепая на один глаз.

Работница тоже мало чем отличалась от своей подопечной: длинные, спутанные, местами полинялые волосы, не знающие внимания и заботы, проваленный беззубый рот, выцветшие глаза с поволокой из безнадёги, глубокие морщины, заскорузлые грубые пальцы с обкусанными ногтями.

Картинка не очень симпатичного облика дополнялась сутулой осанкой, мужицкой застиранной одеждой, подвязанной огрызком пенькового каната и лексикой на две трети состоящей из непереводимого русского фольклора.

Старуха (оказалось, что впечатление обманчивое – ей и тридцати нет) была замужем, имела на попечении трёхлетнюю дочурку.

С моим приходом в совхоз в качестве зоотехника работница вдруг стала стахановкой и на глазах начала преображаться: трудится день и ночь, млеет от каждой похвалы, даже пытается флиртовать, что выглядело неуместно, нелепо.

Представьте, что вам подмигивает, краснея и смущаясь, застенчиво кокетничает, раскачиваясь и приподнимая плечики косматая старуха-нищенка. При этом она робко рисует на заляпанном навозом полу ножкой в резиновом сапоге рисунок, напоминающий по форме сердечко.

Где-то так.

Лично мне становилось не по себе от такого рода внимания, хотя я был настолько юн, что принимать эти игривые намёки всерьёз никак не мог – фантазии не хватало.

Верка делала всё для того, чтобы я её заметил: обстригла и причесала волосы, подкрашивала губы. Вместо застиранной спецовки стала одевать цветастую кофточку, обнажившую рельеф довольно стройной фигуры, поверх брюк – весёленькую юбчонку.

Разительные перемены стали заметны всем. Кроме меня.

Не хвалить ответственного и дисциплинированного работника я не мог. В пример другим её достижения ставил постоянно, что вызывало Веркино смущение.

Позднее я понял, что она терпеть не может, когда я выделяю её при всех. Женщина ждала внимания индивидуального и совсем иного.

В ней вдруг проснулась женственность, которая, похоже, долго не приходила в сознание и вдруг очнулась.

На таких выносливых, неутомимых трудягах как Верка вся деревня пока что держится.

Ни для кого не секрет, что женщина на селе в любом случае превращается в бабу. Романтические и женственные натуры покидают пределы села сразу, как только представляется такая возможность.

В деревни по поводу причин стремительного Веркиного преображения не на шутку шушукались, сочиняли всякого рода “правдивые” истории, в которых именно я, “недёржаный” блудливый холостяк, был источником её скандального вдохновения.

Непристойное поведение, всякого рода грехопадения и оскорбление целомудренной семейной нравственности в местности, где даже телевидения нет, чтобы отвести душеньку, самый востребованный повод для сенсационных коммуникаций.

Впрочем, я старался не реагировать: не до этого было. Мало того, что молодость сама по себе слепа, глуха и беспечна (я ведь только вылетел из родительского гнезда), привыкать к скудному и нелёгкому деревенскому быту было совсем не просто для вчерашнего горожанина.

Верка тем временем агрессивно окультуривалась: на ферму приходила в нарядной одежде, гладко причёсанная, чистенькая. В спецовку уже на месте переодевалась, причём старательно попадалась мне на глаза.

Глупая баба. Ну, скажите на милость – какой резон молодому парню глазеть на замужнюю женщину, убитую к тому же тяжёлой работой?

Однажды вечером, я уже к тому времени закончил с повседневными домашними делами, поужинал, готовился немного почитать перед сном.

Внешний вид деревенского обывателя, готовящегося прилечь, понятен: ноги в обрезанных валенках, семейные трусы и голый торс.

На стук в дверь смело ответил “входи”. Как правило, в это время иногда приходили друзья сыграть в шахматы.

Молчание, но потом кто-то робко постучал ещё раз.

Открыл дверь, а там Верка.

Двумя руками держит  на груди цветастый узелок: чистенькая, причёсанная, с подведёнными ресницами и накрашенными яркой помадой губами.

Одета весьма прилично, по молодёжному.

Больше всего удивили модельные коричневые ботиночки малюсенького размера.

Даже представить не мог, что у неё настолько миниатюрные ступни, осиная талия и вполне соблазнительные бёдра.

Верка была не похожа сама на себя. Просто немыслимое несоответствие с размером мозолистых ладоней и привычными на работе безразмерными сапогами.

Ноги в капроновые чулки затянуты, платье до колен из чего-то воздушного, но сразу видно, что носить подобные кружева женщина не умеет. То ли из старых запасников достала, то ли в посёлок ездила за обновкой.

Массивные золотые серьги в ушах, несколько рядов ажурного плетения цепочек из драгоценного металла, витой браслет на тоненьком запястье.

Да она и не старуха оказывается вовсе, нормальная молодая женщина. Мне, конечно, в подружки не годится, а так ничего.

Однако впечатление основательно портит кошмарный запах отвратительно резких духов вперемежку с тошнотворным ароматом коровника, который невозможно ничем заглушить или закамуфлировать.

Запах навоза несмываемый, вечный. Он впитывается во все поры. Даже если не ходишь на ферму целую неделю, определить место работы не составляет труда. Ничего с этим не поделать – такая уж специфика у этой профессии.

Позитивное впечатление основательно портит беззубая провалившаяся улыбка на измождённом лице.

Это неземное создание стоит, кокетливо переминаясь с ноги на ногу, носочком миниатюрного, почти детского ботиночка рисует на полу восьмёрки и смотрит на меня исподлобья застенчивым  взглядом.

Я заметался в поисках, чего бы на себя накинуть.

Трусы, конечно, вполне пляжные, но я всё-таки её начальник – не могу предстать перед своей работницей в неглиже.

Пришлось завернуться до пояса в махровое полотенце и накинуть ватную телогрейку.

– Чего тебе, Вера? Отгул, извини, дать не могу. Все подменные животноводы заняты.

– Да не, Петрович, я к тебе лично. Я это, – проходит к столу, разворачивает

свой узелок. Внутри большая банка молока, варёные яйца, сдобные пирожки, исходящие жаром и бутылка водки.

– Ого! По какому поводу, чего празднуешь?

– Ещё не знаю.

– Так ты в гости или как? Что за гостинец, никак взятка?

– Скажешь тоже. Я это, – замялась она, оглянувшись на дверь и занавешенные пожелтевшей газетой окна, отступила на шаг, опустила к подолу руки, скрестив их загадочным образом, и рывком сдёрнула платье, как это умеют только женщины, под которым ничего не было надето, кроме капроновых чулок.

Неожиданно, эффектно.

Конечно, я опешил, увидев разом всё то, что для постороннего взгляда  совсем не предназначено.

Кстати, кожа у неё оказалось упругой, белой, бархатистой, а живот плоский и грудь стояла колокольчиком.

Парень я молодой, женской лаской не избалован, потому, на секретные интимные объекты отреагировал воинственно, моментально ощутив ритмичное движение крови снизу доверху.

Лицо, понятное дело, обдало жаром, по телу вразнобой поскакали стада разного размера шустрых мурашек, голова наполнилась разноцветным туманом.

Упругие груди, словно вылепленные из гипса, смотрели на меня, не мигая, яркими вишенками малюсеньких сосков. Приятное, между прочим, зрелище.

Читал где-то, что созерцание женской груди продлевает жизнь, спасает от инсультов и инфарктов, поднимает настроение… и не только. Я это сразу понял.

Сердечные ритмы несогласованно, нервно вытанцовывали ламбаду, беспорядочно пульсируя сразу во всех направлениях, словно перед прыжком в бездну.

Её кровеносные сосуды ажурными кружевами переплетались под кожей, образуя возбуждающе-похотливый рисунок. Плоский мускулистый животик соблазнял немыслимой притягательной силой.

Несоответствие внешних декораций с тем, что скрывала от глаз неприглядная униформа, было поразительным, немыслимым.

Мохнатая поросль между ног притягивала мой нескромный взгляд, пытаясь продолжить движение за пределы видимости, а прочее домыслить. Я пытался противиться соблазну, но воображение вело дальше и глубже, предлагая немыслимые варианты.

Веркина шея и бледная кожа груди пылали пурпуром.

Миниатюрные белоснежные грудки вздымались в такт глубокому дыханию, требуя, даже настаивая – дотронься!

Наваждение нарастало с ускорением, путая мысли, кружа голову.

Женщина смяла невесомое платье в горсть, спрятала в него лицо и заплакала, не предпринимая, однако, попыток скрыть завораживающее зреелище.

Ноги широко расставлены, напряжены, под кожей пресса вибрируют развитые мышцы, холмики грудей ритмично подскакивают в такт всхлипываниям.

Какие, чёрт возьми, ещё нужны подсказки?

В таком виде, без лица, она была обворожительно прекрасна.

Если учесть, что так близко и откровенно я увидел соблазнительную картинку впервые в жизни, не сложно представить, как вела себя химическая фабрика моего созревшего, готового к первородному греху организма.

Я был ошеломлён щедрым подношением, растерян, импульс посылаемый мозгом приказывал действовать немедленно. Я едва не поддался на провокацию.

– Люб ты мне, зоотехник! С первого дня люб! Только о тебе и думаю, спать не могу. Возьми меня, Христом богом молю. Ты же понимаешь, о чём я тебя прошу. Ну, хоть один разочек? Дай мне почувствовать себя женщиной, девушкой. Не побрезгуй. Ты же мужик, чёрт возьми. Чего тебе стоит. Только один разок, всего. А я счастлива буду. Я ведь молодая ещё, красивая. Во всяком случае, тело у меня совсем не такое, как лицо. Ну, пожалуйста, Петрович!

Всё это она произнесла скороговоркой, словно боялась не успеть или передумать.

Верка, соблазнительная до жути, до колик в животе, стояла не двигаясь. Я сидел в двух шагах, пригвождённый намертво к колченогому стулу, на который свалился, отпрянув от неожиданного зрелища.

Мы оба пребывали в ступоре, только ситуацию видели и чувствовали с разных сторон.

Должен же быть выход из этого щекотливого, неоднозначного положения. Обязательно есть.

Я с трудом встал, голова совершала отдельный от тела кругосветный полёт.

На меня резко накатывали одна за другой штормовые волны сладострастия, перемежаемые моментами отрезвления, когда становится понятно, что нельзя брать всё, что дают даром.

Невыносимо, до боли в паху, хотелось немедленно, прямо сейчас стать мужчиной.

Вот она, Верка, стоит передо мной, демонстрируя убедительные достоинства, хитроумные чувственные соблазны, способные лишить рассудка практически каждого, кому посчастливится лицезреть молодую женщину в таком пикантном обличье, ожидает приговора, мечтает отдать своё крепкое тело без оговорок в полную власть повелителя, которым сегодня и сейчас считает меня.

Согласитесь, выбор не из лёгких.

Поборов кое-как желание, я накрыл солдатским одеялом худенькое тельце.

Верка запахнула байковую ткань, обернула вокруг себя, покраснев в одно мгновение. Отвернулась, принялась шептать, – дура я! Какая же я дура! Ты начальник, зоотехник, а я кто? Вот видишь – не вышло праздника. Не получилось. О чём только думала, корова бестолковая. Вот этими позорными мощами хотела мальчишку соблазнить! Опозорилась, осрамилась. Стыдно-то как, боженьки-и-и! И теперь чего, а? В петлю, в омут! Как стыдно!

Мозги мои, временно отделившиеся от бренного тела, совершали меж тем страстный эротический экскурс, переживая массированную химическую атаку со всеми вытекающими из поражающих факторов последствия, но всё же постепенно начали возвращаться на привычное место.

Я нарезал круги на пятачке ограниченного пространства малюсенькой своей кухоньки, лихорадочно обдумывая тактику сопротивления.

– Вера! Мне очень жаль… нет, не так. Ты что, правда поверила, что я настолько голодный и распущенный, что ради одноразового секса готов на всё? Это бред! Ты… открыла для меня самое сокровенное, что у тебя есть, доверилась… ожидала ответной реакции, возможно даже любви. Но меня-то ты не спросила. У тебя есть чувства, но и у меня тоже. И я тебе откроюсь, хоть и очень-очень не хочу этого делать. Я мальчик. Не по возрасту, а как мужчина. Не было у меня, слышишь, не было, ни-ког-да не было ни одной женщины. И знаешь это только ты одна. Я обязательно стану мужчиной. Однозначно стану. Но только по любви и только с той, кого выберу сам. И дело не в том, что кто-то узнает, распустит сплетни. На это мне плевать. Это внутренняя потребность. Понимаешь – внутренняя духовная потребность: чтобы отношения, любовь, начинались с чистого листа, без обмана и недомолвок. Чтобы всё по-честному. У меня будет одна девушка, она же невеста и она же жена. Она ищет меня, я – её. Ты меня понимаешь, Вера! Ведь ты замужем. Что подвигло тебя на такой безрассудный шаг? Ты хоть представляешь последствия такого шага?

Она кивает нехотя, прячет заплаканные, бесцветные, водянистые от слёз глаза, просит отвернуться, чтобы надеть платье.

– Извини! Я, правда, полная дурища. Только я иначе представляла наше свидание. Думала, сможешь меня понять, – она резко повернулась, открыв моему взору оголённый худой зад, спину с выпирающими лопатками и рельефным  позвоночником, ища ручку двери трясущимися руками.

Неужели настолько расстроилась, что способна выбежать раздетой на деревенскую улицу, где невозможно ничего ни от кого скрыть, где только и ждут повода для сплетен?

В деревне даже столбы с глазами. Наверняка сарафанное радио уже объявило, что Верка в гостях у зоотехника. То, что с ней происходит – настоящая истерика.

Затопленные слезами глаза не дают верного ориентира.

Вера ударяется лбом о косяк, начинает выть, приседает, тычась лбом в стену, не замечая, что одеяло свалилось, что опять предстаёт перед моим взором в чём мать родила, только реакция на её наготу теперь совсем иная.

Мне Верку до невыносимости жалко, даже стыдно перед ней.

Хочется немедленно накрыть от постороннего взора, хотя кроме нас здесь никого нет, наивную, выставленную напоказ плоть, но мне стыдно до неё дотронуться.

Мысленно, если быть до конца честным, я уже не раз совершил с ней совокупление, дотрагивался до груди, целовал животик.

Было, чего греха таить. Плоть глупа. Инстинкт самца любого может превратить в животное.

Лишь я один знаю, чего стоило отказать.

Себе и ей.

Сердце до сих пор выскакивало из груди, внизу живота разбуженный зверь вибрировал, напрягался, переполненный кровью.

Я изо всех сил пытался успокоиться. Даже голосом не хотел показать возбуждение.

– Приходила-то зачем, Верунь? Давай, что ли пироги твои есть. Простыли небось, пока ты художественной гимнастикой занималась. Да и водочка в самый раз сгодится. Посидим, погорюем на пару, пожалуемся друг другу на жизнь горемычную. Думаешь, у меня нет повода грустить? Да сколько угодно. Проходи, садись. В ногах правды нет. Да улыбнись, наконец! Только сначала оденься. Негоже перед начальством голыми ягодицами сверкать.

Верка долго сморкалась, умывалась, громко щёлкая соском умывальника, то и дело подправляла падающее с бёдер одеяло.

Казалось, что она тянет время намеренно, всё еще надеется, что передумаю, соблазнюсь, и праздник, не смотря ни на что, состоится.

Одевалась Верка, совсем не скрываясь, тайком исподлобья поглядывая на мою эмоциональную реакцию.

Она долго поправляла платье, ёрзая, поднимала подол, демонстративно подтягивала трусики, которые оказались отчего-то у неё в кармане платья, хотя пришла без них.

Ещё более картинно натягивала и поправляла чулки, поднимая попеременно ноги на сиденье стула, оглаживая ноги.

Уходить от меня побеждённой она не хотела. Пыталась, во что бы то ни стало очаровать, чтобы заглушить стыд хоть этим. Отдаться по любви, считала она – совсем не грех.

Процесс одевания занял времени раз в десять больше, чем обнажение.

Поколебать моё решение уже было почти невозможно.

Хотя, хорошо, что Верка не знала об этом: я был на грани.

К этому моменту ко мне окончательно вернулась способность логически мыслить, хотя теперь и мои глаза были на мокром месте.

Согласитесь – ситуация не простая. В подобных испытаниях заключён целый букет разных смыслов. Я лично многое для себя понял.

Думаю, Вера тоже со временем уяснит, что поступила опрометчиво, необдуманно.

– Ты, Вера, молодая ещё, – растерянно назидал я, – а смотри, как себя запустила. С виду тебе на пенсию пора. В твои годы девчонки на танцы бегают, а ты крест на себе поставила. Сделай  причёску, вставь зубы, купи красивую одежду, косметику, наконец. Никто ведь не подарит тебе саму себя в соблазнительном облике на день рождения. Образ романтической женственности и личное счастье создавать нужно. Понимаю, что не просто, но под лежачий камень вода не течёт. Извини за поучение. Наверно момент такой необычный, что без этого не обойтись. Давай выпьем. За наши тайны, которые никогда, никому… договорились? Давай, Вера, на брудершафт! Ты ведь меня чуть было не соблазнила. Ещё чуточку и я бы однозначно созрел.

Менторский тон и поучающая речь – защитная реакция. Поединок продолжается. Ни она, ни я этот бой ещё не проиграли и не выиграли. В отношениях между мужчиной и женщиной всё настолько сложно, непредсказуемо, что бессмысленно делать прогнозы.

Мозг и дух, не всегда могут справиться с ситуацией, когда всесильная природа бросает вызов, пуская в ход тяжёлую артиллерию в образе вездесущих гормонов и мощных инстинктов.

– Петрович, я ведь готова повторить. Дотронься вот здесь. Не пожалеешь. Я щедрая, ласковая. Не представляешь, как я тебя хочу.

– Всё, Вера, проехали. Медведь издох. Я сейчас – зоотехник, ты – моя работница. И давай не будем продолжать. Это нечестно. Пусть там тебя муж трогает.

На самом деле я мечтал о естественном, вполне логичном ответе на Веркино предложение. Почему нет? Это же ни к чему не обязывает.

Молчком чокнулись наполненными стопками, выпили.

Закусывать почему-то не стали. Наверно нервы или интимное напряжение аппетит перебили.

Алкоголь подействовал незамедлительно, можно сказать мгновенно, развязав нам языки.

Сразу стало легче.

Даже плоть, казалось бы, успокоилась, но скорее дремала, готовая в любую секунду взорваться приступом непреодолимого желания с непредсказуемой силой и неясными последствиями.

Я чувствовал это, крепился, старался контролировать слова, движения, действия, но мысли то и дело выхватывали откуда-то малейшие поводы для соблазна.

– Объясни мне, Вера, что это было на самом деле, только без бабских штучек. Мне обязательно нужно понять. Блажь? Ты чё, не можешь ни минуты без секса, или муж не справляется? У тебя же дочь растёт. Прелестная малышка, я её видел. Дом, пусть не твой, совхозный, вполне добротный. У других и такого нет. У меня, например. Хозяйство у тебя справное. Муж молодой, механизатор не из последних. Зарабатываете оба ого-го, мне о таких деньжищах только мечтать. Сказать, сколько мне платят? Сто двадцать рубликов. Ты получаешь втрое больше. И вдруг такой кардебалет. Что происходит? Чего тебе не хватает, что тело своё на подарки раскидываешь?

Слёзы из её глаз не просто полились – брызнули.

Платки уже перестали впитывать влагу, пришлось дать полотенце.

Разговор петлял туда-сюда, скрывая главное где-то очень глубоко внутри Веркиного душевного пространства.

После второй рюмашки глаза у собеседницы просветлели, появились в них непокорные хмельные искорки, толика агрессии, желание выговориться.

Уж если она решилась обнажиться и предложить себя в качестве одноразовой любовницы, то оголить душу, вывернуть её наизнанку – просто необходимо.

Не может человек держать в себе нарастающий снежным комом ворох проблем, перемалывая и складывая на полочки.

Невысказанное горе давит на психику, толкает на необдуманные поступки, будоражит.

Хмельная Верка стукнула кулаком пол столу, упёрла руки в бока, – прав ты, Петрович, есть у меня страшная тайна. Прячу её сколько лет от всех и от каждого, даже себе лишний раз боюсь напоминать, только мне от того всё равно горько и противно. Нет у меня мужа на самом деле! Нет! Хоть и живой он, а хуже мёртвого. Он ведь когда из армии пришёл – гоголем ходил. Красивый, сильный, весёлый. Враз окрутил. Влюбилась в него без памяти. От одного прикосновения в обморок падала. Думала – дождалась-таки своё бабское счастье.

Верка схватила бутылку, налила себе, опрокинула в рот, сморщилась, закашлялась, опять залилась слезами.

Мне пришлось выдержать несколько минут истерики с соплями и воем.

– Тогда я краснела и потела, коли за руку возьмёт, а уж когда поцеловал в первый раз, вовсе ума лишалась. Я ведь тогда себя берегла для праздника жизни, целомудренностью гордилась, носила свою девственность, как бесценный приз для единственного избранника. Идиотка! Через месяц поженились. Свадьбу как у всех сыграли. Совхоз нам дом построил. Всё честь по чести.

Доверительная беседа погасила, наконец, остатки соблазна. Теперь я уже не воспринимал Верку  как сексуальный объект. Даже не как подчинённую видел.

Сидят два приятеля, выпивают, изливают душу. Это же так по-русски. Можно сказать, наша национальная забава – вываливать друг на друга под хороший закусон всё, что гнетёт и давит.

– А потом, Петрович, понеслось: он на меня взлезает, а у него не стоит. Опять пыжится: с тем же успехом. Я успокаиваю, уговариваю, глажу его, обнимаю. Нет ничего. А утром, пока спит, штука эта у него словно железяка. Я ему о том и сказала невзначай. Он мне с разворота фингал под глаз и нарисовал, да ещё ногами добавил. Потом пить начал, а как напьётся – в драку. Зубы-то он мне выбил. Не сразу, потихоньку, словно смаковал. Никому ничего не рассказывала, всё ждала – одумается, обойдётся. Он ведь, похоже, правда, любил меня поначалу. Так притворяться невозможно. Вот оно как бывает. А моя… моя-то вина в чём, скажи!

Верка стукнула кулаком по столу, ласково потрогала грудь, тяжко вздохнула, закрыла глаза. Видимо слишком живые и болезненные воспоминания выползали наружу из глубины памяти. Возможно, думала – стоит ли продолжать. Слишком уж разоткровенничалась.

– Я ведь тогда красивая была, гладкая, не то, что сейчас. Все так говорили. На свадьбе сияла, как медный грош. Какую жизнь рисовала в воображении: сказочную, радостную, сладкую. Теперь самой тошно. Ничегошеньки не сбылось. Теперь ты последнюю надежду отнял. Да я не в обиде. Слышь, зоотехник, я ведь никому не скажу. Уважь, а! Пусть обсуждают, пусть брешут. Можно подумать, другие святы. Да я такого могу порассказать – уши завянут. Я ведь сладкая.

Верка подняла взор, посмотрела на меня пристально изрядно захмелевшими глазами. Видно хотела понять мою реакцию на свой печальный рассказ и мольбу о помощи.

Я слушал внимательно, но отбил очередную атаку.

Она продолжила:

– Потом ребятёночка захотела, – на этом месте Верка замолчала, сомневалась, стоит ли продолжать, – люди стали на меня косо поглядывать. В деревне, если ты яловая – значит, никудышная, порченая.

– Долго я думала, решала, как быть. Вожделение, стремление стать матерью, ласкать дитя – всё вместе обносило голову. Сама не знаю, откуда потребность в мужской ласке появилась, но уж что бог дал. Иногда переступала за грань, почти решилась лишить себя жизни. К подружке в посёлок поехала, совет спрашивать. Деревенским остереглась открыться. Мы с ней и сговорились под рюмочку, что делать. Сидели однажды, как сейчас с тобой, выпивали, откровенничали, она и предложила своего знакомого. Организовала нам встречу, комнату свою предоставила.

Верка криво ухмыльнулась. Хмыкнула. Пару раз с силой приложилась кулаком по столу.

– Я себя чувствовала разведчицей в тылу врага. Сама не понимаю, как решилась. Двести рублей отдала за любовь. Всю ноченьку он меня охаживал. Ох, как любил. Как вспомню – враз мокрой становлюсь. От него и понесла. Вот за столько лет один единственный раз с мужиком спала. А ты говоришь – блажь, ни дня без секса. Думала, хоть ты поймёшь. Я же вижу, ты добрый. Может, мы это, Петрович… пока не поздно, а, на полшишечки, чисто по дружески? Ты же знаешь: баба пьяная, считай, что чужая, бесхозная. Совесть опять же, есть, чем умаслить: не помню и всё.

– Верка, не начинай. С друзьями не спят. Вот! Добрый! Нет, не добрый я – очень даже злой. И хочу, не меньше, чем ты… но не буду.

– Ты чего, Петрович, взъелся, это я так, для порядку, для разведки. Может ты того, стесняешься? Я-то уже отбоялась. Могу глаза закрыть, если что. А своего я тогда напоила до обморока, наутро сказала, якобы всё у него в тот раз получилось как нать. Даже натёрла ему кончик для достоверности. Месяц ходил сияющий, потом полез в очередной раз, да опять обломался. С той поры и взбесился. Кулачищи у него – будь здоров. Как шибанёт – из меня дух вон.

Верка потрогала грудь, потом скулу. Видно, это были его излюбленные мишени, прикусила ладонь до крови. Пришлось заливать рану водкой, бинтовать.

– Чего только людям врать не пришлось, да ведь шила в мешке не утаить. Поняли все, что зубы я сама себе выбить не могу. Сильно его бояться стала, да только куда мне податься? Родители умерли, а больше никого нет. И пьёт, зараза, каждый день пьёт до скотского состояния. Как увижу, шатается – прячусь куда подальше, а он ещё злее оттого становится. Однажды так меня изуродовал, что не вытерпела и треснула ему по башке со всей дури чугунной сковородкой. Думала насмерть. Провалялся, не вставая, дня три. Вроде отошёл. А позже совсем у дурака крыша съехала. Заговариваться стал, черти ему мерещатся. Водка тому виной или чугунина – кто знает. А я молодая. Я мужика хочу. Всё время хочу. И сейчас, тоже. Гад ты, зоотехник. Чего тебе стоит? Среди ночи от желания в поту вскакиваю. Думаешь легко на такое решиться, чтобы любовь как на паперти милостыню выпрашивать? Да мне от стыда провалиться хочется. И что теперь?

– А теперь займись собой. Всерьёз займись. Увидишь, как жизнь изменится. Зубы вставь, причёску сделай. Чего я тебя учу, ты ведь женщина, сама знаешь, как мужика увлечь, чтобы соскочить не смог.

– Ха, ты-то соскочил. Посмотри… посмотри, грудь у меня какая, словно не двадцать семь мне, а семнадцать. Дотронься. Ага… советник хренов.

Долго ещё мы откровенничали. Бутылку допили.

Потом я Верку провожал. После, она меня. Там опять я…

Утром сарафанное радио из каждого утюга вещало о нашем грехопадении.

На меня просто показывали пальцем, а Веру срамили почём зря, умножая её и без того неподъёмное горе.

Но, то ещё не трагедия.

Непоправимое позже случилось – недели через две.

Мужик её сначала запил основательно, беспробудно, когда слухи упорно поползли, потом улёгся лицом к стенке, есть перестал, орал по ночам.

Вера думала, что белая горячка, но однажды ночью он повесился.

Тут и мне досталось.

Людская молва – то ещё пыточный станок. Словами так орудуют, словно живьём гвозди в голову загоняют.

О том до сих пор при каждом случае вспоминают. Я привык – не обижаюсь. Неприятно, конечно, но тайна есть тайна. Её беречь нужно, иначе та становится сначала новостью, а затем байкой.

А с Верой я здороваюсь всегда индивидуально, уважительно. Мы же теперь друзья как-никак.

Мы переглядываемся, молча, киваем друг другу одобрительно в знак солидарности.

Кстати, через месяц после похорон она вставила зубы, сделала модельную причёску, приоделась.

По её настоянию построили новый телятник, с механизацией.

Чуть позже Веру было не узнать: не красавица, нет, но приятная, обаятельная молодая женщина.

Ещё через несколько месяцев она вышла замуж. Правда, без свадьбы. Приглашать было некого.

В деревне появился девятнадцатилетний паренёк, отсидевший год по хулиганке – подрался с кем-то не тем. Нормальный вполне, спокойный как слон, симпатичный, добродушный.

Вскоре Вера ходила с животиком, сияя неподдельным женским счастьем.

Бывает и так: обломала жизнь, сорвала судьбу в штопор, поучила, как следует, но в последний момент позволила выскочить из мёртвой петли.

Настоящие проблемы не приходят к нам в готовом виде. Мы их сами создаём, не желая вовремя реагировать на мелкие неприятности, которые укладываем в фундамент судьбы, словно кирпичики, а когда пытаемся на гнилом основании возводить здание – оно заваливается.

То, что мы называем своей судьбой, лишь совокупность абсурдных действий,

совершённых необдуманно, не более того.

Когда-то я слышал каламбур, который звучал приблизительно так: не бойтесь своего будущего, оно ненастоящее.

Взрослая жизнь

Последний кофе… и точка.

Сегодня он горше хины…

в него б коньяку чуточек,

а лучше – щепоть стрихнина.

Елена Зимовец

С некоторых пор в скромную, необыкновенно застенчивую Зойку вселилось нечто, о чём она смутно догадывалась, но даже себе не смела признаться. В её, несформированное ещё девичье сознание просочилось нечто невообразимое, о чём девушка помышлять не смела, а тело и вовсе сошло с ума.

Теперь ей захотелось такого, отчего хочется визжать. Страшно подумать, до чего Зойке становилось хорошо, когда она принимала бессовестные, вызывающе непристойные позы, когда дрожала, дотрагиваясь до того, о чём вообще стыдно говорить и думать, чувствуя до безобразия сладкое возбуждение.

От прикосновений и поглаживаний собственного тела, но с мыслями о нём, девушку бросало, попеременно, то в жар, то в холод. Голову заполнял густой вращающийся туман, предвкушением сладкого блаженства сводило живот и бёдра, в низ живота стремительно проникала горячая волна, разжигающая ненасытную чувственность.

Указательный пальчик (прикасаться к кнопочке вызова блаженства было ужасно стыдно), скользил по кромке трепещущей раковины, нащупывал заветную жемчужину и застывал, чувствуя, как из-под неё сочится густой сироп.

Дыхание, пульс, сознание – всё разом выходило из-под контроля, где-то в глубине рождалось ощущение чуда, которое росло, росло и вдруг рассыпалось яркими всполохами, заставляя стонать, выгибаться и вибрировать.

Потом в воздухе надолго зависала непонятная тишина, все до единой мысли высасывал вакуум. По телу разливалась невыносимо приятная лень, ужасно хотелось пить, съесть конфетку, ещё лучше целую плитку шоколада.

На этой мысли Зойку накрывала сонливость. Она закрывала глаза и включала непослушное отчего-то воображение, которое нехотя ткало почти бесформенный образ того, кто должен был присниться.

А сейчас девушка танцевала, выплёскивая наружу избыток энергии, помогая себе голосом, – ля-ля-ля, ляля-ляля-а-а-а, я влюби-и-и-и-и-лась, – с чувством, в переменной тональности, от драматически хохочущего утверждения, до лирически нежного признания себе, со слезой в голосе, используя при этом разные музыкальные размеры.

С нескрываемым наслаждением вокалировала перед зеркалом в полный рост нагая до непристойности Зойка, стройная восемнадцатилетняя хохотушка, внимательно разглядывая себя со всех сторон, – ляляляля, ха-ха, он мой, а прочее неважно!!!

Число восклицательных знаков в данной ситуации не имело значения: она была беззаботна, весела и бесконечно счастлива.

Девушка с нескрываемым восхищением смотрела на худющие, но стройные ножки, на малюсенькую, не больше недозрелых яблочек, тугую грудь, до которой невозможно было дотронуться, чтобы не ойкнуть – настолько было приятно осознавать себя не просто влюблённой девчонкой, а почти женщиной, настоящей женщиной, которую любят.

– Ой, мамочки, – сладко представляла Зоя, как Лёнька с головой залезает под блузку. Выше, ещё выше. Здесь. О-о-ой, кажется опять!

О том, что происходило дальше, Зойка не поведала бы даже под пыткой. Это были ощущения на грани.

Даже рядом с Лёшей, самым первым в её жизни мужчиной, она ещё ни разу не была настолько счастливой и раскованной.

На самом деле ничего между ними такого пока не было. Воображаемая любовь, но такая страстная. Он ловко держал её за талию, шептал на ушко удивительные слова, щёкотно дул на лицо и шею, целовал.

Да, целовал, что в этом такого! Зойка готова была раствориться в нём, не то, что губы подставить.

Она была уверена – он любит её. Любит, любит, любит!

Откуда она это знает? Да не знает она, откуда… но знает!

Лёньке двадцать шесть, ей восемнадцать.

Буквально через два месяца после первого свидания Зойка с нескрываемым наслаждением отдалась.

Неважно, что конфетный сезон такой короткий, если по-настоящему любишь.

Лёнька был такой настоящий, такой необыкновенный, такой чуткий и ласковый!

Зойка задыхалась, когда повествовала подругам о нём – о мужчине её мечты.

Что было после, что вначале, о том она красноречиво молчала.

Это была их личная сокровенная тайна. Разве таким делятся!

Лёша приходил два раза в неделю, приносил цветы, сувениры и целовал, целовал.

Если бы вы знали, сколько чувства он вкладывал в поцелуи, как ловко раздвигал языком губы.

Зойка боялась папы, его реакции на взросление, потому они шли исполнять танец страсти на берег реки, в тайный затон, где был малюсенький рыбацкий домик.

Добирались на лодке, которую Лёша без спроса брал на берегу. Уже тогда у Зойки от наслаждения вперемежку со страхом дрожали ноги.

Зажигали костёр, пили чай, мечтали, а потом…

Как нежно, как страстно он делал это!

Похожее наслаждение она испытывала, доводя себя до экстаза самостоятельно, но это, когда мужчина в тебе, когда видишь его глаза, держишь его руки, а блаженство по всему телу разливается как бы само.

Первый раз было не так. Зойка рассердилась, обиделась. Всплакнула..

Лёша убедил попробовать ещё.

Ощущение полёта пришло не сразу, но появилось, и больше не покидало сознание.

Их безумно притягивало нечто сверхъестественное, магическое.

Часы разлуки тянулись бесконечно долго. Лёша не объяснял, почему встречи случаются редко, а Зоя стеснялась спросить.

Она вообще ничего про любимого, про его работу, его семью, не знала, хотя о себе рассказала всё-всё, даже то, что должна была хранить в тайне.

То, что творилось у неё в голове, что воспалённое воображение превращало в наваждение. В одержимость, невозможно описать словами: Зойка текла как ключевой источник – круглосуточно, стоило лишь вспомнить родное имя или представить нечто, связанное с ним.

Влюблённые всегда держались за руки, обнимались, когда оставались вдвоём. Это было так здорово, так естественно.

Однажды они что-то справляли у друзей, припозднились. Хорошо, что Зоя папу предупредила заранее, будто у Алёны заночует.

Настроение было приподнятое, компания весёлая, стол ломился под тяжестью вкусных блюд. Впервые с момента знакомства танцевали.

Контактный танец, это нечто особенное. Ты чувствуешь его, он тебя: каждое движение, как в сексе, но кругом люди, смотрят на тебя или нет – неизвестно. Возбуждение в каждом движении, в каждом взгляде. Желание заставляет заступать за формальные рамки поведения, предусмотренного воспитанием и этикой.

Вот Лёшины губы прокладывают невидимую дорожку от впадинки на шее к уху – самой чувствительной части открытого тела, вот уже в ухе его язык. Зоя затаила дыхание, чувствует – подступает то самое нечто, отчего способен отключиться мозг. В ответ протискивает острую коленку ему между ног.

Так и знала! Пора остановиться, но как, если дерзкая провокация уже известила мозг о том, что чудо уже в пути, что ещё немного и будет поздно.

Зоя закрыла глаза, поручив себя воле партнёра, и погрузилась в иллюзию.

Вот она снимает чулки, сбрасывает с себя платье, трусики. Лёша наблюдает, делает вид, что нагое тело – нечто обыденное. Ложится на кровать, дерзко раздвигает ноги, призывает его, манит движением руки. Вот она запрокидывает руки за голову, напрягает живот, наблюдает, как аппетитно топорщатся миниатюрные яблочки грудей…

Продолжать дальше немыслимо. Ещё секунда и по ногам потечёт.

– Нам пора, Лёша, нам пора! Я так больше не могу. Который час?

Время пролетело незаметно.

– Уже поздно, последний автобус ушёл часа полтора назад. У друга здесь дача, совсем рядом. Переспим, а утром домой.

Зойка была счастлива лишний раз побыть наедине.

Одежду в приступе безудержного влечения разбросали по всему этажу, творили такое!

Чувственное слияние без тормозов было похоже на сатанинский шабаш. Доведя друг друга до точки кипения, любовники ничего не стеснялись.

Зое было совсем не стыдно, даже когда Лёнька языком проник в святая святых, дотронулся до заветной бусинки.

– Если ему хорошо, почему я должна смущаться, – решила она и затаила дыхание.

Что произойдёт через пару секунд – она знала.

Скользящее движение языка мгновенно вызвало чувственный шок. Зоя, сколько могла, затаила дыхание на полном вдохе, напружинилась, ожидая начала феерии, которая росла и раскрывалась изнутри, наливаясь соком как спелая ягода.

Конвульсии, начавшие сладко терзать взбудораженное восторженным экстазом тело, застали её врасплох. Из груди невольно вырвался крик, ознаменовавший нечто новое, поистине сказочное в любовных отношениях.

В этот волшебный миг, секунда в секунду, стыдно-то как, скрипнула дверь, зажёгся свет.

– Ой, извините, девушка, мне нужно было кое-что забрать. Простите, ради бога, я не хотела… муж меня не предупредил. Я сама виновата. Ещё раз простите, так неловко вышло!

Зойка забилась под одеяло, рыдала, – кто эта женщина, чего ей здесь нужно, чей муж!

– Я должен был признаться раньше, Зоенька, но не смог. Ты такая… я голову потерял. Это Регина. Жена.

– Чья жена!

– Неважно. Ведь я тебя на самом деле люблю. Хочешь, я с ней разведусь?

– А она?

– Она тоже… тоже меня любит. Так бывает, детка. Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Во сне и наяву

К этой жизни земной у меня не пропал

аппетит,

только рвётся душа, разрываясь на

равные части.

Снова лёгкое сердце, как шарик

воздушный, летит,

а звезда, долетев до земли, разобьётся

на счастье.

Наталия Кравченко

До сегодняшнего дня всё в жизни Егора Петровича было нормально, можно даже сказать замечательно: уютная квартира в престижном районе – всем на зависть, респектабельная работа с премиальным окладом в твёрдой валюте; достойная статуса машина, обустроенный для комфортного отдыха загородный дом с цветущим садом.

Дочку воспитал добрую, отзывчивую – умницу и красавицу.

Не было в его жизни любви.

Никогда не было.

Женился Егор “по залёту”, не имея на тот момент ни романтической мотивации, ни зрелого желания создать семью.

Случайная одноразовая близость, инициатором которой был совсем не он, в тесной темноте ванной комнаты на стиральной машине с разбитной девчонкой на домашней дискотеке у приятеля.

Он не помнил подробностей, хотя что-то точно было, но что и как в памяти не отложилось.

Хмельная вечеринка без тормозов. Весело было, игриво, шумно.

Лида в тот вечер целовалась и танцевала со всеми, но в итоге выбрала почему-то его.

Да, она была в ту пору прехорошенькая, спора нет, но сердце, сердце молчало. К тому же о Лиде ходили нехорошие слухи – якобы девушка переходила из рук в руки и гордилась тем, что её любят все.

Утром следующего дня Егор не мог отделаться от тягостного ощущения, что совершил нечто неприличное.

У Лидочки было иное мнение: девушка  всем и каждому рассказывала, что Егор – её молодой человек, что у них серьёзные отношения. Она и улику предъявляла с выразительными полосками на тестовом маркере, – Егорка Спирин постарался!

Девица его преследовала, ловко пользовалась моментом, чтобы все видели – что-то между ними есть, просто Егорка стесняется: молодой ещё, счастья своего не ведает.

Он, как мог, избегал уединения и выяснения отношений: не о такой любви мечтал.

Друзья и подруги шушукались, встречали и провожали Егора ироничными взглядами, на что-то интимно-непристойное намекали. Краля, мол, твоя плывёт. Корма у неё что надо! Ватерлиния, где положено. Раздевать не надо – вся прозрачная. Да, недотрогой Лидку точно не назовёшь. Скорая помощь для каждого страждущего. Дура-дурой, а умная: теперь не отвертишься, Егор.

– Я бы тоже не отказался, – иронизировал приятель.

– Кто же мешает?

– Так она теперь твоя невеста. На сносях твоя ненаглядная, женишок. Все видели, как ты её окучивал.

– Скорее, она меня. И ты туда же. Мне кажется, что не было у нас ничего.

Слухи смущали, вселяли нервозность. Егора трясло от неопределённости, от того, что все вокруг словно сговорились.

Жениться заставили родители.

– Откуда мне знать, что Лидка от меня понесла!

– Какой ей резон врать! На принца ты не похож. Было, скажи, было?

– Да было что-то, целовались… и что!

– За поступки отвечать надо, сынок. Ребёнок не виноват, что папа лопух.

В загсе на вопрос регистратора, –  готовы ли вы дать друг другу клятву любви и верности, – Егор с трудом выдавил “Да!”, отчего у него голова пошла кругом.

О свадьбе он запомнил одно – было тягостно и дурно.

В первую ночь новобрачные спали спина к спине.

Но, быть, как говориться, у воды и не напиться, спать в одной постели с нагой красавицей и не прислониться?

Впечатление о первой близости было странное: не знал Егорка как к интимному процессу приступить. Первый, да и второй блин тоже, вышел комом: не было у него подобного навыка.

– Как же я её… в темноте-то, к тому же под хмельком, если при свете ничего толком не выходит, – засомневался свежеиспечённый супруг, но смирился, потому, что интимная кутерьма оказалась занятием занимательным, вдохновляющим, а жена – изобретательной и безотказной.

Однако сомнения в отцовстве быстро погасили гормональный шок.

Супружеских обязанностей Егор не избегал. Лидочка время от времени изъявляла желание близости – он добросовестно отрабатывал феодальную повинность: в одной и той же скучной позе, в неспешно-равнодушном ритме, с невыразительным, даже вялым финалом. Отваливался, опроставшись от взбесившегося давления плоти, и тут же засыпал, повернувшись на другой бок.

И так двадцать лет.

Егор даже убедить себя умудрился, что так живут все, что это норма.

Мечтал ли он о любви? Наверно да: как все мужчины и все женщины. Но фантазиями не увлекался, поскольку окрыляющего душу и тело вдохновения не испытал. Время и увлечённость полностью отдавал профессии, где его ценили и уважали, где он мог полностью раскрыться.

Служебных романов Егор избегал, хотя внешним видом, непринуждённой манерой общаться, врождённым чувством собственного достоинства и умением шутить порождал неподдельный интерес у женщин разных возрастов.

К флирту относился не то, чтобы равнодушно, спокойно, – мне льстит ваше желание понравиться, вы прелесть, Зиночка, но я уже двадцать лет как повенчан с другой.

Жизнь – занятное приключение: всё в ней случается неожиданно, вдруг – в этом вся прелесть земного бытия. Любовь настигла и Егора. В самое, казалось бы, неудачное для светлых чувств, время: шёл летний дождь –  тёплый, но стремительный, чрезмерно обильный, с тяжёлыми чёрными тучами и резкими порывами ветра.

Не спеша, поглощённый раздумьями о бренности жизни (пару часов назад прямо на работе у руководителя отдела, который всего на два года старше Егора, случился жестокий инфаркт), он ехал домой, куда совсем не было желания возвращаться: дочь уехала на моря, а контакт с супругой был утрачен окончательно.

Жили как бы вместе, но каждый сам по себе: вели общее хозяйство, встречались и провожались символическими поцелуями, изображая для посторонних идеальные отношения. Но без искорки, исключительно по привычке.

Ритуальные семейные танцы с бубнами шумных ссор, обрядом распущенных перьев, церемонией битья посуды и обвинения во всех смертных грехах с переходом на личности родственников случались редко. Супруги были друг к другу безразличны, но сохраняли символическое единство в относительном равновесии.

Егора, во всяком случае, не интересовало, чем живёт, где и с кем проводит свободное время жена.

Сам он был воспитан на здоровых этических принципах: измен как таковых не признавал, ревниво относился к собственной репутации.

Дождь усиливался, автомобильные дворники не справлялись с потоками влаги.

– Пожалуй, лучше пережду, – подумал он и прижался к обочине возле остановки автобуса у палатки “Союзпечать”, – куплю журнальчик, полистаю, отвлекусь от скорбных мыслей, которых накопил столько, что в голове не умещаются.

Егор раскрыл зонт, шагнул на территорию стихии и обомлел, увидев на остановке девушку, которая была мокрой с ног до головы, потешно прыгающую на одной ноге, как обычно это делают купальщики, вылезшие из воды.

Сердце отреагировало на обыденную сценку усиленным биением.

По всему было заметно, что нимфа только что добежала до навеса. Вода всё ещё стекала с одежды струями.

Тонюсенькое полупрозрачное платье фисташкового цвета нахально облепило её аппетитную фигурку, бессовестно выставляя напоказ то, что должно было по задумке портного, задумавшего этот соблазнительный фасон, охранять от излишнего любопытства, подчёркивая между тем достоинства осанки, изящество грации и скульптурный рельеф формы.

В полунаклоне, неловко отворачиваясь от нечаянных зрителей, чтобы не привлечь излишек назойливого внимания, незнакомка пыталась выжать распущенные волосы.

Было довольно неловко наблюдать за интимным зрелищем, которое завораживало, будило несвойственные его характеру фантазии. Впервые в жизни он почувствовал беспокойство при виде женской стеснительности в позитивном ключе.

Егор невольно сравнил незнакомку с женой, не в пользу последней. Дело было совсем не в юном возрасте незнакомки, скорее в чувственной привлекательности, в эмоциональной окраске и искренней простоте её поведения.

Девушка могла принять Егора за озабоченного самца, но ведь он не такой.

Их взгляды на мгновение встретились. Незнакомка виновато улыбнулась, смущённо пожала плечами, словно вела беседу со старым знакомцем, показала грязную босую ступню и туфельку без каблука.

С этого всё и началось.

– Как бы вам не простыть, мокрая фея. Разрешите вас подвезти. У меня уйма свободного времени, а вам необходима скорая помощь.

– Новая машина, чистый салон. Пожалуй, откажусь, это будет правильно. К тому же неловко навязываться… по пустякам.

– Для непредвиденных случаев у меня имеется специальная впитывающая пелёнка, полотенце и плед. Знаете, дочь такая непоседа, вечно что-нибудь набарогозит. Приходится быть начеку. Сядете сзади. Обещаю не подглядывать.

– Сколько же вашей малышке лет?

– На втором курсе в институте учится. Она у меня такая умница. Как же вас угораздило оказаться в такую погоду без зонта?

– Гуляла. Просто так. Шла, шла, шла… и оказалась на этой остановке. Даже не представляю, где она находится. Со мной такое бывает: уйду в себя и путешествую, не замечая ничего вокруг. В голове воображаемая жизнь, цветные картинки, изумительные впечатления. Я ведь, стыдно признаться, до сих пор во сне летаю. Разбегаюсь, машу руками, отрываюсь от бренной земли и зависаю… где-нибудь над городом, привлекая к себе внимание – вот я какая! А вы… вы… летаете?

– С удовольствием составил бы вам компанию. Да! Не умею… а жаль. Могу предложить чай или горячий кофе… где-нибудь в летнем кафе.

– В таком неприглядном виде! Боюсь всех посетителей распугать.

– Мне ваш облик нравится… очень. Вы такая… такая… воздушная, трепетная, светлая. Извините! Совсем не умею говорить комплименты. Но сейчас очень хочется. Сам не знаю, почему.

– Вы меня смущаете. Представляю, что обо мне в мокром платье, сквозь которое просвечивают пикантные подробности, можно подумать. Песню вспомнила про подобную ситуацию, этакое интимное откровение, – лето буйное похмелилось, закрутило всех, повело… и хоть главное не случилось, потеплело всё ж, скинь пальто. Длинноногие ходят девочки, сок малиновый жадно пьют, губки алые, губки нежные протрезветь никак не дают.

– Зря вы так. Я от всей души… без задних мыслей.

– И всё же… наверно я поступила опрометчиво, согласившись залезть в ваш замечательный автомобиль. Надо было насторожиться, когда незнакомый мужчина ни с того ни с сего предлагает – ну, что, красивая, поехали кататься! Обещали ведь не подглядывать.

– Простите! Не мог подумать, что моё предложение выглядит столь неприлично.

– Ладно, проехали. Будем считать, что инцидент исчерпан. Погорячилась. Не привыкла к вниманию мужчин. Сделаем так: кофе будем пить у меня дома. И не спорьте. Должна же я вас отблагодарить за спасение.

Егор и не думал возражать. Идея понравилась настолько, что он невольно выпрямил спину и втянул живот.

Что бы это значило?

– Давайте знакомиться. Варвара. Не замужем. Глаза тёмно-серые, волосы золотисто-русые. Грудь натуральная. Замужем не была, не рожала. Пробегом интересуетесь?

– Это как, Варенька! Я же от всей души. Меня Егором зовут.

– Годится. Хотела посмотреть на реакцию.

– Зачем?

– Пока не знаю. Так, накатило что-то.

– Обижаетесь на всех сразу мужчин? Впрочем, я вас понимаю. Меня тоже сбили на взлёте ещё в юности. Даже понять не успел, что такое любовь.

– Любовь! Вы уверены, что это не миф?

– Не задумывался. Хочется верить, что она существует.

В подъезде Варя заставила Егора идти впереди, чтобы не было соблазна разглядывать просвечивающие сквозь ткань подробности. С порога отправила его в кухню, попросила вскипятить воду для чая. Сама юркнула в ванну.

Кухня Егору понравилась: опрятно, декорировано в одном стиле, уютно.

– А вот и я, – просияла помолодевшая хозяйка, успевшая переодеться в сухое, уложить причёску, чем-то удивительно приятно пахнущая, – в меню бутерброды с сыром, пирожные, помидоры и свежая зелень. Располагайтесь. Будем знакомиться ближе.

– Пожалуй, мне пора, – засмущался Егор.

– Не принимается! Пока мылась, настроилась на стриптиз.

– Помилуйте, Варенька, я не по этой части. Однажды уже мою судьбу решили без меня. Простите, я наверно слишком долго живу, чтобы экспериментировать столь экстравагантным образом.

– Я имела в виду духовный стриптиз… исповедь. Зачем же так бояться! Я не кусаюсь. Уводить вас из семьи в мои планы не входит. Чтобы вы мне поверили, начну с себя. Вас ведь удивляет, почему я не замужем, так?

– Не то, чтобы очень, не успел о подобном подумать. Феминизм нынче в моде. Некоторые девушки вообще женщин любят. Судьба опять же… по себе знаю, дама капризная, не позволяет расслабиться

– Итак… Варвара Ильинична Колчина, тридцати двух лет от роду. Крою, шью, тачаю. Специализируюсь на вечерних платьях. Самодостаточна. Экономна, замкнута. Не верится, да? Не замужем потому, что женихов дважды увели из-под носа. Однажды прямо в загсе. По этой скорбной причине подруг не имею: дорого обходятся. И не хочу иметь. Заводить романтические отношения опасаюсь.

– Похоже на резюме для сайта знакомств. Насколько я понимаю, вы меня клеите.

– Какой же вы бука, Егор. Конечно, хочу понравиться… в качестве друга, потому и откровенничаю. Если боитесь – можете идти. Странно, но я прониклась к вам доверием.

– Пожалуй, задержусь. Заинтриговали. Теперь моя очередь каяться? Обещайте, что не будете использовать услышанное мне во вред.

– Честное ленинское, красная звезда, партию и Сталина обманывать нельзя. Так моя мама говорила, когда хотела, чтобы ей поверили. Клянусь… никогда ни при каких обстоятельствах не разглашать тайну исповеди!

Так или иначе – контакт был налажен. Сначала общались настороженно, неохотно, но довольно быстро вошли во вкус.

Первый раз в жизни Егор, не стесняясь, в ярких красках, с иронией, эмоционально рассказывал о своей жизни. Удивительно, но ему становилось всё легче и легче делиться интимными подробностями, которые в присутствии Вари совсем не казались роковыми, фатальными.

Множество моментов вызывали улыбку, даже смех.

Общаться с новой знакомой было до того легко, что Егор начал грезить. Как вы догадались – о любви.

Он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Просто так, а не потому что.

– Неужели ты, – собеседники неожиданно перестали выкать, – никогда не ревновал свою Лиду и ни разу не изменил… немыслимо! А смог бы… со мной, например?

– Мы же друзья.

– Чисто теоретически.

– Не хочу об этом думать.

– Так уж и не хочешь?

Чем дальше, тем откровеннее становилась беседа. Домой Егор отправился за полночь, договорившись на следующий день встретить Варю у входа в ателье.

– Предлагаю маленький пикничок на природе. Разожжём костёр, поваляемся на траве. Любишь смотреть на закат?

Что бы ни предлагала Варя, Егор всему был рад. То же самое можно было сказать о его и предпочтениях и вкусах.

Полное совпадение взглядов на жизнь и привычек – разве такое бывает?

Запах на поляне у маленького озерца стоял умопомрачительный: ароматный, вкусный, до головокружения свежий. Всё вокруг стрекотало, жужжало, пело.

Друзья, да-да, именно так: они ни на йоту не нарушили дистанции, с наслаждением вдыхали обычный, в принципе, такой же, как всегда воздух, который сегодня казался особенным, потому, что изменились взгляды на жизнь, потому, что оба поверили в возможность чего-то волшебного.

Егор, возможно и Варя тоже, вспоминал совсем другой вечер – тот самый, превративший  жизнь в персональный ад. Вспомнил он и строки из стихов слепого поэта Эдуарда Асадова – пусть любовь начнётся, но не с тела…

Ночевать Егор остался у Вареньки.

Спали они в разных комнатах, но воображали, будто вместе.

И летали, держась за руки.

Конечно же, во сне.

Воробышек

Ночь пуста. Это норма. К чему ей казаться полной?

Небеса холодны, как и кровь, как вода в колодце.

В эту странную ночь я хотел бы писать как Бродский

О любви. Но на деле выходит сплошное порно.

Саша Бест

Вьюга бесновалась, не затихая, то и дело с силой кидая с разных сторон порции снежной каши в окна автомобиля.

Марат осторожно вёл машину по тёмному обледеневшему шоссе, на котором абсолютно не было видно разметки. Снеговые заряды в свете фар выписывали затейливые кружева, рывком вздымались ввысь, рассыпались, накрывая цепким слоем лобовое стекло.

Скорее бы добраться до дома.

До дома, где его, увы, никто не ждёт.

Дети выросли, упорхнули, кто куда, в поисках смысла жизни и всякого рода желанных ценностей, которые манили иллюзией доступности, как и он когда-то в далёкой молодости. Жена уехала помочь с только что появившимся на свет первенцем к старшему сыну в Питер, где у него и невестки был, как теперь принято выражаться, маленький доходный бизнес.

Марат понимал и принимал решение Дамиры помочь детям: наверно это правильно. Вот только привыкать в сорок пять к одиночеству, ломать за много лет устоявшийся быт, занятие не особо приятное.

Чтобы легче было справиться с удручающим дискомфортом вообще и отчаянным воплем организма, привыкшего к консервативной функциональной стабильности, требующим выдачи кулинарных и интимных плюшек по устоявшемуся графику, Марат без меры загрузил себя служебными обязанностями, благо на их сверхурочную реализацию никто из коллег не покушался.

Дорога была пустынной. Хоть это радовало. По радио удручающе скучала пронзительная мелодия. Кому взбрело в столь поздний час поставить в эфире трек навевающий тоску?

“Стакан чая с лимоном и спать, спать. Завтра столько дел. Мирочке с утра позвоню. Как она там без меня? Ха! Да ей вспомнить некогда – пелёнки, распашонки. Это ты… ты, старый развратник, жизни не представляешь без объятий.”

Марат напрягся, физически ощутив прикосновение к обнажённой груди жены, сделал глубокий вдох, чтобы снизить внезапно пронзившее, зашевелившееся во всю мощь либидо.

Так и до самоудовлетворения недолго докатиться.

Мужчина резко нажал на акселератор, рывком ушёл в вираж.

Сердце едва не покинуло пределы тела. Противная дрожь манипулировала сознанием.

“Стоп машина! Нелепое поведение, детское. Не навсегда же она уехала. Говорят, скучать полезно. Чай отменяется. Коньяк. Две рюмки. Нет, три. Позвоню сразу, как приеду. Ничего, если разбужу. К чёрту аристократическую манерность. Так и скажу – приезжай, или…”

За резким поворотом (нашла, где припарковаться!) свет фар выхватил из темноты тщедушную припорошенную снегом женскую фигурку, стоящую вполоборота (видимо от непогоды отбивалась).

Марат, помня о недавнем лихачестве даже притормаживать не стал: стоит и стоит, дело хозяйское! Может, ждёт кого. Или себя продаёт.

Действительно так подумал или потом сочинил, пожалел или о греховном подумал – не суть важно. Дал задний ход.

Девчонка (разглядеть детально не было возможности, но на женщину хлипкая фигурка явно не тянула) даже головы не повернула: то ли застыла на ветру, то ли отчаялась вконец в человеческом сострадании.

Тонюсенькая курточка даже застёгнута не была, словно глупое дитя намеренно пыталась превратиться в ледяное изваяние. Из-под капюшона сосульками свисали заиндевевшие пряди волос. Беспомощное оцепенение сковывало её каменное лицо. Плечи были подняты до предела, руки, втянутые в рукава, тесно прижаты к неспособному двигаться телу.

– Давно мёрзнешь?

Ответа не последовало, лишь невнятное шевеление губ и равнодушно безучастное движение потухших глаз свидетельствовали о том, что она не привидение.

– Садись. Другого ковра-самолёта в обозримом будущем вряд ли дождёшься. Приличные люди (произнеся эту фразу, Марат стыдливо поёжился) давно спят. Автостопом путешествуешь или бизнес раскручиваешь? Да ладно, пошутил. На путану не тянешь. У тех всё по-взрослому: губы там, колготки в сеточку. Воробышек, блин. Свалилась проблемка на мою глупую голову. Куда тебе?

– В город.

– Понятно, что не в степь к волкам. Адрес, какой?

– Не знаю. Можно на вокзал.

– Ментам на съедение? Забавно. Какая нужда занесла тебя в чисто поле, где твой дом, девонька?

Магнитола, словно по заказу, затянула, – ты куда меня кличешь, послухай, завяруха мятёт завяруха. На дворе не машин не людей…

– Долго думать будешь? Мне ведь вставать рано. За честь девичью переживаешь? Так я не маньяк: детей не насилую. Прыгай. У меня тепло. Что же мне делать с тобой?

– Спасибо! Можно я помолчу?

– До города минут сорок. Прикорни. Только… свет ненадолго включу. Разглядеть хоть, кого в гости позвал.

– В гости, – обречённо пропищала пигалица.

– Это так, фигура речи. Я в машине больше времени провожу, чем в иных помещениях. Работа такая. Куда скажешь – туда и отвезу. Добрый я сегодня. Поверни личико-то, Гюльчатай. Надо же, глазищи какие, как в сказке про царя Салтана. “Ядра – чистый изумруд; Вот что чудом-то зовут“. Лет-то тебе сколько – отважная незнакомка?

Казалось, её распахнутые глазищи позволяли запросто заглянуть в глубину целомудренно-бесхитростной души. Или настроение у Марата было такое: кто знает, кто знает.

– Уже можно, – вполне уверенно, даже заносчиво произнесла девчонка, – девятнадцать. Но это совсем не значит, что я такая.

– Я не по этой части. У меня дочке старше тебя. И внуки… между прочим… целых два. Расскажешь, какого лешего тебя в ночь на пустырь понесло за полсотни километров от города?

– Автостопом ехала. Мамка у меня… телеграмма… инфаркт. Похоронили без меня. Даже не знаю где. У нас ведь и квартиры нет. Жила маманя, где придётся, по съёмным углам скиталась. Всё, что заработает, мне отсылала, на образование. Чтобы из нищеты выбралась. Не успела.

После долгой паузы, – он приставать начал. Молнию на куртке порвал. Я его железякой по башке бахнула, и в поле убежала. Дождалась, пока уедет. Светло ещё было.

– Да, уж! Не брешешь? Больно складно поёшь. Ладно, деваться некуда: у меня переночуешь, там видно будет. Я один пока живу, да и тырить у меня нечего. Покемарь, я пока подумаю.

– Не ломайте голову, дяденька, я взрослая, самостоятельная. Справлюсь.

– Ато. Жить-то хочется. Помолчи чуток. Или поплачь. Быстрее согреешься.

– Меня Алёна зовут, – положив холодную ладонь поверх руки, лежащей на ручке переключения передач, с теплом в голосе прошептала пассажирка, – спасибо!

Дурманящее марево морозной свежести со сладковатым арбузным оттенком окутывало оттаивающую фигурку юного существа, доверившегося Марату, который вздрогнул от прикосновения, словно от ожога.

Промысел всемогущего провидения непостижимым образом за доли секунды настроил мысли водителя на непристойно хмельную тему, тем более, что мысли о грешном ещё не успели рассеяться в пространстве и времени.

Рядом сидела невольная соблазнительница, случайно направившая размышления зрелого мужчины в то опасное русло, где ни возраст, ни степень знакомства, ни этические нормы поведения не имели значения, где деликатность, воспитание и застенчивость становились не более чем помехой для основного инстинкта.

Пикантная фантазия мелькнула, и спряталась стыдливо. Выжидала, когда осядет муть с души, когда можно будет напомнить: это воображаемое приключение, сокровенная тайна, не требующая покаяния, огласки, которого нет нужды стесняться, как и приводить в исполнение.

Волнительная иллюзия – не более того.

Успокоенная или слегка придушенная совесть задышала часто-часто.

Алёна дремала.

Марат почувствовал нарастающее возбуждение, непреодолимую потребность немедленно, прямо сейчас целоваться, касаться руками и губами, прижимать, поглаживать, где попало, живую трепещущую плоть, чувствовать каждой клеточкой тела всё-всё, даже её сокровенные желания.

Алёна муркнула что-то во сне, повернулась к нему, опустила голову на плечо, положила ногу на ногу, руку забросила на его колени, передавая щекотливо волнительные вибрации в самый центр мужского сладострастия, заблокировав переключение передач и что-то ещё внутри головы, ещё более опасное на дороге.

Пришлось тормозить, не переключая передачу, съезжать на обочину, что весьма опасно в ночи на стылой дороге.

– Ой, – отпрянула пассажирка, рука которой покоилась между ног водителя, – простите, Марат. Развезло, отключилась. Мы уже приехали?

Взбудораженный нечаянным вторжением в слишком личное интимное пространство мужчина никак не мог отдышаться, – скоро, очень скоро. Поспи ещё чуток.

– Больше не хочу. Расскажи… те про себя.

– Уж лучше вы, мадемуазель Алёна. Как так получилось, что у родителей нет квартиры?

– Проза жизни. Папочка, я его никогда не видела, взял квартиру в ипотеку на маму. Брак они не успели оформить. Понял, что не справляется. Тут ещё я без спроса случилась. Мама отказалась избавляться от плода. Папенька собрал барахло в рюкзачок, и был таков. Маму за долги по кредиту переселили в ветхий жилой фонд. Потом и комнату отжали.

– Защита материнства почему не сработала? Родители, родственники где были?

– Спросите что-нибудь полегче. Я в этих вопросах ни бум-бум. Сирота она, как и я теперь.

– Сколько же лет маменьке?

– Весной тридцать семь… должно было исполниться. Не судьба. Про меня вы теперь всё знаете.

– Согрелась?

– Чаю бы… с ватрушкой. И спать.

– Ватрушку не обещаю. Могу предложить пельмени и шпротный паштет.

– Обожаю пельмени!

– Вот и чудненько.

Дома естественным для номинального холостяка образом царил творческий беспорядок.

– Можно, я приберусь?

– Нет, нельзя! Живо в горячий душ. Я приготовлю ужин. Подумай, куда тебя утром отвезти.

– Никуда. Можно я здесь побуду?

– То есть как здесь?

– Страшно одной. Привыкнуть надо, что мамы нет. Можно полотенце?

– Любое бери. Ты что больше любишь – икру кабачковую или кильку в томате? У меня особо не разгуляешься. Могу предложить стопку коньяка.

– Если можно, батон… с икрой, сливочное масло и какао со сгущёнкой.

– У меня подруга в институте была, кроме зелёного горошка и чёрного хлеба ничего не ела.

– Это ваша жена?

– Вовсе нет. Я сказал, подруга. Мы к экзаменам вместе готовились.

– Хотите сказать, что у вас с ней ничего такого не было, вас она чем угощала?

– Детка, – краснея, как рак, отбивался Марат, – у тебя крайне испорченный характер. Мы занимались экономикой… и бухгалтерским учётом.

– Я просто спросила. Вы так смотрите, что я подумала… коньяк вы ей тоже предлагали?

– Это, ни в какие рамки не лезет. С ней мы пили чай… с лимоном. Спать будешь в детской.

Две стопки коньяка взбодрили, третья заставила вспомнить, что после ванны девочке нужно что-то на себя накинуть. Предлагать халат жены было не с руки, могла что-то не то подумать. У Мирочки шестидесятый размер, у Алёны – максимум сорок четвёртый. Ей лучше подойдёт мужская рубашка.

Марат представил, как девушка накидывает на распаренное тело белоснежную распашонку, сквозь тончайшую ткань которой (он привёз эту модную модель из Гамбурба) просвечивает девственная грудь-яблочко нулевого или первого размера с малюсенькими восставшими вишенками.

Он любил ласкать упругую грудь Дамиры, но ностальгически вспоминал о том блаженном времени, когда её нежные перси целиком помещались в ладони.

– Алёнушка, дитятко, – приоткрыв дверь в ванную комнату, едва не утратив самообладание, произнёс хозяин квартиры, – этот наряд должен быть тебе впору. Какао закипело.

– Спасибо, дядя Марат.

Обращение “дядя” кольнуло. Коньяк предвещал нечто большее, чем светская беседа, хотя предпосылок к изменению статуса не было, но любой путь начинается с первого шага. Она ведь сама на что-то порочное постоянно намекает.

“А не испить ли нам коньячку, графиня? Я готов принять у вас самый важный экзамен. Назовите хотя бы одну причину не хотеть вас. Интересно, что дама на это ответит? Я бы наверно не смог отказать… если бы был женщиной… девушкой”

Алёна вышла к столу распаренная, девственно сдобная, полыхая призывно губами и щеками. Четвёртая рюмка коньяка оказала поистине магическое действие, но…

Девочка зевнула, аппетитно потянулась, нескромно обнажив аппетитный зад. Самую малость, краешек. У Марата перехватило дух“

Мечта сбывается. Это ли не призыв, это ли не демонстрация беспредельного доверия?

– Я спать. Утром поем. Можно?

Марата словно ледяным душем окатили: бежал навстречу мечте с распростёртыми объятиями, практически слился, а она… неблагодарная!

– Да-да, Алёнушка, конечно спать, как же иначе!

“Не насиловать же её! Столько всего наобещала, а сама, – сокрушался Марат, – теперь не усну”

Ночь полосовала стены танцующими бликами. Мерцающие тени резвились, словно в театре теней, где опытные актёры могли изобразить любое действие.

Марат вживую видел Алёну, себя, толи над ней, то ли под ней. Её летящие руки давали волю неуёмной фантазии, манили, позволяли игривые эксперименты: плавно расправлялись и опадали узкие плечи, ритмично вздымался над неподвижным телом девственный торс с рельефными колокольчиками, вверх-вниз и в стороны разлетались пряди волос.

– Марат, – позвала Алёна, – мне страшно. Давайте поговорим.

– Конечно, дитя. О чём?

Кровь его бурлила, требовала решительности, настойчивой предприимчивости, безрассудства.

“Девятнадцать лет. Дамира в этом возрасте родила Мансура, через два года Алсу. Она сама сказала, что уже можно, значит, пора. Почему не я? Вразуми меня, Создатель: что мне делать, как быть!“

– Расскажите про любовь. Как познакомились с женой. Мне всё интересно.

– Не помню. Наваждение было, морок. Мы долго-долго играли в дружбу, потом поцелуй, сладкий-сладкий. С него всё началось. После… словно свет погас. Очнулся на свадьбе. Весело было. Мансур родился.

– Вы её любите, жену?

– Почему ты спрашиваешь? Я и тебя сейчас люблю. Неужели не видишь?

– Вижу. Но нам нельзя.

– Почему?

– Меня мучить будешь, себя ненавидеть. Ты же никогда не уйдёшь от жены. Если это не так – я твоя.

– Так, не так, какая разница! Ты женщина, я мужчина. Неужто мир перевернётся, если мы станем немного ближе? Мы сами возводим границы, сами себя в них охраняем. Позволь!

– Включи свет. Я хочу всё видеть, всё чувствовать, что и ты. Дай руку, положи сюда. Поцелуй. Слышишь мой пульс?

– Ты не девственница часом?

– Какое это имеет значение. Я всё решила. Дело за тобой. Сможешь после этого жить как прежде? Не торопись, подумай! Сломать свою и мою жизнь так просто.

– Наверно ты права. Возможно, права! Зря я пил коньяк. Моя жизнь уже ничего не стоит… а твоя… твоя только начинается. Прости, Воробышек! Чай будешь? Что-то расслабился я, раскис. Представил сейчас, что ты – это моя Алсу, а я – грязный старик из подворотни. Утром позвоню жене – пусть приезжает. Так и до беды недалеко. Супруги должны всегда быть вместе. А дети… пусть сами справляются. Так будет честнее, правильней. Спокойной ночи.

– Спасибо, Марат. Можно я тебя обниму, крепко-крепко? Ты – настоящий, я это сразу почувствовала.

Встретимся во сне

Уста сплела молчания лоза,

На здравом смысле пыль в четыре слоя.

Я двери уходящему открою,

Ни разу не взглянув ему в глаза; 

Ксения Хохлова

Супруга в тот памятный день поведала мне о том, что в скором времени нас станет четверо.

Я снова был счастлив.

Сложно обозначить причину приподнятого состояния. Наверно эйфорию можно отнести к разряду эмоций, рождённых фантазией и надежда, что следующий член семейного экипажа окажется мальчиком, продолжателем рода.

Первый мой ребёнок – девочка, миниатюрное создание, спешно покинувшее материнское лоно за два месяца до отведённого природой срока.

Не любить такую прелесть невозможно. И всё же…

Мужчины лукавят, когда говорят жёнам, что мечтали о дочке.

Сын – вот предел мечтаний любого папочки.

У меня был приятель, узбек из Бухары, весёлый компанейский парень, водитель частного автобуса, перевозившего из родного города на Черкизовский рынок в Москве предприимчивых земляков.

Опасное, доложу вам предприятие: бандиты, пограничники, менты – все хотели поживиться от челноков, с риском для жизни добывающих хлеб насущный для многочисленных семейств. Взявшие на себя ответственность за их судьбы и средства люди рисковали всем, в том числе жизнями, но прокормить семью на зарплату на родине было немыслимо.

У Карима было семь дочерей. Любил он их беззаветно, но… азиатская свадьба – шоу вселенского масштаба. Даже зажиточный узбек может выдать замуж по предписанному предками обычаю двух девочек. Семь – немыслимая трагедия для любого отца.

Помню, как напивался Карим, приезжая в гости.

– За что, – голосил он, – наказывает меня аллах, – когда услышал весть о рождении восьмой восточной красавицы.

Мне было проще. Я влюбился в будущее дитя в тот момент, когда жена поведала о подозрении на беременность, не задав традиционного вопроса о его половой принадлежности.

Впрочем, неважно.

Работал я тогда таксистом.

Время было сложное. О работе по специальности можно было разве что мечтать, а это поприще давало возможность добывать хлеб насущный в достаточной мере: на жизнь хватало.

Колесил я в основном в пригороде. Столичные рейсы были привлекательны по деньгам, но опасны.

В тот день не было возможности заработать даже на бензин, и вдруг появляется пассажир, кладущий на торпеду сумму, которую я способен заработать разве что за пару смен.

Отказаться от заманчивого предложения немыслимо.

Мне было безразлично, кто этот человек, как и происхождение значительной на тот момент денежной суммы, которую он выложил сразу.

– Хочу арендовать твой транспорт… на сколько – пока не знаю.

Это были единственные сказанные им слова до прибытия на заказанный адрес.

Мужчина нервно (эмоциональное состояние выдавали мимика и жесты) молчал всю дорогу.

Не доезжая до метро Черкизово мы свернули во дворы.

– Не переживай, доплачу сколько нужно. Возможно, придётся ждать долго.

Мне было без разницы: хозяин – барин. Была бы работа.

– Можно, буду читать, – спросил я.

– В третьем окне справа на четвёртом этаже живёт моя семья. Жена… и два сына. Я должен дождаться, когда они будут дома.

– Счастливчик, – опрометчиво выразил мнение я, – два сына. Мой наследник только в проекте, возможно и он окажется девочкой, а я рад.

– Я сам, сам всё испортил, – мрачно изрёк пассажир, – сам создал иллюзию безграничного счастья, хотя в глубине души понимал.

Понимал ведь, нет, скорее чувствовал, что обманываю себя, что связываю жизнь с соблазнительной и юной, но пустышкой, что рядом с ней превращаюсь в кота, нализавшегося валерьянки.

Ушёл из семьи… за туманом… за запахом свежего сока. Не берёзового. Похоть одолела. Такое, знаешь, тщеславие, я и девочка, почти дитя, такое неодолимое влечение – самому мерзко.

На какое-то время пассажир застыл, – теперь жена запрещает видеться с детьми. Видите, в их окнах не горит свет. Мне так плохо оттого, что они не со мной. А ведь она права, тысячу раз права: можно простить измену, но не предательство.

Вика простила бы… тогда, могла простить. Я её не услышал. Полетел без оглядки на сладкий зов греха, как мотылёк на свет обжигающего огня. Чем я думал, чем, сам себе удивляюсь. Неужели догадаться не мог: где я и кто она, эта девочка. Её-то толкнула в постель корысть, вполне понятно, хотя, если подумать, тоже глупо: мне же семью бросить пришлось. Смысл в чём! Но речь не о ней – обо мне. Ну не котяра ли, нажрался сметаны, и что! А ничего, совсем ничего: финита ля комедия.

По щекам мужчины безвольно текли слёзы.

Конечно, я испытывал волнение, в некоторой мере сопереживал: способность  соприкасаться душами – важная составляющая таланта водителя такси иметь щедрые чаевые, но когда у человека всё хорошо, он не может с позитивного восприятия запросто переключиться на негатив лишь потому, что от кого-то временно отвернулась фортуна.

Сложно было понять – чего этот холёный дядя с довольно объёмным кошельком так переживает.

Жена, дети, квартира в Москве, ещё одна квартира. Живи – не хочу!

Так нет, разводит сырость на пустом месте.

Создай цель, добейся результата. Это так просто, особенно когда действительно любишь. Не существует ошибок, которые невозможно исправить, кроме командировки на тот свет.

– Два года назад я имел всё, был счастлив.

– Радуйся, – ответил я, – в этом причина трагедии?

– Это я сейчас понимаю, а тогда… благополучие было настолько очевидным и обыденным, что я заскучал. Слишком хорошо, оказывается – тоже плохо. Монотонность, даже роскошная, приедается. Захотелось того – не знаю чего, какого-то разнообразия, новизны, контраста что ли. Запретный плод манил аппетитными формами, запахом мечты. Юная любовница была так неопытна, так мила. Ты изменял жене, только честно?

– Разве что виртуально. Вокруг столько соблазнов, особенно летом, когда девчонки оголяют коленки, наряжаются в прозрачные платьица. Хочется съесть с потрохами то одну, то другую. Бабушка рассказывала, как во время войны пили чай вприглядку: смотрели на куски сахара и представляли его во рту. Говорила, что получалось представить. Есть миллионы способов раскрасить утомительно размеренные будни. Немного фантазии, кратковременная разлука, провокация, наконец. Намыленная верёвка не решает проблем.

– В закромах моей соблазнительницы был избыток нектара. Эгоизм не позволил усомниться в том, что я встретил настоящую любовь. Выслушай, для меня это важно. Юная девочка-практикантка с глазами лани, с нежным румянцем на совершенном личике. Сама невинность. Мне казалось, я первый, кто заметил её нетронутую свежесть. Женщина с двумя детьми, моя жена, никуда не денется, в этом я был уверен.

Было ещё кое-что… катализатор: уязвлённое самолюбие. Целомудренность супруги пострадала ещё до нашей свадьбы. Подробностей не знаю. Меня задевало, что я не был единственным и первым, хотя случилось это задолго до нашего знакомства.

Себе-то я мог простить добрачные отношения, а ей… ей – нет.

Невесте моей, когда сошлись, было двадцать шесть лет, целая жизнь без меня. Глупо было переживать по поводу её прошлого, каким бы оно ни было, но чем дольше мы жили вместе, тем обиднее становилось быть очередным статистом в списке счастливчиков, исследовавших животворящее лоно.

Слушать этот бред не было никакого желания: пусть разбираются сами. Любые вопросы, тем более интимного характера, должны быть решены на берегу. Мы с женой так и сделали: сожгли мосты, обнулили жизнь до свадьбы: вкопали пограничные столбы, вспахали и засеяли новыми всходами демаркационную линию. Итог очевиден – живём, не тужим, друг с другом дружим.

Пассажир тем временем продолжал исповедаться, – первый поцелуй с доверчивой девчонкой, почти подростком. Любопытство, невинная шалость, но вкус губ, свежее дыхание и что-то ещё, отчего закружилась голова, задрожали внутренности, лишило меня разума. Отношения  развивались настолько стремительно, что не было желания и времени думать о последствиях.

Стоило лишь сравнить дважды родившую женщину с юной дивой, особенно после того, как она подарила мне свою невинность (я не был экспертом в данной области, доверился заверению любимой), как решение расстаться с супругой вызрело окончательно.

Лицо пассажира исказила гримаса отчаяния, в глазах заблестела влага, – ты не можешь бросить семью после всего, что нас связывает, – голосила Вика, – у нас дети, квартира, имущество. Мы притёрлись, научились уступать, договариваться. Я готова сделать вид, что ничего не было.

– Что ты понимаешь в любви, – атаковал я, – ты эгоистка. Я – не собственность. У нас со Светой любовь.

– Замечательно! Меня, выходит, ты просто использовал. От нечего делать или для того, чтобы показать, что всё-таки мужчина! Кто мы для тебя… одумайся!

– Не надо давить на больное. Думаешь, мне просто! Когда всё уладится, утрясётся, решим, как поступить с детьми.

– Когда что, утрясётся!

– Нет смысла отговаривать, скандалить. Я всё решил. Когда-нибудь ты меня поймёшь. Любовь – только в ней смысл жизни. Разве я виноват, что встретил её слишком поздно?

– Уверен, что это любовь? Ладно, если нет аргументов и причины, способной тебя удержать, уходи. Только имей в виду – я женщина покладистая, покорная, верная… но гордая. Второго шанса я тебе не предоставлю, даже если придётся наступить на горло собственной песне. Предлагаю подумать… хотя бы… дня два.

– Как я был наивен, как глуп, – захныкал пассажир, – разве не знал, что порочная страсть безраздельно обладать юной плотью не даёт права на элементарное счастье, что судьбу создают совместными усилиями, а не получают даром. Соблазнился галлюцинацией, созданной воспалённым воображением.

Мы оказались настолько разными, что скандалить начали за минуту до первого официального оргазма. Штамп в паспорте стал началом конца.

– Я хочу, – начинала скандалить Леночка, – чтобы лето не кончалось, чтоб оно за мною мчалось! Хочу, имею право… жить за-му-жем. Хочешь секса, будь добр – добудь стадо мамонтов. Забудь про жизнь до меня. Сотри прошлое. Займись настоящим делом.

– Но мамонты давно и безнадёжно вымерли, деточка, убеждал её я. Света назвала меня неудачником, ограничила до минимума доступ к телу.

Оказалось, что секс был единственной точкой соприкосновения. Нам не о чем было разговаривать, зато поводов для семейных сцен оказалось в избытке.

Она ошибочно видела во мне источник материального благоденствия, а я в ней – родник вдохновения.

Прогадали оба.

Молодая жена помахала мне ручкой спустя год, освободив предварительно тайком закрома материального благополучия от остатков роскоши. Я запоздало понял, что потерял самое дорогое: жену, детей, настоящее, будущее. Вика не подпускает меня, ни к себе, ни к детям. Видите, в окнах не горит свет. Где она сейчас, с кем?

– Ты что, брат, ревнуешь, – опешил я, – будь мужиком, разберись сначала в себе. Вникни в суть безрассудного поступка, хоть теперь прояви благородство. Повинись перед ней, не требуя чего-либо определённого взамен, или отпусти. У неё своя жизнь, у тебя своя. Каждый имеет право на счастье.

– Я тоже… имею право. Наверно. Даже приговорённому к смерти дают последнее слово, – возбудился вдруг страдалец, и тут же сник, – Вика, она такая ранимая, такая чувствительная. Что я натворил!

– У неё кто-то есть? Нет! Тогда жди. Рано или поздно она обязательно оттает. Если почувствует, что ты созрел для серьёзных отношений. Одиночество невыносимо, по себе знаю. Женщине просто необходимо на кого-то опереться.

– Я тоже так думал. Нет. Она не может простить… предательство.

– Жизнь продолжается. Если всё настолько сложно – ищи альтернативу.

– Её не существует.

– Я таксист, не психиатр. Могу, если хочешь, поговорить с твоей бывшей. Убеждать, разъяснять – одна из особенностей моей профессии.

– Господи, они идут, во-о-он, видишь.

– Подойди.

– Много раз пробовал. Напрасно.

– Любой путь начинается с первого шага. Пробуй ещё. Сколько потребуется – столько и пробуй.

– Не уезжай, – попросил мужчина, открывая дверь, – попытаюсь ещё раз.

– Вика, – окликнул он, – позволь пообщаться с детьми. Они ведь и мои тоже.

– Прежде ты так не думал.

– Это не так. Прости. Мы могли бы…

– Мы-ы-ы! Дети, хотите поговорить с папой? Нет, они не хотят. Отвыкли… от пап.

– А ты!

– Что я!

– Хочешь… поговорить?

– О чём, всё сказано… ещё в прошлой жизни!

– Конечно же, о нас. Вы – самое дорогое, что случилось в моей жизни. Давай попробуем…

– Пробуют, мужчина, мороженое. Осторожно. Можно простудиться, заморозить горло. Ты – предатель. Жить и оглядываться, бояться выстрела в спину… та ещё перспектива. С детьми обещаю поговорить. Завтра. Попробую убедить, что родителей не выбирают. Про нас… про меня… забудь.

– Как же так! Даже преступнику дают шанс.

– Взрослый человек не способен измениться. Мы пошли, дети хотят спать. Читай стихи про любовь… перед сном. Может быть, хоть что-то поймёшь.

Ты обрёк нас на страдания, потому, что был счастлив. Когда стало плохо самому – опять пришёл поделиться несчастьем. Щедро, ничего не скажешь. Я не держу зла, давно простила. Разговаривала с выдуманным тобой в полудрёме переживаний, доказывала чего-то, спорила ночи напролёт, надеялась, что одумаешься.

Не услышал. Знаешь почему! Не до меня, не до нас было. Молодое вино – напиток коварный. Пока пьёшь – жизни радуешься, а наутро похмелье. Проспись… и всё пройдёт.

– Ты тоже приходишь ко мне ночами. Я понял, что люблю только вас.

– Замечательное наблюдение. Если ты такой чувствительный – встретимся во сне.

– Не помирились, – понял я, – разбивать проще, чем склеивать. И всё же… она дала тебе надежду.

– Прогнала, – посетовал пассажир сев в машину, – даже слушать не стала.

– Не скажи. Вдумайся. Обещала поговорить с детьми. Это раз. Простила. Это два. Сказала, что выход можно поискать в стихах, прочитанных перед сном. Это три. И самое важное, заметь – разрешила присниться. Выше голову, старина, ты на верном пути!

– Ничего подобного не заметил. Какой прок в стихах, если разрушена сама жизнь?

– Я не знаток поэзии, но стихи, особенно философские, со смыслом, люблю. Например, это – “открываю томик одинокий – томик в переплёте полинялом. Человек писал вот эти строки: я не знаю, для кого писал он. Пусть он думал и любил иначе, и в столетьях мы не повстречались. Если я от этих строчек плачу, значит, мне они предназначались”. А… каково! Тебе протянули руку. Научись ценить доброту, осознай значимость произнесённых только что этой мудрой женщиной слов.

– Бессмысленная красивость, в которой нет, ни ответа, ни даже намёка на способ реабилитироваться.

– Когда вылетал из гнезда, от совета жены сам открестился. Теперь куда сложнее вернуть равновесие. Слушай дальше, – “Полетел над лесом, расплескался синью, хохоча над весом, плотью и бессильем. Плыл по-над рекою солнечного света, сильною рукою обнимая лето, расплескался лужей глубиной в полнеба, с родниковой стужей съел краюху хлеба. И в траву свалился у ручья в овражке… Насмерть поразился луговой ромашке. А потом был вечер… к облаку тянулся. К звёздам прикоснулся. А потом… проснулся”.

Смысл не в словах – в настроении, в акустике, в жизненной энергии, которая устроена по принципу резонанса. Страдая и жалуясь, притягиваешь эмоции скорби, безнадёги. Радуясь жизни, веря в лучшее, возбуждаешь ответные колебания той же частоты. Вибрации счастья невозможно не заметить.

– Ещё один гуру. Последнее время меня все учат жить. Какой толк в советах, если ими невозможно воспользоваться!

– На самом деле – никакого нет. “Я плод жевал с познанья древа. Я суеверья отметал. Но чёрный ангел мчался слева, а справа светлый пролетал. Вдали от суетного мира, от посторонних и своих бутыль армянского кефира мы потребляли на троих. И средь полыни и бурьяна беззвучно я кричал, немой. Буянил тёмный ангел спьяну, а светлый вёл меня домой…”. Разберись, где твой настоящий дом.

– Вот туда меня и вези, обратно, откуда взял. Напьюсь и умру молодым. Видно сегодня опять не мой день.

– “Задумчиво вонзая мне в горло два клыка, на небо наползает вселенская тоска. Осадки выпадают и ночью при свечах так жалобно рыдают нитраты в овощах. И вождь слезою капнет, и рухнет со стены. И пёс печально цапнет за грустные штаны. И подбочась картинно, над мной, упавшим в грязь, какая-то скотина хихикает смеясь. Он дом имеет частный с красавицей-женой, а я такой несчастный, сопливый и больной. И залетевшей птицей, уже в который раз печально буду биться о грустный унитаз…”.

Не подскажешь, почему мне тебя совсем не жалко? Напейся, слей себя в унитаз. Кому от этого лучше станет – Вике твоей, детям, мне?

– Ты-то здесь причём!

– И я о том же. Моё дело – сторона. Номер её телефона знаешь?

– Конечно, знаю. Наизусть.

– Диктуй.

На звонок ответили сразу.

– Не бросайте трубку, пожалуйста. Вы меня не знаете, но видели. Я таксист, пытаюсь лечить меланхолию вашего бывшего мужа. Можете выслушать меня, всего минуту?

– Я устала, хочу спать. Каждый выбирает по себе…

– “Женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку – каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает для себя слово для любви и для молитвы. Шпагу для дуэли, меч для битвы…”

– Ладно, говорите.

– “Отпустите меня. Я хотел бы быть там, где свободно ветрам и где тесно цветам. Отпустите – и я уплыву к островам, там, где верят глазам, и губам, и словам. Там, где маски слетают, шипы и слои. Там, где нету чужих. Там, где только свои. Отпустите меня, я уйду на закат. Там, где музыка сосен звучит свысока, И светло улыбаться я буду, как все. Буду голым купаться в июньской росе. Там не гаснет костёр, что в лесу разожжён. Там, где запахи лип можно резать ножом. Там безумные ливни играют, звеня… отпустите меня. Отпустите меня…”.

Я провёл с вашим бывшим мужчиной довольно много времени. Сегодня. Он страдает всерьёз, потому что осознал. Спуститесь к подъезду, выслушайте его. Пусть говорит неубедительные глупости. Это пока неважно. Вслушайтесь в интонацию, в настроение, в суть. Уверяю, вам станет легче. Остальное решите сами. Дети уже спят?

– Засыпают. Я выйду… через пять минут. Но ничего не обещаю. Между нами пропасть.

– Начинать семейные отношения повторно, с белого листа, несовременно, понимаю, но вы не дети. Разберётесь. Я бы попробовал. Оставлю вас наедине, погуляю минут двадцать.

– Думаю, столько не понадобится.

– Как знать, как знать. Буду держать пальцы крестиком.

В рассказе использованы стихи Вадима Хавина.

Давай никогда не ссориться

Давай никогда не ссориться

Пойду, схожу за счастьем на базар,

А после в супермаркет  – за удачей.

И что с того, что это не товар.

Я попрошу ещё любви – на сдачу.

Ирина Самарина-Лабиринт

Любовь, даже размеренная, трепетная, благочестивая и смиренная – всегда экстремальное приключение: в некотором роде авантюра, безумие.

Когда мчишься без оглядки по порогам и стремнинам пылких и трепетных отношений, никогда не знаешь, какой сюрприз приготовила судьба за ближайшим поворотом.

Лёнька обожал свою маленькую чаровницу-жену, безумно наслаждался её присутствием, близостью: от прикосновений и ласк мгновенно улетал в мистические пространства, где жизнь течёт по иным правилам, где миражи и фантазии – самая настоящая реальность.

Это была любовь-обожание, любовь-праздник, любовь-сказка.

Полное телесное и духовное слияние, трепетная забота, абсолютная откровенность и безграничное доверие – именно так они жили, именно так чувствовали вот уже более полутора лет.

Это была великолепная, словно намеренно созданная по индивидуальному заказу романтическая пара, счастливую судьбу которой никому не пришло бы в голову оспорить.

Всё было так замечательно, так хорошо, так радужно, что дух захватывало. Пока Катенька не узнала о своей беременности.

С этого знаменательного момента в отношениях появилась едва различимая трещина.

Если прежде девочка относилась рассудительно и спокойно к тому, что до неё у Лёньки были любимые девушки (что было – то было, тогда он её не знал), то теперь резко изменила точку зрения, то и дело высказывала болезненные претензии и подозрения по этому поводу.

Вот и сейчас завелась на пустом месте.

Пошли прогуляться перед сном, настроение было романтическое, сентиментальное – лучше некуда, несмотря на то, что погода неустойчивая, капризная.

Небо на горизонте озаряла фантастическая закатная феерия. Ребята крепко держались за руки, мечтали о чём-то удивительном, когда неожиданно в поле зрения появилась Милка –Лёнькина юношеская любовь, причина первых в его жизни возвышенных чувств и столь же невыносимых душевных страданий, когда прелестница его отвергла без объявления причин.

Женщина побывала замужем, родила дочурку, развелась.

Лёнька с ней лет шесть не виделся.

Буря в душе, щемящие сентиментальные чувства, ностальгическое влечение к бывшей подруге обветшали, выцвели. Не осталось в его душе ни симпатии, ни сердечной боли. Расстались  потому, что Витька, лучший друг, отбил у него девчонку, увёл практически со свадьбы.

Лёнька тогда долго болел. Предательство сразу двух дорогих сердцу людей было поводом для обиды на жизнь в целом и на женщин в частности.

Улеглось, перегорело.

Почему Милка публично расчувствовалась, на что рассчитывала – непонятно: сходу бросилась Лёньке на шею, пустила трогательную слезу, умоляюще-пронзительной скороговоркой тараторила что-то несуразное про свидания под Луной, про такие же чудесные закаты и рассветы как сегодня, про то, что по-настоящему только его и любила всю жизнь, что зря связалась с обманщиком Витькой.

Много чего наговорила.

– Мила, – пытался прекратить это представление, урезонить коварную женщину Леонид, – это моя жена. Я её люблю. То, о чём ты вспоминаешь, было совсем в другой жизни. Прошлого не вернуть. Мне жаль, что с Витькой у тебя не сладилось, но ты сама его выбрала. Нет повода для романтических грёз. Для дружбы тоже. Мы не выдержали испытание любовью. Зачем ворошить то, что не срослось?

Мила, пройдя в задумчивости несколько шагов, разомкнула руки, резко развернулась к Лёньке крепко порозовевшим лицом и гневно спросила, – я чего-то не знаю, что за спектакль с моим участием мне сейчас довелось увидеть, почему ты оправдывался?

– Катенька, к чему эта ревность? Мы договаривались, если помнишь, что наши отношения – точка, с которой начинается личная семейная история. Всё, что происходило в прежней жизни, не имеет значения, потому, что те отношения за-кон-чи-лись. Разве я дал повод думать иначе? Да, я любил когда-то давно эту девочку, да, это были искренние, очень трогательные, наивные чувства. С Милкой я расстался не по своей воле, как и с Алиной. Не моя вина в том, что та и другая встретили более соблазнительных мужчин, с которыми связали свою судьбу, и разорвали отношения со мной.

– Не могу залезть в твою голову, но прочитать мимику и жесты пока в состоянии. Ты облизываешь взглядом, раздеваешь каждую стройную девчонку. Не удивлюсь, если совокупляешься с ними…  мысленно. А сейчас, когда эта расфуфыренная бабёнка наглым образом повисла на тебе, я слышала, как неистово барабанит твоё подлое сердце.

– Если скажу, что ошибаешься – поверишь?

– Раньше думала, что да. Верила каждому слову. Теперь не знаю. Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, чего-то важное даже от себя скрываешь.

– Хочешь услышать интимные подробности обо всех моих планах, помыслах и действиях, включая романтические фантазии, эротические грёзы и нечаянные эмоции в отношении всех женщин, которые живут,  работают рядом и случайно проходят мимо?

– Дурак, зачем мне твои миражи и иллюзии, я просто хочу знать правду. Всю правду, о том, кто для тебя я. Имею право. У меня в животе документ на это право.

– Какую именно правду, родная? Почему тебя стали волновать химеры и голограммы в моём мозгу? Конечно, я не лишён воображения, как и все прочие мужчины. Естественно, что случаются нечаянные вспышки эмоций, когда на горизонте появляются соблазнительные женские формы, в том числе и нескромные желания, но видения и соблазны, вызванные гормонами, мне не подчиняются. Голова – предмет тёмный, с инстинктами не поспоришь.

– Сколько раз и с кем ты мне изменял?

– Ух-ты, ё… даже так! Ни разу, любимая. Единственная девушка, с которой у меня были близкие интимные отношения, я этого не скрывал – Алина. Она была моей невестой, без пяти минут женой. По какой причине разладилась свадьба – тебе известно в подробностях. Могу повторить доклад о той любви, если настаиваешь. А до того именно ты пыталась разладить наши с Алиной отношения, но не успела: девочка нашла более выгодную партию без твоего участия. Мы целовались, если помнишь, и обнимались, когда наблюдали звездопад. И ты знала… знала, что морочишь голову чужому милому. Тебя это остановило?

– Вместо того чтобы повиниться, ты ещё и нападаешь. Это говорит лишь о том, что тебе всё равно с кем изменять.

– Ага, поймала-таки на горячем, нашла повод для обвинений и ревности. С Милкой у меня никогда ничего не было. Кроме целомудренных поцелуев. Она досталась Витьке девственной. Это легко выяснить. Ревновать к ней глупо. Это была детская влюблённость, невинные романтические чувства кроткого восторженного мальчика, впервые в жизни познавшего вкус поцелуя. Это преступление?

– Ты говоришь о Милке, которая была тогда, о маленькой девочке, а я – о той, которая сегодня, сейчас обливала тебя слезами, искушала. Заставила нервничать. Что об этом скажешь?

– Какое мне дело до Милкиных слёз, ты – моя единственная женщина. Е-дин-ствен-ная. С тех пор как мы начали встречаться, я никогда, ни с кем не имел близости. Ни с кем. Если не можешь или не хочешь простить мне прошлое, если решишь, что я должен уйти – подчинюсь. Но… как тогда наш ребёнок?

– А я о чём? Эротоман чёртов, ты чуть не бросил меня, едва вдохнул аромат её порочного тела. У тебя в глазах суетились омерзительно-бесстыдные черти. Я видела, что эта девка тебе небезразлична, видела твои сомнения, твою похоть!

– Катенька, ты о чём? Я же люблю тебя.

– Меня или всех-всех-всех, у кого соблазнительная попка и грудь торчком? Думала, что любишь, теперь сомневаюсь.

– Я не давал повода! Давай лучше жить дружно.

– Не убедил. Глаза бы мои тебя не видели.

– Пошли домой. Ты уже замёрзла. Напьёмся горячего чая с малиной, залезем в ванну, отогреемся и спать.

– С изменником в ванну? И спать я с тобой больше не буду. Ни-ког-да!

– Хорошо, рядышком на коврике прикорну. Нужно привыкать, коли связался с ревнивицей.

– Я не ревнивая, а справедливая. Терпеть не могу бабников, готовых взглядом залезть под любую юбку.

– Баба, точнее девочка, у меня только одна.

– Ну, всё, сам нарвался!

Жизнь вокруг не прекращалась ни на мгновение, но Антону казалось, что это совсем не так, что приближается или уже началась катастрофа. К счастью Катенька сменила гнев на милость, – разве мы вдвоём в ванну вместимся, а что мы там делать будем?

– Греться будем. Шампунем с запахом лаванды тебя вымою. Везде-везде… и в пи… извини, не сдержался, потому что нервничаю. Массаж сделаю. Полный чувственный, волнующий, сладкий-сладкий, бесстыдно-непристойный, великолепно-развратный, взрослый-взрослый, как ты любишь. Потом любить буду до самого утра.

– Размечтался. Интересно, кто тебя такой хитрой методике соблазнения научил? Уж не Алина ли? Точно она. Хотя, нет, ты же с ней к родителям ни разу не ездил, а в общаге только душевая. Всё-таки Милка, зараза. Вот ты и прокололся!

– Как хочешь. Думал как лучше. Должен же я реабилитироваться.

– Ладно, пошли уж. Не на морозе же целоваться. В ванне, с шампунем и прочими приятными процедурами куда лучше.

– А я о чём?

– А если правда чего-нибудь пикантного захочется?

– Тю, у тебя той беременности-то – пара миллиметров в диаметре.

– Увижу, что ещё кому-то подмигиваешь – зашибу!

– Опять за своё! Не было ничего. Не бы-ло!

– А то я не видела. Чего ты из меня вечно дурочку делаешь? Виноват – признайся!

– Признаюсь. Катенька, я тебя люблю! Теперь вдвойне. У тебя такая шикарная грудь. А попа – самая-самая роскошная попа во Вселенной. Да ты и сама ничего. Другой мне даром не надобно.

– Не подлизывайся. Я тебя ещё не простила. У тебя куча штрафных очков и ни одной реальной заслуги, кроме моей беременности.

– Посмотрим, как запоёшь через полчаса. Умолять будешь, чтобы забыл обо всём, чего твой язык намолол обо мне любимом. У меня тоже память хорошая. Не прощу.

– Лёнь, а Лёнь, давай никогда не ссориться?

– А давай.

– Я же понимаю, что ты не изменял. Но ведь мог! Мог? Как же я? Чего она, правда, на шею к тебе кидается, гадюка? Иди уже, набирай воду в ванну. Только тихо. И не разбуди родителей. Не хочу, чтобы нашему счастью кто-то помешал. Господи, как давно я тебя голенького не видела. Как я тебя всё же люблю!

– А уж как я тебя!

Два плюс два

А что же будет дальше, что же дальше?

Уже за той чертой, за тем порогом?

А дальше будет фабула иная

и новым завершится эпилогом.

Юрий Левитанский

Чувства и эмоции, такие как любовь, ненависть, ревность, страх – это абстракции, условные обозначения того, что невозможно потрогать, но легко представить, если умеешь пользоваться воображением и слушать, как реагируют на эти слова душа и тело.

Когда нам плохо, когда из сосуда жизни со свистом вырывается некая незримая субстанция, поддерживающая в теле желание жить, остаётся лишь сосредоточенно вглядывается в личную осень, в болевые точки на карте судьбы, когда не мы, а за нас принимали решения. Когда приходилось срочно искать выход или смириться с обстоятельствами, оказавшимися сильнее нашей воли и наших амбиций.

Егор беззаветно любил Вику. Когда-то давно, наверно в другой жизни, пока между ними ритмично пульсировали и струились жизненные токи и насыщенные эмоциональной чувствительностью интимные соки.

Абсурд ситуации заключался в том, что полгода или больше не реже раза в неделю они нарочито шумно расставались навсегда.

Супруги неистово выплёскивали друг на друга лавины насыщенных циничной страстью эмоций, дополняя неукротимые вспышки гнева звонкими пощёчинами, швыряньем куда попало всего подряд, злорадным уничтожением столовой посуды, подарков и фотоснимков.

Спустя несколько часов начинали яркий процесс великодушного ритуального примирения, заканчивающийся лихорадочным, весьма жёстким совокуплением.

Вика принимала физическое слияние как бесценный приз, как изысканное лакомство, которым ни в коем случае нельзя злоупотреблять. Деликатесы принято смаковать, начиная пикантный процесс в восторженном воображении, поглощая угощение малюсенькими порциями с предельной глубиной благодарности к партнёру, позволяя ему создать уютную романтическую обстановку, в которой невозможно оставаться безучастным.

Дойти до точки кипения, превратиться в магический кристалл неодолимого искушения и греховного соблазна, раствориться в безумном блаженстве поцелуев, прикосновений, взглядов, легчайшего дыхания, жарких объятий и нежнейших слов, когда чувствуешь, знаешь – остановиться, задуматься, попросту невозможно. Потому что это – любовь.

Несколько минут навязчивых эротических галлюцинаций, полубессознательное путешествие в страну призрачных грёз, пока интимный метроном звучными чавкающими шлепками отсчитывает молитвенный ритм сотрясающих женское тело сладких толчков проникающих вглубь обильно орошённой божественной влагой вселенной.

Серия судорожных конвульсий, восхитительный восторг, который невозможно выразить словами… и удивительное послевкусие с ощущением щедрого изобилия чего-то важного, стимулирующего желание жить.

Потом, позже (ведь настроение и обстоятельства бывают такие разные), если вдруг взгрустнулось, если милого по какой-то причине нет рядом, если территорию душевного комфорта неожиданно посетила гнетущая пустота… когда в воспалённом невзгодами сознании возникает пронизывающий сквозняк, можно в уютной полудрёме вытащить из тайников восторженной памяти удивительный осколочек самого настоящего счастья, погрузиться с головой в глубину испытанных в минуты блаженства неповторимо прекрасных ощущений.

И согреться.

– Можно я не стану притворяться, – шептала в минуты примирения жена, – сразу покажу себя капризной, непонятной, сложной, такой, какая на самом деле? Тебе ведь не нужны извинения, правда! Предложи мне чай… или кофе. С корицей. Прочитай по памяти стихи… про разочарование в любви… или про осень, как ты умеешь. Должна же я расчувствоваться, раствориться в эмоциях, испытать благодарность, желание. А ты сделаешь вид, что ничего не случилось. Какой же ты сентиментальный, Егорушка. Вот уже и слёзы блестят. Ну, прости, родной!

Голова в такие минуты кружилась, стены комнаты уподоблялись движению маятника, ему едва хватило воздуха, чтобы не задохнуться. С зыбкой цветной пеленой в глазах его плавно раскачивало, кружило, несло ввысь, где на мгновение застывала блаженная тишина, которая вновь взрывалась красочными сполохами неистовой эйфории где-то глубоко внутри любимой, заставляя кричать в приступах сладкого блаженства, агонизировать в сладких корчах неистового возбуждения.

На то она и любовь. Оба обычно загорались желанием.

На краткий миг Егор переставал чувствовать своё тело, будто летел в бездонную пропасть.

Вика обычно отдавалась неистово: порой принимала в процессе интимной игры более активное участие, чем муж; резво скакала на восставшем естестве, мгновенно ввергая себя в состояние восторженной невесомости, десятки раз подряд билась в судорожном экстазе, орошая супружеское ложе струями густой любовной влаги; порой в приступе головокружительной эйфории теряла сознание, судорожно стискивая в сладком безумии бока супруга.

Егор прощал всё, более того – был благодарен судьбе за счастье, быть рядом, за то, что Вика ценила его больше, нежели случайных любовников.

Магия совершенного женского тела обязательно включает в себя красивое платье, чтобы подчеркнуть, выставить на витрину заманчивые позы очаровательной соблазнительницы, сокрытые под изящной драпировкой, предъявить возбуждённому воображению аппетитные изгибы, интригующие выпуклости, плоский животик, упругие ягодицы.

Рекламная акция богинь флирта включает в себя плавные движения, величавую осанку, грациозную поступь и особенный аромат, привлекающий немедленно отведать из уст прелестницы, если позволит, толику сладкого нектара.

Вика была бесподобна. Не удивительно, что не только он, но и случайные мужчины искали повод прикоснуться к интимному великолепию. Желающих поддержать за ручку при выходе из транспорта, помочь облачиться в пальто, преподнести кружку горячего чая, угостить шоколадкой – было предостаточно.

Лобанов не был патологически ревнив. Вика умело управляла его искренними чувствами. Несмотря на некую степень распущенности, игривый в присутствии привлекательных мужчин взгляд супруги для него лично всегда выражал целомудрие и толику наивности.

Молодая, красивая, Вика смело брала под руку предмет вожделения, отводила его в сторону и шептала с придыханием, – ты один, и я одна… неужели нам не о чем поговорить! Погода шепчет, слышишь: тепло, солнышко, воздух сладкий – хоть пей… пичуги поют! Как думаешь, о чём? Вот и мне сегодня о том же петь хочется. Об этом и поговорим. Наедине. А хочешь – помолчать можем…. о том же самом. Соглашайся!

– Вы удивительная, поистине роскошная женщина, – отвечал обычно очередной избранник, – позвольте проводить вас, фея. Я знаю, куда. Для вас у меня найдётся минутка свободного времени.

Она умела быть благодарной за толику интимного наслаждения.

Вика любила, когда одноразовые любовники прибегали к скабрезным шуткам и пошлым комплиментам с оттенком агрессивной страсти, не стеснялись в особенно пикантные моменты шептать на ушко такое, отчего в обычной обстановке можно запросто получить по физиономии. Вольность срабатывала безотказно: женщина загоралась от шокирующих эпитетов и примитивных уловок, принимая их за демонстрацию безусловного доверия, за выражение интимной симпатии, за выражение индивидуальной значимости как умелого и смелого сексуального партнёра.

С Егором она не могла полностью расслабиться, предложить ему смелые эксперименты: боялась вызвать у него реакцию отторжения.

Нам всем хочется, чтобы партнер вёл себя определенным образом, чтобы тело и мозг воспринимали поведение и действия как награду. Если поступки перестают нас удовлетворять, волшебный эффект любви ослабевает, появляется потребность найти иной источник удовольствия. На гормонах целиком и полностью держится первая страсть.

Если женщина не получает столь необходимое ей подтверждение своей ценности от своего партнера, она бессознательно начинает искать в другом месте того, кто позволит ей повысить самооценку.

Вика настойчиво искала своего, особенного мужчину, и нашла.

С Виктором Постниковым женщина ощутила невыносимо сладкие мгновения.

Сердце на первом же свидании решило в срочном порядке возглавить стахановское движение: пульсация крови то замирала на краткий миг, то выпрыгивала за рамки отчаянного безумства. Кровь кипела, выливаясь горячими бесформенными пятнами на лицо и грудь, беспомощное сознание пробуждалось и гасло, словно морские волны во время прилива, дразня немыслимыми соблазнами воспалённое чувственными фантазиями воображение.

Мир вокруг перестал существовать, растворился в пространстве и времени, позволяя бесконечно ярко и долго переживать неистовое блаженство.

Вике показалось, что лучше этой ночи ничего нет и быть не может. Того же мнения был и её визави, который очумел от яркости оргазмов и неутомимости новой пассии.

На третьем или четвёртом свидании самоотверженные наездники решили соединить судьбы. Немного погодя, когда удастся утрясти дела в несостоявшихся семьях.

Вика завела нудный разговор на повышенных тонах, называла Егора размазнёй, недотёпой… что ещё обиднее – импотентом, хотя знала, что это совсем не так.

– Я подарила тебе целомудренную невинность, девственную чистоту, как ты этими ценностями воспользовался; где твоя страсть, где агрессивность дикого самца, тебя спрашиваю. Даже достойных моей привлекательности материальных благ не умеешь добыть!

Лавина претензий низвергалась минут тридцать. Затем последовал непродолжительный антракт, когда Вика встав в позу смиренной монахини, воссоединившей молитвенно ладони на груди, вымолвила спокойным голосом, – у нас даже детей с тобой нет, – хотя отложенное на неопределённый срок материнство было сначала её взвешенным решением, а позже неразрешимой проблемой по причине непонятной бесплодности.

– Я полюбила… другого мужчину. И не спорь, нам надо расстаться. Организационные вопросы решим позже.

Сказать, что угроза разводом стало для Егора шоком – сложно. Супружеский секс у них был; семьи, тем более любви – не было давно. Конечно, он огорчился, конечно, затосковал: семь лет брака, даже такого неполноценного, приучили к упорядоченности физиологических моментов супружеских взаимоотношений.

Бесценные преимущества размеренной семейной жизни он даже не пытался оспорить. Структурированная интимная жизнь для молодого мужчины бесценна сама по себе. Развод беспощадно калечил с таким трудом налаженные социальные связи.

Егор не умел страдать просто так, для этого у него была гитара. “– Чем же всё это окончится? – Будет апрель. – Будет апрель, вы уверены? – Да, я уверен. Я уже слышал, и слух этот мною проверен, будто бы в роще сегодня звенела свирель. – Что же из этого следует? – Следует жить, шить сарафаны и лёгкие платья из ситца. – Вы полагаете, всё это будет носиться? – Я полагаю, что всё это следует шить.”

Кто-либо иной впал бы в прострацию, подсел на алкогольные инъекции, Егор же решил заняться здоровьем, что замечательно отвлекало.

Одна из пробежек закончилась неожиданным знакомством.

На высоте метра три раскидистого дуба в глубине парка сидела на мощной ветке босоногая девчушка в коротеньком платье, открытом нескромному взгляду, обнимающая орущего и брыкающегося котёнка.

– Вы бы не могли… я сама не слезу. Мне страшно, – с лукавой полуулыбкой, в которой таилось некое мистическое могущество, требовательным голосом попросила прелестница.

Магия взгляда или нечто иное произвели на Егора странный эффект.

“Четыре объятия в день нужны для того, чтобы выживать, восемь – чтобы чувствовать гармонию жизни, а двенадцать – чтобы двигаться вперёд” – неожиданно ярко всплыла в памяти цитата, непонятно как попавшая туда.

Ему страстно захотелось прикоснуться к игрушечной талии, почувствовать пружинистую упругость налитых девичьих мышц, уловить тайну интимного запаха. Чего греха таить – даже трусики, шаловливо выглядывающие из-под задравшегося подола, родили череду фантазий.

– Как ты туда забралась, проказница!

– Не знаю. Он так жалобно плакал.

– Бросай, коты – зверюги живучие. С ним ничего не случится.

– Он не зверюга, он маленький… и пушистый. Как вам не стыдно! Он кушать хочет.

Пришлось помогать пигалице.

Жадно впитывающий деликатные впечатления взгляд стал наградой за возможность прикоснуться к запретным для всех прочих тайнам. В глубине тела немедленно зародилось возбуждение, признать факт которого было ужасно стыдно.

– Я Света, большое спасибо. Вы меня спасли.

Девушка деликатно потупила взор. Егор был смелее: внимательно следил за мимикой, жестами, реакцией на его взгляд.

У Светы были красивые руки, плавные движения, тихий мелодичный голос, яркие выразительные глаза, игривые ямочки на щеках, появляющиеся каждый раз, когда девушка смущалась.

Потрясённый первым впечатлением (возможно Егор воспалённые романтические ожидания принял за наваждение), взволнованный  обменом взглядами, ему показалось, что никогда не видел в женских глазах такой духовной мощи, столь активного притяжения.

Даже очень юная женщина мечтает, чтобы её запомнили в момент триумфального торжества, когда она произвела на оппонента незабываемое впечатление. По всей видимости девочка старалась понравиться.

Эмоциональная волна, заставившая фантазировать, стремительно нарастала, погружая его в океан ликующей радости, в ожидание безмятежного счастья, поиски которого здесь и сейчас занимали его более, чем что либо иное.

Вечерние сумерки в этот торжественный миг растворили в себе без остатка будничную суету дня. Остатки закатных красок окрыляли очарованием момента. Девушка – далёкая, недоступная, совсем чужая, но уже долюбленная в романтических грёзах до страстных стонов, сладостных спазмов и интимных признаний… девушка, с которой у него абсолютно ничего не было… и как бы было… всё-всё-всё. Или могло быть.

Разве мог он упустить столь волнующий момент?

– Ты такая… – Егор не нашёлся сразу, что сказать, смутился, – добрая, великодушная… и очень-очень красивая.

– Скажете тоже, самая обыкновенная. Вы же не прошли мимо.

– Что теперь… возьмёте его домой?

– Придумаю что-нибудь. Отдам в хорошие руки. Смотрите, какой замечательный. Вы случайно не Антон?

– Егор.

– Вот и славно. Значит, будет Тошка.

Знакомство завязалось само собой. Светлане нравилось, что в любом настроении Егор мог внимательно выслушать, ободрить, что-то логически целесообразное, разумное подсказать или просто согласиться, но так, словно поддерживает, одобряет. Девушке казалось, что её разгадали, поняли и приняли, а это именно то, чего в пору созревания женственности так не хватает юным особам.

Девочка сама не заметила, как влюбилась в обаяние Егора. Сближение произошло естественно и просто. Первый поцелуй был подарен ему в кинотеатре во время вечернего сеанса. Потом последовали тесные объятия в безлюдном уголке парковой аллеи.

Рука мужчины случайно коснулась юной груди: упругой, налитой. Вздрогнув от неожиданности, Егор отдёрнул её, ожидая немедленной расплаты.

Которой не последовало.

Света, пристально вглядываясь в его зрачки, сама расстегнула верхние пуговки блузы и возложила дрожащую ладонь на шелковистую, прохладную на ощупь упругость.

Сердце новоявленного скромника, забывшего вдруг о солидном интимном опыте, выпрыгнуло из огнедышащей груди. Здесь, на лоне природы, всё произошло внезапно и быстро. Молниеносная инициатива девчушки ошеломила, лишила возможности и желание думать, сопротивляться.

Любовники долго находились в объятиях друг друга, объединённые бесконечно долгим поцелуем. Им ужасно нравилось ощущение растворённости, насыщения друг другом.

Немного погодя, уже дома, сплетённые в тугой узел, они лежали рядышком, задыхаясь в волнах затихающего возбуждения от опьяняющей радости внезапно случившегося интимного слияния, крепко держась за руки.

Раз за разом парочку посещала сумасшедшая эйфория, безумный экстаз, растворяющий друг в друге животворящую силу любви.

Несмотря на то, что девушка была молода и неопытна, она давно скучала по интимному мужскому вниманию, нуждалась в нежных прикосновениях, жаждала ощутить себя в тисках страстных объятий, почувствовать горячую наполненность изнутри упругим мужским комплиментом, позволяющим почувствовать себя по-настоящему счастливой.

У любовников не было ни сил, ни времени тратить жизненную энергию на долгое любовное томление, на легкомысленный флирт и прочие утомительные процедуры, предваряющие взаимное проникновение в мир запретных тайн.

Когда знаешь, чего хочешь от партнёра – всё просто: несколько возбуждающих манипуляций, опьяняюще восторженный межгалактический перелёт… и доверительное общение в жарких объятиях в качестве взаимного поощрения.

– Света, – словно оправдываясь, говорил Егор, – я человек честный, ответственный, с женой мы разбежались, но в паспорте стоит штамп о браке. Я разведусь, честное слово разведусь, а пока мы будем только встречаться.

– Подожду, – соглашалась девушка, – раньше я просто существовала, теперь живу. Даже летать опять начала во сне, как в детстве. Ты умеешь летать?

– Я умею любить… наверно. Ты пахнешь… мамой, моей мамой. Спелыми фруктами, сладкой выпечкой с ароматом ванили, ожиданием чуда, уютным теплом родительского дома.

Сентиментальные разговоры заканчивались довольно быстро. Нужно было успеть поделиться иными впечатлениями, которые вновь и вновь взрывали чувствительные сенсоры. Егор вёл в страстном танце, Светлана велась, раскрываясь во всю мощь ослепительной наготы.

Ничего удивительного, что спустя несколько недель девушка почувствовала недомогание. Делиться новыми ощущениями кроме Егора было не с кем. Но он мужчина, стыдно откровенничать с ним на такие темы.

И всё же пришлось сознаться.

– Меня тошнит… до груди больно дотронуться.

– Поздравляю! Нам нужен тест на беременность.

– С ума сошёл!

– Вовсе нет. Это здорово, Светка-а-а! Всё, молчу, боюсь спугнуть…

Светлана часто-часто заморгала, заплакала, – что я маме скажу?

– Глупышка, тебе сколько лет! Ничего не бойся, я с тобой. Завтра я встречусь с Викой, мы всё решим.

– Мне нужен развод… срочно, – сказал Егор жене, – я готовлюсь стать папой.

– Ничего себе, а меня ты спросил!

– О чём, Вика!

– Хочу ли я разводиться.

– Это шутка?

– Отнюдь. Меня всё устраивает. Развода ты не получишь. Ишь ты, не успел остаться один, тут же нагулял! Я твоей крале патлы повыдёргиваю.

– Ты же сама ушла.

– Как ушла, так и приду… обратно. У меня документ имеется. Ты – моя собственность.

– Я же размазня и этот… импотент.

– Не имеет значения. Вопрос решённый – завтра переду обратно. И не вздумай плести интриги – засужу!

– Всё, Викуся, я от тебя устал! Детей у нас нет, квартира по наследству досталась. Уходя – уходи! Сегодня сменю замок и подам на развод.

– Вот ты как! А подстилка знает, что ты женат?

– Не смей её оскорблять!

– Ато что! Застрелишь?

– Давай по-хорошему, без истерик.

– Подумаю. И не смей свою дешёвку сюда приводить! На этой кровати ты меня девственности лишил.

– А ты меня! Сегодня же иду к её родителям свататься.

– Многожёнец!

– Путана!

– Вот и поговорили!

Вика – дама решительная, агрессивное начало в ней имеет скорее мужские, чем женские корни. Как она узнала, где живёт Света, осталось секретом.

Скандалила она со вкусом, тыча в нос родителям невесты, для которых факт беременности стал шоком, штамп в паспорте, – за всё ответите, я вас привлеку!

Неприглядная история мгновенно стала достоянием неравнодушной общественности, обросла горой пикантных подробностей.

Егора, пришедшего свататься, выставили за дверь. Зарёванную Светлану заперли под замок.

Непонятно, чем мог закончиться драматический эпизод любовной феерии, если бы не любовник Вики, увидевший в сложившейся ситуации повод создать полноценную семью.

– Я тоже хочу ребёнка, – заявил он, – какого чёрта ты цепляешься за прошлое, я твоё счастье!

– Не обманешь, – жалобно заскулила Вика.

– Мамой клянусь, – заявил новоявленный жених. Но узнаю, что хвостом вертишь – порешу!

На том и порешили.

Самым удивительным оказалось то, что обе невесты родили одновременно замечательных крепеньких девчушек.

И стали дружить семьями.

Скажете – так не бывает? Ещё как бывает!

Девичья впечатлительность

Мы сидим в кафе “Метелица” –

Не роман, а так – безделица,

Мне вообще в любовь не верится,

А тем более зимой.

Тот, кто весел, – пусть смеётся,

Тот, кто хочет, – пусть добьётся,

А тебе ещё придётся

Провожать меня домой. (Екатерина Горбовская)

Ночь была звёздная, с непроглядной смоляной теменью. Полная Луна возбуждающе действовала на нервы. Завтра экзамен.

Нормальные люди смотрят цветные сны, а Зойка настойчиво грызла гранит науки.

И ногти.

В животе урчало от голода. До стипендии неделя, денег только на обеды в дешёвой забегаловке. Слава богу, за хлеб и горчицу денег не спрашивали: хоть объешься. Но с собой брать не разрешают.

А мозг энергии требует. Много. Без конфет да сахара мыслительный процесс отчаянно буксует. Чайку бы сейчас. Увы, кипятильники в общежитии под запретом. Да и заварки нет.

До открытия столовки целая вечность.

Думать нужно, запоминать, а тут от нехватки калорий голова кружится.

Зойка закрыла глаза, потянулась. Перед мысленным взором вереницей потянулись бутерброды размером с нарезной батон с сантиметровыми ломтями колбасы, дымящиеся курочки, целая сковорода жареной картошки.

Смотреть на циничное до непристойности изобилие было до жути противно, но картинка вращалась как детская юла.

Еле дождавшись рассвета, Зойка считала минуты до открытия точки общественного питания.

Столовка была закрыта. Жаждущие и страждущие сторожили момент истины, когда распахнётся заветная дверь, из которой пахнёт кислым теплом.

Потратить Зойка могла… целых шестьдесят копеек. Больше нельзя. Да и не было больше. Она знала точно – чудес не бывает, но упорно пересчитывала наличность: несколько раз на улице, и который уже раз внутри забегаловки.

– Стакан сметаны, тефтели с картофельным пюре, блинчики. На запеканку не хватало четыре копейки.

– Можно мне половинку порции?

– Бери полную, позже занесёшь.

– Я не забуду. Честное слово. Обязательно принесу.

Сдобная румяная тётка за стойкой улыбнулась, подмигнула, плюхнула дополнительную ложку пюре, – приятного аппетита!

Зойка загрузила добычу на поднос, огляделась. Ни вилок, ни ложек нигде не было, зато пустовал столик у окна.

Отнесла поднос, вернулась к желанной трапезе.

Напротив, уселся мальчишка со странным выражением лица.

– Влюбился что ли, – подумала Зойка, – не зная с чего начать.

– Ага, с хлеба и сметаны. Так, горчички. Ещё хлебца.

Сосед по столу пристально вглядывался в Зойкины глаза. Она знала – парням нравятся её бездонные очи с удивительно ярким оттенком изумрудной зелени. Ей и самой приятно было разглядывать свою бархатистую кожу, кукольное личико, тугую грудь.

– За погляд денег не берут, – рассуждала она, не забывая щедро намазывать палочкой от мороженого на хлеб новую порцию горчички, – а он ничего, симпатичный, в такого и влюбиться не грех.

Приятно расползающаяся по внутренностям теплота располагала к благодушию. Захотелось помечтать.

Юноша был поджар, в меру строен, приятен наружно, опрятен.

– Года на три старше. Четвёртый курс, не меньше. Одежда ладно сидит. Интересно, о чём он думает, чего хочет?

Зойка выпрямила спинку, приосанилась, наклеила на лицо улыбку.

Тщательно вымакав хлебом сметану, Зойка задумалась. Ложки на раздаче так и не появились. Блины и запеканку можно есть руками, не привыкать: вытрет потом платочком и всё. А как есть картошку-размазню?

Юноша поедал девушку зачарованным взглядом, погружаясь все глубже в некое подобие гипнотического транса.

Услужливое воображение рисовало Зойке, утолившей первые, самые мучительные позывные голода, настроившейся на продолжение пиршества, стройный ряд живописных романтических картинок: она и он! Под ручку. Нет, в обнимку. И цветы, цветы. Много.

– Небось, на лёгкую победу рассчитывает. Я не какая-нибудь, у меня тоже есть самолюбие, достоинство. И гордость. Пусть сначала в любви признается, поухаживает! Любовь – дело серьёзное. Спешить никак нельзя.

Ждать, когда кто-то освободит ложку, не было сил. В конце концов, картошку с подливкой можно слизывать прямо с тарелки, а губы вытирать хлебным мякишем.

– Чего он сидит просто так, ничего не ест, – мелькнуло в голове, – зачем пришёл, неужели из-за меня? Хоть бы хлебушка пожевал, чтобы не смущать.

Зойка наклонилась над тарелкой, лизнула пюре, вгрызлась в тефтелину, исподлобья глядя на воздыхателя, открывшего в недоумении рот, представила, как неприглядно выглядит со стороны; выпрямилась, манерно возвысилась над действительностью, сделав серьёзное лицо, взяла двумя пальчиками с оттопыренным мизинцем ломтик хлеба и утёрлась, понимая, как комично выглядит подобный нарочитый аристократизм.

– Ха, не нравится – не смотри, – одними глазами выговорила она заинтригованному зрителю, которого успела, изобретательно фантазируя, повести под венец, уточняя по ходу сценария фасон нарядов, число приглашённых и множество сопутствующих деталей счастливой семейной жизни.

Юноша сделал глотающее движение.

– Не облизывайся! Меня ещё завоевать нужно, вот, – пеняла она безмолвному собеседнику, не догадывающемуся, какой откровенный диалог ведёт с сидящей напротив девицей.

Собеседник округлил глаза, когда Зойка подняла тарелку, запихивая остатки горячего блюда в бездонный рот.

Девушка блаженно улыбнулась, свернула блин, вытерла им губки. Она знала, их изящный изгиб великолепен. Даже мамка порой говорила, – Зоенька, какая ты у меня прелесть. Счастья своего не ведаешь. Не представляешь, какие у тебя изумительные поцелуйные губки. Завидую твоим женихам.

Следующий блин в два укуса исчез в ненасытном чреве. Плотоядно прищурившись, Зойка посмотрела на запеканку. Это лакомство она будет смаковать элегантно. Место в желудке есть. Когда ещё придётся вкусить шедевры кулинарии. На сегодня всё. Разве что чайку удастся у девчонок выпросить.

Созерцание творожной запеканки, щедро политой киселём, добавило позитива. Теперь спешить некуда. Учить перед самым экзаменом нет смысла. Нужно успокоиться, настроиться на успех. Что-то она всё-таки знает, остальное можно вычислить при помощи логики. Важно не завалить, чтобы не остаться без стипендии.

Зойка сыто икнула, опомнившись, что сидит не одна, закрыла изящной ладошкой рот, – извини-те, вырвалось. Меня Зоя зовут.

– Вадим. Нестеров. Простите, можно…

– Давайте я сначала закончу трапезу, потом поговорим.

– Но я… простите, ради бога… хотел попросить…

– Я девушка скромная, на свидания с первым встречным не хожу. Хотя, если честно, вы мне симпатичны. Но, нельзя же, так сразу, с места в карьер. Существуют приличия. Всё-таки я девушка.

– Видите ли, даже не знаю, как сказать. Не могли бы вы… разрешить мне доесть вашу запеканку!

– Запеканку?

– Именно. Я два дня ничего не ел.

– Перед вами целая тарелка хлеба. И горчица.

– Неудобно, я ведь ничего не приобрёл. Что обо мне подумают!

Зойка с вожделением посмотрела на десерт. Расставаться с мечтой ой как трудно. Но ведь она сама пятнадцать минут назад умирала от голода.

– Бери-те, мне совсем не жалко. Да я уже и наелась. Сама хотела предложить. А где вы учитесь?

– В политехе. Четвёртый курс. Меня степухи лишили. Не смотрите так. Пожалуйста. Мне и без того стыдно. Можно я вас после провожу? Хочу знать, как вас потом найти.

– Типа, дайте воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде?

– Я ведь не просто так к вам подсел. Давно хочу познакомиться.

– Не дурочка. Догадалась.

Доброе утро, любимая!

Доброе утро, любимая!

Я люблю тебя – это всё, что ты должен знать,

Чтоб всегда различать, где реальность, где миражи.

Мы не просто с тобой разделяем одну кровать,

Мы из чувств и поступков совместную строим жизнь.

Любовь Козырь

Купание в ванне с подружкой это нечто изумительное. Лёнька помнил, как когда-то в далёком детстве голышом бултыхался с неразлучной соседкой Люсенькой Ларионовой, когда приходили зимой с улицы с обмороженными руками и ногами.

Чтобы согреться и пошалить, они наваливали в прозрачную горячую воду резиновые и пластиковые игрушки, пока родителей не было дома, искренне веселились, безжалостно расплёскивая содержимое ванны на пол, как радовались этому неожиданно пришедшему в голову увлекательному приключению.

С тех пор прошла целая вечность. Люсенька выросла, выучилась в институте, вышла замуж, родила двойню, а незабываемое впечатление от аттракциона осталось на всю жизнь.

Сколько раз уже Лёнька хотел предложить жене удивительную процедуру, которая теперь приобретала иной смысл, сулила новые ощущения, но стеснялся. Если быть до конца честным, он боялся своей привычки излишне откровенничать.

Катенька могла не понять, что именно и почему его возбуждает.

Покрутить у виска пальцем, безапелляционно заявить, что инфантильность – признак незрелости души и тела было для неё обыденным выпадом, а для Лёньки поводом огорчиться и впасть в уныние.

Они были безнадёжно влюблены, счастливо женаты, успели безоговорочно принять недостатки и достоинства друг друга, но были отдельные моменты, договориться о которых никак не получалось. Если говорить про эротику и секс – этих чувственных развлечений в семейных буднях было вполне достаточно.

Несмотря на полноценные  и системные интимные тренировки с постоянным наращиванием силовой нагрузки, Лёньку постоянно тянуло на уникальные эксперименты.

Катенька была не против исследовательской деятельности, в особенности, если интересные и новые методики сладостных эротических безрассудств подавались в увлекательной игровой манере, но особенного усердия и творческой инициативы не предпринимала.

Девочка была чувствительной, страстной, иногда даже неутомимой, однако ненасытностью и излишним любопытством не страдала. Иногда Катенька запросто могла заявить, – достаточно, любимый, умерь пыл. Ты меня заездил. Превратишься в наркомана – потянет налево, я не переживу. Наказан. На три дня. И не спорь!

Лёнька переживал, но табу нарушить не решался. И вдруг нашёл повод увлечь любимую странным предложением.

После очередной ссоры, спровоцированной внезапным приступом у любимой ревности, он ненавязчиво предложил в качестве примирения совместный заплыв в горячей ванне. Катенька удивилась, но любопытство пересилило недоверие и настороженность. Она долго выясняла, в чём изюминка данного мероприятия, почему Лёнька так возбуждён и настойчив.

Муж был красноречив.

Прежде, чем он закончил рассказывать, чего и как будет мыть, как ласкать, массировать и стимулировать, какие немыслимо прекрасные ощущения обязуется доставить, какие чувственные наслаждения предстоит испытать, Катенька впала в эйфорическую прострацию.

Тело жены и её чувствительная женская сущность налились нарастающим  желанием. Дальнейшие уговоры не понадобились.

Если бы Лёнька принялся уговаривать супругу отказаться от экстремального заплыва, всё могло закончиться если не истерикой, то скандалом. У неё было на удивление впечатлительное воображение, а у мужа великолепная способность талантливо убеждать.

Катенька чувственно закатывала глазки, пока муж со вкусом раздевал любимую, попутно высекая искры блаженства из её любимых интимных зон, до которых невозможно дотронуться, чтобы не возбудить азарт охотницы за наслаждением, дразня предстоящим таинством.

Вода была прозрачная, сказочно комфортной температуры, с ароматной лавандовой отдушкой. Места в ванной, как ни странно, хватило на двоих с избытком.

Лёнька улёгся снизу, Катенька на него.

Её упругий животик и нежные груди с восставшими вишенками скользили по телу настолько восхитительно, что оба содрогались от избытка чувственного наслаждения, не успев приступить к обещанной процедуре.

Ласки в воде оказались гораздо соблазнительнее, чем привычные эротические забавы. Это была девственная нива, полная приключений. Движения и прикосновения отдавались в разгорячённых телах фантастически сладкой эйфорией.

Шампунь, добавленный в воду, придавал коже приятную шелковистость. Распаренные, ароматные, гладкие, упругие, супруги сновали по соблазнительным изгибам, бессовестно проникали друг к другу в особенно чувствительные интимные пределы, ни на секунду не прекращая целоваться.

Ласковые прикосновения были ошеломляюще эротичны, восхитительно желанны. Говорить не было ни желания, ни сил.

Супруги в совершенстве владели языком любовного танца, который богаче и ярче любого другого понятного обоим диалекта. В языке слов имеются не только восторженные эпитеты, но вульгарности и колкости, которые сейчас были излишни.

Порхающие по коже пальцы рук невесомо нажимали на нужные клавиши, те воспроизводили немые звуки, которые сами собой выстраивались в очаровательную мелодию воодушевления и бесконечной симпатии.

Любовники забыли про чувство стыда. Его вытеснило, заменило полностью влечение, желание доставить и утолить обоюдную страсть, слиться в единое целое, которая не ведает чувства вины, греха и порока.

Нежные супружеские ласки были чисты и невинны, несмотря на дерзкие, довольно смелые манипуляции, хотя в их действиях было излишнее озорство, которое прежде они считали поступком предосудительным.

Вода в ёмкости практически остыла, а накал страстей не стихал, отчего любовником  по-прежнему было жарко.

Пламя чувств разгоралось сильнее, ярче. Остановить пиршество безумия и разврата не было сил.

Тела любовников целиком превратились в огромные эрогенные зоны. Они с завидным воодушевлением и ненасытностью отдавались и дарили наслаждение со всей возможной страстью, при этом приглушённо стонали, что свидетельствовало о крайней степени возбуждения.

Было мгновение, когда у Катеньки вырвался крик. Так хорошо им ещё никогда не было. Энергии и сил, казалось, становилось всё больше, желания наслаждаться тоже.

Супруги не заметили, что просидели в ванне почти до утра.

Добравшись до кровати, они мгновенно заснули, не заметив, что забыли укрыться одеялом. В таком откровенно пикантном виде супругов и обнаружила утром мама, не подумавшая о том, что может случайно увидеть подобные непристойности.

Валентина Матвеевна попыталась беззвучно ретироваться, но Катенька спала очень чутко. Она открыла глаза, вскрикнула, принялась шарить по постели руками, пытаясь найти одеяло, которое отчего-то валялось на полу. Следом проснулся Лёнька. Ему тоже было стыдно, но не настолько, чтобы прятаться за жену.

– Мама. Дай же нам одеться. Нехорошо врываться в спальню молодожёнов без стука.

– Я и подумать не могла. Безобразие.

– Верю. Меня не было дома довольно долго. Я успел вырасти. У нас с Катенькой, уж извини, иногда появляется естественное чувство стыда, неловкости, когда кто-то нечаянно или намеренно проникает в тайну нашей интимной супружеской жизни. Позволь нам одеться. Мы сейчас выйдем.

– Извините. В моём возрасте забываешь думать о таких мелочах.

На кухне потрясающе пахло свежеиспечёнными пирожками, ароматным кофе.

От удивительно вкусных запахов и утомительного ночного марафона приятно кружилась голова, к тому же жутко хотелось есть.

Нужно было срочно восстанавливать силы, растраченные на любовь.

Лёнька посмотрел на Катеньку, стыдливо прячущую взгляд, подмигнул ей, улыбнулся, – доброе утро, любимая!

Как же они хохотали.

Почему, так и осталось интимной тайной.

Дурак ты, кретов!

Сердце стучит, как маятник, время лечит,

День заблудился в сумраке скорбных комнат.

Если ты всё забудешь – тебе же легче.

Только одна загвоздка: другие – помнят.

Аля Кудряшева

Пытаясь разглядеть предмет или явление,  подробно изучить глубинный характер и суть, оценить гармонию, возможность взаимодействовать, очень важно, чтобы не ошибиться, выбрать правильный ракурс.

Можно возразить, что ход событий и форма материальных тел не зависят от того, с какой стороны, в какое время и как именно ты их рассматриваешь, несмотря на то, что пространственные изменения очертаний любого предмета в перспективе  имеют место.

С этим утверждением невозможно спорить, но, всё равно реальность изменчива. Её пластика зависит от образа именно твоих мыслей, от личного отношения, настроения, склада ума, мировосприятия, душевного и психического состояния, то есть от персоны участника или зрителя.

Например, ночь. Для одного это время суток, когда нужно спать, для другого повод выть от боли и одиночества. Третий воспринимает её, как начало тяжёлой рабочей смены, для четвёртого это время творческого экстаза или страстной любви. Кому начало жизни, билет в будущее, для кого страдания, боль и забвение.

Почему же она, ночь, к примеру, для всех такая разная? Наверно оттого, что и мы не одинаковы. Так во всём – смотрим на одно и то же, но каждый видит своё, распоряжаемся информацией и осмысливает её тоже индивидуально.

Анатолий Степанович Кретов всегда знал, почему и чего хочет получить от жизни. Ещё в школе он записал в дневнике двадцать перспективных пунктов жизненного плана, где чётко обозначил достижения и сроки их реализации.

Мальчик взрослел, менял и совершенствовал исходные честолюбивые замыслы, но в целом педантично придерживался главного направления. Основными целями в списке были блестящее образование, удачная карьера, высокий социальный и финансовый  статус, избыточный творческий потенциал.

В планах Анатолия Степановича, как ему казалось, не было белых пятен. Он предусмотрел всё.

Вот только…

Сегодня, как, впрочем, и вчера, как неделю и месяц назад, ему не спалось.

Рабочий день начальника отдела престижного архитектурного бюро начинался в десять часов, но уже в четыре он проснулся от яростного сердцебиения и странных ощущений, точнее, тревожных, непонятного характера предчувствий.

Ему было явно не по себе. Тоскливо и одиноко до того, что хотелось скулить и прятаться.

Включил ночник, присел на край двуспальной кровати, нырнул в уютные тапочки, огляделся, – Для чего же мне понадобился двуспальный сексодром, если живу один как сыч? Поспать ещё… или закурить?

В элитной квартире, несмотря на её современнейшее технологическое оснащение, по ощущениям было холодно и сыро. По стеклу многослойного пластикового окна зигзагами стекали дождевые ручейки.

Рука сама собой потянулась к пачке сигарет.

Сколько раз уже пытался бросить пагубную привычку, но тщетно. То ли силы не хватает, то ли воли.

Шаркающими шагами, позёвывая и матерясь на погоду, мужчина проследовал на кухню.

В раковине лежала грязная посуда, оставшаяся после ужина: лень было поместить её в моечную машину.

Тоска кромешная!

– Почему так-то! Всё ведь правильно делал: грыз гранит науки, упрямо карабкался вперёд и вверх, пахал как владимирский тяжеловоз. Копил, наживал, отлаживал комфортный быт. Для че-го!

Анатолий злобно пнул ножку изготовленного известным мебельным мастером, работающим исключительно под заказ, стола из дорогущей карельской берёзы.

Это неловкое движение было опрометчивым способом сбросить пар: Анатолий разбил в кровь большой палец ноги.

Как назло в глаза попала изрядная порция едкого дыма, а под рукой ненароком оказалась любимая чашка из мейсенского фарфора, которую ему подарил на сорокалетие шеф.

Прозрачный шедевр разлетелся вдребезги, оцарапав попутно итальянский художественный паркет премиум класса от известной во всём мире компании Arte De Viver из той же карельской берёзы.

Страдалец залил палец йодом, заклеил рану бактерицидным пластырем, ткнул кнопку кофемашины, расслабленно, насколько это было возможно, уселся в уютное кресло, сами понимаете, не дешёвое, и рассеянно, поскольку мыслей было много, причём разных, задумался.

Сорок лет жизни пролетели как один день.

Детство запомнилось душистыми летними запахами, церемонными днями рождения, пешими походами с палатками на озёра и в лес, редкими поездками в пионерский лагерь на море, где были бесконечные викторины, соревнования, конкурсы, кружки.

Школьные годы проскочили незаметно. Уроки, библиотеки, репетиторы, экзамены.

Да, ещё в школе Маринка была. Мухина.

Был в его юности романтический эпизод. Бегала за ним эта симпатичная пигалица, в глаза заглядывала, в любви признавалась.

На выпускном танцевали, даже целовались.

Ничего так девчонка: фигуристая, ароматная, удивительно приятная на ощупь и вкус.

Дурень, нужно было пользоваться тогда моментом. Маринка была такая податливая, такая восхитительно нежная, такая горячая и мяконькая.

Нет, не до того было. В институт нужно готовиться поступать. Он же перспективный был, золотой медалист. А она кто? Хорошистка. Родители – обычные работяги.

Маринка письма писала, приезжала проведать однажды.

У Толика тогда Светка была. Сентиментальная романтичная дурочка: безрассудная, импульсивная, болтливая. Отважная, но безотказная однокурсница. Она первая дала ему шанс стать мужчиной.

Анатолий воспринимал Светку как лекарство от депрессии, от переутомления: как успокоительное, снотворное и транквилизатор. Ничего серьёзного. Только редкие отчаянные встречи в постели. Без соплей и сантиментов. Размеренный, без излишних издержек, исключительно для здоровья секс.

Намекала Светка несколько раз, что пора остепениться, несла несусветную чушь про беременность.

Нет, Толик не идиот, чтобы верить в сказки.

И потом, у него была благородная цель.

В то время парню предложили участвовать в перспективном студенческом проекте, даже выделили грант.

Отказываться от подарка судьбы было глупо.

Анатолий согласился и выиграл сектор приз.

Их проект стал флагманом, авангардным направлением в отрасли.

Его заметили, начали интенсивно приподнимать.

В конце курса Светка тихо пропала. Никто не знал, что с ней.

Ничего, её тут же заменила Танюха: рыжая озорная ассистентка, которую взяли в проект со второго курса. Это была бомба.

Чего же они тогда творили в постели: фейерверк эмоций, шквал страстей. Бывало, рассудок от восторга улетал куда-то вдаль на целую ночь. Потом так легко думалось, такие идеи сами собой рождались.

Татьяна больше года служила ему музой.

У неё своя квартирка была: маленькая, но отдельная.

Толик тогда к ней временно переселился.

Замечательное времечко было.

Анатолий уже дипломную работу писал, когда Танька вдруг про свадьбу, про семью, про мифических детей заговорила.

Ага, бросить всё и жениться, когда всё на мази, когда ему работу в солидной фирме предложили. Квартиру посулили. И размер будущей зарплаты озвучили, от которой у него оргазм случился.

Предложение оформили документально: честь по чести. Оставалось только защититься.

А Маринка… Маринка писала все эти годы. Реже, чем вначале, но писала.

Когда Толик от Таньки избавился, были на то причины, затосковал сильно. Он ведь уже привык принимать по утверждённому графику эротические таблетки, даже девиз над своим столом повесил – “Ни дня без идеи, ни ночи без секса”.

Тогда он чуть в депрессию не провалился.

Маринка спасла.

Толик на одно из её писем ответил, слёзно на судьбу злодейку пожаловался.

Девчонка мигом примчалась. Работу бросила и к нему.

Как же он удивился, когда оказалось, что Марина девственница.

Комнату в коммуналке сняли. Жили – душа в душу.

Почти полгода.

До диплома.

Потом закрутилось, завертелось: пока с новым коллективом знакомился, должность принимал, пока в новой квартире обустраивался – не до Маринки было.

Месяца четыре прошло, когда про неё опять вспомнил.

На съёмной квартире её не было. На всякий случай письмо по старому адресу отправил, написал, где и как устроился.

Тут Танька с ним по телефону связалась, к себе на день рождения позвала, сказала, что почти все ребята со студенческого проекта будут.

Анатолий хотел было отказаться, но вспомнил, какая она зажигалка в постели, какая горячая. И согласился.

Секса у него все четыре месяца не было – не до того.

Купил он букет размером с клумбу, закуску солидную, соответствующую моменту, фирменное шампанское, какую-то прикольную игрушку, и поехал.

Всю дорогу только о том и думал: оставит на ночь – не оставит?

Именинница оказалась дома  одна. Никаких гостей  не было в помине.

Зато секс был волшебный: фестивальный, подарочный.

Танюха – подружка что надо: лёгкая на подъём, жизнерадостная, симпатичная, шустрая.

Если бы не её глупые мысли о свадьбе, не склонность управлять и направлять, разве бы они расстались?

Толик был счастлив повидаться со старой любовью. На работу после удачного рандеву летел на крыльях вдохновения.

Работалось в тот день легко: всё получалось само собой.

Когда вдруг обнаружилось неожиданное препятствие, скорее всего ошибка в расчётах, Танюха вдруг начала отвлекать: настойчиво названивала, посылала одно за другим сообщения.

Пришлось заблокировать её номер.

Так нет же, догадалась позвонить с другого номера.

Толик рассердился и послал её… далеко, короче. Бабам сразу нужно указывать, где их место. Подруга не успокоилась, через несколько дней встретила у офиса.

Толик к тому времени остыл, даже согласился на свидание. На этот раз на нейтральной территории, в ресторане при отеле. Выпили немного, потанцевали. Толик подругу в шею поцеловал. Чисто из уважения, по старой памяти.

Впрочем, он уже готов был перенести рандеву в её квартиру. Впечатлённый интимным восхищением рганизм отчаянно сигналил – срочно необходима разрядка.

Но тут вдруг такое началось: подруга разревелась, захлюпала носом, что-то несуразное несла про любовь, всего с ног до головы обслюнявила.

А ему это надо? Какая к чёрту любовь и семья, когда на кону профессия и карьера?

Раз пять ещё потом встречались. С тем же успехом.

Толик ей так и сказал, – встречаемся без обязательств… или расстаёмся навсегда.

Прежде чем о семье думать, нужно чего-то в жизни добиться.

Потом Маринка опять о себе напомнила. Письмо получила – решила, что опять зовёт, что повзрослел, одумался.

Не тут-то было. Анатолий даже в квартиру её не пригласил: для интимных встреч снял комнату в коммуналке.

А Танька… подумала, подумала… и согласилась жить без обязательств.

Так ему и сказала, что ни на что не рассчитывает.

Потому что любит..

Толик думал, решал, взвешивал, сравнивал.

Танюха вроде горячее и покладистее. Готовить умеет.

Решился вроде ней сойтись.

Маринку пришлось обратно домой отправить.

Жалко, конечно, было. Она тоже ничего. А какая сладкая. И на свадьбу ни разу не намекала. Можно было её как запасной вариант оставить. Ходил бы к ней иногда, стресс снимать.

А Танька, зараза, коварной штучкой оказалась: похоже, по заранее задуманному плану действовала.

Толик сам не понял, как его окрутили.

Женила Танюха его на себе. И ребёночка родила, хотя он на аборте настаивал.

Не так представлял себе Анатолий Степанович счастливую жизнь.

Крутись теперь, вертись: то одно ей сделай, то другое купи. Никакой личной жизни не стало. Денег вечно не хватает, претензии, заявления, скандалы. Не выдержал Толик – развёлся. Танька отнеслась к расставанию спокойно. Наигралась, похоже, в дочки-матери.

Пару месяцев Анатолий благоденствовал, потом опять загрустил.

Пробовал искать подружку на ночь в интернете, даже встречался несколько раз, то с одной, то с другой.

Нет, не то. Такие оторвы попадались – мама мия, но с претензиями.

Зря наверно от Таньки ушёл. Нормальная была баба.

И тут Анатолий Степанович снова вспомнил про Марину. Письма-то он уже давно разучился писать, всё больше отчёты и деловые бумаги, но старался.

Про любовь наплёл, про то, что готов официально создать семью. Ответа не последовало. Хотел было к Таньке вернуться. Та лишь в лицо ему рассмеялась, – дурак ты, Кретов. Ничегошеньки в жизни не понял. Помнишь Светку? Конечно, помнишь. А ведь она не пропала, родила твоя Светка, от тебя паразита родила. Я ведь знала о том. Соне, дочке твоей, двадцать лет исполнилось. Замужем девочка.

– Ты-то откуда знаешь?

– От верблюда. Я и про Марину всё знаю. Сколько ты ей горя принёс, сколько страданий. У неё сын от тебя, Никита. Так-то. Никому ты теперь не нужен. Так и помрёшь неприкаянным. Любовь ценить нужно. А ты, ты кого-нибудь любил? Куда там! Карьера, зарплата, свобода, достаток. Живи один со своими глобальными планами, с паркетами и фарфорами. Их и трахай, болезный. Тьфу на тебя!

Любовь по расписанию

…в кисельном воздухе огни

тускнели и стекали воском…

…ты спал… …с улыбкою подростка –

от предвкушения любви…

…темнели комнаты углы,

во мраке зеркало кривилось…

…дышала ночь… …мы спали… …и…

…тебе я снилась…

Ольга Русакова

Каждый, будь то мужчина или женщина, девочка или мальчик,  грезит о возможности  видеть рядом с собой воплощённую мечту – любимого и любящего человечка, который способен быть одновременно и другом, и любовником.

Нам как вода и воздух необходима поддержка. А ещё: признание, утешение, сочувствие. Мы постоянно испытываем нужду в одобрении мыслей и действий, в бескорыстном дружелюбии, теплоте,  искренности.  А как обойтись без взаимопонимания, доброты, великодушия, которые невозможны в принципе без великодушного вдохновителя, обладающего всеми этими достоинствами?

Именно так: всеми. Ни больше, ни меньше.

А ещё она, речь о любимой женщине, это многократно умножает её значимость, любит петь под гитару, катается со мной на лыжах, посещает спектакли и кино.

Изредка.

Без её участия мир вокруг становится бесформенным, серым.

Представляете, какая женщина стала для меня самой дорогой, самой близкий!

Я – мужчина средних лет, мне нет ещё сорока. Самостоятельный, самодостаточный, в меру щедрый; состоялся как профессионал, спортивен, здоров. Друзья говорят, что я талантлив, обаятелен и вполне симпатичен. У меня нет повода им не верить.

Что же заставляет меня грустить?

Всё просто и сложно одновременно.

Любимая женщина… без которой жизнь превратилась бы в муку, та, рядом с которой появляется потребность петь, именно ей я посвящаю стихи и грёзы, только её участие и близость вдохновляют, побуждают совершать прекрасные, но зачастую безрассудные поступки, которая чувствует движения души, щедро дарит любовь и нежность – да-да, именно она, увы – не моя.

Она сексуальна, желанна, нежна,  удивительно женственна. Моя любимая умна, заботлива, абсолютно честна со мной. Про чувственность, возбуждающий темперамент и страсть говорить нет смысла. Любимая бесподобна. Она для меня и друг, и любовница с большой буквы, она единственная, самая-самая лучшая и достойнейшая… из всех.

Я замираю от восторга, прикасаясь расчёской к её удивительным волосам с запахом весеннего сада, люблю, как она говорит, улыбается, двигается, восхищаюсь стройностью фигуры, манерой носить одежду с рынка так, словно это изделие – эксклюзивная разработка именитого дизайнера.

С её глазами удивительным образом сочетаются бирюзовый и персиковый цвета.

Мне постоянно хочется обнимать и целовать эту женщину. Я счастлив, когда удаётся вызвать поступками и действиями её одобрение, ещё лучше – восторг.

Когда любимой хорошо, я испытываю блаженство и беспричинную радость.

Проблема в том, что эта идеальная женщина замужем. Не за мной.

Желания и в некоторой степени возможности расстаться с семьёй любимая не имеет, чего совсем не скрывает.

Она моя тогда и столько, когда и в какой мере мне это дозволено.

Я люблю лишь её одну.

Меня не интересует ни одна другая женщина, кем бы и какой она ни была.

Мой дом – её дом.

Здесь у моей женщины есть всё, начиная от тапочек, домашних халатов, игрушек и пледа, любимых духов, чайных чашек, средств гигиены, заканчивая отдельным шкафом, личным компьютером и креслом, в которое никто не посмеет сесть.

Девочка называет меня любимый, радуется каждой встрече, горячо бросается в объятия, в постели способна на любые эксперименты, даже экстремально греховные. Как грациозно встаёт она с кровати, блистая неотразимой наготой, как соблазняет и манит.

Каждая наша встреча – подарок.

Я жду свою женщину двадцать четыре часа в сутки. На моём смартфоне несколько сотен фотографий любимой, дома – десятки её художественных портретов.

Инициатор свиданий всегда и только она.

Лишь любимая может назначить день и час свидания, вызывая меня лаконичным сообщением, в котором чётко указывает продолжительность рандеву и особые условия: например – ужин в ресторане, поездка за город на природу, поход в театр, вечер в постели.

Любимая никогда не принимает подарков, кроме тех незначительных мелочей, которые остаются навсегда в моей холостяцкой квартире, лишь в редчайших случаях остаётся со мной до утра, не позволяет себя провожать.

Да, и исчезает практически всегда в одно и то же время, как Золушка из сказки, тщательно проверяя, нет ли на одежде или на теле следов и запахов, моих или моего жилья.

Есть мы, здесь и сейчас, и есть там, где она, но нет меня. Это два разных мира.

О том, другом, я знаю лишь то, чего моя фея готова сообщить скороговоркой без оценочного оттенка, без эмоциональной окраски, без права высказать своё мнение.

Моя королева любит своего мужа, любит сына и дочку.

Меня она тоже любит, но совсем не так.

Встречи со мной для любимой – глоток свежего воздуха, маленький праздник, какой она иногда  может себе позволить, исключительный деликатес, которым она наслаждается, смакуя, предпочитая сладость послевкусия редких встреч обыденным супружеским обязанностям.

Понять любимую не сложно. Я смиренно принимаю этот компромисс, как вынужденную добродетель, как благочестивое послушание, хотя в самом факте этой любви присутствует грех.

Грех, который я воспринимаю как целомудрие, как бы это не выглядело на самом деле.

Я предельно счастлив, когда моя милая со мной и страдаю в ожидании редких встреч.

Что поделать: на измену я не способен.

Наваждение

Невозможно для Жизни забвение

И она, проявляя усердие,

Поощряет инстинкт размножения,

Для себя обретая бессмертие.

Мы же в этой большой постановке,

Постоянно играем в массовке.

Андрей Олегович

– О-ла-ла! Какие ножки, – засмотрелся Стёпка Крутов на нечто настолько примечательное,

что перехватило дыхание.

Такой уж он родился – влюбчивый. Не важно, что есть у него и жена, и безотказная чаровница-любовница.

Как увидит удалец смазливое личико или голые коленки, особенный, отмеченный сладострастием жест, сексапильную грудь или услышит вибрирующую страстью интонацию в голосе – моментально приходит в неистовство.

В Стёпкиных влюблённостях нет системы, даже логики. Чувственный экстаз возникают спонтанно, так же, впрочем, неожиданно и исчезая, почти бесследно, поскольку человек он семейный, ответственный.

Яркие эротические впечатления в его впечатлительном воображении подобны вспышке молнии. Они движутся по внезапной, запутанной  и странной траектории, иногда бесконтактно разряжаясь на случайный объект, превращая его в заземление, но иногда его так накрывает,  так торкает, что остаются на поверхности событий рваные шрамы и фатальные разрушения.

Хорошо хоть Маринка, супружница дорогая – дама с понятием. Треснет, бывало, сковородой по мозгам, отнимет заначенные от нетрудовых доходов в укромном тайнике денежные знаки и прощает, отлучая, однако, на период инфекционного карантина от тела.

Наивная. Стёпке того и надо, чтобы под ногами не путалась. Новизну муженёк любит, разнообразие. Гурман!

Прелестница, сводившая только вчера с ума, моментально теряет привлекательность, стоит на горизонте замаячить точёной фигурке с оттопыренным задом, потому, что растратила девица остроту восприятия и девственную свежесть: эти коленки он уже гладил.

Стройные ножки в комплекте с их обладательницей возбудили Стёпку сверх всякой меры.

Издалека они выглядели обычными, какие бегают и ходят по округе табунами, не задевая взыскательного внимания, не пробуждая древнейший инстинкт, благодаря которому человечество всё ещё заселяет Планету.

Стёпка чуть мимо не проскочил. Но талант не пропьёшь. Узрел, заценил, отметил.

Внутренний радар поймал прелестницу в окуляр романтического мелкоскопа, послал, куда надо сигнальный импульс. Дальше процесс запустился на автомате.

Сопротивляться соблазну не было желания. Глаза с вожделением рассматривали объект неодолимой страсти, буквально съедали девчонку живьём.

Стёпка непроизвольно, в привычной последовательности произвёл инвентаризацию сокровищницы.

Магические, можно сказать колдовские, бирюзовые в крапинку глаза, пронизывали насквозь до самого низа, где хранил он драгоценные для воспалённой мужской ментальности амулеты желания.

Наивно-щенячий взгляд, от которого мурашки толпой побежали по телу, раздавая на клеточном уровне командные алгоритмы, включающие программный код, зашитый в подсознании самой природой.

Рельефные контуры с выступающими, где положено упругостями, плавно-грациозная гибкость, румяные щёчки: всё, что требуется для проведения ритуального воплощения фантазий и грёз, было в наличии, даже с избытком.

Стёпка клацал зубами, обливался потом, наблюдая за недосягаемым для прямого контакта совершенством, и грезил наяву.

Девушка-мечта стояла немного поодаль, беззаботно хлопала томно трепещущими ресничками, не обращая на него внимания.

Впрочем, это к лучшему: можно внимательно, наслаждаясь безупречной конструкцией дивы рассмотреть стационарную экспозицию,  достойную кисти художника. Жаль, Стёпка совсем не умеет рисовать. Зато мастер воплощать в жизнь желания самих женщин.

Да, пожалуй, тут не кисть нужна…

У девчонки поразительно аппетитная попка: маленькая, похотливая, упругая, влекущая.

Употребить бы эту таблетку по назначению…

За такой…

Не для тебя, Стёпа, сердце девичье забьётся! Не для тебя, не для тебя-а-а! Не судьба, видно.

Мужчина плотоядно зажмурил глаза, оглаживая виртуальными жестами неповторимо дивные изгибы созревшего раньше срока юного тела, смакуя предвкушение чуда, чувствуя нарастающее напряжение внизу живота, мощный прилив крови и невыносимо распирающее желание, побуждающее страдать, изнывая от неудовлетворённой похоти.

Стёпка раздевал желанную до судорог голографическую модель, грубо срывал с девственной фигурки невесомые покровы,  нежно, едва прикасаясь, ласкал, лихорадочно и страстно исследовал каждый миллиметр всё более желанного тела, примерял грудь под размер ладони, пробовал на вкус капельки интимного сока.

Вот это женщина!

Какова! Наверное, первая красавица Москвы…

Обидно, досадно!

 Аргумент в невостребованных тайниках, тем не менее, агрессивно восстал и требует – иди и добудь! Мужик ты или тварь дрожащая? Убей и принеси, если не покорится даром…

Девушка тем временем, словно подчиняясь внутренним музыкальным ритмам, легко переступала с ноги на ногу, заманчиво выпячивая абрис соблазнительной приманки в профиль, на который заманчиво накладывались художественно падающие светотени, играя полутонами, добавляя чаровнице объём и загадочность.

Фея, сирена, нимфа! Впечатляющее зрелище!

Какая выразительная вырисовывается картинка: иконы рисовать с подобного совершенства  модели.

Мадонну с младенцем…

Нет, младенец, пожалуй, лишнее: ну его.

Изумительно симметричное лицо, малюсенький носик, вишнёвые губы…

Целовал бы и целовал. Пухленькие, удивительно яркие влажные уста, напоминающие, нет… намекающие… на очень смелый интим. Самые поцелуйные губы из всех, что встречались прежде.

Наивно-доверчивый, трогательно-бесхитростный взгляд.

Недотрога, простодушная невинность.

Застенчивая,  сентиментальная, романтичная. Короче, стопроцентная восторженная глупышка…

Степка у неё первый.

Ага, миссионер широкого профиля, десантник спецподразделения по лишению…

Да, упускать такой шанс преступно, даже глупо.

Под лежачий камень вода не течёт. Нужно пробовать.

А вдруг… если очень-очень постараться…

Стёпка представил, явственно, зримо, славную диву, возлежащую на бескрайнем белоснежном ложе. Абсолютно нагую прелестницу, манящую нежным животиком, влекущим в низовье долины грёз ручейком, к ароматному, сладкому источнику вечного блаженства…

Не было у Стёпки больше сил терпеть это изнурительное испытание. Не бы-ло!

Ох уж этот кустистый рай, за которым скрывается влажная тайна. Всё бы отдал, чтобы прикоснуться к заросшему холмику немедленно, сейчас, не отходя от кассы.

Потом спуститься чуть ниже, где покоится ущелье страсти, провалиться в которое мечтает каждый мужчина.

А как хочется нажать языком на заветную пуговку, включающую женское сладострастие, теребить, теребить её влажными губами, впитывая утончённый мускусный аромат, пробраться в тёплую  скользящую слякоть чувствительного узилища, преодолевая сопротивление возбуждённой плоти.

Вот бы забраться с головой внутрь и качать, качать сокрытые от большинства претендентов  богатства из благодатных глубин, высекая не для себя, для неё, искру неземного блаженства, способную возжечь горн неземных ощущений, порождающих немедленное опьянение и оргазм, венчающий этот божественный пир.

Разгорячённая до точки кипения женщина подобна блуднице: она готова на всё.

Чувствуя приближение финала, она вывернется наизнанку, желая доставить повелителю истинное блаженство в благодарность за доставленное удовольствие.

Богиня истекает соками, которые стекают по дрожащим в конвульсиях бёдрам, источая запахи, от которых кружится голова, перехватывает дух. Дива кричит, изгибается дугой, стонет, царапает спину, требуя глубины, энергичности и силы проникновения.

Секундный взлёт, парение в вышине, мгновенное расширение Вселенной, извержение вулкана… Толчками, спазмами. Минутное помутнение в мозгу… блаженный покой.

Это всё он.

Несколько скоротечных минут виртуальный любовник проживает как вечность.

Девушка тем временем поворачивается к нему лицом, на котором светится загадочно-томная улыбка, обнажающая ровный ряд влажных, блестящих зубов.

Губки её намазаны блеском. Яркий румянец, покрытые детским пухом щёки, брови вразлёт, хлопающие наивно, целомудренно, подведённые чёрной тушью пушистые реснички…

По Стёпкиной ноге предательски несвоевременной капелькой стекало нечто липкое, сигналя о необходимости начать боевые действия или ретироваться.

Ну же, давай!

Сердце стучало невпопад, отдаваясь в ушах барабанной дробью, замерло в предвкушении сладости и одновременно нерешительности дыхание: горячее, тягучее, липкое, обжигающее лёгкие.

Спазм давил, наполняя грудь болью, возмущённый бездействием стержень не умещается в тесных штанах, требовал срочной реализации, хоть каких-либо действий.

Стёпка встретился с нимфой взглядом.

Стильная причёска, дорогая, стильная, извивалась мелкой волной многочисленных кудряшек,  развевалась, подчиняясь дуновению ветерка.

Из нескромного выреза нагло выглядывали сочные упругости грудей: не больших и не маленьких, в самый раз, чтобы обхватить эти упругие мячики горячими ладонями, почувствовать жар живого прикосновения, волнующие удары пульса в глубине, за грудиной, где скрывается её застенчивое сердечко.

Девочка шагнула навстречу, совсем чуть-чуть, с распростёртыми для кого-то объятиями.

Стёпка обернулся: сзади никого нет.

Неужели ему предназначен несомненный, вызывающе откровенный знак внимания?

– Разрешите с вами познакомиться? Вы… вы такая… такая славная, такая замечательная… самая-самая…

– Понравилась девочка, – услышал Степка, – мы тоже от неё балдеем. Экспонат. Хороша профура, да? Элитная кобылка, объезженная. Но полка не твоя, братан. Лола, детка, представься товарищу, покажи товар лицом. Мужчина интересуется, что у тебя под платьем, желает рассмотреть, ощупать. Ты не против? Постарайся не разочаровать клиента.

Подошедшие со спины разукрашенные татуировками качки издевательски гоготали, ловко играя узлами мышц, демонстративно выставляя на обозрение пудовые кулачищи.

– Смотри, развлекайся, щупай. Заслужил.

Лолита вальяжно, словно растягивала удовольствие, сняла, нисколько не смущаясь театральным движением лёгкое платьице, не обращая внимания на гуляющих в парке зевак.

Девица вертляво крутилась, навязчиво показывая обесценившиеся вдруг в его глазах прелести со всех возможных сторон, повернулась задом, неприятно кривляясь, скинула полоски-трусики, кинула их на руки качкам, наклонилась, широко расставив длинные, нереально худые ноги, демонстрируя плоские, совершенно неразвитые ягодицы полностью раскрытыми.

Затем развернулась, взмахнула руками, изображая подобие танцующей балерины, подняла ногу выше головы, неприятно обнажив девичью тайну, покрутилась, несколько раз ловко упала на  шпагат, прямо на асфальт, отчего Степан невольно съёжился.

Продолжая стриптиз, Лилита присела, расставив колени в стороны, обнажая то, что маячило под живописным треугольником.

Дав насладиться впечатлением, улыбчиво, с замедлением раскрыла розовую глубину, окунула туда пальчики, лизнула их, смачно, словно леденец, изобразила маску блаженства, посылая окончательно убитому Стёпке тройной воздушный поцелуй обеими руками, поклонилась до земли и принялась медленно одеваться.

– Девочка всё угадала, доволен? Только скажи, можно повторить. Щупать будешь? Ты ведь об этом мечтал, эротоман из подворотни? Восемь кусков. Деревянных. Бюджетненько я бы сказал. Аттракцион невиданной щедрости обошолся тебе в эту мизерную сумму. Расплатись и катись на все четыре стороны. Не каждому, братишка, благоволит фортуна, не каждому. Ты, парень,  везунчик.

Качок глумливо выставил в оскале полуулыбки золотой зуб, поиграл пудовыми мышцами предплечья.

– Но я… у меня… откуда у меня столько денег? И за что?

– Объяснять… или догадаешься?

– Ты же не пустой, зарплату получил. Бабе скажешь, премии лишили. Всё честно, по-пацански. Даром что ли девчонка старалась, наизнанку выворачивалась. Не жмись. За всё в жизни нужно платить. Ты ведь только что чем занимался? А я расскажу. Растлением, совращением ребёнка. Лола, покажи дяде свидетельство о рождении.

– У неё на лбу не указан возраст. К тому же я не просил раздеваться. У меня жена не работает,  дети. Их кормить, одевать надо.

– Э, братан, как ты неправ. Раньше нужно было думать, влюбчивый ты наш. Девочка работала – ты молчал, теперь расплакался как… хочешь премию? Ещё трёха и она твоя… на пятнадцать минут. Пойми, не мы такие, жизнь такая. Бизнес, брат, просто бизнес. Ничего личного. Удовольствие денег стоит. Особенно когда у тебя на каждую встречную стоит…

– Сам напросился. Мы не настаивали, ждали, пока по самые гланды наживку заглотишь.

Про брак и левак

я был там, обреченный на провал,

где опустели гнёзда и обоймы,

где ты молчал, но подразумевал

тот факт, что из материи одной мы.

теперь попробуй через «не могу»,

собрав следы по старому маршруту,

побыть со мной на этом берегу

ещё минуту.

Мирослава Бессонова

– Витенька, скажи, только честно-честно, ты мне друг, – услышал я в трубке телефона вопрос с требовательно-истеричной интонацией.

Такое начало разговора не сулило ничего хорошего. Дальше по сценарию проливаются слёзы, начинается безудержный духовный стриптиз, в процессе которого девушка вываливает обычно такие подробности, слушать которые для меня форменная мука.

Это была Ритка-Маргаритка – самый дорогой, хоть и удивительно капризный человечек в моей жизни.

С Марго мы в детстве жили в одном подъезде. Наши родители дружили домами, а мы… мы были близкими как брат и сестра.

Сидеть в обнимку на горшках, есть из одной тарелки, вместе реветь над какой-нибудь ерундой, увлечённо играть в дочки-матери, засыпать под одним одеялом, купаться вдвоём голышом в ванной с резиновыми уточками и спорить, спорить – было для нас естественным и нормальным поведением.

Тогда мы всерьёз считали, что непременно обязаны жениться, когда подрастём, учились целоваться как взрослые и завели коробку, в которую складывали общие “секретики”.

Скажу честно – целоваться не получалось – носы мешали, дышать было нечем, да и показалось нам это занятие совсем невкусным.

Как давно это было!

Вернуться бы в то наивно-счастливое время, постараться изменить и исправить ошибки юности.

Какой же я был остолоп. Когда дошло, что дружба давно и прочно переросла в любовь, было поздно – Марго умчалась в вагоне скорого поезда под названием семейная жизнь.

Я же до сих пор пересаживаюсь из одного чужого вагона в другой, который тоже следует не в ту сторону, куда-то, где никому нет до меня дела, как, впрочем, и мне до них.

Упустил я своё счастье, только понял это слишком поздно.

Теперь Риткино лицо мгновенно наливается пунцовой краской, если ветер случайно задерёт ей платье, обнажая краешек трусиков, когда увидит нечаянно, как внимательно и чувственно вглядываюсь в её лицо, или в вырез платья, пожирая мысленно бутоны по-девичьи упругого бюста, стоит ей неловко нагнуться.

Мне-то всё видно, всё, до чего не имею права дотронуться. И как с этим быть!

Маргаритка, скажу честно, самая-самая, лучше её никого нет и быть не может.

И она меня стесняется. С тех самых пор, как… впрочем, я сам во всём виноват.

В десятом классе Рита стала проявлять нездоровое любопытство по поводу откровений физической близости. Думаю, она не одна такая была среди ровесниц. Ей тогда шёл семнадцатый год, и она хотела любви по-взрослому, думала, что тогда перед ней откроются все волшебные тайны Вселенной, и будет счастье.

Девочки взрослеют раньше мальчишек, теперь я это точно знаю. Перестройка в мозгах и организме, способность к любви, у них начинаются задолго до того как мальчики начинают понимать, чем именно отличаются от девочек.

А тогда… тогда я не был готов к интимным отношениям, предполагающим предельную откровенность и близость физическую.

Целоваться с Марго мне очень нравилось. С ней вообще было удивительно интересно, даже тогда, когда мы абсолютно ничем не занимались, просто шлялись бесцельно, держась за руки, не замечая ничего вокруг, сидели на мостках, болтая в воде ногами, ловили разноцветных шмелей, читали одну на двоих книжку.

Нет, наверно всё было не просто так. Мы ведь мечтали, выдумывали фантастически прекрасные миры, в которых именно для нас открывались все двери, где мы могли запросто строить замысловатые замки, воплощать в реальность любые желания, даже самые безумные.

И конечно мы представляли, что всегда будем вместе.

Я был счастлив уже от того, что она всегда рядом.

Маргаритке этого было недостаточно. Она томилась в бульоне совсем не детских иллюзий, почёрпнутых в женских романах, до которых мне ещё предстояло дорасти, если это вообще возможно. Когда она переключилась с чтения приключений на книжки про любовь, наши пути постепенно начали расходиться.

Девочке как воздух были необходимы романтические переживания, любовные приключения и сердечные тайны. Её в то время мучила бессонница, посещало странное возбуждение. Неведомые прежде эмоции и ощущения требовали немедленной реализации.

Так как мы были предельно откровенны друг с другом, Марго вываливала на мою неподготовленную душу ворох тайных желаний и знаний, среди которых мечта как можно скорее лишиться девственности было едва ли не главной.

Преждевременно становиться взрослым я не посмел, хотя многие мальчишки на моём месте, не задумываясь, приступили бы к активным действиям.

Видимо у каждого из нас разная скорость физического и духовного развития .

Рита обиделась и решила немедленно влюбиться в того, кто будет способен по достоинству оценить её чувства. К выполнению задуманного девочка приступила немедленно, изменив стиль одежды и начав напропалую неловко кокетничать.

Её старания понравиться были немедленно замечены. Мне Марго отвела в этом спектакле роль пажа.

Первого кавалера Ритка выбрала почти сразу. Долго не думая она откликнулась на пылкое романтичное признание довольно смелого мальчишки – Павлика Ерохина, скороспелого прыщавого юнца, которому казалось, что взрослая жизнь начинается с первого свидания и первого поцелуя.

Покорять мальчишечьи сердца Марго понравилось. За половину года она влюблялась раз шесть. Удивительным было то, что отношения с мальчиками оставались целомудренными. Она призналась мне в этом позже, за день до своей свадьбы.

Честно говоря, мне польстило, что оказался единственным, кроме жениха, кому было предложено завладеть сокровенным и тайным.

Это были пылкие романтичные истории с одинаковыми сценариями: мгновенная симпатия, идеализация и обожание, феерические фантазии, восторженное поклонение, воспалённая чувственность, безумная страсть.

Марго каждый раз буквально сходила с ума от Семёнов и Павликов, пьянела от новых ощущений, а скорее от собственных грёз, в которых видела вовсе не то, что было на самом деле.

Затем следовало постепенное охлаждение – итог несоответствия мечты и реальности, разочарование (любимый не был совершенством) и болезненный разрыв отношений, после которого Рита часами пряталась в моих объятиях, требуя сочувствия и понимания.

На свидания с бойфрендами она обычно приглашала и меня.

Не знаю, чего именно Рита добивалась – вызвать во мне решимость совершить поступок, лишний раз доказать личную привлекательность, или просто хотела унизить. В любом случае это было жестоко по отношению ко мне, но ведь она не догадывалась, что я влюблён.

Самое ужасное – подруге понравились ветреные романтические отношения. Ей казалось, что это движение вперёд, что мимолётные любовные увлечения, это и есть настоящая жизнь.

Марго моментально вспыхивала с новым влюблённым в неё мальчишкой фейерверком эмоций, как сухая спичка, и моментально сгорала, истратив в короткий срок запас иллюзий.

А я ждал, когда моя девочка наиграется, когда, наконец, заметит единственного человека, который всегда рядом.

Страдая от избытка любви и невыносимо болезненной ревности, я томился желанием немедленно разрушить её романтические галлюцинации, но так и не признался в своих чувствах, не попытался обратить на себя её внимание, прочно заняв позицию друга детства в её окружении.

С друзьями не спят, убеждал себя я, друг – больше, чем любимый.

Теперь моя милая Маргаритка была замужем. Вот уже четыре бесконечно долгих и мучительных для меня года.

Я был свидетелем на их свадьбе, старательно изображал искреннюю радость. Марго не заметила, насколько я был расстроен и растроган этим поступком.

И вот она снова звонит, как поступает всегда, когда становится плохо.

– Странный вопрос принцесса, – как можно увереннее ответил я, – какое ужасное насекомое укусило тебя? Приди ко мне, я смажу твою душевную рану зелёнкой, или йодом. В разноцветных пятнах ты будешь неотразима.

– Издеваешься, да! Я серьёзно.

– Между нами не может быть по-другому. Для начала определимся – какую именно дружбу ты подразумеваешь: когда нам было по шесть, когда по шестнадцать, или сегодня, сейчас, когда ты превратилась в белую лебедь, а я в мужчину с комплексом неудачника? Мальчик с девочкой дружил – мальчик дружбой дорожил. Тебе деньги нужны или хочешь пригласить на свидание с очередным любовником?

– Пошляк. Я тебе не какая-нибудь… тёлка для случки. Витька, ты можешь помолчать! Мне нужно сказать тебе что-то важное, только не по телефону. Игорь… он… я… короче, можешь ко мне просто приехать… прямо сейчас можешь?

– Пиво, вино, водка, анальгин, кислородная подушка, пистолет, презервативы, чего изволите?

– Дурак! Мне не до шуточек.

– Лечу, Маргаритка, единственная моя любовь. Когда моей девочке плохо, она вспоминает про дружбу. Запомни, Марго, девочка и мальчик в нашем с тобой возрасте дружить могут только на расстоянии – по телефону, или в интернете. Нам с тобой встречаться опасно. Я могу не сдержаться.

– Паяц! У меня… короче, жду тебя. И поторопись, если хочешь застать меня живую.

– О, как! Неужели так серьёзно? Дай угадаю – ты беременна, а босс предлагает повышение. Нет, начальник высек тебя розгами. Или домогался. Точно – приставал, а ты не смогла отказать. Отец ребёнка он… стоп, а Игорь твой где! Экстравагантные приключения жены – его епархия, он для тебя царь, судия и бог.

– Где-где, в пи…

– Ты шутишь!

– Я серьёзно. Наверно в этом непристойном направлении мой благоверный именно сейчас трудится. В командировку как бы умчался, понимаешь, а служебный ноут и сумку с вещами, дома оставил. Я, дурёха наивная, на работу к нему названиваю. Хотела как лучше. Нет никакой командировки. В отпуске он, за свой счёт. Неделю взял. Вот так! Кто я теперь кто – ушастая зайка, комолая корова, невеста без места! Я тут такого нарыла. Сижу – реву. При-ез-жа-а-й!

На пороге квартиры Ритка набросилась на меня, тут же утопив в слезах, задушила в объятиях. Не знаю, какие эмоции испытывала подруга, я едва сдерживал желание признаться, наконец, в своих чувствах.

Марго вошла со мной в клинч, обхватив руками за шею и туловище, ногами в области пояса, уронила на диван и зарылась лицом на груди.

В моих руках была не Маргаритка, девочка из прошлого – реально любимая женщина, запах которой и предельная близость сводили с ума, воспаляя еле сдерживаемые эмоции.

Жар её желанного тела взрывал внутренности и мозг, расплавлял сознание.

Сладостная пытка продолжалась довольно долго. Я не решался шевелиться, испытывая одновременно духовный оргазм, опьянение желанием и физическое наслаждение от соприкосновения с мечтой.

Мне ничего не стоило воспользоваться моментом, я это чувствовал на уровне древнейших инстинктов, но поступить так считал не честным.

Я мечтал любить эту удивительную женщину и быть любимым, желательно взаимно, а не владеть её телом. Впрочем, сколько раз в сладких грёзах я совершал кощунственное проникновение.

Марго молчала. Казалось, что девочка безмятежно спит. Во всяком случае, она перестала хныкать и вздрагивать.

– Витька – вдруг томным шёпотом произнесла Ритуля, – я хочу изменить этому бесчувственному бревну. Немедленно.

– Ты взрослая девочка, разве для этого необходимо моё согласие? Решила – иди и измени, если считаешь, что этим действием можно чего-то исправить. Изменив однажды, ты никогда уже не будешь прежней. Тысячу раз подумай, прежде чем сделать глупость.

– Я с тобой хочу, балда, именно с тобой. Ты друг, ты не предашь, не начнёшь сплетничать. Ты всегда был мне близок.

– С друзьями не спят, Марго. Я мужчина. Если мы опустимся до секса по дружбе, чтобы отомстить, я перестану себя уважать. Не хочу, не имею права вмешиваться в чужую семейную жизнь. Другое дело подняться над собой и совершить магический акт любви. Ты меня любишь?

– Я мужа люблю. Но ты мне тоже не чужой. Ты самый свой… самый-самый. Ну же, решайся!

Марго опять захныкала, принялась нервно расстёгивать мою рубашку, больно целовала в губы, словно злилась, будто пыталась на мне выместить всю ту боль и злость, которые причинил ей Игорь.

– Тогда забудь. Не испытывай меня на прочность. Я действительно тебя хочу, еле сдерживаюсь от избытка желания, но без любви секса не будет.

– Потрогай меня вот здесь, вот здесь и вот здесь. Тебе можно, всё можно. Смотри, – расстегнула марго халат, под которым ничего не было надето, – какая замечательная у меня грудь, какой чудный животик, и всё для тебя.

– Это не игра, Марго. Остановись. Желание отомстить таким образом – ошибка. Невозможно изменить один раз. Ты перестанешь уважать себя, возненавидишь меня…

– Ты сам сказал, что любишь. Сам! Витенька, родненький, помнишь, тогда, в десятом классе… я была готова на всё. Какой же ты глупенький. Я пошла на свидание с Павликом, чтобы ты ревновал, брала тебя на все эти прогулки с парнями, чтобы понял, что нужен мне, а ты молчал. Мы же могли быть вместе.

– Могли… бы… но не стали. Поздно чего-либо менять. А если бы Игорь не изменил, если он реально в командировке!

– Смотри, я подобрала пароль к его компьютеру. Вот, вот и вот. Эти три папки. Он ей письма чуть не каждый день пишет. Не сообщения в десяток слов, не обмен профессиональными новостями – эротические рассказы на несколько страниц, романы в стихах. Это не просто измена, чтобы доказать самому себе, что мужчина, это настоящее осознанное предательство.

Читай-читай, разрешаю. Со мной Игорь спал, имел как продажную девку, словно надувной бабой пользовался, резиновой вульвой с механическим вибратором из магазина для взрослых. Слова нежные на ушко шептал, в любви признавался. Целовал, грудь ласкал, но ни-че-гошеньки, оказывается, не чувствовал.

Вот здесь про всё это написано. Представлял, гадёныш, будто в неё проникает, её, а не меня трахает. А Вероничка эта ничего себе штучка – симпатичная, длинноногая, стройная. Думаешь, почему у нас детей до сих пор нет?

– Мало ли причин. Карьера, финансы, здоровье, перспективные планы.

– Я тоже так думала. Нет, нет и нет! Он этой фифе объясняет, вот здесь, смотри, что женился по дурости, что гормоны виноваты и моя, видите ли, доступность, что развод – дело времени, что только её любит. Ты на рожицу эту смазливую посмотри, на сиськи-прыщики, на задницу с кулачок. Не уверена, что девочке восемнадцать есть. После всего, что ты узнал, просто обязан меня трахнуть.

– Назови хоть одну настоящую причину так поступить.

– Ты меня любишь. Да, любишь! Ты меня хочешь. Ты мне симпатичен. И я не девка какая-нибудь из подворотни, со мной безопасно.

– Собирайся, поехали ко мне.

– Зачем, здесь удобнее! Представляешь, Игорь приедет, а меня нет.

– Вот! Я буду с тобой, а ты где? Будешь тащиться от мысли, как мстишь милому… а обо мне подумала! То-то и оно. Я ведь тоже не кукла, и не вибратор, Марго. Уходи от Игоря, выходи за меня. У нас с тобой много общего, мы можем быть счастливыми.

– Я думала… думала, что мужчинам всё равно с кем. Извини.

– Ты тоже. Как же я люблю тебя, Маргаритка! Люблю и буду ждать… ждать, когда будешь готова принять меня таким, какой есть, со всеми моими тараканами.

Игоря в итоге Марго простила, во всяком случае, внешне, старалась во всём угодить. Муж нервничал, со скандалом расстался с Вероникой, злобу за крушение мечты постоянно срывал на ней, начал попивать в компании друзей.

Каждый раз после очередного скандала Рита звонила, просила приехать, умоляла лечь с ней в постель, пока я не понял, что подруга попросту мной пользуется, как таблеткой аспирина или анальгина, как транквилизатором, как одноразовой посудой.

Избавившись от иллюзий, я неожиданно обнаружил, что рядом живёт замечательная соседка, которая давно питает ко мне симпатии.

У нас двое детей, доверительные, гармоничные отношения… и любовь.

Мы живём вместе десять лет, умудряемся не ссориться. Разве что по мелочам.

И да… мы любим подолгу отмокать в горячей ванне вдвоём и мечтать о будущем.

А Марго всё равно постоянно названивает. Откровенно вываливает на меня свежие интимные подробности супружеской жизни, и жалуется, как всё плохо.

Теперь мы общаемся исключительно по телефону.

Сквозь призму времени

У всех бывают слабости минуты,

такого разочарованья час,

когда душа в нас леденеет будто,

и память счастья

покидает нас.

Вероника Тушнова

– Мы такие разные, Милька, но такие родные, – с восторгом шептал Степан Кулешов на ушко любимой, чувственно прижимая к себе. Её, почти жену, на маленькой кухноньке собственной квартиры на окраине областного города, оставленной по завещанию папиной мамой.

Друзья, влюблённые, партнёры, сожители, жених и невеста. Любой из этих эпитетов описывает их отношения лишь частично.

Эти молодые люди, по сути – единое целое. Именно поэтому они здесь, в этой квартирке, которую старость бабушки превратила в развалины.

Для влюблённых же эта жилплощадь – истинный рай, где они счастливы, где всё-всё-всё решают сами, где начинается абсолютно новая жизнь, где им двоим можно всё. Даже то, чего нельзя.

– Ты мне дороже отца, дороже мамки. Как же я люблю тебя, милая моя Люсенька! Как же мне хо-ро-шо с тобой!

Эти двое любят друг друга чисто и искренне.

Иначе они не умеют.

Новая жизнь: волнительная, соблазнительно притягательная, чарующе таинственная, непредсказуемая, обещающая столько сладкого, пикантного и манящего, что дух захватывает.

Однако увлекательные приключения и романтические авантюры пришлось отложить до более благоприятных времён, ограничив новшества смелыми экспериментами в постели, короткими свиданиями вечерами и общением в выходные дни.

Нужно было настраивать быт, оплачивать расходы, искать себя и профессию, что похищало у возможности плодотворно общаться уйму времени.

Ребята ужасно уставали, но старались: карабкались, осваивали новые возможности, взрослели.

Вот только любовь… с ней что-то стало не так.

Влечение, восхищение близостью, осталось, а обожание слегка, пока не совсем, померкло.

Людмила стала замечать, что кроме Стёпки есть и другие привлекательные мужчины, гораздо интереснее, умнее и главное удачливее.

Пока Люся только подмечала, невольно, мимоходом, несоответствия ожиданий от совместной жизни и собственных желаний.

Бриллиантовая пыль с безграничных возможностей большого города, с того, чего хотелось на самом деле и что давалось в реальности, осыпалась потихоньку, поселяя неясные пока, но вполне определённого свойства мысли: а вот если бы…

Когда влюблённые покидали родительский кров, Стёпка был очарован не только девичьей привлекательностью и взаимными чувствами подружки: девушка отличалась нежностью, скромностью, мягкостью характера, обезоруживающей преданностью.

Он гордился Милькой, боготворил её.

Не удивительно, Степан вкалывал на двух работах одновременно, заочно учился, баловал любимую, если представлялась такая возможность.

Денег, увы, на всё не хватало.

Милька же резонно решила, что от работы не богатеют, а горбатеют, посему для начала пошла на курсы визажистов.

Профессия обещала, пусть и с чёрного хода, сближение с таинственным миром гламура и богатых клиентов.

Людмила листала модные журналы, с изумлением и завистью вглядывалась в довольные лица, пафосные позы мужчин и женщин, живущих по ту сторону убогости, в изящном и пафосном мире показной роскоши, невиданного комфорта и изобилия.

На курсах Люся познакомилась с теми, кто создавал одну из граней этой удивительной жизни. Курсистки запросто делились друг с другом информацией, предлагали дружбу.

Оказалось, что нет ничего невозможного: нужно лишь протянуть руку и взять то, чего хочется. Девочки даже рассказали – как обналичить мечту.

Людмила обнулила “семейные” сбережения, чтобы соответствовать той среде, в которую мечтала проникнуть, обновила макияж в направлении экстравагантной оригинальности, старалась выглядеть заметной, яркой и преуспевающей.

Стёпка ласково гладил свою Мильку по экзотической причёске, нежно целовал уши и шею, затем в губы, с которых, смеясь и дурачась, стирал яркую губную помаду, без тени недовольства внушал, что жить без накоплений нельзя, что страховая сумма необходима для уверенности в завтрашнем дне.

Люся нервничала, злилась, доводила себя до слёз, говорила, что он ничего не понимает в жизни, в привлекательности, женственности, потом отворачивалась и долго дулась, сидя на подоконнике в позе кучера.

Мирились, понятное дело, в постели.

Милька тоже его любила, по-своему. Просто у неё были другие планы на жизнь, иное мнение о том, как должна выглядеть, к чему стремиться, современная девушка.

Людмиле удалось с помощью новых подруг устроиться в престижный салон, привлечь обеспеченных клиенток, набрать заказов на причёски, маникюр и макияж с выездом на дом.

Денег, вещей и возможности жить красиво становилось больше, времени меньше.

Стёпке пришлось соответствовать. Он бросил учёбу, пошёл работать в такси, в основном в ночные смены, чтобы заработать на шикарные наряды и походы в рестораны для своей Мильки.

Живя в одной квартире, изредка засыпая и просыпаясь в общей постели, регулярно имея интимную близость, жених и невеста со стажем постепенно утрачивали магнетизм духовного прикосновения.

Они встречались и прощались как старые знакомые, без особенных сближающих до степени смешения эмоций, лишённых теперь прежней ненасытности и страсти: воздержанно, ненавязчиво, буднично, если не сказать равнодушно.

Стёпка торопился заработать, Людмила – потратить.

Жених ласкал и боготворил, невеста позволяла проявлять опеку и нежность.

Он любил только её, но позволял любые вольности, поскольку верил, потому, что не мог себе представить, чтобы его Милька…

Люся же неистово развлекалась на модных тусовках и светских раутах, позволяя случайным кавалерам после разудалых танцев продолжить общение в сугубо интимной обстановке.

Ей нравились мальчики с тугими кошельками и наглыми манерами, льстило число желающих добиться благосклонности, преподносить презенты, знакомить с сильными мира сего, баловать изысканными развлечениями, которые “не для всех”.

Людмила всё реже и реже появлялась дома, запросто могла улететь с очередным завоевателем её роскошного тела на тропические острова дней на десять.

Обычно она оставляла Стёпке короткую записку или сообщение на автоответчике телефона, но иногда забывала это сделать, знала – поверит в любую чушь.

Расставаться с женихом она не хотела. Её устраивали необременительные, привычные отношения с любимым.

Люся спала то с одним, то с другим, иногда даже влюблялась, но чаще сдавала себя в аренду за вполне материальные плюшки или услуги.

Как женщине удавалось сохранять славу недоступной и целомудренной девушки, почему до сих пор никто из любовников не предал огласке многочисленность и неразборчивость связей, непонятно.

Желающих отведать от её щедрот было достаточно много. На днях Людмила из рядовой сотрудницы превратилась в хозяйку салона и шикарной квартиры в центре города.

Подарок Люся приняла, телом щедро поделилась, но быть профессиональной содержанкой не захотела.

Ей было ужасно жаль преданного Стёпку.

Она вновь и вновь возвращалась к жениху, опять давала ему надежду, хотя сама уже ни во что не верила. В особенности после того, как сделала аборт, избавившись от плода любви известного кутюрье.

Стёпка ждал любимую, ждал всегда, когда не был на смене. Холодильник был полон, квартира в идеальном порядке, ужин достаточно было лишь подогреть.

Догадывался ли он, знал ли?

Думаю, да.

У людей с тонкой духовной организацией развитая интуиция.

Сегодня Людмила развлекалась в обществе статусного мужчины со средствами, возраст которого говорил сам за себя: вдвое старше её.

Сморщенный, старый, с вялыми артефактами завоевателя постельной любви и слабым здоровьем, он имел определённое влияние в сфере моды и красоты. От него зависело многое, в том числе приток новых клиентов.

Грех было не воспользоваться такой возможностью, пока в цене молодое тело и умение себя подать.

Кавалер предлагал вояж в Монте-Карло. У Людмилы же внезапно вспыхнул приступ ностальгии. Она чуть не расплакалась в процессе унизительно неприятных эротических забав, вспомнила про Стёпку.

Причину расстаться было найти не сложно. Впрочем, любовник был доволен, обещал содействие.

Удивительно, но Люську не вдохновили его обещания, хотя надежду на повторное свидание она всё же дала.

Ей было не по себе. Что-то внутри закручивало в спираль, давило и рвало внутренности и душу.

“Милька! Он один в этом мире называет меня Милька. Только Стёпка любит и ждёт. А я…”

Слёзы текли по Люськиному лицу, обжигали чувствительную кожу. Авторский макияж безнадёжно потёк.

Как назло поток машин остановился, застыл без движения.

На тротуаре напротив увлечённо обнималась влюблённая парочка.

Юноша был удивительно похож на Степана, девушка такая же миниатюрная и стройная, как она тогда.

Тогда. Три года назад.

Стёпка давно уже не предлагает замужество, хотя время от времени дарит кольца.

Теперь с бриллиантами и изумрудами.

Влюблённые мило целовались. Целую вечность.

Почему не она, почему не со Стёпкой?

Она знала – почему. Потому, что повернуть течение жизни вспять не-воз-мож-но!

Люське нестерпимо захотелось увидеть лицо смешно и нелепо одетой Джульеты, совсем как она, когда приехала в этот страшный в беспощадной циничности город, который окружил её совсем не теми соблазнами, которые ведут к счастью.

Женщина так растрогалась, что готова была немедленно, сию же секунду бросить постылый бизнес, порвать престижные связи и бежать без оглядки к нему, к Стёпке.

Девочка, словно что-то почувствовав, посмотрела в её сторону, что-то смущённо прошептала юноше. Тот улыбнулся, заграбастал девчонку в охапку, театрально поцеловал её в губы, поднял вверх большой палец и послал Люське воздушный поцелуй.

Лицо девушки озарила лучезарная улыбка. Она просто светилась счастьем.

Мальчишка подхватил подружку на руки, начал кружить.

Людмила довольно долго стояла у подъезда, не решаясь войти.

Никогда прежде с ней не случалось подобное.

Руки дрожали, ноги подкашивались, сердце предательски ухало.

Женщина так и не смогла успокоиться, просто шла, держась за стенку подъезда, которая норовила убежать в сторону.

Стёпка открыл дверь, словно знал, что сейчас Людмила войдёт, будто сидел и ждал этой минуты.

Его лицо было спокойно, движения уверенны.

Мужчина, безмолвно заглядывая в глаза, опустился на колени, снял с невесты сапоги.

– Ужинать будешь или только чай, может вина? Я так соскучился.

Стёпка обнял Мильку, знакомо, привычно поцеловал в шею, потом в мочку уха.

– Опять накрасилась. Без макияжа тебе куда лучше.

Любимый вынул из кармана брюк носовой платок, вытер потёки с лица, помаду с губ и поцеловал.

Люська сама себе не верила. Она давно забыла слово любимый, давно не чувствовала вкус поцелуя.

Почему же так кружится голова?

– Стёпка, скажи честно – ты меня всё ещё любишь?

– Дурочка ты моя с переулочка. Кого же мне любить, если не тебя?

– Честно-честно!

– Честнее не бывает, Милька моя. Вот только ревную немного. Ты слишком много работаешь, так нельзя. Хочешь, увезу тебя к морю. Например, в Геленджик или в Сочи. Никогда не видел моря. Помнишь…

Людмила долго-долго смотрела Стёпке в глаза, усиленно хлопала ресницами, пока не разрыдалась.

Люська не могла поверить…

Поверить себе.

Ведь она совсем не та, в кого влюблён Стёпка: не застенчивая девочка с чистой душой и распахнутыми в предвкушении счастья глазами.

Она совсем другая: порочная и лживая дрянь, цинично предавшая любовь.

Рано или поздно правда вылезет наружу и тогда…

– Ты на меня сердишься, Милька? Последнее время я уделял тебе так мало внимания. Я всё исправлю. Так много нужно тебе сказать. Ты самая лучшая, самая-самая. Я так тебя люблю.

И была ночь.

Ночь любви.

Стёпка сгорал в пламени трепетных эмоций, нежно ласкал свою маленькую девочку.

А Милька… она ничего, ничего, совсем ничего не чувствовала, кроме стыда.

Она думала о том, что завтра или на днях ей позвонит Илья Викторович, скажет, что оформил на её имя ещё один салон красоты.

Сможет ли она отказаться от щедрого подарка?

А от Стёпки?

Собеседование

Глянь, облака посажены на клей,

летучести утратившие свойство,

и у весны как у любви твоей

диагноз – биполярное расстройство

Мирослава Бессонова

Случаются иногда дни, когда события в очень личном интимном пространстве происходят в довольно странном порядке, в не совсем обычном ритме, не свойственном размеренному течению жизни: словно ты – это вовсе не ты, чего бы ни пожелал – всё запросто исполняется.

Декорации и событийные сцены плавно, гармонично разыгрываются как бы сами по себе, независимо от личных усилий, естественно и просто перетекая из одной реальности в другую, вызывая у актёра, а по совместительству зрителя, уверенность в том, что сегодня получится всё-всё-всё, чего бы ты ни задумал.

Всё-всё-всё и даже больше.

И ты счастлив. Ты беспредельно доволен собой, окружающими, жизнью.

Сегодня случился именно такой удивительный день.

С самого утра на Лиску (на самом деле она Василиса Егоровна Коршун и совсем не обижается, когда друзья называют просто Васькой) неожиданно свалилось удивительно хорошее настроение.

Она сама не понимала, отчего улыбается своему премиленькому отражению в зеркале, почему сама себе так нравится.

Пританцовывая, тихо мурлыча неизвестно откуда прилетевшую в голову романтическую мелодию, девушка, любуясь каждому листочку, полила цветы, играючи, с удовольствием  прибралась в комнате, хотя этот рутинный процесс никогда прежде особенно не вдохновлял.

Лиске сегодня нравилось всё, чем занималась, всё, на что падал взгляд, всё, о чём думала.

Её радовало солнечное утро, умиляла мятая пижама, завораживала жужжащая на стекле зелёная муха, восхищали яркие пятна клумбе во дворе, забавляли снующие под окном утренние прохожие.

Василиса с интересом смотрела, как размеренно машет метлой дворник, как неспешно бегут по лазоревому небу кучерявые облака. Её приятно опьянял запах собственноручно сваренного кофе, возбуждал аппетитный дух хлебных тостов с сыром и укропом.

Окружающие предметы как бы улыбались, таинственно подмигивали, посылали воздушные поцелуи, на что девушка с удовольствием отвечала взаимностью.

Ей беспричинно, просто так, хотелось резвиться и хохотать, сделать что-нибудь такое, чтобы счастливы стали сразу все.

Это было странно, не совсем свойственно её прагматичному уму, настроенному на объективное восприятие событий, на непременное достижение вполне определённых, заранее намеченных целей и результатов.

Именно сегодня должна была решиться её судьба как профессионального дизайнера. То, для достижения чего она долго и упорно училась, для чего развивала талант и навыки, для чего напрягала воображение и фантазию, что получалось совсем не плохо, необходимо было как можно увереннее и чётче предъявить работодалелю.

Василису пригласили на собеседование в частную галерею, с хозяйкой которой она встречалась уже несколько раз. Женщина выглядела надменной и строгой, но по достоинству оценила Лискины курсовые и дипломные работы.

Была у девушки причина волноваться, была. Претенденток на престижное место оказалось несколько. И не каких-нибудь новичков – мастеров, имена которых в узком кругу дизайнеров на слуху.

Странно – сегодня она была спокойна как никогда. Нет, даже не так – Васька была просто уверена, что выберут именно её.

Ей приснился в подробностях весь процесс переговоров, и даже то, что происходит сейчас.

Лиска хорошо помнила голоса людей, задающих вопросы, интерьер помещения, интонации собеседников, выражения их лиц, реакцию на ответы.

Обычно Василиса не запоминала сны. Лишь изредка в памяти смутно всплывали пережитые там, за гранью реальной жизни, ощущения и размытые картинки призрачных происшествий, по большей части лишённых логики, непонятных и неправильных.

Сегодня же она видела подобие видеоролика с высокой чёткостью изображения.

Руководил беседой интересный юноша с изумительно привлекательной внешностью. Общался он уверенно, вопросы задавал односложно, грамотно, но запомнился не этим.

Лиска не могла отвести взгляд от его тёплых глаз, от приветливой, какой-то родной мимики, от выразительно-доброжелательных жестов, от правильных, очень приятных очертаний лица.

Облик юноши из сна был полон обаяния, вызывал безотчётную симпатию, непонятным образом возбуждал любопытство и кое-что ещё, чего Васька пока не могла точно расшифровать.

Однако о встрече с ним уже фантазировала, мечтала, даже придумала ему имя – Кирилл, хотя понимала, что видела лишь фантом, мираж, сотканный воображением из сокровенных  желаний и навязчивых влечений. К тому же не факт, что подобный персонаж вообще может существовать в реальности.

Солнце ласково светило, пичуги на улице щебетали о чём-то приятном, но приватном, вкус кофе подарил наслаждение и бодрость, а настроение, темперамент и характер требовали немедленных действий.

Времени до собеседования было много, думать о его результатах не было желания, зато…

Девушка раскрыла альбом, в котором обычно воплощала дизайнерские фантазии, взяла в руку мягкий карандаш и принялась штрихами воспроизводить по памяти лицо собеседника – призрака из неведомого мира.

На первом эскизе она поймала очертания привлекательного лица, оживила его тенями и объёмом, но никак не могла выбрать удачный ракурс.

На втором наброске удались улыбка и глубина взгляда.

Василиса увлеклась, практически забылась, отдавшись неожиданному вдохновению.

Пятый рисунок, шестой…

Лиске было приятно создавать и исследовать приглянувшиеся черты человека, которого никогда не видела.

На картинках юноша был живой.

Девушка изобретательно меняла на портрете настроение и характер, подгоняя их под свои представления о том, каким должен быть самый главный в её жизни мужчина.

– В моей, – удивилась она, – но ведь это всего лишь сон.

В каждой новой иллюстрации была некая изюминка, но объединить все находки в одно цельное изображение не удавалось.

Взгляд девушки нечаянно упал на циферблат настенных часов. Девять двадцать. Сорок минут до встречи, а она ещё не одевалась.

Как назло ни в одном из такси диспетчеры не отвечали на звонки. Это и понятно – час пик.

Лиска ещё раз посмотрела на эскизы, выбрала самые удачные, сделала снимки. Ей хотелось проверить – случаются ли в жизни чудеса.

Одеться и привести себя в порядок удалось минут за пять. Оставалось лишь подкрасить губки и кое-что по мелочи, но это можно сделать и в дороге.

В зеркале на Василису смотрела румяная улыбчивая мордашка без тени беспокойства, с замечательным настроением.

Повода, чтобы расстраиваться, Василиса пока не видела.

Сегодня её день. Всё должно получиться.

Оставшиеся до начала собеседования минуты неумолимо таяли. Переполненный троллейбус отошёл от остановки, не дожидаясь опоздавших пассажиров. Несколько маршрутных такси подряд нагло пролетели мимо.

Опаздывающие по неотложным делам горожане голосовали, выскакивая прямо на проезжую часть.

Лиска тоже призывно подняла руку, отойдя чуть дальше, за остановку.

Машины проскакивали мимо, не обращая внимания на страждущих срочно уехать утренних пассажиров.

Время странным образом остановилось. Было впечатление, что у девушки кружится голова: движение вокруг замедлилось, люди и машины перемещались плавно, словно повисли в состоянии невесомости.

Василиса ни о чём определённом не думала, просто парила на волне игривого настроения, фантазируя, как именно может произойти встреча.

Юноша из сна летел к ней, раскрывая объятия, Василиса – к нему. Чем быстрее двигался он, чем стремительнее она, тем больше удалялись друг от друга.

Лиска вдруг подумала – что будет, если остановиться? Похоже, в том неведомом измерении, или отражении, встретиться невозможно, или не суждено. Искать Кирилла нужно где-то здесь, поблизости. Если он действительно существует.

– Вам куда, – глухо, словно издалека услышала Лиска приятный мужской голос.

Её удивило и обрадовало не то, что кто-то сердобольный предлагает подвезти, что ей и было сейчас необходимо, а приятно знакомый, вызывающий невероятно волнующие вибрации во всём теле голос.

– В центр, на Пушкина, к художественной галерее, – на автомате ответила Василиса, не глядя на водителя, боясь спугнуть трогательно наивное наваждение.

– Присаживайтесь, леди, нам по пути.

Василиса даже не спросила, сколько будет стоить поездка – молча, запрыгнула в салон, застыла каменным изваянием на удобном сиденье с закрытыми глазами, сжала кулачки  и медленно выдохнула.

Каждой клеточкой тела, каждой молекулой Василиса чувствовала удивительно приятное возбуждение. Сердце девушки трепетало в предвкушении волнующего события, которого она ждала и боялась одновременно.

Но везение продолжалось.

– Извините, – спросила Василиса водителя, не поворачивая в его сторону головы, – мы раньше не встречались?

– Думаю, нет. Фею из сказки я бы непременно запомнил. Обычно я не останавливаюсь. Вы поразили моё воображение. Кто-то или что-то внутри меня приказало взять вас на борт моего пепелаца, чему я с удовольствием подчинился.

– Да вы никак меня клеите, сударь?

– Это было бы не вежливо. Я вами восхищаюсь.

Лиска всё же скосила взгляд на водителя, и обомлела.

Это был он, тот самый парень из сна.

Но ведь так не бывает!

– И всё-таки мы где-то встречались. Отвечаю, что это так. Могу доказать.

– Интересно, как! Зуб даю, что никогда прежде вас не видел, иначе, не думаю, что упустил бы случай познакомиться.

– Ещё не поздно. Меня Василиса зовут. Через пятнадцать минут у меня собеседование в галерее, опаздывать нельзя, а потом… потом я готова с тобой… ой, извините, с вами, встретиться, и кое-что странное обсудить.

– Давайте сделаем это прямо сейчас. Начинаю вас удивлять, Василиса Егоровна Коршун, обладательница выразительных серых глаз, выпускница института современного искусства с красным дипломом. Вы претендуете на работу дизайнером в галерее, так?

– Ага, значит, мы всё же встречались, и меня это нисколько не удивляет, потому что я про вас тоже кое что знаю!

– Спорю, что нет. Могу поклясться чем угодно, что вижу вас в первый раз.

– Остановите машину!

– Что не так! Мы почти приехали. Две минуты и мы на месте.

– Я должна вам немедленно что-то показать. Это важно.

– Ну, ладно, ладно… хотя, мне тоже нельзя опаздывать. У вас одна, ладно – две минуты. А чтобы не потеряться, возьмите, пожалуйста, мою визитку. Нам обязательно нужно встретиться… в другой, более благоприятной обстановке. Вы меня заинтриговали. Нет, не так, я вами очарован.

– Сейчас возбудитесь ещё больше. Я ищу, но не могу найти ответ – как такое может быть, как! Взгляните на этот портрет, и на этот, и на этот. Каково! Они сделаны мной сегодня утром, часа полтора назад.

– Вы шутите, Василиса! Откуда у вас моё фото?

– Это карандашный рисунок, сделанный по памяти… из сна.

– Понимаю. Удачный старт, чтобы состояться в профессии, весьма важен. Не могу гарантировать мнение искусствоведов, но я точно буду голосовать за вашу кандидатуру. Вы побывали на моих аккаунтах в соцсетях, шпионили за мной, чтобы гарантированно получить место дизайнера, так! Напрасно, я и без этого целиком и полностью ваш.

– Нет-нет-нет! Я разговаривала с тобой… извините, с вами… во сне. Правда-правда.

– Не знаю почему, но, верю. Кирилл Рогов, Кирилл Игоревич, старший дизайнер галереи. Можно я тоже буду с вами на “ты”?

– Если это удобно. Ведь вы мой будущий руководитель. Возможный. Собеседование, как вы понимаете, ещё не состоялось.

– Похоже, оно началось задолго до нашей встречи, ещё ночью. А можно узнать, чем закончились ваши… то-есть наши, переговоры? И… в каком приблизительно часу мы беседовали… в твоём сне?

– Честно?

– Конечно, честно. Ведь мы почти друзья.

– Даже так… кажется, во сне ты в меня влюбился. Или я в тебя. Точно не помню, но что-то такое точно было. И меня… меня утвердили, приняли. А снился ты мне, думаю, перед самым рассветом, часиков около четырёх, или около того.

– Так я и думал. Честно говоря, я в шоке. Ничего такого в моём сне не было, но я определённо испытывал соблазн, общаясь с незнакомкой, лица у которой не было. Теперь этот портрет, твой странный сон. Поверишь тут в существование множества параллельных миров. Да! Ладно, разберёмся. Смело иди на собеседование, на котором нам ещё только предстоит познакомиться, Василиса Егоровна. Как я рад, что это случится именно сегодня.

– Можно узнать, почему?

– Сегодня мой день рождения. Ты приглашена. Могу я рассчитывать на свидание вечером?

– Бинго! Двадцать минут… столько тебе понадобилось, чтобы очаровать девушку, Кирилл Игоревич. Что-то во всей этой истории не так. Может, это гипноз? Ещё один вопрос: как мне себя вести там, в галерее, как представляться?

– Естественно. Ты должна обаять всех. Боже, какая же ты потрясная. Представляю, что мог не остановиться, проехать мимо. Ты точно настоящая, я не сплю?

– Та же мысль только что проникла и в мою голову. Можешь поцеловать меня… в щёку, чтобы убедиться – я действительно существую.

Тайная акция

Я наполняю светом дом,

Дышу ровнее.

Приходит вечер, за окном

Опять темнеет.

Что будет дальше, ты скажи?

Ответ мне ясен…

Давай наполним светом жизнь,

Раз ты согласен…

Юлия Крутских Субоч

О любви можно сказать лишь одно – она существует.

С этим утверждением невозможно спорить. Сколько бы ни говорили, что это чувство – иллюзия, миф, что оно имеет химическую основу и наркотическую природу – влюбляются все без исключения.

Но, разве можно испытывать то, чего нет?

Любовь – состояние настолько неопределённое, разнообразное и нелогичное, что ему никто не может дать точное определение. Историй любви столько же, сколько влюблённых пар.

Совсем неважно, что эти люди говорили и думали потом, когда симпатия и увлечение неожиданно испарялись.

Любовь – мистика, алхимия, волшебство.

У влюблённых вырастают крылья, появляются сверхъестественные способности – умение познавать и видеть сокрытое, не замечая при этом реальное и видимое. Они с лёгкостью необыкновенной уживаются одновременно в действительности, неразрывно срастающейся с миром фантомов и миражей. Любви бывает настолько много, что она не вмещается в одном единственном теле, доставшемся нам от рождения, именно поэтому появляется потребность раздавать её всем желающим: они любят всё и всех, но не имеют потребности отвлекаться от объекта влечения даже во сне.

Катя Ерохина влюбилась впервые.

Прежде Катя обращала внимание на поведение и внешность, на ладную фигуру и симпатичное лицо, другой раз её завораживали диковинные, лучистые что ли, или хмельные от беспричинного счастья, глаза, необычная причёска, умение запросто знакомиться, необычные способности. Бывало, что мгновенно влюблялась в загадочную улыбку, в мелодичный голос, даже в известность

Ей и раньше нравились мальчики, причём разные, но чтобы испытывать настолько бурные эмоции, такое страстное желание видеть, слышать, находиться рядом, чтобы чувствовать заранее его приближение, подключаться к настроению, перехватывать на лету мысли – такого с ней прежде не случалось.

Девочка не смогла бы ответить на вопрос, что именно в этом юноше поразило, какие внешние данные или скрытые качества взбудоражили впечатлительное воображение, чем он интереснее и лучше тех мальчиков, рядом с которыми, даже при общении накоротке, не трепещет сердце, не запирает дыхание.

То её изумила пружинистая походка и широкие плечи, другой раз завораживали диковинные, лучистые или хмельные от беспричинного счастья глаза, необычная причёска, манера одеваться. Бывало, что мгновенно влюблялась в загадочную улыбку, в мелодичный голос, даже в известность.

Катя могла мгновенно, с первого взгляда определить, симпатичен ей человек или нет, только никогда и никому не раскрывала свои предпочтения, даже подружкам, считая влюблённость слишком интимным переживанием, которого всегда стеснялась.

Волнения по поводу неожиданной симпатии появлялись обычно раньше, чем она замечала, что опять увлеклась. Глубинное сознание уже знало, что она влюбилась, а сама Катя – ещё нет.

Неожиданная гравитация, странного свойства магнетизм по отношению к какому-то определённому мальчишку, ничем особенным не выделяющимся среди других всегда удивляла девочку, – как же так, почему!

Симпатия к Костику Стукалину возникла до того, как она его узнала. Глаз неосознанно вычленил атлетический силуэт с пружинистой походкой из толпы, когда студенты подходили колонной к лагерю стройотряда, в который её взяли за умение вкусно готовить.

Новичков было много, но Катя никого, кроме этого юноши не замечала.

Глядя на него, девочка просто забыла, что существует кто-то ещё, утратила на какое-то время способность мыслить логически.

Она просто забыла, что существует кто-то ещё, утратила на время способность мыслить логически. Интуиция заставила сосредоточить внимание на коренастом юноше, от вида которого заплясали сердечные ритмы.

Почему так, девочка не задумывалась, постаралась не придавать этому факту значения.

Тем не менее, сознание таинственным образом удалило из поля зрения все объекты, кроме этого молодого человека, который вдруг стал центром личной вселенной, поселившись без спроса в сознании, парализованном непонятными, непривычно волнующими ощущениями.

Не она сама, а именно интуиция, принялась громко сигналить покрасневшими щеками, и горячим дыханием, вынудив сосредоточить внимание именно на нём, коренастом юноше, от вида которого так причудливо заплясали сердечные ритмы.

Катенька попыталась успокоиться, побороть волнение остановкой дыхания, но сердце не слушалось.

Сознание таинственным образом удалило из поля зрения все объекты, кроме мальчишки, который вдруг стал центром личной вселенной, поселившись где-то глубоко внутри без её на то согласия.

Девушка почувствовала, как горят уши, как чешется нос.

Она смотрела на парня завороженным, захмелевшим от зрительного впечатления взглядом, решив про себя, что обязательно попытается с ним познакомиться.

Несмотря на то, что вначале судьба жёстко подшутила над хрупкими романтическими  чувствами (оказалось, что у Кости есть невеста, которую вычеркнули из стройотрядовского списка за несданный зачёт), мечта девушки со временем сбылась, сделала, как она считала, очень щедрый подарок.

Память вычленяла самые волнительные эпизоды знакомства, состоящие из нелепых случайностей, словно судьба намеренно испытывала на прочность хрупкие чувства, которые витали над ними, но никак не желали приземляться.

Костя ещё при знакомстве сообщил, что осенью планирует свадьбу, что любит свою невесту, что не намерен заводить романтическую интрижку, но от товарищеских посиделок, от разговоров по душам и прогулок под звёздным небом, чтобы расслабиться после трудового дня, скоротать свободное время, не отказался.

Несмотря на то, что они не прикасались друг к другу, разве что несколько раз в медленном танце, в его присутствии у Кати кружилась от чувственного наслаждения, от чарующе дивного по силе и яркости ощущений погружения в состояние волнительной неги, голова. Что-то восторженное, праздничное поселялось в теле, отчего хотелось расцеловать всех, и танцевать, танцевать.

Всех, кроме него, потому что он… любит другую девушку.

Однажды, в последнюю ночь перед отъездом из стройотряда, они просидели вдвоём у костра всю ночь. Когда утром опустился холодный туман, Костя обнял её, но выглядело это целомудренно, как единственный способ согреться. Для него, не для Кати. Она была беспредельно счастлива, хотя в то утро знала точно, что больше никогда с ним не увидится.

Судьба распорядилась по-своему – Костина невеста сделала Катеньке щедрый подарок, круто изменив свою, его и её судьбу.

Случилось то, чего никто не мог предвидеть, хотя есть мнение, что случайности не случайны, что провидение, так или иначе подводит каждого из нас к обстоятельствам особого рода, провоцирует совершать поступки, определяющие судьбу на долгие годы.

Алина, девушка, с которой он должен был обручиться, уступила домогательствам преподавателя, у которого она никак не могла получить зачёт по профильному предмету.

Одноразовая интимная связь оказалась довольно плодотворной. Девушка забеременела и получила предложение вступить с соблазнителем в законный брак.

Так или иначе, но Костя стал свободен для новых отношений, хотя Катя об этом не знала. Зато не забыл о ней ангел хранитель.

Катенька не раз задумывалась над тем, почему она влюбилась именно в Костика, когда рядом с ней было столько красивых и разных парней, которые азартно добивались её благосклонности. Многие из них казались ей симпатичными и вполне достойными, чтобы вступить в романтические отношения, но вдохновил именно он, единственный из всех.

Костя переживал, страдал, тем не менее, время затянуло душевные раны.

Юноша вспомнил про Катеньку, отыскал её. Теперь они вместе.

Интимные отношения развивались довольно медленно: осторожничал Костя, памятуя о девичьем непостоянстве, о своей уникальной влюбчивости, о том, что однажды уже сочинил счастливую жизнь на годы вперёд, потому, что был уверен в невесте как в себе самом.

Он жил с Алиной довольно долго, считал женой, а она… вот ведь как случается – никогда не знаешь, что ждёт за очередным поворотом. Не судьба.

Любовь довольно долго водила парочку по лабиринтам лунных дорожек, парковых аллей и цветочных полян, прежде чем дала добро на пересечение интимных границ. Первый поцелуй стал откровением и для Кости, хотя задолго до этого знакомства он уже имел опыт, причём более близкий. Видимо виной тому была искренность чувств Катеньки.

Ночная прохлада кого угодно заставит стать ближе. Объятия – испытание для влюблённых. С каким наслаждением прижимаются они друг к другу, улавливая живое тепло, запах близости, которая рождает эмоции, для которых нет необходимости в словах, зато появляется неодолимая потребность попробовать счастье на вкус.

Представьте, что сбылось, наконец, всё, о чём вы грезили. Именно так ощущала себя Катенька, сомкнув уста в долгом поцелуе, но рациональный ум отчего-то дал повод сомневаться. Вдруг вспомнилось, что она у Костика не первая, что точно так же он целовался с той невестой, которая предпочла идти своей дорогой, – почему!

Тревожность длилась одно мгновение, но отчего-то запомнилась. Позже эта неуправляемая эмоция ещё не раз напоминала о себе странным болезненным послевкусием.

А сейчас… сейчас Катенька мгновенно утеряла ощущение леденящего озноба.

Сверхъестественная сила любви вливалась в неё целительным потоком. Девочка была любопытна, чувствительна. Нечто всесильное хозяйничало у неё внутри, не позволяя сосредоточиться, понять, что именно происходит, отчего так сладко, почему трепетное томление вызывает столь восхитительное ощущение невесомости.

Эмоциональное потрясение от соблазнительного искушения кружило голову, опьяняло, растекаясь по всему телу медовой патокой, парализуя волю, потому что желание в этот миг было лишь одно – чтобы и поцелуй, и объятия, длились вечно.

Катенька хотела целоваться и одновременно видеть Костино лицо, возбуждённые интимным процессом глаза, его мимику. Она верила и не верила в своё счастье, несмотря на то, что и тело, и душа принимали подарок судьбы с явной благодарностью. Это была её жизнь и в то же время не её, было ощущение, что потерялась, что и мысли, и чувства, и эмоции – всё чужое, что сейчас откроет глаза и окажется, что ничего этого нет, что это сновидение, галлюцинация.

– Не может же обыкновенный поцелуй вывернуть мозг наизнанку, – мелькнуло в голове, – как-то всё это чересчур, – а вслух прошептала совсем другое, – я научилась видеть тебя с закрытыми глазами. Боюсь, что ты меня полностью выпьешь. Как же мне хорошо.

Первый эротический опыт разочаровал Катеньку. Не сильно, самую малость. Некоторые моменты показались ей не слишком изящными, а некоторые совсем невкусными. .

– Природа могла бы подойти к вопросу любви, – рассуждала девушка, – более тщательно, чтобы не травмировать девичью скромность непристойностями, но что поделать, если до меня именно так происходило сотни миллионов, а может быть и больше раз с каждой из девственниц.

Оставшись одна, Катя пыталась вернуться в реальность, но тщетно. Стоило закрыть глаза, как сознание начинало плавиться, вновь и вновь воспроизводя в туманном мареве памяти акт первого слияния без определённости, на уровне неосознанных, но ярких ощущений, которые теперь переполняли сильнее, чем во время самого действия, потому, что тогда она была парализована страхом, а теперь вернулась способность анализировать, мыслить и переживать то же самое повторно.

Девушка не могла вспомнить, что и как происходило на самом деле, но тело безукоризненно воспроизводило по памяти ощущения каждого мгновения близости, посылая один импульс за другим, заставляло вновь и вновь напрягаться и чувствовать, извиваться и стонать, тихо-тихо, чтобы никто ничего не заподозрил.

Новые ощущения ошеломляли, но требовали продолжения.

Разнообразие и яркость эмоциональных впечатлений первого опыта близости и изысканный вкус интимных переживаний обостряли все органы чувств, заставляли трогать и ласкать то, что ныло особенно сладостно.

Неожиданный опыт был настолько впечатляющим, что сотрясал изнутри мощными толчками, вызывая непродолжительные полуобморочные состояния, исступлённое воодушевление и экстатические припадки.

Катализатором переживаний был, конечно, Костя, точнее его романтический образ.

Как же хотелось всё на свете бросить, забыть про учёбу, про всё, и лететь к нему. Не важно, что на дворе ночь, что все спят.

Катеньку пьянил и дразнил азарт невиданной силы, накачивающий тело живительной энергией, которую просто некуда было девать.

Она не понимала, что происходит, но была уверена – это что-то запредельно хорошее, тёплое, сердечное и ласковое. Кости не было рядом, но Катя чувствовала его незримое присутствие каждой клеточкой необычно чувствительного в эти минуты тела, которое жаждало прикосновений.

Катенька встала, прошла на цыпочках к окну, долго вглядывалась в темноту осеней ночи с  яркими фонарями, превращающими окружающее пространство в резкие графические рисунки с обилием мистических силуэтов чёрного и серого цвета.

Она видела этот пейзаж во все сезоны при разной погоде, сроднилась с ним, но сейчас совсем не узнавала:  жизнь приобрела новый, весьма оптимистический и жизнерадостный смысл.

Днём картинка из окна выглядела иначе.

Девушка точно знала, что внизу стоят разноцветные клёны со стремительно опадающей листвой. То же самое происходило с её чувствами, с изменившимся внезапно мироощущением, превратившим привычные, обыденные события и мысли в волшебные.

Ветер гнал по небу облака на приличной скорости. В просветах появлялась почти полная Луна в голубовато-призрачном сиянии. Тени и блики от небесного движения оживляли статичный ландшафт, разбрасывая играющие в прятки тени.

Катя почувствовала, что ей холодно, неожиданно осознала, что стоит босиком на стылом полу в ночной рубашке, что её переживания могут быть предметом внимания спящих в этой же комнате подруг.

Девушка представила, что там, на кровати, лежит Костя и ждёт её. Нестерпимо захотелось забраться к нему под одеяло, прижаться, вдохнуть такой родной, такой удивительно вкусный запах и забыться.

Рядом с кроватью на тумбочке в сборнике стихов лежали разнокалиберные резные листики, которые они собирали с ним буквально вчера.

Катя знала, что он держал эти романтические послания осени в своих руках. Возможно, они до сих пор сохранили его тепло.

Девушка вспомнила, что сегодняшнее интимное свидание на самом интересном месте прервалось неожиданным стуком в дверь, когда в спешке пришлось одеваться, чтобы никто не догадался, чем они только что занимались, однако девчонки смотрели с лукавой усмешкой, с намёком, что всё поняли.

Костя не успел надеть майку, которую в спешке пришлось засунуть под подушку, чтобы не дать общежитским подружкам повода для пересудов.

Разговоров и сплетен, конечно, было не избежать, но лучше, если их будет немного меньше.

Катя вспомнила этот эпизод, сунула руку под подушку. Майка любимого лежала там.

– Есть, ура, – мысленно заверещала она, зарываясь лицом в клочок материи, пропитанный ароматом возбуждённого тела.

Ощущение присутствия любимого пронзило сознание, внизу живота набухало нечто прекрасное, обещающее резонанс с необыкновенно соблазнительным образом Кости.

Девушка расправила майку на подушке, уткнулась в неё лицом стоя на коленях, укрылась от посторонних взглядов одеялом, чтобы впитывать восхитительный терпкий аромат, представляя, что лежит рядом с любимым и обнимает, обнимает, обнимает.

Неужели она сходит с ума! Ещё вчера Катя была обычной девчонкой, как все, и вдруг такое преображение.

Нужно будет поделиться необычными переживаниями с Костей. Он должен знать, что с ней происходит, как она реагирует на близость. Что если и с ним прямо сейчас происходит нечто подобное!

Хотя, какое это имеет значение, или всё-таки для Кости тоже важно, спит она или думает о нём?

Шальная мысль увлекла, распалила незрелые эмоции. Девочка ярко представила диалог с любимым, свои вопросы, его ответы. И выражение лиц, и наплыв эмоций, жесты, взгляды.

Наверняка Костя чувствует, что она о нём думает, не может быть иначе. Ведь теперь они стали одним целым, объединили сердца и души, которые просто обязаны обрести способность  общаться на расстоянии.

Катя начала мысленно посылать Косте любовные весточки, рассказывать, насколько  счастлива, что встретила его, что влюбилась. И многое-многое другое, чем хотелось поделиться немедленно, сейчас.

Она представляла юношу идеальным, лучшим из всех, кого знала до этой минуты.

Романтические послания получались настолько объёмными, что их невозможно было передать в одной виртуальной телеграмме, потому что постоянно сбивались мысли, спонтанно возникали новые. Приходилось вновь и вновь редактировать сценарий, подправлять и дополнять текст, менять сценические эффекты и декорации, на что ушла уйма времени.

Процесс общения на расстоянии захватил глубины сознания, превратил ночь в настоящий праздник.

Виртуальное общение оказалось не менее интересным, чем реальное. Оно успокоило эротические терзания тела, перевело фантазии в духовную плоскость.

Любовь всегда обостряет чувства, но чтобы настолько сильно…

– Просто потрясающе, –  восхищалась Катя, – как же интимные отношения преобразуют мир!

Немного успокоившись, девушка улеглась, свернулась клубком, закутав голову в нежно ласкающий её восприимчивое естество предмет, и растворилась в приятных мечтах о будущем: заманчиво прекрасном, потому, что рядом с ней отныне и вовеки будет любимый и нежный друг.

Что ещё нужно влюблённой девушке для полного счастья?

Костя стал для неё настолько объёмным и ярким, что не вмещался в пределах разума.

Сосуд Катиной души дышал, расширялся, наполняясь сначала по капле, затем ручейком и даже потоком нежных чувств, которыми просто необходимо стало поделиться, иначе где-то внутри мог произойти настоящий взрыв, который невозможно будет пережить.

Ей стало тепло и радостно, мысли начали путаться, перескакивая с одной на другую. Девочка не заметила, как заснула на волне невиданного воодушевления.

Ей казалось, что прикорнула на одну единственную минутку, однако проснулась Катя от голосов подружек, которые собирались на лекции, переживая и нервничая, кто о чём, но на самом деле об одном и том же: у каждой из них были проблемы с зачётами, невыполненными заданиями, отсутствием конспектов и прочие студенческие заморочки.

Катя тоже имела подобные проблемы, но сегодня они совсем не волновали её. Девушка переживала за Костю, который сразу после вчерашнего свидания поехал на торговую базу разгружать состав с пиломатериалами.

Тело девушки сладко ныло, чего нельзя было сказать о том месте, которое отличает девочку от мальчика и ещё набухшую неожиданно грудь.

Есть совсем не хотелось, но Катя вспомнила, что любимый пойдёт на лекции, не только не выспавшись, но ещё и голодный.

Девушка прибежала к умывальнику – там очередь. Кое-как растолкала девчонок, налила чайник воды. Пакет муки, соль в её тумбочке лежали всегда, в общем холодильнике нашёлся кусочек маргарина и половина пакета молока.

Без разницы, думала она, чьё это, главное, что есть.

Катенька быстро замешала жидкое тесто, разогрела сковороду: только бы не опоздать, благо на кухне почти никого. Первые оладушки не захотели сниматься. Их девушка машинально, не задумываясь, зачем и как, съела сама.

Нужно добавить соли.

Когда горка начала расти вместе с настроением, процесс пошёл гораздо живее. Маленькие горячие солнышки разожгли аппетит, но девочка не могла себе позволить роскоши съесть то, что предназначалось для любимого.

Зато подружкам, слетевшимся на пленительный запах, такие сантименты волнений и беспокойства не добавили.

Не успела Катенька отвернуться, как тарелка опустела. Она не заметила, когда и как это случилось.

Слёзы брызнули из глаз.

Времени оставалось всего ничего. Нужно поторапливаться.

Тарелка перекочевала в пределы видимости. Тесто пришлось домешать. Теперь она зорко следила за происходящим вокруг.

Горячие сдобные лепёшечки девушка завернула в пергамент, заварила банку сладкого чая и поспешила в комнату. Девочки уже ушли на занятия.

Одевшись кое-как на скорую руку, это было не столь важно, как желание накормить Костю, Катенька поспешила навстречу любимому.

Юноша стоял у входа в общежитие. В его сумке лежали два увесистых кольца краковской колбасы, буханка хлеба и бутылки с кефиром.

Он тоже переживал за свою девочку.

Ребята рассмеялись синхронности мыслей, не сговариваясь, побежали в ближайший двор на детскую площадку, где быстренько поели, заглатывая пищу кусками, время от времени увлечённо, но кратко целовались урывками.

Времени до начала занятий оставалось в обрез: не до сантиментов. Опаздывать нельзя – можно остаться без стипендии.

Успели. Прощались наспех, но настолько тщательно и чувственно, словно расставались надолго, если не навсегда.

Пауза, ты смотришь в чашку с чаем.

я считаю трещинки на блюде.

люди не встречаются случайно.

мы с тобой, наверное, не люди.

Саша Мисанова

Если бы кто-то понимал, что происходит на самом деле, а что в воображении. Эмоции объединяют одно и другое, взбивая в коктейль.

Если бы можно было осмыслить, почему, что и как происходит с человеком влюблённым, отчего спустя буквально десять минут после расставания он начинает испытывать физические и духовные муки, словно утерял связь с объектом вожделения многие месяцы назад, может быть смогли бы придумать таблетки от любви.

Но нет, нет у учёных мужей никаких сведений на этот счёт, даже гипотез подходящих не существует. Ибо процесс этот – таинство, мистическая феерия.

Любовь – чувство серьёзное, но малоизученное. Она обостряет интенсивность и яркость восприятия, эмоциональную насыщенность ощущений, физиологическую активность всех органов и систем жизнедеятельности, но игнорирует адекватную оценку объекта возвышенных чувств и его реального значения. Подобной категории видения для влюблённых не существует, она заблокирована.

Это чувство произрастает на любопытстве, питается стремлением как можно быстрее познать секреты и таинства волшебных состояний, расшифровать которое пытаются с тех самых пор, как Адама и Еву изгнали их Рая.

Напрасно стараются. Разгадать суть мистерии не могут даже посвящённые в секреты таинства любви. Чего уж говорить о случайно оказавшихся поблизости персонах, нечаянно засунувших свой любопытный нос в поле действия неведомых энергий.

Многие  пользуются в низменных целях невменяемым состоянием любящих, впавших в прострацию, находящихся в изменённом состоянии сознания, когда их духовное тело путешествует в иных измерениях.

Больно и грустно бывает по возвращении, когда начинают произрастать нечаянные плоды, которые не были желанными.

Но это не про наших влюблённых. У них всё предельно серьёзно.

Катенька проспала первую пару, благо преподавателю было плевать на аудиторию. Он элементарно отрабатывал трафаретную лекцию, каких прочитал уже великое множество,  не приходя в сознание – на автомате. Подаваемая информация, заученная некогда, но так и не понятая, его не вдохновляла, не трогала.

Мозг лектора сверлили совсем другие мысли: недописанная диссертация, мелочные бытовые проблемы, зашедшие в тупик отношения с женой, желание послать всё и всех к чёртовой матери. Причин для этого было предостаточно.

Знания ни в кого невозможно впихнуть насильно. Лишь собственные усилия приносят плоды, если хватит упорства воспользоваться ими расчётливо и мудро, для чего порой приходится шагать по головам тех, кто пытается вступить в конкурентные отношения.

Известность, карьера, открытия – не для каждого, лишь для единиц, которые готовы ради достижения целей на многое, если не на всё. Служить единовременно свету и тьме невозможно. Всегда приходится выбирать что-то одно.

Преподаватель успел за годы жизни окунуться во многие нелицеприятные проявления жизни, поэтому такие мелочи, как нежелание студентов аккумулировать знания, его давно не волновали.

Впрочем, это не совсем так. Он умел отыгрываться, получая удовлетворение от приёма зачётов и экзаменов.

Это был его козырный туз, позволяющий чувствовать исключительную значимость.

Катенька любила и этого лектора и предмет, который он преподавал, только сейчас девушке было не до него: воспалённый романтическими чувствами мозг рисовал несуразные картины, перепутав, перемешав во сне события, произошедшие наяву и в болезненных грёзах.

Изощрённое в мистификациях сознание скомпилировало события, замесив из них оладьи чувственных галлюцинаций на свой извращённый вкус,  выпекая не сдобные солнышки, а уродливые кляксы, подавая их измученному фантазиями и сомнениями мозгу в невероятной, ошеломляющей рецептуре.

Катеньке снилось, что у Кости объявились жена и ребёнок, ей кто-то намекал об этом отвратительным шёпотом.

Любимый бессовестно скрывал эти нелицеприятные факты, а сам цинично клялся в вечной любви!

Девушка незаметно, очень изобретательно преследовала его, талантливо применяя почёрпнутые из детективов сведения о слежке, скрыто наблюдала за каждым перемещением, но никак не могла обнаружить, где на самом деле скрывает мошенник и плут свою тайную жизнь и вторую семью.

Она чувствовала, когда Лёня её обнимал, чужие резкие запахи, явно женские, которые гасили влечение, вгоняли в депрессию. Когда они ложились в постель, вырастала прозрачная стена, не позволяющая почему-то быть вместе.

Катя тянула руки к любимому, он растворялся, исчезал, не желая, тем не менее, отпускать её любящее сердце.

Костя появлялся всякий раз, как только она пыталась уйти навсегда, намеренно унижал и гомерически хохотал, что было до чёртиков обидно.

Он догнал девушку на огромном мохнатом коне с огненными глазами, бросил лассо, которое обвилось вокруг её шеи, и поволок по земле.

В тёмной холодной пещере швырнул на разбросанные по полу вонючие шкуры, грубо и больно связал, но сначала раздел, резко и нахально срывая покровы, после чего овладевал, применяя грубую силу: энергично, чувствительно, больно.

Девушка пыталась сопротивляться. Внутри боролись сладострастие и ненависть к насильнику, однако похоть почему-то побеждала. Катя чувствовала звериное желание, испытывая наслаждение от мучений,  вынуждая монстра делать ещё больнее.

Слёзы застилали глаза, кровь хлестала из разбитого лица, а она испытывала состояние эйфории.

Блаженство оказывалось сильнее боли, девушка умоляла, чтобы мучитель не бросал её, чтобы продолжал развратные действия, без которых она уже не могла жить.

Лиходей входил в неё рывками, причиняя страдание, но одновременно дарил неземное наслаждение.

Когда наступил пик чувственного восприятия, Костя снял маску.

Под ней оказался вовсе не он, кто-то другой, уродливый и старый, но Катю уже колотил мощнейший оргазм, остановить который было невозможно.

Она понимала, что невольно изменила любимому, что её провели, обманули, что уже невозможно вернуть назад утерянную целомудренность и верность.

Волны ужаса накатывали одна за другой, запирали дыхание…

Девушка вздрогнула, открыла глаза,  не в состоянии понять, где находится и чего на самом деле происходит.

Медленно приходя в сознание, Катя возвращалась в реальность, которая оказалась куда более жизнерадостной, чем пережитый во сне эротический ужас.

Девушка обвела взглядом аудиторию. Каждый вроде бы был занят своим делом. На неё всем было ровным счётом наплевать.

Что стало причиной и поводом для ужасного сна, так и осталось загадкой. Ведь она  безоговорочно верила возлюбленному. Костя, она знала это, не способен на предательство, потому, что сам некогда был жертвой любовного обмана.

Себе Катя тоже верила.

Сон хотелось немедленно забыть, но некий мистический осадок волновал рассудок, не давая сосредоточиться.

Бред! Просто не выспалась.

Что тогда говорить про Костю, чуть ли не каждую ночь выполняющего тяжёлую физическую работу, а днём посещающего лекции?

Нужно убедить его, что это чрезмерная нагрузка. Нет необходимости зарабатывать и тратить столько много денег.

Катя уже думала о том, что и ей тоже необходимо вносить в общий бюджет посильную лепту. Ведь они питаются практически вместе.

Необходимо найти посильную работу: уборщицей, регистратором, консьержкой – без разницы кем, только бы платили.

На второй паре девушка старалась не заснуть. Смотреть фильмы ужасов больше не было желания. Нужно учиться, пока есть такая возможность. В молодости это иногда кажется блажью, зато потом становится понятно, как образование и умение получать профессиональные и узкоспециализированные знания значительно облегчают жизнь.

Странно, но с того дня как она позволила событиям развиваться прямолинейно и стремительно, что-то в её жизни безвозвратно изменилось,  кажется в лучшую сторону.

Раньше она думала о Косте много и часто, теперь совсем не могла о нём не думать.

Удивительно, но решая, чем будет его кормить, напоминая себе, что нужно не забыть забрать для стирки его рубашки и брюки, мгновенно возбуждалась, до дрожи и опьянения, представляя, как тайком нарядится в эту одежду, испытывая при этом состояние странного блаженства.

Прежде мысли о Косте рождали желание общаться и наблюдать, теперь произнесённое про себя имя поднимало из глубин сознания бурю эмоций, каждая из которых вызывала вожделение и похоть.

Катя представить себе не могла, что желание секса может быть настолько притягательным.

Стойкое убеждение девочки, что любовь – прежде всего интеллектуальное и духовное общение, совокупность интересов, потребность быть рядом, бескорыстно делиться вниманием и помогать во всём претерпели значительные изменения, вознеся в вершину пирамиды приоритетов тактильные ощущения и взаимопроникновение.

От мысли об этом Кате становится не по себе. Неужели любовь – всего лишь разыгравшийся не на шутку сексуальный аппетит? Обидно, если это так на самом деле.

Вот уже больше суток как в голову не лезет ничего, кроме единственного желания, произнести которое вслух она не решилась бы ни за что на свете.

Девушка считала себя умнее и сдержаннее, никогда прежде не замечала в себе склонности к увлечению низменными удовольствиями.

Оказалось, что это совсем не так.

Теперь она мечтала о чувственном удовлетворении, что очень странно. Неужели всё, что она знала про любовь – мистификация, наглый обман? Не может быть, чтобы лирика и романтика любви оказались лишь маскировкой, красивой обёрткой, в которую помещаются примитивные древнейшие инстинкты.

Очень уж не хотелось верить в заурядность, в прозаичность романтических отношений, которые прежде представлялись пределом величественных переживаний, возносящих человеческое существо на недосягаемый пьедестал в царстве живых существ.

Несмотря на невесёлые мысли, ей всё равно было хорошо. Хотя, если честно, Катя считала, что поторопилась. Нужно было, как следует присмотреться, убедиться в том, что не существует причин и препятствий, которые могут помешать взаимному счастью.

Сомнения и страхи, несмотря на веру в силу любви, проникали в сознание окольными путями.

Приснился же ей этот странный сон, который не просто взволновал – заставил по-настоящему страдать.

Она не могла постичь, объяснить, скрытый смысл видения, но он наверняка был.

Не из космоса же послали ей эти уродливые сцены и образы. Значит, существует скрытый  повод задуматься. Скорее всего, это намёк на конечность любого события. Не может солнце светить круглые сутки или дождь идти весь год.

Жизнь фрагментарна во всех её проявлениях. Она похожа на киноплёнку: состоит из отдельных кадров, но при определённой скорости перемотки происходящее кажется непрерывным.

Что, если сон намекал на возможность лишиться любви, если не уделять ей достаточно внимания? Человек должен есть, пить, дышать: каждый день, потому, что он живой. А любовь – она тоже наверняка чем-то питается. Её тоже постоянно нужно подкармливать.

Интересно, чем?

Скорее всего, она питается эмоциями, чувствами, впечатлениями и переживаниями. Только какими? Что сильнее разогревает, заводит – привязанность или страсть?

Наверняка ярче и убедительнее действуют положительные настроения. Это бесспорно. Значит, нужно не забывать удобрять отношения позитивными впечатлениями и обязательно искренней заботой.

Стоило только представить, что кто-то может отнять любимого, как  тут же накатывала волна неподдельного страха. Откуда он берётся – непонятно, но ощущения потери казались абсолютно реальными.

Костя ожидал Катеньку после завершающей лекционной пары возле входа в учебный корпус с букетом цветов. Он был воодушевлён и привлекателен.

Зачем только тратился! Можно было купить на эти деньги что-то более практичное, например, сосисок.

Девушка была очень рада видеть любимого, но впечатления дня, тяжелые мысли и тягостные раздумья о природе сна наложили на её внешность несмываемый отпечаток.

Любимый сразу заметил – что-то не так и спросил о причинах мрачного настроения.

Катя долго молчала, но решилась на откровенность.

– Поклянись, что никогда меня не бросишь! Я не переживу, если ты так поступишь со мной.

– Катёночек, что взбрело тебе в голову! Мы же всё обсудили. Откуда просочилась мрачная  меланхолия? Уж не наговорили ли чего друзья-подружки? Иногда они с лёгкостью способны разрушить любые отношения. Я с тобой предельно честен. Говори, как есть, ничего не скрывая.

– Мне и скрывать нечего. Всему виной зловещий, просто-таки жуткий сон.

Катя обстоятельно рассказала о том, что смогла запомнить, упуская лишь личные эротические переживания, говорить о которых было унизительно, стыдно.

Костя добродушно улыбнулся, обнял любимую. Несколько поцелуев и прикосновений, передача через них неведомых токов моментально развеяли туман сомнений.

Разве может такой основательный и добрый друг затевать интриги? Да ни в жизнь!

В любви самое впечатляющее и потрясающее – начало. Именно оно вселяет надежду, заставляет продолжать поступательное движение и идти до конца.

В пути к вершинам наслаждения каждую женщину подстерегают тысячи опасностей, но некоторые из них дарят немыслимые радости, которые того стоят.

Мало кто способен устоять перед искушением обрести вечное счастье, тем более, что влюблённые абсолютно не выносят одиночества.

Наши голубки обсудили планы на вечер, не отрываясь от более возвышенного занятия, которое, хотели они того или нет, порождало чмокающие звуки, воздыхания и едва слышимые стоны. Им было настолько хорошо вдвоём, что ничего вокруг не могло отвлечь  от молчаливого общения.

Кушать, однако, очень хочется всегда. Костя предложил ужинать в столовой, но Катенька была категорически против его настроения транжирить деньги.

– Купим макароны, масло и сыр. Если повезёт – сосиски. Не волнуйся, я быстро приготовлю. Вот увидишь, будет питательно и вкусно. А денежки побереги. Если есть лишние копеечки, лучше отдай маме на сохранение. Или купи себе зимнее пальто.

– У меня куртка вполне сносная. На эту зиму хватит. Давай лучше тебе что-нибудь тёплое приобретём. Например, сапожки с меховой подкладкой.

– Да будет тебе, Костя. Мне и в войлочных бурках неплохо.

– Тогда… тогда я сам тебе что-нибудь подарю. Это будет тайная акция.

– Тайна, когда никто ничего не знает, а я уже в курсе, поэтому никому ничего покупать не станем. Поедим и за уроки. Ты сегодня работаешь?

– А как ты хочешь, можем в кино сходить на вечерний сеанс. Возьмём билеты на самый последний ряд и оторвёмся!

– Размечтался. Можно подумать мы там одни будем.

– Неважно, там же совсем темно.

Лабиринты реальности

 Густеет, оседая, мыслей соль,

 покуда мы свой камень в гору катим…

 Бесплатна в этой жизни только боль…

 За радости – мы позже круто платим.

 И.Губерман

Дни пролетают, незаметно, безликим узором вплетаясь в податливую ткань реальной жизни. События, словно разноцветные нити, выстилают сначала основание, затем все остальное поле, складываясь в подобие рисунка. Но цельной картинки не получается, поскольку нет продуманного эскиза. Только спонтанные мазки, не мастера – начинающего ремесленника, лишённого творческой жилки.

Судьба наша напоминает картины Джексона Поллака – многослойное нагромождение брызг, капель, штрихов, размытостей. Кто знает, что из всего этого получится, но процесс не стоит на месте, он пластичен, да и опыт рано или поздно приводит к иным результатам. Жизнь обязательно чему-то научит, разве что не пожелаешь делать выводы вовсе. Бывает и так, когда по какой-то причине, лишён амбиций и полёта фантазии, или когда всё, что тебе нужно – небо над головой, глоток воды да кусок хлеба.

Стать отшельником, принять обет навсегда воздержаться от желаний – тоже вариант, личный выбор. Только надо понимать, что серые будни тоже ветшают со временем как подгнившая ткань и превращаются в рассыпающуюся грязную ветошь, которая ни на что уже больше не годится, даже на то, чтобы поддерживать бренное тело.

Но это потом, спустя годы, когда ничего уже больше нельзя исправить. Никто не станет заставлять тебя быть кем-то, да и ругать за это некому. Только ты сам себе судья и учитель.

Было время, когда каждый из нас был полон сил и энергии, когда мечты и желания переполняли до краёв, выплескивались вовне, не имея возможности уместиться в безграничном, как казалось, внутреннем пространстве. Отчего так выходит, что рождаешься в мире огромном и ярком, но со временем он выцветает, изнашивается, а объём прекрасного и интересного скукоживается до размера уже не мира, а мирка, в котором и тебе-то самому не всегда хватает места. Да и жить в нём не особенно уютно.

Кто-то или что-то передвигает тебя по плоскости жизни, словно шахматную пешку на игровой доске, рискует тобой, редактирует ради самой игры и непонятных амбиций судьбу, чтобы ценой твоей жизни защитить или спасти некую не обозначенную в реальной жизни фигуру, а тебе остаётся служить и беспрекословно исполнять приказы.

Вот такие мысли одолевали меня последнее время. Наверно это следствие длительного физического переутомления и навалившихся как-то разом семейных проблем.

Конечно я не бессловесная пешка. Могу при случае поднять бунт, однако не делаю этого. От природной лени ли, либо в силу непреодолимых обстоятельств. Может, оттого, что любовь и ответственность делают меня до поры терпеливым, податливым.

Белгород, куда мы с женой бежали от её нескромных романтических увлечений,  встретил нас летним зноем, звёздными ночами со светляками и цикадами, пряным ароматом отцветающих трав, обилием фруктов и неспешным образом жизни. К этому изобилию после северного однообразия мы ещё не привыкли. Такие ночи и такой воздух разжигают  дух романтики, рождают надежды и немыслимые мечты.

Хочется дышать полной грудью, жить на всю катушку, чтобы не пропала ни одна минута этого волшебного летнего времени. Но отдыхать некогда: нужно обустраиваться, налаживать быт, зарабатывать на хлеб насущный, а любовь – она сама не позволит собой пренебречь, пока ты молод, полон сил, и не разочарован окончательно в семейных отношениях.

Мы с супругой стали забывать, что неприглядные эпизоды её измен, из-за которых и была предпринята эта поездка, имели место.

Забыто. Во всяком, это серьёзная случае, попытка стереть неприятные инциденты из памяти.

Сказочная южная природа, полное уединение и будоражащая воображение музыкальная тишина здешних ночей пробудили новый взрыв взаимного влечения и возбуждающих эмоций, которые естественным образом вылились в немыслимой силы потребность в телесном контакте.

В этой местности даже обычные прикосновения рождают иные, незнакомые прежде импульсы. Наверно таково волшебство южного климата. Словно только что встретились и неспешно познаём свои родные, но, по сути, незнакомые тела.

Это похоже на встречу нечаянных любовников, которые знают про любовь и чувственные телесные наслаждения всё, но испытывают небывалое возбуждение от прикосновения к новому чувственному объекту.

Неожиданно и вдруг мы вновь увлеклись друг другом. Может немного чрезмерно. Никак не можем насладиться друг другом досыта.

Свернувшаяся последнее время до серой обыденности интимная жизнь обогатилась новыми настроениями и иным опытом, неведомым доселе. Мы упражняемся со дня приезда целые ночи напролёт и никак не можем познать себя сегодняшних.

Наверно примирение после длительного конфликта обладает магической силой.

Жену, с которой прожил непростые пять лет, я вновь воспринимаю как восхитительную чаровницу, роскошную незнакомку с которой только что нечаянно свела судьба, несмотря на то, что мужское эго не способно до конца исчерпать обиду от недавнего предательства.

Прикосновение к бархатистой коже жены, сладковато-пряные запахи её возбуждённого тела, призывно подрагивающие от прикосновений мышцы живота и бёдер, восставшие соски переполненных желанием грудей, тихие стоны и объятия, объятия, объятия – ощущения неожиданные после заключения перемирия.

Немыслимое наслаждение от слияния, когда благодарность за доставленное сладострастие заставляет смотреть на партнёршу как на фею любви, что может быть прекраснее!

Я стал забывать, что не так давно подруга во всей красе показала вздорный характер, обозначила контуры неосознанного стремления выйти за рамки супружеской верности.

Супруга смотрит на меня бездонными глазами, наполненными любовью и обожанием. Неужели нам очередной раз повезло и есть возможность начать новый этап жизни с очередного медового месяца!

Мы снова счастливы вдвоём, до того, что не можем надышаться общением.

Жизнь постепенно обретает новые смыслы, появляется стремление упорядочить поступки, мысли, быт и окружающее пространство. Возникла не вполне отчётливая, но видимая в общих чертах общая цель.

Каждый день после работы Вера встречает меня на автобусной остановке. Мы сплетаемся руками и медленно шагаем в сторону дома извилистым, намеренно протяжённым путём, чтобы по дороге зайти в маленькое кафе, взять по порции чего-нибудь вкусненького и глядеть с обожанием друг на друга.

Нам очень нравится это кафе, где уютно, где всегда вкусно пахнет свеже смолотым кофе и ванильным мороженым. Приглушённый свет, из динамиков льётся лёгкая приятная музыка, прохладно.

Мы сидим, глядя друг на друга через узенький стол, держимся за руки, чувствуя единение, желание снова быть вместе. Домой не хочется. Мы так давно не гуляли вдвоём. Долгое время каждый из нас вынужденно жил обособленной жизнью. Навёрстываем упущенное, если это возможно в принципе.

У нас новый виток отношений, совсем не похожий ни на что в прошлом. Никак не могу наглядеться на свою юную жену. Какая же она красивая.  Неожиданно для себя нахожу новые черты лица, приятные изменения фигуры, характера, которых раньше не было. Или я их просто не замечал.

Прежде, когда выползла наружу неприятная история с любовником, мне казалось, что у неё пронзительно-зелёный, ядовито-прожигающий, презрительно-брезгливый взгляд, которого, если быть до конца честным, я иногда побаивался.

Тогда она способна была пронзить меня одним лишь взором, лишив мгновенно желания и страсти. А когда начинала агрессивно, злобно перечислять мои провинности и недостатки, большинство из которых я не мог принять на свой счёт, вовсе превращался в тряпку, теряя способность сопротивляться.

Слава богу, это всё в прошлом. Вот уже несколько месяцев мы беспредельно счастливы, даря друг другу тепло, душевное и физическое.

Кто знает, из-за чего рождались в нашей жизни непримиримые конфликты. Наверняка они рукотворны. Возможно, нужно было относиться ко всему с большим терпением.

Нужно попытаться понять, разложить на составляющие прожитые дни, найти узлы неприятия. Ведь живём же мы сегодня душа в душу, не предъявляя друг другу претензий. Может действительно всё дело в южном солнце и целительном, одурманивающем, неожиданно вкусном воздухе, да ещё в откровенно лёгкой одежде, не столько скрывающей интимные подробности наших поджарых тел, сколько бесстыдно обнажающей их?

Вновь, как во времена нашего знакомства, я дрожу, прикасаясь к её телу, испытывая невыразимый приток незнакомой энергии и радость причастности к скрытым одеждой фрагментам интимного интерьера моей юной леди, вызывающим вожделение и трепет от осознания безраздельного обладания, открытым и доступным исключительно мне.

О том, что этим телом не так давно забавлялся некто другой, стараюсь не вспоминать.

Я, как скупой рыцарь, берегу эти невероятные ценности, взволнованно охраняя от всего постороннего, одновременно приходя в возбуждение от непрестанного внимания со стороны случайных прохожих, впивающихся в мою женщину выразительно похотливыми взглядами.

Да, это моя женщина и всё, чем она богата, внешне и внутренне, она вольна делиться только со мной. Лишь я один могу войти в пределы потаённого храма, приникнуть к алтарю, насладившись в полной мере девственной чистотой её лона.

Конечно, я вру, кокетничаю с собой. Всё ведь понятно без слов. Измена имела место в нашей семейной жизни, её следы стереть невозможно. Но ведь я её простил.

Не так уж много мне нужно, чтобы ощутить полноту счастья от единения с любимой, если каждой клеточкой тела чувствую симпатию и взаимность, а именно это переполняет переживанием окрыляющей радости.

Как же я люблю эту милую девочку, грациозно шагающую рядом со мной, улыбающуюся весело и радостно от осознания своего очарования, наслаждающуюся лёгкостью и безбрежностью бытия, одаривающего нас годами нескончаемого лета.

Неужели так легко быть счастливым!

Ведь для этого, в сущности, ничего и не нужно – только испытывать радость близкого родства и причастность к этому самому безбрежному счастью, которое не имеет пределов, как горизонт, у которого ни конца, ни начала, только течение и продолжение.

Как же здорово, что это происходит с нами, что мы допущены к таинству обожания и любви, захлестнувшей чувственной волной, накрывшей с головой, поглотившей сердца без остатка. Неужели такое бывает со всеми?

Наверно нет. Иначе, откуда столько неудачных судеб и разбитых сердец. Может, и на нашу долю ещё выпадут лавины испытаний, только про это даже думать не хочется. Пусть уж нас минует чаша сия. Нужно только постараться не упустить своё счастье, помочь ему, может просто не мешать.

Наверно фортуна всегда благоволит парам, окрылённым любовью, когда любые испытания – лишь мелкая рябь на поверхности полноводной реки, несущей всему живому прохладу и свежесть. Хочется верить, что со временем мы сумеем построить лодку, в которой можно комфортно и безопасно проплыть через всю жизнь.

Почему бы и нет!

Все вокруг говорят, что мы замечательная пара. Несколько неприглядных эпизодов в семейных отношениях лишь укрепили, как мне кажется, наш союз.

Как же лучезарно светятся её изумрудные глазки, радуясь, кажется, всему, что нас окружает. От этого взгляда рождается желание, хочется обнять и расцеловать весь огромный мир – свидетель долгожданного триумфа.

Мы – не просто она и я, мы пара – две половинки, отыскавшие друг друга в безбрежном людском океане, потом потерявшиеся, и вот опять вместе.

В выходные дни мы идём на целый день загорать. Озеро совсем недалеко от нашего ветхого флигеля. По дороге заходим на рынок, покупаем овощи, фрукты, горячие лепёшки и лимонад. Столько, чтобы хватило до самого вечера. Северная кожа соскучилась по живительным лучам. Вода бодрит, солнышко и жара расслабляют.

Положительных эмоций добавляют чтение книг, присутствие совсем рядом, только протяни руку, любимого, родного человечка. Что ещё можно желать от жизни? Наверно уже прижились, пора привозить от родителей дочку.

Мысли переключаются на маленькую Оленьку. Вспоминаются картинки из раннего детства, когда мы с мамой ходили в лес, собирать землянику. Крупная  ягода растёт на полянках, где прогретый знойный воздух пахнет летом и счастливым детством. Именно так я воспринимаю запах вызревших трав, ягод и хвойного леса, объединённых лесной поляной.

Хочется, чтобы и дочь полюбила этот запах, чтобы у неё были такие же замечательные родители, и такое же счастливое детство, какие были у меня.

Обязательно нужно привезти её пока лето, пляж, обилие фруктов. Ребёнок должен успеть увидеть и попробовать как можно больше хорошего и интересного, пока маленький, восприимчивый и отзывчивый на доброту да любовь. Тогда он с лёгкостью, обласканный вниманием и заботой родителей  перешагнёт черту беззаботного детства, как посчастливилось мне.

Сегодня рядом с нами отдыхает шумная кампания. Сидят немного поодаль, веселятся. Чересчур азартно. Время от времени провозглашают тосты, слишком громко смеются непонятно над чем. Хочется поменять место, но Вера пожимает плечами и говорит, что ей это нисколько не мешает. Я отворачиваюсь к парням спиной, пытаюсь читать, но никак не могу сосредоточиться. Меня эта кампания явно раздражает.

Некоторое время лежу с закрытыми глазами, незаметно засыпаю. Очнуться пришлось от удара по лицу волейбольным мячом. Не очень приятно, однако пляж есть пляж – ничего страшного.

Потихоньку прихожу в себя, усмиряя боль и обиду от нечаянного попадания. Вроде никто не обратил внимания на это недоразумение.

Веры рядом нет.

Верчу головой, нахожу её играющей в волейбол с теми самыми молодыми людьми.

Что с того! На то и лето, чтобы отдыхать да немного развлечься.

Время приближается к закату. Становится прохладно. Надо собираться домой, но жена настолько увлечена игрой, что не хочется её беспокоить.

Пусть забавляется. Приготовить ужин ещё успеем, это недолго.

Вера освободилась уже в сумерках, попрощалась с каждым игроком за руку и подошла ко мне. Кажется, она чрезмерно возбуждена, никак не может остыть от воодушевления подвижной игрой. Замечательный день, великолепный отдых. Осталось только поговорить о дочери.

– Нужно ехать за Олей, мы уже обжились, я соскучился.

– Конечно, нужно. Пусть твои родители привезут её. Заодно нас проведают.

– А почему не ты? Это ведь твоя дочь, наша.

– Кто с работы тебя встретит? Я ведь не могу оставить любимого мужа одного.

– Ладно, до завтра подумаем, а пока зайдём на переговорный пункт, закажем разговор с родителями назавтра.

В воскресенье мы снова пришли на пляж, там уже веселилась та же разудалая кампания. Пытаюсь найти место подальше от них, но Вера заупрямилась, мотивируя желанием поиграть в волейбол. Вполне нормальное желание. Я соглашаюсь, испытывая, впрочем, не очень положительные эмоции.

Время, как обычно бывает на пляже, бежит незаметно. Жена веселится, играя в волейбол, я читаю, окунаясь, время от времени в прохладу озера, поглядывая на её грациозные движения.

У неё прекрасная пластика, в этом нет ничего удивительного – совсем ещё девчонка.

С какой лёгкость она делает подачи, словно играет в волейбол с детства, а ведь она впервые в жизни взяла в руки мяч.

Вечером идём на переговоры. Родители соглашаются приехать через неделю. Как всегда, после ужина ночь любви, сегодня даже эмоциональнее обычного.

Я вижу цветные сны. Возбуждённый мозг транслирует их сериями, с продолжением, мало отличающимися одна от другой. Во всех вариантах я предельно счастлив. Впрочем, не менее, чем в реальной жизни.

Пока все складывается замечательно. Я представлял себе ассимиляцию в незнакомую среду более сложной. Наверно в молодости всё просто. Это так здорово.

В снах мы отдыхаем с дочкой на море. На ней яркое жёлтое платье.

Вечером с работы меня никто не встретил.

Я потоптался на остановке, заглянул за неё – никого. Пошёл нашим излюбленным маршрутом, заскочил в кафе, отправился домой. Там Веры тоже не оказалось.

Разобранная кровать, холодный чайник. Пытаясь по запаху угадать, как давно её нет. Ничего не получается. Начал проверять вещи, чтобы понять, в чём она ушла. Оказалось – в купальнике и сарафане, что одевала на пляж.

Деньги на месте, сколько и было утром. Голова пухнет от мыслей – бессвязных, похожих на кошку, которая убегает от разъяренной собаки. Пытаешься ухватиться за кончик проскользнувшего в сознании довода, а он уже где-то далеко и моментально расплывается.

Надо что-то делать, но что? Идти в милицию? Может её похитили, или сбила машина по дороге до остановки. Какие же глупости иногда приходят в растерянный мозг. Да просто стоит в очереди в магазине, или сидит в парикмахерской. Мало ли что может отвлечь молодую женщину от совсем необязательной встречи мужа с работы. Наверняка, зря волнуюсь.

Иду самой короткой дорогой до автобуса, по дороге расспрашивая стариков и старушек, не видели ли они случайно мою супругу, но тщетно. В милиции сказали, что я паникёр, – может, она в кино пошла, или к друзьям к примеру.

Захожу к своим старикам, бабушка и дедушка живут недалеко, потому мы и приехали в этот город. Там её тоже не оказалось.

Остаются больница и скорая помощь, однако и туда Вера не поступала. Друзьями мы ещё не обзавелись. Бегу снова домой, чтобы удостовериться, что мы не ищем друг друга. Нет, не ищем.

Внезапно в голове вспыхивает мысль, точнее она на меня обрушивается. Неожиданно, как сердечный приступ, с похожими последствиями. Парень, волосатый атлет, который красовался на пляже. Она несколько раз прощалась с ним за руку, махала ему, кода уходили.

– Да нет, это же бред! У нас последнее время такие близкие, такие тёплые отношения. Вера каждую ночь шепчет мне на ухо, как сильно любит, как я ей дорог. У нас дочка, наконец. Мы только начали совсем новую, очередной раз с полного ноля после серии неприятных событий жизнь.

Нет! Этого просто не может быть. Я всё это выдумал, потому, что волнуюсь за жену. Вера не может так поступить со мной… с нами.

Наверняка у неё есть веские причины, только она по какой-то причине не может о них сообщить. Почему сразу в голову залезают мысли, рисующие сцены предательства?

Наверно от неизвестности, а ещё потому, что в прошлом я испытал немало потрясений по подобному поводу.

Воспалённый разум потоком поставляет впечатлённому воображению болезненные мысли. Тревожные предчувствия соединяются в причудливые композиции, одна безобразнее другой, которые переплетаются в произвольном порядке, рождая реальное ощущение беды, безысходности, которые не требуют подтверждения, обоснований, потому, что переживания настоящие.

Эти болезненные эмоции усиливают ощущение настороженности, представляя невосполнимую потерю свершившимся фактом, который, проносясь вихрем по оголённым нервам, усиливается многократно, превращаясь в лавину сильнейших негативных эмоций.

Мысли, конечно, надуманные, а душевные терзания вполне настоящие. Они вызывают боль, подавляющую желание жить. Описать муки ревности нереально. Злые, болезненные, яростные, требующие немедленного отмщения, эти страдания высверливают мозг, причиняя невыносимую боль. Чем сильнее хочется перестать о них думать, тем глубже те вгрызается в каждую клеточку кровоточащих эмоций, заставляя сердце холодеть и сбиваться с привычного размеренного ритма.

Всю ночь я просидел на крыльце с сигаретой в зубах, поначалу вскакивая от каждого шороха, позднее не реагируя вообще ни на что.

В голове заезженной пластинкой вертится одна и та же фраза из популярной песни “так уж бывает, так уж выходит – кто-то теряет, а кто-то находит… “.

Навязчивая фраза вначале разрывала мозг, потом поселила надежду, а в итоге превратилась в бессмысленную констатацию некого ужасного факта.

Когда я отправился на работу сомнений не осталось. До меня, наконец, дошло, зачем она так настойчиво последнее время рассказывала о своих якобы совсем невинных интимных приключениях – догадалась, что в принципе не рискует ничем. Наверно за эту цену хотела взаимной откровенности, которой не случилось по причине моей полной несостоятельности на ниве сексуального просвещения и наличия соответствующего эротического опыта.

Если бы у меня действительно до неё или при ней были романтические приключения, наверно я бы непременно о них поведал.

Никогда не поймёшь, чего хочет женщина, потому самое правильное – никогда не рассказывать о личной жизни ничего, что можно в дальнейшем использовать как оружие.

Не знаю, почему эта мысль посетила меня, но она явно связана с тем, что происходит сегодня. Для Веры мимолётная сексуальная связь не является греховной. Просто физиология, обыкновенное, ничем не хуже прочих  развлечение. Жена никогда не стеснялась нескромных желаний и пикантных приключений. Сегодня, очевидно, началась очередная серия увлекательного триллера.

Наверняка она всё заранее продумала все ходы и знает, как остроумнее преподнести жареный факт, однако увлеклась не в меру, заигралась.

На этом необходимо поставить точку. Если моё предположение подтвердится, в чём я почти уверен, подаю на развод.

Не хочу и не могу жить на пороховой бочке, которая рано или поздно всё равно рванёт.

Весь день мучаюсь от обреченности: потерянный, мутный. Кажется, будто меня подняли утром с постели, но забыли разбудить.

Никак не получается осмыслить происходящее – не ишак ли я!

Интересно, о чём думает Вера, с лёгкостью необыкновенной совершая очередной роковой поступок? Может для неё это лишь захватывающее приключение, расширяющее и обогащающее бесценным опытом, или наивная детская шалость, ни к чему не обязывающая?

Неужели непонятно, что любое предательство обязательно заканчивается катастрофой! Это уже не похоже на безобидные поцелуи, которые можно объяснить помутнением в мозгах и наркотическим влиянием алкоголя, как она преподнесла мне волнительный сценарий предыдущей влюблённости.

Налицо вероломное предательство, причём не только в отношении меня.

Этот немотивированный поступок разом меняет жизнь многих людей, в том числе нашей дочери. Ради чего! Сомнительное удовольствие мимолётной связи, не имеющей будущего – не в счёт. Оно иллюзорно. А разрыв налаженных отношений, напротив, очень даже реальная перспектива.

Бесцельно брожу по соседним улицам, оттягивая как можно дольше момент выяснения отношений, когда придётся принимать окончательное решение. От этого мгновения невозможно убежать. Можно лишь спрятаться на время, отложить, отодвинуть. Обогнуть острые углы не получится. Точка невозврата осталась в прошлом – в нашем, казавшемся таким прекрасным и безоблачным счастливом прошлом, пронизанным доверием и любовью.

И где вся эта благодать, в другой, теперь уже не совсем нашей, жизни?

Вот так запросто человек принимает судьбоносные решения, лишь мимолётом подумав о последствиях, возможно даже совсем обходится без мук совести. К чему напрягаться, когда можно дрейфовать на волне эйфории, влюбляясь на время, получая минуты или часы эмоционального подъёма, может и без него, в итоге имея в пассиве только возможность сравнивать размер и форму гениталий, да нюансы техники их использования.

Неужели это того стоит!

В итоге одни минусы – утраченное доверие, разорванные в клочья отношения, закрученная мертвым узлом судьба, которая неизвестно куда в итоге вывезет. Остается только петь, точнее, подвывать, – “жизнь невозможно повернуть назад и время ни на миг не остановишь…”

Пять лет супружества – срок немаленький, хотя, даже до среднестатистической семилетки не дотянули. И ведь ладно, если бы тайком, ведь она нисколько не стесняясь, ночевать не пришла. Вот, значит какая она, настоящая любовь – и в горе и в радости!

Жизнь должна радовать, на то она и называется бытие, которое так лихо определяет наше сознание. Вот только в сознании ли жена?

Я понял одно: руками размахивать и слюнями брызгать не стану. Попробуем обсудить, конкретно, в мелочах и деталях. Может я чего не так понял. А что, возможно так бывает. Жизнь прожить – не поле перейти.

Всю ночь гуляю, наслаждаясь, как могу, природой, ночной прохладой, звёздным, как взлётная полоса в ночи, небом, по которому можно изучать карту созвездий. Тишина, нарушаемая лишь звоном цикад, да полётом бражников вокруг уличных светильников. Остывший, напоённый ароматами ночных фиалок сладковатый воздух.

Когда ещё душа будет пребывать в такой эйфории? Если бы Вера пришла домой, досматривали бы седьмой сон. Разве безо всякой на то причины разглядишь всю эту прелесть, которая в обыденной жизни сокрыта пределами скудной и однообразной обстановки человеческого жилища? Тем паче, что снимаем мы с жёнушкой флигелёк мизерного размера без удобств. Кроме отопления – всё до изысканности просто: туалет во дворе, вода в колонке, размер хором три на три.

Нет, я не жалуюсь. С милой, как известно, рай в шалаше. Осень и зиму рай продержался. Теперь жара, пляж на городском озере, волейбол, загорелые торсы молодых и сильных, то ли спортсменов, то ли хулиганов.

Возбудили, видно, даму мою не на шутку – захотелось ей это мышечное великолепие в руках подержать, на вкус отведать. А что, с одним и тем же персонажем одинаковый интимный спектакль пять лет кряду – тоже перебор.

Должно же в жизни хоть какое-то разнообразие быть. Всё рано или поздно приедается, любовь в том числе. Сами знаете, чем пахнет застоялая вода. На вкус – так вообще полное дерьмо. Другое дело родниковые струи. Впрочем, можно и из ключевого источника отравы напиться. Никогда не знаешь предела несовершенствам. Да и бывают ли они, идеальные отношения и чистые источники?

Недавно рассказ читал, как мужчина восемьдесят лет искал идеальную пару, да так и остался одиноким, неприкаянным. И ведь нашёл, обнаружил на просторах Вселенной под занавес жизни ту самую – единственную, которая ему подходила, да вот беда – эта замечательная женщина тоже искала для себя идеального мужчину. Оказалось – он не подходит. Вот как бывает. А ведь я особенно не копался, не выбирал – встретил и влюбился сразу. О чём ещё может мечтать неопытный идеалист, желающий влюбиться один раз на всю жизнь?

Вся жизнь в пять годков уложилась. Это я сейчас так думаю, уже утром. Сначала испугался, навыдумывал всякого: начиная от несчастного случая по нарастающей амплитуде, вплоть до изнасилования и убийства.

Прошёл по кругу – знакомые, сотрудники, скорая, больница, милиция. Даже  вытрезвитель посетил. Результат отрицательный. Экстремальные предположения не могли подтвердиться, не было предпосылок. И тогда, внезапно, в мозг постучали.

В памяти всплывали детали. Так всегда: стоит рассудку за что-либо зацепиться, начинает выстраиваться чёткая логическая картинка. Не сразу, сначала контуры, которые заполняют незначительные эпизоды, один за другим, дорисовывая различимые детали, когда рисунок событий становится доступен осмыслению.

Догадки обретают живую форму и начинают будоражить воображение, которое дорисовывает недостающее и все вместе заставляет сердце не просто биться, а ухать, время от времени забывая сокращаться в нужном ритме и проскакивая пару тактов, вызывая при этом в грудине невыносимые приступы болезненых ощущений.

С этого момента ты уже не волен сопротивляться эмоциям, они захватили сущность и не отпускают ни на миг. Тело сковывают спазмы отчаяния, в висках стучит, рождая невыносимые импульсы безысходности, переходящие в депрессивные метания, суть которых рвать и метать, разрушить наваждение, избавиться от него любым способом.

Да хоть даже суицид… зачем она нужна, такая неприкаянная жизнь, жизнь без любви, которую, не спросив, забрал кто-то более расторопный и беспринципный.

Почему не взять, если плохо лежит, а хозяин потерял осторожность!

Именно так поступают охотники на весеннем глухарином току. Я ведь про этот промысел знаю не из книжек, сам так скрадывал загулявшую, хмельную от избытка любовных гормонов молодую, распушившую перья красавицу-птицу.

Смешно и грустно, что в голову лезут такие ассоциации. Значит, меня тоже на токовище подловили. Я даже догадываюсь, даже знаю – кто именно. Наверняка тот парень из загулявшей компании на пляже.

Слишком усердно они прощались, глядя глаза в глаза, словно обещали друг другу чего-то.

Какой же я олух! Казалось бы, не было никаких предпосылок. Всё складывалось так замечательно. Неужели и Веру одолели гормоны предполагаемого любовного восторга!

Но зачем, ведь у нас семья?

Из глаз без спроса потекли слёзы крупными каплями, застилая взор, кружа голову. Я слизываю их с губ, которые так явственно чувствуют вкус поцелуя жены, всхлипываю и бреду в полном бреду.

А если я ошибаюсь, разве не бывает необъяснимых до поры ситуаций, которые в итоге разрешаются счастливым концом?

Ведь есть надежда, что я просто накручиваю трагическую составляющую, а если она ошибочна? Ведь это моя Вера, это моя жена.

В этот момент я и заметил уникальность пейзажного фона, всю эту земную красоту, так поразившую воображение. Не может в таком замечательном мире быть несообразностей. Даже предположение об измене оборачивается пошлостью. Нет, этого быть не мо-жет, никак. Это же моя Верочка!

Через сутки жена неожиданно, но вполне предсказуемо, оказалась дома. Сидит на стуле со спокойным умиротворённым лицом, сосредоточенно читает книжку про любовь.

Не представляю, как в таком состоянии вообще можно что-то делать, тем более читать. Взгляд останавливается на незнакомой детали, которую уловил, но не осмыслил.

Вера явно другая.

Ну конечно, у неё короткая стрижка.

Волосы всегда струились по плечам, или были заплетены в тяжёлую косу. Теперь она больше похожа на мальчишку. Ей так совсем не идёт.

Не додумав мысль до конца, понимаю, что это финиш, что это последняя точка в наших отношениях.

По неизвестной причине, обрезанные волосы ударили много больнее, чем даже факт измены. На глаза навернулись непрошеные слёзы, с языка слетел наивный вопрос, – тебе с ним было хорошо?

Вера нервничала, но молчала.

– Не терпелось сравнить, что во мне не так! Ты понимаешь, что это конец нашего брака? Я подаю на развод.

Вера развернулась ко мне, ухмыльнулась, плечами изобразив недоумение. Изумительно, какой искренний, честный взгляд. Можно предположить, что сейчас она предъявит мне список претензий, обвинив в вероломстве и предвзятости.

Ну да, разве можно про женщину с таким дивным взглядом подумать непристойно, бред! Зачем, почему она со мной так!

– Тебе настолько безразлично мое отношение к тебе, мои переживания… зачем же ты пришла домой! Отправляйся к любимому. Тебе лучше вернуться к нему. Отныне мы чужие. Пусть любовник осыпает тебя благами, хотя, я совсем забыл, что подростки имеют потребность в сексе, но игнорируют ответственность.

– Он не подросток.

– Значит всё-таки он! Не сомневался. Так вот, вам нужно подумать, как дальше будете жить, а меня увольте. Рассчитана, без выходного пособия. Ты дама трудоспособного возраста, обладаешь завидной фертильностью, неуёмным желанием.

– Фер… чего!

– Плодовитостью и завидным сексуальным здоровьем.

– Мы просто гуляли.

– Целые сутки… как романтично. Помню, как мы отрывались всю ночь до самого утра, когда закончили школу. Гуляли. Понимаю. Чем могут заниматься созревшие, очумевшие от желания близости мужчина и женщина? Конечно, это было невинное романтическое свидание. Я тоже щипал траву на том цветущем лугу, последнее время каждую ночь рассматривал виртуальные картинки. Я ему немножко завидую. Ладно, прощаться не будем. Сегодня переночую у бабушки. Завтра вернусь. Тебя здесь не будет, договорились… прощай!

– Мне некуда уходить, ты же знаешь.

– Разве это теперь моя проблема? Мне показалось, ты уже выросла, коль скоро начала заводить любовников.

– Он не любовник.

– Хм… понимаю. Постель – не повод для знакомства. Советую ехать к маме, билет куплю.

– Я не могу к маме. Она меня из дома выгонит. Ты же её характер знаешь.

– Раньше надо было думать, Верунчик. Впрочем, могу уйти я, оплачивать жилье будешь сама. Выбирай, пока я ещё чего-то соображаю, пока могу принимать адекватные решения. У меня сейчас мозги взорвутся.

Я постоял минуту или около того, развернулся и вышел. Долго бродил за калиткой, не мог нести эту страшную весть старикам, не мог. Пусть думают, что у меня всё нормально. Теперь уже это ничего не меняет.

Походил, побродил… и вернулся. Улегся на раскладушку, пытаюсь заснуть. Не тут-то было. Сердце ухает, голова раскалывается, конечности без моего участия исполняют ритуальный танец. Так и провалялся до утра с тяжёлыми мыслями. Искрутился как уж на сковородке, а утром  на работу.

Но вот сошла волна крутая,

Заголубел небесный свод,

И ты признался, что не та я,

И я призналась: ты – не тот.   

Татьяна Кушнарёва

С утра меня распределили разнорабочим на стройку. Завод возводил для своих работников многоквартирный высотный дом, всех по очереди отправляли работать подсобниками. Подошла моя очередь.

На стройке определили на фулерный насос, закачивать жидкие растворы на этажи. Задание предельно простое – самосвал вываливает густой раствор, пригодный для бетонных работ, мне нужно совковой лопатой накидывать его на сетку, которая вибрирует, а сверху на бетон льется струйка воды. Эта жидкая масса подается насосом на любой этаж по гибким трубам. Работа чисто физическая, но на цементном заводе я так накачал мышцы, что подобная нагрузка – просто игра, не более того.

Отработав положенную неделю, напросился на вторую, затем на третью, чтобы мышечной болью заглушить душевную.

Время от времени мне дают помощников, но с заданием никто не справляется.

Однажды прислали помощницу, девчонку лет девятнадцати.

Смех, да и только. Девица пустую лопату поднять не в состоянии, а её на насос.

Оказалась лаборанткой. Светлые пушистые волосики, белоснежная кожа (большая редкость для южанки), симметричное миловидное личико, кукольные ручки, огромные, тёмно серого оттенка глаза, о каких говорят оленьи, ладненький носик, полненькие чувственные губки и одета не для работы на стройке, скорее для танцев-обжиманцев.

Смотрю на нее – Мальвина. Просто живое воплощение кукольной девочки. Ну как такая фифа может работать руками!

Целую неделю грузил я бетон за себя, за неё, а она меня конфетками подкармливала, историями развлекала.

Решил как-то проводить, на что Ксения, так её зовут, согласилась не раздумывая. Девчонка эмоциональная, нежная, трогательная. Дай, думаю, поухаживаю.

Я в разводе, хоть и не оформленном пока, но измена жены дала формальное право совершить прыжок налево. Свободная жизнь даёт такое преимущество, если сексуальную неразборчивость считать благом.

Уговаривать не пришлось – Ксения тут же пригласила меня в гости, познакомила с родителями, даже предложила остаться ночевать.

Вот так номер! Я в шоке. Оказывается, девочка уже побывала замужем, у неё дочка двух лет.

Родители накормили и ушли к себе в комнату, а Мальвина, Ксения, дала понять, что не возражает, если мы слегка развлечёмся.

Ломаться, врать не буду, я не стал.

Через несколько минут мы оказались в постели.

У меня до жены никого никогда не было, но со смущением я умудрился поладить, тем более, что ощущения от длительного воздержания, были, мягко говоря, неприятные.

Процесс совращения меня прошёл удивительно успешно. Чуть не утонул в океане желания и страсти.

Девочка, хоть была миниатюрна и юна, обладала невиданным сексуальным темпераментом. Видно давно девочка живёт без мужского пригляда.

Раз за разом доводила Ксюха и себя, и меня, до неистового блаженства. Настоящая энтузиастка спортивного секса.

Никогда прежде не было у меня такой звериной потенции. Просто половым гигантом себя почувствовал.

Ксения вела себя в постели легко и естественно, делилась со мной уверенностью, выплескивая бурлящие через край эмоции через экзотические для меня ласки.

Возбуждение, несмотря на многократные повторения разнообразных утех, не спадало, даже усиливалось. Мне с ней действительно было хорошо.

Как здорово, думал я, что на свете есть такие доступные женщины, и сам испугался неожиданной мысли. Получается, что отвечаю на подлость жены её же оружием.

Вера изменила, это конечно ужасно, а Ксения открыта для свободных отношений. Практически та же, пусть просто схожая ситуация, которая меня радует и вдохновляет, но откуда, скажите, чувство вины?

Я сам себе противоречу. Ситуация настолько запутанная, что сходу не разобраться. Конечно, Ксения свободна, это факт, но на контакт она пошла чересчур легко, практически без уговоров и любовной интриги.

Пусть, это её личное дело. Девушка знает, что секс приносит не только удовольствие, но и физическое облегчение. Она вольна поступать, как вздумается. Это личное дело, осознанный выбор. Может она воспринимает меня как допинг, как лекарство, как скорую помощь.

Не мне обсуждать или осуждать, тем более, что удовольствие девочка подарила настоящее, неподдельное, за что я очень ей благодарен.

Смущение всё же испытываю немалое. Измена, хоть и ответная, иначе моё приключение не назовёшь. Так сказать, жирная финальная точка, которую можно с полным основанием изобразить как могильный крест наших безоблачных с Верой семейных отношений.

Не думаю, что хочу связать с Ксенией свою жизнь. Скорее, принял её доступность как противоядие, позволяющее менее болезненно перенести крушение семейной идиллии.

Была ли наша с Верой жизнь настолько безоблачной? Сигналы тревоги звучали, давно, причём неоднократно, просто не хотелось воспринимать их основательно, всерьёз.

Утром мы с Ксенией позавтракали и отправились на работу. Она после развратной ночи порхала как бабочка, а моя разбуженная новизной эмоций потенция никак не желала успокаиваться. Изводила и только. Власть над телом безоговорочно переместилась в нижний отдел мозга.

Весь день с вожделением смотрел я на соблазнительные прелести новой подружки, представляя опять и опять её молодое упругое тело в тесных объятиях, то и дело мысленно проникал в соблазнительно влажную глубину.

Никогда ещё не чувствовал я такого магнетизма, такой космической гравитации, такого планетарного притяжения, неодолимого желания и настолько греховного влечения.

Мысли сосредоточились в нескольких аппетитных точках на её сексапильном теле, не оставляющем сил для конкуренции с окружающим миром. Это было невыносимо, мучительно, но увлекательно и сладко.

Как же я её хочу!

Вечером я зашёл домой за паспортом. Решение подать заявление на развод оформилось окончательно.

Начались нудные расспросы – что, почему, зачем! Когда Ксения узнала, что я женат и живу с супругой во флигеле, сразу в лице переменилась, закричала, что обманул её, что между нами всё кончено.

Интересно – что всё! Мы ещё и не начинали.

Странная девчонка.

На следующий день она на стройку не пришла.

Дома меня ждала “умирающая” от избытка негативных чувств Вера.

Не знаю, как она это сделала, только температура у неё реально под сорок.

Не бросать же жену, пусть и бывшую, в таком неприглядном состоянии.

Пришлось бежать в аптеку за лекарствами и шприцами.

Накупил антибиотиков, какими лечил жену на севере от воспаления лёгких.

Уколы Вера принимала стоически, лекарства пила без принуждения. Просто идеальный пациент. Но меня этой покорностью она не разжалобила.

Обиды и негодования, несмотря на то, что я ей все-таки как бы отомстил, хватило бы ещё на три таких Веры.

Лечу, а сам только о разводе и думаю, да ещё о Ксении. Всё-таки классная она, хочется, ох как хочется продолжения!

Такого волшебного взлёта эмоций, такого пьянящего ликования, я никогда не испытывал.

Разведусь, думаю, и подкачу к проказнице ещё разок. Я ведь теперь знаю, где она живет, чем дышит.

В качестве причины разлада обозначил в заявлении супружескую неверность, чтобы быстрее развели. Судья приняла заявление без вопросов, назначила день заседания, спросила о разделе собственности и праве на ребёнка, но узнав, что мы не имеем имущества и дочь делить не собираемся, больше вопросов не задавала.

Отдал повестку Вере. У неё глаза вылезли из орбит, слёзы хлынули горным потоком, а рыдания наверно слышали через три улицы.

Мне такое давление выдержать было не под силу. Я ушёл.

Вернулся ночью, когда она уже спала. Похоже болезнь настоящая. Потрогал – горит огнём. Разбудил, сделал укол. Сказала спасибо.

Утром проснулся от запаха манной каши, приготовленной специально для меня. Нет, дорогая, не купишь на кашу! Я без пяти минут разведён. Теперь моя очередь верховодить.

А жена уже не против того, чтобы отдаться на милость победителя. Бросилась в ноги, ухватилась, как клещ, давай голосить, что жизни себя лишит, если я её немедленно не прощу.

– Ну не верю я больше в твою благонадёжность, Вера, не верю и всё тут. Хватит уже надо мной измываться. Я честно принёс себя на алтарь семейного счастья, и чего добился! Того, что ты об меня ноги вытерла!

Я теперь тоже бывалый, вон какая девчонка мне глазки строила. Да мне, холостому неженатому, любая теперь улыбнётся, а жениться больше не стану ни за что на свете. С Веркой, предательницей, точно разведусь.

Для приобретения опыта хотя бы, чтобы узнать, чем свободные мужчины живут, чем себя тешат, как себя чувствуют. Не я эту игру затеял, пусть на себя пеняет.

Мне для себя и дочки много не надо. До весны доживём – обязательно свожу её на море. Куплю дочурке жёлтое платье, какое во сне видел. А тебе Верунчик хрен по всей морде, лживая твоя натура! Будешь знать, как обманом жить… не прощу, ни за что не прощу!

Конечно, ей я и половины того не сказал, весь монолог внутри себя обкатал и успокоился, а Вере только кукиш показал.

– Развод! Однозначно! Можешь не уговаривать. Всё, решено. Точка!

Время идёт, Вера болеет, я её лечу, питаюсь в столовой, сплю на раскладушке. Пока суд да дело, пришла телеграмма от родителей “встречайте”.

Договорились их в наши семейные проблемы не посвящать, иначе увезут ребёнка обратно, а я без дочки больше жить не желаю.

Обговорили условия, составили, если так можно выразиться, устный договор. Она ухаживает за ребёнком, пока я на работе, я её за это кормлю и одеваю.

Развод не отменяется.

В плане любви каждый из нас полностью свободен. Без претензий и исключительных обстоятельств, кроме форс-мажора, коим может быть только стихийное бедствие или чья-то смерть. Короче, разбегаемся на полном серьёзе.

Приехали родители. Пока Вера болеет, поселились у бабушки с дедушкой, отдыхают, ходят на пляж с ребёнком.

Жена на поправку пошла, да так скоренько, будто и не болела вовсе. Пробыли родители неделю, засобирались. Отец плачет, прощаясь с внучкой. Так привык, что не описать. Для него расстаться с внучкой действительно катастрофа.

Что поделаешь – жизнь целиком и полностью состоит из потерь.

Уехали, а у нас опять, в который уже раз, неожиданно наладилась семейная жизнь.

Теперь уже основательно, до самой последней дощечки сожгли мосты, которые позволили бы вернуться обратно, в омут предательства.

Мы оба по пунктам выполняли условия договора, без отступлений. Дочь ни о чем не должна догадываться.

Вера вдруг стала хорошей, милой девочкой, образцовой хозяйкой. Стирает, готовит, гладит, прибирается.

Питаемся вместе. Потихоньку привыкаю к её кулинарии. Вроде ничего, есть можно. Прежде-то всегда я готовил.

Всё замечательно, только женщину хочется, аж зубы сводит. Помириться-то мы помирились, но об интимной части общественного договора речи не было.

Чтобы излечиться от физиологического давления, предпринял я попытку встретиться с Ксюхой. Договорились в субботу в парке с детьми прогуляться.

Девочки у нас одного возраста. Думаю, им будет интересно вместе. Покатаем на аттракционах, пирожных, мороженных поедим, обсудим возможность возобновления отношений.

У меня из ума никак та единственная волшебная ночь не идёт, хочется повторения.

После той ночи Ксения на всякий случай проверилась у венеролога, убедилась, что моё здоровье в полном порядке, и согласилась на периодические, но не частые, праздники плоти. Но жить со мной категорически отказывается, опасается возвращения к прежней, не очень приятной для неё модели моей семейной жизни.

Вариант эпизодических встреч устроил обоих.

Этой же ночью я у неё и остался. Отвёл Оленьку матери и поспешил на романтическое рандеву. Праздник удался на славу.

Осень, даже можно сказать зима, обрушилась на город внезапно, в конце лета. Такого явления прежде в этих краях никто не видел. Вечером была температура плюс двадцать, а проснулись от небывалой стужи – на улице плотным слоем лежал снег глубиной сантиметров двадцать, не меньше.

Всё, что было не убрано в садах и на огородах, вымерзло за одну ночь. Тополя в городе стояли без веток, одни стволы. Пришлось доставать из баулов зимнюю одежду – на улице был настоящий мороз.

Город долго убирали от веток и поваленных деревьев. Почти все опаздывали на работу. Срочно запустили отопление.

У нас во флигеле тепло, жить можно.

Приближался день суда. На заседание явились с дочкой.

Судья задала несколько вопросов, на которые были даны утвердительные ответы. Оленьку оставили мне по обоюдному согласию сторон. Подозреваю, что это была многоходовка, но меня сегодня такая ситуация устроила.

После суда, культурные всё же люди, пригласил бывшую жену в ресторан – отметить освобождение.

Посидели пару часиков, выпили граммов по двести пятьдесят водки и пошли домой. Оле  поставили детскую кроватку, я на раскладушке. Заснули быстро. Так же быстро я проснулся, но было поздно.

Коварная разведёнка сидела на мне сверху.

Отказываться от близости поздно, коль скоро вторжение уже произошло, а управление процессом взял на себя ненасытный и жадный сексуальный центр в моей глупой башке, которая требовала завершения начатого.

Излился я без особого удовольствия. В браке секс был наслаждением, теперь стал просто физиологической потребностью.

Внутренний тормоз блокировал что-то жизненно важное. Без эмоциональной подпитки, без любви и страсти секс удовольствия не доставляет.

Честно говоря, я чувствовал себя изнасилованным, о чём и сказал бывшей жене.

– Извини, хотела, как лучше. Думала, простишь. Дура, дура, дурра я! Убей меня, если не хочешь со мной жить.

– Не собираюсь никого убивать, верить тебе тоже не могу. Договор о мирном сосуществовании остаётся в силе, пока будешь хорошей матерью нашему ребёнку.

Сам думаю, – играли-то по-настоящему, без страховки. Она не предохранялась. Катастрофа! Может на то и расчёт был?

Мне теперь всегда кажется, что Вера что-то коварное замышляет.

Время от времени я встречался с Ксенией. Нечасто.

У нас с ней установились замечательные, практически дружеские отношения. Вариант с ненавязчивым общением по предварительной договорённости устраивал обоих.

О том, что мы с Верой разведены, никто, кроме Ксюхи, не знал. Окружающие считали нас образцовой семьей.

После работы я заходил за своими девочками в детский сад, куда Вера устроилась няней, откуда шли по старому удлинённому маршруту, заходя сначала в коммерческий магазин, чтобы купить Оле двести граммов докторской колбасы, потом в кафе, где по привычке заказывали что-нибудь волшебное.

В Белгороде полно коммерческих магазинов, чего на севере нет вовсе. В государственной торговле пусто, даже пшено и гречку покупали на рынке, не говоря уже о мясе, а в кооперации докторская, которая в обычном магазине стоит два рубля тридцать копеек за килограмм, продавали за восемь рублей.

Ребёнок её просто обожал. Приходилось брать.

На Оле мы не экономили.

Дома теперь всё делала Вера, я только помогал, изредка готовил мясо, плов. Отношения у нас ровные, без истерик и криков. Оказывается, Вера умеет жить экономно, даже уступать по ряду вопросов для неё не проблема. С выпивкой и мужчинами полный порядок – научилась обходиться без излишеств.

С Ксенией мы расстались сразу после Нового Года. У неё неожиданно наметилась свадьба. Теперь у меня, к сожалению, не было иммунитета от женских чар бывшей жены.

Видимо, Вера это почувствовала, потому, что мелкими шажками шла в массированное наступление.

То прижмётся ко мне, якобы случайно, то на плечо обопрётся. Смотрит влажным влюблённым взором, сверкая изумрудом горящих глаз, и вопрошает безмолвно – можно, а!

Чует моё сердце, что такую осаду долго не выдержу. Мало того, что организм требует физического контакта, так и злость к ней растаяла, как утренний туман. Устал я от утомительных семейных баталий. Хочется уже пожить по человечески.

Может и правда, оступилась девчонка? Не век же её казнить за малую глупость.

Не знаю, как она прочла мои мысли, только в один прекрасный день, не сговариваясь, оказались мы в одной постели.

И начался ещё один, очередной, чёрт возьми, третий уже по счёту медовый месяц.

Наша размолвка закончилась так же внезапно, как и началась, только теперь мы не женаты и между нами нет никаких официальных обязательств. Можем любить друг друга, можем не любить.

При случае, если подвернётся оказия, можно наладить связь с временным супругом. Теперь мы свободны, тормозов нет: всё можно.

Такие отношения, однако, по какой-то причине анархии не породили, напротив, дисциплинировали, что очень и очень странно.

За неделю до Нового года, столь же неожиданно, как началась, закончилась зима, и тоже за одну ночь. Совсем, как наша семейная размолвка.

Утром, добирались до работы по заборам. Весь снег растаял, словно его и не было вовсе. Вместо него улицы и дорожки заполнены гигантскими лужами.

Похоже, природа, а может и вся Планета, сошли с ума.

Где это видано, что на Новый Год зазеленели озимые, а на чёрной смородине разбухли и лопаются почки!

Мы это безобразие наблюдаем собственными глазами, трогаем руками ожившие кусты и качаем головами. В середине зимы лето продлилось почти месяц.

Поверишь тут в сказки. Хотя, какие сказки, если то же самое происходит в моей жизни вот уже который год подряд.

Наши отношения замерзают, оттаивают – то расцветая, то вне сезона сбрасывая листья. Как в живой природе. Правда и мы живые, но язык не поворачивается назвать происходящее естественным ходом событий, семейной жизнью.

Мы любовно распахиваем странную, непонятную интимную ниву, засеваем её, ждём нового урожая, одновременно выравнивая поверхность посевов бульдозером. Так можно прождать всходов всю жизнь, а плодов и вовсе не дождаться.

Гляжу на бывшую супругу и невдомёк – что в ней не так, почему прежде готов был в доску разбиться, чтобы заслужить её благосклонности, а теперь практически равнодушен? Обыкновенная вроде девчонка: низкорослая, неказистая, нескладная, даже немного блёклая. А вот, поди-ка – приворожила, сколько лет казалась совершенством.

Невдомёк мне сегодняшнему, когда и как надеваем мы на нос розовые очки, отчего страдаем и терпим непонятно чего? Для чего, вроде понятно, власть женского начала над мужчиной огромна. Есть у каждой представительницы прекрасного племени целый набор соблазнительных приманок, при виде которых, усиленном пикантными запахами, у любого мужика испаряется способность соображать.

И всё же странно, что эта власть не беспредельна. Вчера была, а сегодня куда-то пропала.

Прежде мимолётное прикосновение к Вере высекало у меня внутри подобие искры. Да что там искра – каждая клеточка гудела от напряжения, пускалась в пляс, стоило только подумать о ней, не то, что увидеть или прикоснуться. Голову сносило от родного запаха, самого желанного, куда там модному заграничному парфюму, созданному специально, чтобы пленять мужиков. Дух её родной чуял едва ли не за версту.

Помню, поднесу к носу её платок и задохнусь от вожделения, словно саму Веру в объятия заключил. Мысли бесконечно только о ней и вертелись в голове, не давая работать и думать. Стоило только увидеть что-то, напоминающее цвет её глаз, по телу пробегала волна вибраций, кожа заливалась жаром, становилось душно и сердце сначала замедлялось, так, что вот-вот остановится, а потом внезапно начинало молотить вразнобой.

Я с собой даже таблетки сердечные одно время таскал, боялся – не выдержу, чуть что – под язык. Стихи писал по несколько штук в день. Дрянь, конечно, стишата, но эмоциональные.

Это сейчас я подобное мнение имею, а тогда они меня до того разогревали, что ночами не спал. Когда обнялись первый раз – думал, сойду с ума. Всё готов был бросить к её ногам. Правда, кидать было особенно нечего.

Жил я в ту пору довольно скудно, но в ладу с собой. А как Веру полюбил – словно с цепи сорвался, до денег жаден стал, чтобы любимую ублажить.

Никак в толк не возьму, что за штука такая эта самая любовь, как она умудряется здорового человека с нормальными мыслями и трезвым взглядом, полным дурнем сделать в считанные минуты, и куда та любовь после девается, если от неё моментально не остается даже следа?

Вот сейчас живу с Верой, сплю с ней, вроде и интим есть, а ничего особенного, чтобы вожделение родилось, не чувствую.

Сплю с ней не из любви, скорее по привычке, словно общественную нагрузку на добровольных началах выполняю. Те же действия, та же пещера с жемчугами да бриллиантами, даже запах прежний, а не зажигает нисколечко.

Вот Ксения бы, наверно, зажгла, хотя там тоже любви не было, но эмоции искрили самые настоящие. Так она ни разу мне не соврала, а Верке даже в мелочах верить не могу.

Что бы ни сделала – тут же вычисляю, в чем её шкурный интерес, на какую наживку подсечь задумала?

Получается, боюсь я её больше, чем близости хочу. Сказать, что она мне совсем безразлична, не могу, просто потускнела в моих глазах каждая её прелесть, как бы дешевле на порядок стала, а теперь, когда чужую ягодку сорвал да попробовал, мне и другие вкусы отведать захотелось.

Когда держала Верка меня за пуповину, по сторонам оглядываться желания не было, со своей бы зазнобы все пробы успеть снять, а после живым остаться, с ума не сойти от избытка чувств.

Мне тогда в пору было любовь тоннами и километрами измерять, сколько я за то время перепахал, а всё одно, пока не обманула – не насытился.

Зато теперь с масленой рожей хожу, словно обожрался, только это напускное. Аппетит вовсе не утратил, может даже наоборот – ещё больше близости хочу, да только теперь чёрствый хлебушек меня не устраивает, теперь булочку мяконькую желаю. Сдобную ватрушечку со сладенькой начинкой, с пылу с жару. Чтобы корочка румяная и слюнки текли.

Не знаю, что Верка со мной сотворила, только думаю, теперь её черёд от любви неразделённой страдать, мучиться, а я со стороны посмотрю – справится ли.

У меня теперь другие интересы имеются. Дочка прелестница, самый интересный возраст у ребёнка. Она у меня птица-говорун, сказки сочинять не успеваю. Каждый день открываю новые таланты, всякие навыки. С ней не заскучаешь.

Замечательная альтернатива любви, особенно когда та засохла на корню.

С Олей как гулять пойдёшь – считай, день пропал, точнее день-то наоборот обрёл, но он уже закончился.

У меня теперь и друзья появились. Зять хозяйки, немного старше меня. Саша зовут. Каждый день ко мне с шахматами приходит, ковшик вина домашнего с собой несёт, по пятницам мы с ним в парную ходим. В бане устоявшийся коллектив увлечённых любителей, причём без различия регалий и званий.

Утром встаю на работу – на подоконнике для дочки два наливных яблочка лежат – жёлтое и красное, с зелёными боками. Когда однажды Сашка в командировку уехал, дочка несколько дней плакала, что птичка её яблоко унесла. Пришлось самому пораньше вставать, класть покупные плоды.

А я ни о чём не жалею,

И нового счастья не жду:

Живу, как могу, как умею -

По листьям опавшим бреду…

Владимир Глебович Сапков

С момента работы в детском саду у Веры появились подруги.

С семьей одной из них, Кати Лисичкиной (кстати, она реально на лисичку смахивает рыжими волосами, удлинённым лицом, слегка заострённым носом) сошлись основательно, в гости друг к другу ходили в выходные дни.

Никому не было известно, что мы в разводе, потому на людях вели себя как настоящие супруги.

Сегодня собрались к Лисичкиным в гости. Купили в коммерческом магазине мяса, на рынке рис, лук, морковь, взяли с собой чугунный казан для приготовления плова, самогонки у моих стариков выпросили.

Пришли, а Виктора, мужа Кати, срочно на работу вызвали. Он – сменный электрик цеха, напарник заболел, смена – сутки.

Решили гулять без него. Не зря же продукты покупали.

Детям навалили кучу игрушек, телевизор включили, соорудили им столик с едой. Девочки из одной садовой группы, знакомить не надо, так сами себя заняли, что лучше не подходить, не мешать.

Проводили Виктора на службу и начали готовить.

Пока еда кипела да шкворчала, накатили по рюмашке, потом ещё по одной. Когда плов был готов, мы уже малость поднабрались.

Под хорошую закуску добавили.

Стрелки часов торопятся, но нам хорошо, даже замечательно.

Решили детей уложить спать и самим немного расслабиться.

Уснули все моментально, проспали часа два, может три, пока дети не запищали. Обновили стол, и снова уселись.

Девчата песняка врезали, потом пластинки поставили.

Там самогон закончился, а душа уже развернулась, требует продолжения банкета.

Сбегал я за добавкой. Выпили, потанцевали. Вера неожиданно опьянела, потерялась.

Посидели ещё немного, прикинули, что унести её домой я не в силах – далековато.

Решили у Кати заночевать.

Детей уложили, покурили по последнему разу и по кроватям.

Мне раскладное кресло досталось.

Улёгся, а заснуть не получается.

Ворочался, ворочался и додумался к хозяйке под бочок прилечь. За спрос ведь не бьют.

Ну и подкатил.

Моё дело маленькое – спросить, а там, как карта ляжет. У меня перед женой, тем более бывшей, обязательств нет.

Катерина, словно ждала, сразу подвинулась, подняла край одеяла, прильнула ко мне, даже нырнуть в разинутую пасть постели успел.

Дотронулась девчонка до моей груди, задрожала. Ну, думаю, парень, не сам ты к ней пришёл – она позвала. Я лишь сигнал уловил как транзисторный приемник.

Ладно, не бежать же теперь из горячих объятий.

Вдохнул её ядреный дух всей грудью. Голова закружилась, настолько сильный секрет женского желания поймал.

Кинулись мы друг на друга как голодные кошки на сочный кусок мяса, разъярились, увлеклись. Терзаем друг друга, да так сладко.

Подобный напор, активность женщины в момент близости, мне в диковинку. Катюха двигается неистово, словно в гипнотическом трансе – без боязни быть уличённой. Видно жаден её муженёк на нежность да ласки.

У Катерины полностью выключился механизм сигнала об опасности: один раз чуть не прозевал опасный момент, едва успев из неё выскочить, но девчонка даже ухом не повела, лишь вцепилась в меня крепче, требуя всё большей и большей глубины.

Подруга уже не стонет – визжит в голос, извивается всем телом, поднимая и опуская меня, как нечто невесомое. Постель мокрая насквозь. Не удивлюсь, если потеряли за ночь веса больше, чем на погрузке цемента.

Каждый следующий раз, а было их бесчисленное множество, мне казалось, что выжала она меня как лимон, но Катя легко и просто делала интимную реанимацию способом, о кортором я даже не догадывался, после которого энергия страсти прибывала как вода во время прилива.

Улеглись мы в постель около восьми вечера, а за окном уже забрезжил рассвет.

Посмотрели друг другу в глаза с благодарностью после очередной победы над здравым смыслом и с сытым выражением лиц, отвалились удовлетворённо, и улеглись каждый в свою постель.

Спустя пару минут я спросил, – а поцеловать можно?

Ответом был гомерический хохот.

Мы никак не могли прекратить смеяться. Уже и горло заболело, подступила икота, а смех не прекращался.

– Теперь целуй.

– Кать, а с тобой муж совсем не спит?

– Систематически, но как с тобой у него не получается. Я от тебя просто тащусь.

– Мне показалось, это ты меня имела, а не я тебя, но я не прочь повторить такую ночь при возможности. Представляешь, а Верка от меня налево бегает. Кстати, я ужасно проголодался. Пойдём, поедим чего-нибудь.

– Я тоже жрать хочу. И пить тоже. Давай сначала бельё поменяем.

Сидим на кухне голышом, Катя поленилась даже бюстик надеть. Вне постели она совсем не эротична – худое тельце, малюсенькие, словно фиги, сисечки, кожа в морщинах да конопушках. Обыкновенный подросток, хотя по возрасту моя ровесница.

Мы жадно ели плов прямо из казана, запихивая ложку за ложкой, потом решили выпить по стопочке “за знакомство”, что снова привело к безудержному хохоту.

Наевшись до отвала, поцеловались, обнялись последний раз, и улеглись спать.

Ненадолго.

Ребятишки разбудили в половине седьмого – строго по детсадовскому графику, хотя сегодня выходной – воскресенье.

Проснулся я на удивление легко. Бодрый, трезвый и в хорошем настроении.

Вера всё ещё спала.

Мы с Катей покормили детей, прибрали следы ночного веселья, вымыли посуду и разбудили её.

Вера с трудом разлепила веки, – опохмелиться есть, что-то у меня голова не на месте?

Зимняя оттепель осталась позади, уступив место настоящей, по сезону. Днём тает, ночью замерзает. Снег сходит быстро, оголяя приличные участки земли, почти сразу начинающие зеленеть. Отцвели первые подснежники, распустила мохнатые почки верба. Мы незаметно подзабыли, что находимся в разводе, вновь ведём обычную семейную, как у всех, жизнь. Научились жить скромно, радуемся маленьким подаркам, которые дарим обоюдно с удовольствием время от времени.

Полки государственных магазинов совсем пустые. Все товары перекочевали в коммерческие лавки. Даже за туалетным мылом, которое теперь не продают, а “выбрасывают”, стоят километровые очереди.

Сегодня “нарвался” на ситцевые платья. Отстоял две очереди, купил Верке четыре штуки разной расцветки.

Она от благодарности расплакалась.

Не подозревал, что бывшая может быть такой чувствительной.

Не поверите, я опять начал влюбляться в свою Веру. Даже не понимаю, что на меня нашло, почему последнее время видел её невзрачной и выцветшей. Да она настоящая красавица. Не фотомодель, конечно, но из общей толпы заметно выделяется.

Мы теперь часто ходим в кино. На рынок и по магазинам тоже вместе. Для Оленьки приобрели лёгкую и удобную коляску-трость, с которой удобно ходить и ездить куда угодно.

В голову вдруг закралась мысль – может, не зря мы развелись, чувства освежили?

Говорят зимняя оттепель – ошибка природы. Человек со своими тараканами и заморочками в голове и вовсе – сплошной конфуз. Сами себе кислород перекрываем.

Реальная жизнь круче приключенческого фильма будет. Сколько и чего мы способны натворить – ни одному романисту близко не придумать. Я, конечно, пока молчу, но себе на подкорку сценарий дальнейшей жизни записываю. Хорошая может получиться семья, если не выползать за рамки приличий. Неужели это так сложно?

Оля подрастала. Так хотелось свозить её на море – мечта всей жизни. Даже не знаю, почему так на этом заморочен. Наверно детские впечатления. Я-то уже три раза на море был. Два раза в пионерском лагере, там мы почти не купались, только наблюдали, как другие плавают, и один раз в Феодосии с родителями. Тогда папка в санатории отдыхал, а мы всей семьёй в частном секторе. Тут уж мы накупались вволю.

Замечательное было время. У меня вообще детство удивительное было – поездки по стране, дальние и ближние походы, игры всякие. Есть, чего вспомнить. Хочется, чтобы и у дочки не хуже было. Чтобы папа и мама, свои, настоящие.

Разве я так многого хочу?

Метод планирования будущего у нас на Руси один – разложить карты. Можно ещё на ромашке погадать: любит – не любит.

Нагадал, что семья – самая главная ценность. Нечего в свободные отношения играть. Намекнул Верке, что жениться нам пора.

У неё глазки заблестели, руки дрожат, ресничками хлопает. Кто бы подумать мог – даже разревелась. Речь экспромтом толкнула. Я на эмоциях не въехал в суть, понял только “и буду век тебе верна”.

Другого не ожидал. На словах-то мы горы свернём, и любить будем до гробовой доски. Только оглянешься, а ту доску давно стащили. Сарказм, наверно, в таких серьёзных вопросах неуместен, но душонка-то вибрирует.

Мамка моя всегда говорила в таких случаях “зарекалась свинья дерьмо не есть. Свинья бежит, дерьмо лежит, а душа дрожит…”.

Не срослось у нас.

Не могла Верка мимо дерьма проскочить, если появлялась возможность скрасить унылые будни новым романтическим приключением. Отказаться сложно, если имеется соответствующий опыт грехопадения.

Безнаказанность, отсутствие ответственности, развращают. Это я теперь и по себе знаю. Гражданский брак – занятие опасное, вредное. Остаётся уповать на совесть, которую не особенно сложно уговорить, если искушение достаточно сильное, а ум изворотливый. По всему получается вариант игры в напёрстки.

Со временем я сожжённым мостам счёт потерял. Новая, с иголочки, семейная жизнь раз за разом брала очередной старт, но до финиша мы так и не добрались.

К счастью, достатку и размеренной жизни привыкаешь, перестаёшь со временем ценить. Поиски новизны для Веры стали основной целью, поиском смыслов. Это было похоже на пищу без соли – ты голоден, но не способен в полной мере насладиться вкусом. Пресное быстро приедается.

Каждый раз после очередной размолвки мы чувствовали непостижимое желание жить, словно принимали чудодейственные пилюли. Направляя на что-либо или на кого-то жизненную энергию, используя для этого всё без остатка личное время, мы погружаемся с головой в энергетику этого предмета, становимся его частью, привыкаем к нему, до степени смешения, и уже не можем без него обходиться.

Так возникает привязанность, которая легко становится зависимостью. Мне кажется, я зависим от своей жены. Если бы это было не так, что ещё может меня побуждать раз за разом закрывать глаза на её измены, рисовать в воображении, как целую каждый миллиметр желанного тела, приносить в благодарность за интимные встречи цветы?

Каждый раз, когда Вера совершала очередной немыслимо гадкий поступок, я себя уверял, что это было в последний раз, что терпеть нет больше сил. Уходил из дома, громко хлопая дверью, разводился, мечтал жестоко отомстить… и опять возвращался как побитая собака, а в довершении ещё и благодарил за подаренное мне счастье прощения.

Разве это не колдовство!

В голове не укладывается, как это всё может происходить на самом деле, но доказательства не нужны, потому, что это происходит именно со мной. Интересно, как бы сложилась моя жизнь, свяжи я её с любой другой женщиной? Ведь это наверно уже был бы совсем не я, а кто-то похожий, но совсем другой.

Растворяющаяся как предрассветный туман иллюзия надежды никак не хочет покидать воображение. Я цепляюсь за неё, словно утопающий за хрупкую бесполезную соломинку, ускользающую в мутных потоках обыденности, то с головой проваливаюсь в уныние, то выныриваю на поверхность новой мечты.

Разве такую жизнь можно назвать счастливой?

Точку в отношениях Вера поставила сама. Однажды ушла в очередной загул, и не вернулась.