Читать книгу: «Проклятие Велеса»

© Пушной В. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „Скифия“», 2025

* * *

1

Воскресный день был обычным, как всегда. Москвичи разъехались по загородным дачам и другим местам отдыха. Шум на улицах от автомобилей убавился, суеты у метро и на автобусных остановках уменьшилось. Парк «Коломенское» жил своим заведенным порядком. Одним словом, в выходной день посетителей в музее-заповеднике прибавилось. Свернув с Каширки на проспект Андропова, Виталий подъехал к входу в парк у дворца Алексея Михайловича. Припарковался. Заглушил мотор. Повернул голову к своей подруге Аристе, сидевшей рядом:

– Мы приехали, как ты хотела. Пойдем прогуляемся?

– Ничего я не хотела. – Притихшая девушка оживилась, вяло осмотрелась. – Настроение пропало.

– У тебя семь пятниц на неделе. – Виталий недовольно постучал рукой по рулю. – Это моветон. Ты не держишь слово.

– Знаешь. – Томно зевая, она закатила глаза. – Постоянство – недостаток женщины. Такая женщина утомляет своей предсказуемостью. Настоящая женщина должна быть непредсказуемой.

– А ты какая?

Секунду ей пришлось подумать, прижавшись затылком к подголовнику:

– Чуть-чуть ленивая. А в основном романтичная. Но не сумасшедшая, как ты. Боже упаси! И в этом моя изюминка.

– Изюм слишком сладок. Много не съешь. – Усмешка чиркнула по лицу Виталия.

– Объедаться ничем не стоит. Вредно для здоровья, – слабо потянулась Ариста. – Одной изюминки достаточно, чтобы не было оскомины.

– Что дальше? Идем в парк или едем в другое место?

– Так и быть. Идем. Не будем кружить по Москве. – Локтем толкнула дверь и нехотя выбралась наружу.

Погода стояла хорошая. Жары сильной не было, веял небольшой ветерок, шевеля листву на деревьях и волосы на голове. Они шли по парку. Виталий, парень среднего роста с худощавым лицом, носом с горбинкой, коротким чубчиком, с уверенной походкой, был в полосатой рубашке и брюках болотного цвета. На полшага опережал свою спутницу, говорил громко, азартно, полуобернувшись к ней. Ариста чуть ниже ростом, с приятным, слегка курносым лицом, русыми волосами с короткой стрижкой, в топе и юбке светлых тонов, молчала, слушала, рассеянно водя взором по окружающему ландшафту. Спроси ее сейчас, почему выбрала этот парк, – вряд ли ответила бы что-то внятное. Когда Виталий поинтересовался, где лучше провести выходной день, непроизвольно вырвалось: «Коломенское». Впрочем, может, не так уж нечаянно. Может, где-то глубоко в подсознании сидело ощущение романтичности этого места для нее. Какой-то тайны, чего-то высокого. Во многих парках Москвы бывала, а назвала Виталию этот. Не сказала бы, что особо выделяла его из остальных. В каждом своя прелесть. Всюду по выходным народ. Отдыхают люди. Везде есть на что посмотреть. За локоть придержала Виталия, потянула к скамейке, мимо которой проходили:

– Присядем?

– Только что в машине сидели. Не ленись. Еще не устали. Идем дальше. Потом лучше в кафе заглянем.

– Мы отдыхать приехали сюда или натруживать ноги? – надула губы Ариста.

– И то и другое! – Виталий прошел мимо скамейки. – Ходьба – это активный отдых.

– Отдых – это когда расслабляешься, а не бегаешь высунув язык, – проворчала девушка. – Спорт – не моя стихия. Куда ты меня тащишь?

– Если не возражаешь, сначала к Дьяковскому пруду, – не замедляя шага, предложил он. – Вид воды всегда успокаивает. Хорошее место.

– Я и без воды спокойная. – Ариста ступала за ним, вяло провожая взглядом прогуливающихся посетителей парка. – Давай в другое место.

– Там рядом Дьяковский яблоневый сад. Можно завернуть туда.

– Я уже бывала в нем.

– Тогда сходим к Царь-Дубу.

– И там я тоже бывала.

– В таком случае шагаем к Девичьему камню. Девий камень. Знаешь?

– Который в овраге? Не видела, потому что по оврагам лазить не люблю. И потом, какое удовольствие смотреть на камень? Вот радость великая! Не хочу. – По лицу проползла скука.

– Не брюзжи. Хочу – не хочу. Люблю – не люблю. В этом овраге нигде лазить не придется. Дыши полной грудью. И улыбайся. Видишь, как другие улыбаются?

– Я вижу, что ты несешься словно угорелый. У тебя, наверно, моторчик, как у Карлсона, который живет на крыше. Сбавь обороты! – насупилась она.

– Прости, увлекся! – Он умерил шаг. – Ну как? Согласна? В Голосов овраг. По легенде, в старину называли его Волосов. Был такой языческий славянский бог Велес, или Волос. – Виталий вновь широким шагом опередил Аристу, развернулся к ней лицом, зашагал задом наперед. Жестикулировал руками и весело улыбался. – Я также ни разу не был у этого камня. Даже не знаю, где он находится. Но ничего, найдем. Там еще есть Гусь-камень, его также называют «Конь-камень». Это мужской камень.

Ариста прыснула коротким смешком:

– Гусь свинье не товарищ. А разве коню он товарищ?

– Не знаю. Но Конь-камень и Девий камень называют камнями желаний. Дотронешься до камня – и сбудется, что загадаешь.

– Так уж и сбудется?

– Легенда такая.

Кажется, любопытство начинало брать верх, потому что девушка оживилась, вялость в движениях пропала, скука с лица сползла. Ариста зримо преобразилась. В приятной внешности появилась броская привлекательность. Шаг стал легким, пружинистым. Виталию понравилось изменение в ней. Обхватив девушку руками, он как одержимый безудержно закружил на месте. Она запищала. Пара отдыхающих, которая шла за ними, приостановилась, дружелюбно смотря на внезапное веселье молодых ребят. Женщина в легком однотонном платье с коротким рукавом, с негустыми, гладко причесанными длинными волосами пепельного цвета, добродушным лицом с чуть раскосыми глазами. И коренастый среднего роста мужчина в тонких бежевых брюках, синей рубахе навыпуск, с длинными темно-русыми волосами, в которых слабо улавливался каштановый тон, такой же русой негустой бородой, серьезным лицом, острым взглядом. Спутница подняла глаза на него:

– Здесь хороший воздух, Алексей, – голос был мягкий.

– Пожалуй, Мария, – прозвучало чеканно.

Прервав кружение, Виталий отпустил Аристу и посмотрел на мужчину:

– Мы в Волосов овраг, хотим найти камни желаний. Не хотите с нами?

– Почему бы нет? Мы там никогда не были. Поищем вместе. – Твердость в голосе указывала на то, что мужчина неизменно уверен: последнее слово всегда должно быть за ним. – Что скажешь, Мария? – Повернулся к спутнице, хотя по его тону было ясно: он все уже решил за нее.

– Не возражаю, – качнула та головой, показывая, что беспрекословно приняла его выбор.

– Идем! – заключил он, подтверждая, что последнее слово его.

Представившись друг другу, четверка двинулась по выбранному маршруту.

Все четверо спустились в овраг в хорошем расположении духа. Прошли вдоль ручья не более десяти-пятнадцати метров, как перед ними закружилась тонкая молочная дымка, разбухая, точно обрастая дряблым жирком, заклубилась зеленоватым туманом выше человеческого роста. Следом донесся непонятный приближающийся шум. Будто голоса людей, будто стук и звон металла. Виталий и Алексей застопорились, прислушались, переглянулись, отодвинули назад Аристу и Марию. Все громче из тумана стали слышны сплетающиеся человеческие крики, разобрать которые невозможно. Неслось надрывное ржание коней. Вдруг оттуда вылетели две стрелы. Одна ушла высоко в небо, другая просвистела между Алексеем и Виталием, вогнав их в оторопь. В глазах у Аристы вспыхнул испуг, Мария насторожилась, обратившись в слух. Когда шум усилился, Виталий и Алексей попятились, отходя от кромки тумана на несколько метров. Ариста вцепилась в руку Виталия, ее зубы выбивали дробь. Мария напряженно прижалась плечом к Алексею. Никто ничего не понимал. Воздух гудел, наполняясь шумом из тумана. Сжатые губы Аристы дрогнули:

– Что это? Мне страшно. Там кто-то есть. Давай уйдем отсюда, Виталий. Я же говорила тебе, что не хочу идти сюда.

– Это мистика. По легендам, в этом овраге время от времени происходят мистические события. По всей видимости, мы сейчас наблюдаем именно это.

– Я боюсь! Не нужна мне никакая мистика!

Молчавший Алексей поднял руку. Твердость в голосе прозвучала, как приказ:

– Спокойно, Ариста! Мария не меньше тебя напугана, но держит себя в руках. Будь смелее! Главное, не заходить в туман.

Мария протянула руку Аристе, стиснула ее ладонь:

– В тумане что-то происходит, но здесь мы не узнаем, что там.

Едва прозвучала эта фраза, как из тумана вынырнул бородатый всадник со щитом на плече и саблей в руке. Конь не успел переступить границу тумана, как марево за спиной конника испустило третью стрелу. Та ударила всаднику в спину. Он вскинулся, непроизвольно натянул повод, поднимая лошадь на дыбы. Затем повод выпал из руки, а конник стал заваливаться набок. Лошадь громко заржала, закрутилась на месте. Наездник рухнул на землю. Конь сорвался с места и унесся в туман. Конник лежал недалеко от людей лицом вниз, крепко сжимал в ладони рукоять сабли, не двигался. Из спины торчала стрела. Все случилось так быстро, что у людей не было времени, чтобы оцепенеть от неожиданности и осмыслить, что произошло. Шум в мареве продолжался, то удаляясь, то вновь приближаясь. Туман по-прежнему колыхался, клубился зеленоватыми оттенками. Алексей с Виталием кинулись к лежащему на земле человеку. Тот был в кафтане болотного цвета старинного кроя, поверх которого на плечи надета такая же расшитая черная однорядка. Рядом лежали прикрепленный к поясу колчан с рассыпавшимися стрелами, щит и шапка с головы. Его повернули набок. Присев на корточки, проверили пульс. Конник был жив.

– Не тронь стрелу, – предупредил Алексей. Та, пробив однорядку и кафтан, вошла глубоко в тело. – Надо вызвать скорую.

Подбежали Мария и Ариста, присели возле. Ариста дрожащими руками достала телефон и стала набирать «скорую помощь». Пальцы от волнения плохо слушались, скользили по дисплею, путая цифры. Наконец набрала:

– Скорее приезжайте! – задребезжал ее голос. – Здесь раненый человек! Без памяти! Лежит в овраге. Чем ранен? Стрелой! Я не шучу. У него стрела в спине. Конечно, настоящая, какая же еще! Кто стрелял? Откуда я знаю? Прилетела из тумана! А перед этим оттуда еще две стрелы вылетали. Адрес? Коломенское. Овраг. Не знаю, в конце или в начале. На дне оврага. Ждем вас! – отключилась.

Мария присела, приподняла раненому коннику голову, вопросительно посмотрела на Алексея:

– Откуда он?

Тот склонился над раненым:

– Если принимать версию Виталия, что это мистика, тогда – из какого угодно времени. Но судя по одежде, явно не из будущего.

Разжав всаднику пальцы руки, чтобы высвободить рукоять сабли, Виталий извлек ее из его ладони, отбросил в сторону:

– Все мистические истории рассказывают о прошлом. – Поднялся с корточек, с опаской на шаг отступил от лежавшего человека, отодвинул Аристу.

В ту же секунду раненый резко открыл глаза и лихорадочно зашарил рукой в поисках сабли. Затем взгляд раненого обалдело остановился на склонившемся над ним Алексее, а из горла пошел выдох:

– Боярин, это ты? Ты разве живой? – Речь была не современной, но все ж Алексей, к своему удивлению, понял ее.

Такое обращение к нему поразило Алексея – он отстранился и, поражаясь себе, заговорил, пытаясь свою речь приладить к услышанной:

– А каким же я должен быть?

Тяжко вздохнув, раненый еще сильнее ошеломил Алексея:

– Тебя же ливонцы в полон забрали, боярин! Григорий Лукьянович с той поры думал, тебя уже нет в живых.

Вмиг в голове Алексея вспыхнуло много вопросов, но момент был не тот, чтобы заниматься выяснением всех ответов на них. Но все ж пришлось затронуть главное:

– Почему ты меня так называешь? Кто ты? – Голос Алексея был растерянным.

– Ты не узнал меня, боярин? Я из государевых служилых людей. Сын боярина Лепки. Димитрий, – раздалось несколько тяжелых вздохов. – Я гонец к Григорию Лукьяновичу с грамотой от батюшки государя Великого князя Иоанна Васильевича.

– С грамотой? От Великого князя? – Оторопь изменила лицо Алексея. – С какой грамотой?

– Кажется, не довезу я ее, боярин. Стрела до сердца достала. Возьми, доставь Григорию Лукьяновичу вместо меня. На груди она спрятана, под кафтаном. – Димитрий перешел на шепот, напрягся, повел рукой к груди и потерял сознание.

– Почему он меня так называл? Кто такой Григорий Лукьянович? – Алексей ошеломленно вопросительно пробежал глазами по спутникам.

Ни Виталий, ни Ариста в замешательстве не могли ничего ответить. Были поражены происходящим. Находились в оцепенении. Лишь Мария быстро стала расстегивать на груди гонца однорядку и кафтан. Раздвинула полы. Добралась до грамоты, свернутой в трубочку, зашитой в странный тканевый чехол, вытащила. Протянула Алексею. Тот взял, покрутил перед глазами, разорвал чехол, отбросил, посмотрел на привешенную восковую печать с единорогом:

– От батюшки государя, говоришь, от Великого князя? – Глянул на раненого.

Но Димитрий уже не мог ответить. Андрей снова обвел всех взглядом, на этот раз никакого вопроса в глазах не было, только непреходящее изумление. Определенно, ему нужно было время, чтобы осмыслить произошедшее. Но этого времени ни у кого из них не было, потому что в тумане раздалось безудержное гиканье, после коего из клубов выскочили трое в зипунах и портах с саблями в руках, обросшие спутанными патлатыми волосами и густыми клочковатыми бородами. Кинулись к гонцу. Виталий схватил Аристу, резко подался с нею назад. Алексей сунул грамоту снова в руки Марии, поднял с земли саблю Димитрия и попробовал отбить нападение. Но его быстро оттеснили от раненого, после чего двое оторвали гонца от земли и потащили в клубы тумана. Третий наседал на Алексея. Но тот орудовал саблей так, будто с детства ее рукоять была вложена ему в ладонь. Виталий смотрел ошарашенно с внутренним восторгом. Алексей отбил нападение и стал наступать. Мария, отбросив в траву грамоту, помогала ему, подхватывая с земли камни и бросая в противника. Наконец третий, видя, что двое с раненым гонцом скрылись в тумане, стал убегать за ними. Алексей распалился, одолев противника. Сломя голову устремился вдогонку. И как только скрылся в тумане, Мария без оглядки кинулась следом. Туман поглотил и ее. Виталий и Ариста остолбенели. Прошла минута, прежде чем у Виталия развязался язык:

– Куда они? Туда нельзя! Их надо вернуть! – Непроизвольно сделал два-три шага к туману.

Но в ту минуту Ариста пришла в себя, вцепилась двумя руками в Виталия, повисла на нем:

– Не пущу! Не пущу! Мне страшно! Это какие-то разбойники!

– Но там Алексей с Марией!

– Они сейчас вернутся!

– Я не уверен, что сейчас. Это не простой туман, он мистический. В нем непонятно, что происходит.

– Тогда к чему нам туда лезть? Я тебя не отпущу одного!

– Ты ненормальная!

– Это ты сумасшедший! Зачем соваться в туман, когда он уже проходит? Сейчас увидим Алексея и Марию. Никуда они не денутся.

Виталий глянул на туман. Клубы молочно-зеленоватой дымки начинали постепенно таять. Но не так быстро, как хотелось бы. Мало-помалу уменьшались в размерах, происходило все, как в замедленном кино. Ждать пришлось не меньше получаса. Самой последней исчезла белая тонкая змейка над ручьем. Между тем ни Алексея, ни Марии нигде не увидели. Во все глаза парень с девушкой обшаривали взорами склоны оврага. Никого. Ни их, ни гонца, ни его лошади, ни тех, за кем погнались Алексей с Марией.

– Где они? – У Аристы в глазах появился ужас.

– Вряд ли сейчас им самим понятно, где они оказались, – не смог конкретно ответить на вопрос Виталий.

– Ты хотел, чтобы и мы очутились неизвестно где? – По щекам Аристы вдруг покатились слезы. – Как это может быть? Неужели они пропали совсем?

– В легендах это случалось.

– А может, они дальше по оврагу ушли? – Голос был неуверенным, но с надеждой в интонациях.

– Пошли проверим. – Виталий сделал шаг туда, где недавно все было скрыто туманом.

– Куда? – еще крепче вцепилась в него девушка. – Чтобы я еще хоть шаг по этому оврагу сделала! Никогда!

– Так и будем стоять на месте?

– А что ты предлагаешь?

Виталий пожал плечами:

– Наверно, пошли отсюда. Надо сообразить, что делать дальше. Стоило бы сообщить в полицию о происшествии, но мы даже фамилий этих знакомых не знаем. Вряд ли кто-то поверит в мистику.

Лихорадочно Ариста огляделась, отпуская Виталия и вытирая слезы. Но вдруг ее взгляд замер, дыхание остановилось. Она вздрогнула, будто наткнулась на нечто пугающее. В траве на склоне оврага виднелась грамота. Девушка дернула Виталия за руку, выдавливая из себя шепот:

– Там лежит грамота.

– Грамота? – Мысли Виталия не сразу переключились.

– Которую Мария нашла за пазухой у гонца.

Повернувшись, куда указывала рука Аристы, парень сорвался с места. Подхватил из травы грамоту с печатью и вернулся к девушке. Немедля взял под руку, потянул за собой из оврага. Она не сопротивлялась. Чем дальше от этого места, тем лучше. Отбежав с Аристой на приличное расстояние туда, где поблизости никого из посетителей парка не было видно, Виталий остановился. Оба часто дышали. Он принялся аккуратно рассматривать свиток и печать:

– Неужели это настоящая царская грамота? Невероятно! Ты понимаешь, что это такое? – Глаза его заблестели. – Ей цены нет! Вот просто нет цены, и все!

– Теперь в полиции поверят в мистику, – уверенно прозвучал голос Аристы.

– В какой полиции? – Виталий начал озираться.

– В которую ты собрался сообщить о происшествии, – напомнила девушка.

– Я не сумасшедший, чтобы нести туда этот столбец! – решительно отказался парень.

– Вот интересно! – удивилась она. – Сам про полицию говорил. А сейчас отказываешься. Ты и есть сумасшедший!

– Надо чем-то обернуть грамоту, чтобы не привлекать внимание, – озадачился Виталий.

– Так ничего же нет, – пожала плечами девушка.

Сунув руку в карман брюк, парень вытащил носовой платок. Бережно обмотал часть свитка с печатью. Тогда и Ариста вынула из кармана юбки свой платочек и подала Виталию. Тот накинул его на другую часть столбца:

– Хотя бы так. Идем к машине. Дома посмотрим. Здесь не место. Можно в спешке повредить грамоту и печать. Это стало бы верхом безрассудства. В шею нас никто не гонит! – Сразу широким шагом Виталий шагнул в направлении выхода из парка.

Едва поспевая за ним, Ариста пристроилась сбоку.

В машине Виталий положил свиток в пакет, передал в руки девушке. Казалось, так надежнее сохранить грамоту, если ее не выпускать из рук. И хотя определенно сейчас ничто не угрожало, но ощущение того, что в мистике ничего исключать нельзя, накладывало свой отпечаток. Появилось чувство настороженности. По дороге к дому на Первую Останкинскую улицу Ариста неспокойно крутила головой по сторонам, а Виталий посматривал в зеркало заднего вида: не преследует ли какая-нибудь машина. Знакомые московские улицы, казалось, окружали их сейчас подозрительным шумом. Войдя в квартиру, на замок закрыли за собой дверь и, не переодеваясь, шмыгнули в небольшую гостиную со столом и стульями посередине, а диваном, комодом и музыкальным центром – вдоль стен. Торопливо уселись за стол. Ариста протянула парню пакет со столбцом. Тот достал грамоту и, потея от напряжения, начал медленно разворачивать. Витиевато написанный рукой писца текст сразу поставил парня в тупик. Склонившись над грамотой, с большим трудом Виталий пытался разобрать слова, но получалось плохо. Текст не давался. Парень ерзал на стуле, напрягался, сдавливал скулы, морщил худощавое лицо. Что-то постигал, что-то никак не давалось. Утомившись от усилий, отодвинулся от стола, плотно прижался к спинке стула и сомкнул веки:

– Не понимаю. Не могу въехать в почерк писца. Некоторые слова с трудом разбираю, но многие остаются за гранью моих мозгов. Не могу уловить смысла написанного и связать между собой отдельные слова. Не так просто прочитать этот текст. Столько веков минуло! Нужен специалист.

Сидя сбоку от Виталия, Ариста молчком осторожно повернула грамоту к себе. Нагнулась над нею так же, как недавно делал Виталий. Долго смотрела. Потом губы едва заметно пошевелились. Она интуитивно пыталась выстроить фразу, которая буквально вертелась на языке, но так и не сорвалась с него. Не пришлось насладиться чувством, что дело сдвинулось с мертвой точки. Девушка разочарованно отодвинула свиток и грустно развела руками:

– Никак не дается. А может, не стоит голову ломать над ним? Сплошные загогулины. Мне это неинтересно. Не люблю сложности. Люблю, чтобы все было просто и доходчиво.

Парень разлепил веки:

– Так писали наши предки.

Ариста посмотрела недоверчиво:

– С чего ты взял? Здесь не поймешь ничего.

Он слегка улыбнулся:

– Это кириллица.

– Тогда почему мы прочитать не можем, если это кириллица? – Недоумение пробежало по лицу девушки.

Стул под Виталием едва слышно скрипнул. Парень пошевелился:

– Жизнь не стоит на месте. Со временем многие буквы видоизменились, да и смысл ряда слов трансформировался.

– И что теперь делать?

На миг он досадливо задумался:

– Попробую еще покумекать. Погрызу гранит науки. А пока сделаю снимки на смартфон. – Достал телефон, попросил девушку: – Подержи за концы, не закрывай печать.

Она расправила свиток, придержала пальцами края, выполняя его просьбу. Он несколько раз щелкнул, делая фото. Она убрала руки:

– Ты же сказал, что нужен специалист, – напомнила Ариста недавно произнесенные им слова.

– Сказал, – согласился он. – Но любой специалист, который увидит манускрипт, тотчас объявит, что это ценный исторический документ, который надо передать в музей. А я не собираюсь никуда передавать, пока не докопаюсь, что произошло с нами в овраге. Куда исчезли Алексей и Мария, кто навестил нас из тумана? И вообще, что за события стоят за этим документом? Вернее, стояли в те времена, когда писалась эта царская грамота.

– Узнать, конечно, любопытно. Но разве это возможно? – В голосе девушки прозвучало сомнение. Она провела глазами по грамоте уже с безразличием и даже с некоторой леностью. Предположим, текст грамоты будет прочитан, но не слишком ли много надежд возлагает на него Виталий? Скорее, все иллюзорно. А ей никогда не нравилось прозябать в иллюзиях.

Между тем парень упрямо твердил:

– Надеюсь, текст грамоты приоткроет тайную дверь.

– Или вообще закроет! – Усмешка тронула щеки девушки. – Ну, предположим, прочитаешь ты эту грамоту, а что дальше? Если она на самом деле прилетела из прошлого, то к нам никакого отношения не имеет. Ничего нового для себя мы не откроем. А это скучно. Только время зря потеряем. Лень ерундой заниматься.

– Почему же нового не узнаем? – решительно отмел Виталий. – История, произошедшая с нами, может стать подтверждением легенд об этом овраге. Все расставит по-иному. Легенды окажутся явью. Магические явления – действительностью. Выявится, что мир, в котором мы живем, не такой, каким его себе представляем.

Ариста сдвинула к переносице брови. Скучное лицо вытянулось, показав непонятную гримасу, глянуло на Виталия как на сумасшедшего и вдруг прыснуло веселым звонким смехом:

– Ты уже на мир замахнулся! На Нобелевскую премию, наверно, метишь? По-моему, у тебя сносит мозг. Из берегов-то не выходи, знай меру!

В ответ после того, как смех девушки прекратился, парень показал широкую улыбку:

– Признаться, неплохо было бы сделать переворот в науке и получить Нобелевскую премию. Но, к сожалению, я не ученый. А то засучил бы рукава и наколол целую поленницу научных дров. Закатил бы такие лекции, чтобы у всей научной братии уши свернулись в трубочку!

– Было бы любопытно после взглянуть, как горели твои дрова, – насмешливо качнула головой Ариста, пальцами водя по столешнице. Затем сморщила переносицу курносого носа. – Наука – это такая скукота! Каждый день сидеть и под микроскопом рассматривать микробов: какой куда побежал. Нет. Это не для меня. Лучше посидеть и почитать книжку.

Ловя девушку на слове, Виталий подскочил с места, вышел из-за стола, оперся руками на спинку стула:

– Так в чем же дело? – выдохнул так радостно, что можно было подумать, он нашел разгадку для прочтения текста манускрипта. – Дерзай! Воспринимай эту грамоту Великого князя как новую интересную книжку с захватывающим сюжетом. Наверняка тебе интересно, какому Григорию Лукьяновичу гонец вез ее? Ибо кому ни попадя государевы грамоты не отправлялись. Наверняка в этой грамоте речь о государственных делах. Интересно, почему нашего нового знакомого гонец принял за боярина? Уверен был, что тот должен его знать. Даже назвал свое имя. Хотелось бы раскусить все это. Иначе получается совершеннейший абсурд. Настоящая мистика! Но похоже, наш новый знакомый как-то причастен ко всему этому? Докопаться бы до истины. Дрожь пробирает, когда держишь в руках свежий документ, адресантом которого являлся царь. Просто в сознании не укладывается, что все происходит с нами. Видишь, сколько открытых вопросов сразу переплетается в голове? И ни на один из них мой мозг не имеет ответа. Однако какие-то ответы наверняка есть в этом свитке.

Досада все больше овладевала Аристой. С одной стороны, рассуждения Виталия навивали загадочную романтичность в ее душе, погружали в мистический мир, но с другой стороны, чем больше времени проходило после случая в овраге, тем больше не хотелось верить в мистику и небылицы. Да, там она была крайне напугана, но испуг прошел и ничего с нею не случилось. Все сильнее закрадывалась мысль, что это походило на постановку, похожую на сьемку фильма, на розыгрыш, где ее использовали как подопытного кролика, чтобы выставить на посмешище. Но девушке совсем не хотелось оказаться легковерной дурой. Она смотрела на грамоту с сомнением:

– Ты действительно думаешь, что наш новый знакомый имеет какое-то отношение к свитку? По-моему, ты слишком погрузился в легенды и застрял в своих домыслах.

Такой переворот в сознании Аристы удивил Виталия:

– Ты же была свидетелем происшествия!

Тоже поднявшись со стула, девушка задумчиво с ленцой прошлась по комнате, рассеянно пробежала глазами по стенам и остановилась сбоку от парня:

– А не думаешь, что нас просто разыграли? И этот свиток – никакая не царская грамота, а обыкновенная подделка.

Оторвавшись от стула, Виталий повернулся к ней, на секунду оторопел, затем решительно отринул такое предположение:

– Зачем? Кому это надо? Нет!

– А вдруг кто-то очень хочет, чтобы в мистику оврага поверили? – не унималась она. Голос все больше набирал оборотов, становился увереннее, сгинула леность, как будто девушку охватывало состояние спорщицы. – А на самом деле никакой мистики там нет. Людям головы дурят. Чтобы любопытные тянулись сюда вереницами, со страхом заглядывали в овраг, испытывая дрожь в теле. В результате приносили доход организаторам этой мистификации. «Зри в корень», – говорил Козьма Прутков. А сейчас говорят: ищи, кому выгодно.

– А как же легенды? – прищурился Виталий.

– Выдумка, – махнула рукой Ариста.

– Кому же она выгодна?

– Кто выдумывал, тому и выгодна. Теперь уже крайнего не найдешь. Ты увлекаешься такими историями – вот и поломай голову.

– Тогда как объяснишь исчезновение Алексея с Марией и тех людей, которые возникали из тумана?

– Я и объяснять ничего не собираюсь, потому что какой-то иллюзионист обыкновенно устроил фокус, вот и все. Возможно, этот Алексей и является иллюзионистом. Мы же ничего не знаем о нем и о его напарнице.

– Но ведь это мы пригласили их к камням желаний, а не они нас.

– Вот именно, к камням. А случилось не у камней. Выходит, заранее подстроено в этом месте.

– Все у тебя просто. На все вопросы сразу появились ответы.

– Была бы я иллюзионисткой – может, не такое сотворила б.

– Значит, предлагаешь эту грамоту похерить? – Виталий повел рукой назад, ладонь заскользила по столешнице. Не нащупав развернутого свитка, оглянулся, и глаза полезли на лоб. Грамоты на столе не было! В первую секунду он не сообразил, что грамоты нет, в голову ударило: может, нечаянно смахнул рукой со стола. Быстро нагнулся, посмотрел под столом. После, бегая глазами по полу, стремглав обошел стол. – Где свиток? – Озабоченно уставился на девушку.

Та растерянно повела плечом:

– Не знаю. На столе лежал.

– Нет его на столе! Уж не ты ли теперь иллюзионистка?

– Ты же видел, что я к нему не прикасалась после того, как ты сфоткал!

Разумеется, он видел это, но видел и то, что грамоты на столе и на полу не было. Выходило, что они снова столкнулись с магией, которую упрямо отвергала Ариста. Однако как иначе объяснить внезапное исчезновение со стола царского манускрипта? Девушка тоже кинулась осматривать все углы в комнате, хотя подспудно понимала, что никоим образом свиток не мог оказаться ни в одном из этих углов. В результате посмотрела на Виталия виновато, словно была виновницей пропажи грамоты, развела руками. Помнила, как только что отрицала магию. Но исчезновение столбца сейчас вряд ли уже можно было объяснить чем-то иным. По телу пробежала дрожь. Подобная той, которую она испытывала в овраге, когда насквозь пробивал страх. Опасливо стала озираться, точно ждала здесь нового тумана, из которого непременно кто-то должен появиться. Перед глазами все закружилось. Ариста качнулась, опустилась на стул Виталия, зажмурилась. С детства ею было прочитано много книг, но никогда в этом перечне не водились книги о мистике. Любимым ее жанром была романтика, любила бурные мелодрамы, любила стихи, но также почитывала и детективы, а иногда окуналась в военную прозу, если в ней была любовная интрига. Одним словом, разброс большой, однако мистику обходила стороной. Не нравилось ей это. Романтичная натура никак не уживалась с мистикой. А тут сейчас получалось, жизнь окунула в невероятные обстоятельства. Сначала в овраге мистическая загадочность, а теперь в этой гостиной. Верить не хочется. Но как не верить, если невообразимым образом исчез со стола странный свиток? И ни она, ни Виталий не видели, в какую минуту, как все произошло. Вот и не верь после этого в мистику! Виталию, наверно, проще. Он любитель пофантазировать, покопаться в мифологии, вместе с героями книг прошвырнуться по чужим мирам. А она приземленный человек, реалистичный. Легенды для нее не есть реальность. Скорее уход от реальности, чего она не воспринимала серьезно. И вот нате вам! Грамота пропала со стола. Подозревать Виталия, что это его фокус, не могла, ибо он такой же фокусник, как она заклинательница змей. Тем временем и Виталий не мог заподозрить ее в подобном. Здесь они оба вне подозрений. Стало быть, все-таки мистика. Снова тело Аристы покрылось прилипчивой неприятной дрожью:

– А фотки есть? – Голос надорвался, в нем прозвучала боязнь.

– Фотки? – У парня совершенно вылетело из головы, что несколько минут назад он сделал снимки грамоты.

– Посмотри.

– Я смотрел, когда сфоткал. Были.

– Свиток тоже был на столе. А сейчас где он?

– Ты думаешь? – Виталий полез в карман за телефоном. – Ты думаешь?

– Ничего я не думаю. – Она напряженно ждала, когда он вытащит его и посмотрит фотографии.

Таким убитым ей не приходилось прежде видеть его. Потеря свитка определенно для парня была ударом. С этим столбцом он связывал свои надежды раскрыть тайны, дотоле никем не раскрытые. И вдруг облом! Как бы она чувствовала себя на его месте? Наверное, имела бы такое же потерянное лицо. Наконец Виталий достал телефон и открыл фото. Следом сразу его подавленное лицо густо покрылось краской. Протянул ей:

– Пусто. Только твои пальцы, которыми ты расправляла свиток.

– Вижу. – В глазах было смятение. Именно этого она боялась. Фотки исчезли. А с ними отпали последние сомнения в том, что они столкнулись с мистикой. Впрочем, это она цеплялась за сомнения, как утопающий за соломинку, а Виталия сомнения не мучили, для него мистика была реальностью. – Что теперь? – Ариста неотрывно смотрела в его расстроенные глаза.

– Ничего, – прозвучал в ответ не очень уверенный непривычный для уха девушки голос парня.

Ее голос тоже приобрел иные нотки: сорвался, задребезжал:

– А Алексей и Мария?!

Виталий немного помолчал, будто рассчитывал дать развернутый ответ, но в последнюю минуту передумал, помрачнел:

– Их нет.

Последовал настороженный выдох Аристы:

– Навсегда?

– Может быть, когда-нибудь вернутся, – насупил он брови. – Однако мы вряд ли узнаем об этом.

– Но надо что-то делать, Виталий! – захлебывалась от волнения девушка. – Все так ужасно!

Разумеется, он понимал, что хорошего в этом мало, но одно дело – понимать, а другое – противодействовать этому.

– Мистические явления вне наших возможностей. – Удрученно понурил голову.

– Мне страшно! – Ариста схватила его за руку и ощутила, как всем телом задрожала от напряжения.

Уловив эту дрожь, Виталий попытался успокоить девушку:

– Все прошло. Больше бояться нечего.

– Я точно так же думала бы, если б свиток не пропал. Но он пропал в этой комнате, а следовательно, сверхъестественные силы рядом с нами. Я чувствую их. И боюсь! – скороговоркой сорвалось у нее с языка.

Погладив дрожащие пальцы девушки, вцепившиеся в его руку, парень повысил голос:

– Не бойся, я с тобой!

– Я никогда не верила в мистику, считала это глупостями, человеческими фантазиями и даже человеческой слабостью, но сейчас чувствую, как у меня душа уходит в пятки. – Голос перешел на шепот, она стала озираться, точно искала глазами кого-то невидимого, кто мог подслушивать их разговор.

– Думай о чем-нибудь другом. – Виталий злился на себя за то, что не получалось у него в эти минуты быть убедительным, найти для нее успокаивающие слова.

Оторвав пальцы от его руки, она откачнулась:

– Легко сказать! А разве тебя не охватывает ужас?

– Заглянуть за пределы мыслимого любопытно, но оказаться там и остаться где-то в невообразимом не хотелось бы, – с некоторой отстраненностью отозвался Виталий.

– Ты так спокойно говоришь об этом?

– А какой ответ ты ждала?

Она задержала дыхание:

– То есть Алексей и Мария за этими пределами?

– Скорее всего, так.

– А если по-другому?

– Другого я не вижу. Я не всевидящий.

– Умеешь успокоить, – нахмурилась Ариста.

Он вздохнул:

– Просто надо принять все как данность. И давай закончим эту тему. Никаких других результатов наши разговоры не дадут.

Ариста надула губы, чуть выпятив их вперед. «Разговоры закончить нетрудно, – пронеслось в голове, – но отбросить тревожные мысли так сразу невозможно. Тем более когда ими пронизан весь мозг. Они, как разгулявшиеся хозяева, мечутся по всем уголкам извилин, пробивают новые тропки и не дают хода никаким другим раздумьям». Почудилось, что сиденье стула, на котором она сидела, стало раскаляться. Девушка заелозила туда-сюда, собираясь вскочить с него. Виталий стоял рядом. Протянул руку, точно хотел поддержать Аристу, но вместо этого положил ладонь на плечо и чуть надавил сверху. На ее лицо легла гримаса недовольства. Разлепила губы с намерением возмутиться, да так и застыла с раскрытым ртом. Недовольство на лице сменилось жутким изумлением. Взгляд застыл, глазные яблоки вылезли из орбит и точно окаменели. Виталий посмотрел туда же, куда направлен был ее взор, и также остолбенел.

В комнатном дверном проеме стояла горбатая старуха с клюкой в руках. В темном одеянии с бледным лицом. Впрочем, не это бросилось в глаза в первую секунду, а ее взгляд: холодный и горящий одновременно. Сказать, что Ариста и Виталий испугались, не соответствовало бы действительности – они на какой-то миг были парализованы этим взором. Холодный огонь шел из самых темных глубин глаз, сковывал парня с девушкой, начинал обжигать ледяной дрожью. Старуха смотрела не моргая. Слегка стучала обшарпанной клюкой. Плотно сжимала тонкие блеклые губы. Впалые щеки покрыты сеткой морщин. Темный платок на голове с узлом под подбородком и двумя короткими обтрепанными концами слегка надвинут на лоб, скрывая волосы. С трудом оторвавшись от ее взгляда, Виталий с надсадой выдавил из себя:

– Как вы сюда попали? Дверь же заперта.

– Твой запор не для меня, – с хрипотцой прозвучало сквозь разжатые губы.

– Кто вы? Зачем вы тут? – оправившись от замешательства, подала испуганный голос девушка. Смахнула с плеча руку парня и поднялась на ноги.

– Говорю тебе! – Ее брови нахмурились, взгляд сильнее обжег Виталия. – Зачем после тумана унес из оврага грамоту Великого князя?

У него вытянулось лицо:

– Откуда вы знаете? Вас там не было!

– Не обязательно быть, чтобы знать. Ты вмешался в дела, в которых быть не должен.

Он ошалело кинул взор на Аристу, словно сделал намек той, что старуха сумасшедшая, болтает, не соображая, о чем говорит. Снова обратился к старухе:

– Вы что-то путаете. Ни во что я не вмешивался. Все произошло из-за того, что в овраге образовался туман. Там кто-то был, потому что сначала из него полетели стрелы, а потом появился всадник со стрелой в спине.

– Отринь свои оправдания для Алексея с Марией, – перебила старуха.

– Но они пропали вместе с туманом. – Захлебываясь под ее давящим взглядом, Виталий с трудом набрал в легкие воздух. – После него в овраге осталась одна грамота. Я и подобрал ее. Не оставлять же было там.

– Не из твоих рук она там лежала, не тебе было прикасаться к ней. Ты взял то, что тебе не принадлежит. Говорю тебе: верни грамоту на место! Иначе все для тебя плохо закончится! Иначе быть беде! – Требование было жестким, заставило парня вздрогнуть.

Он метнул взгляд на столешницу:

– Как же я верну, когда грамота пропала? Вот с этого стола пропала. – Растерянно показал рукой.

Видя его растерянность, Ариста хотела подать голос, вставить слово в защиту Виталия, но, наткнувшись на холод в глазах горбатой старухи, почувствовала, как этим холодом перехватило ее горло и сковало голосовые связки. Вместо слов наружу вырвался бессловесный сип. Девушка затрудненно дышала, покраснела от усилия, пытаясь преодолеть сопротивление связок, но от этого у нее свело скулы так, что стало невозможно раскрыть рот, кровь застыла в жилах. Старуха после слов Виталия минуту неодобрительно смотрела на Аристу, точно выжимала из нее холодные капли пота, затем повела глазами по углам комнаты, недовольно насупилась, сильно стукнула клюкой по полу:

– Кондрашка, разбойник, это ты суешь свой нос в чужие дела? Дождешься, я укорочу тебе его! Положи грамоту туда, где взял!

Виталий оторопел, не понимая, к кому она обратилась. Но еще больше опешил, когда невесть откуда раздался звонкий голос. Тот был веселым и извиняющимся:

– Прости, старая. Любопытство одолело. Уж очень сильно захотелось прочитать, что писано в государевой грамоте. Поспешил – боялся, унесут ее отсюда.

– Прочитал?

– Прочитал, старая. Грамота от Великого князя Иоанна Васильевича. Писана Григорию Лукьяновичу Скуратову.

– Говорю тебе: положи, где была!

– Не серчай, старая, я уже возвернул ее, где взял.

Ариста и Виталий одновременно посмотрели на стол: грамота лежала в развернутом виде, какой запомнилась до ее исчезновения. Парень судорожно сглотнул слюну, расширил глаза:

– С кем вы сейчас разговаривали?

Старуха повела клюкой в сторону противоположного угла:

– С жильцом вашим. Духом этого обиталища. Кондрашкой кличут его.

– Не обижай, старая. Давно уже я Кондратий. Сколько еще быть Кондрашкой? – раздался голос, в котором слышались обидные нотки.

– Молод ты еще для Кондратия, разбойник! – осадила старуха. – Годками не вышел. Да и дурачиться иногда любитель. – Повернула лицо к Виталию. – Он еще молод, хоть и жилищ поменял уйму: коих уже давно нет, а кои в полном запустении, поскольку остались без хозяев. От силы три сотни годков пролетело от начала Кондрашки. Посему хочет еще иногда порезвиться.

Немного оправившись, не выдержала Ариста, вклинилась:

– Но где ж он? Мы никогда не видели его и сейчас не видим. Стукнув громко клюкой, старуха выдохнула свою хрипотцу:

– Здесь он, разбойник! Покажись, Кондрашка!

– Надо ли, старая? – в голосе было сомнение.

– Не страшись. Плохого ничего не случится.

– Я и не страшусь, старая.

– Вот и дело. Ты свое любопытство утолил в государевой грамоте, теперь утоли и их любопытство. Не сунул бы свой нос, куда не след, – никто б о тебе не вспомнил. А сейчас не обессудь, Кондрашка. Не впервой, поди. Забыл, разбойник, как иногда прежде бывало?

– Ничего я не забыл, старая.

– Тогда и делай, что говорю! – Клюка снова ударила в пол, словно высекала искры.

Вздрогнув от стука клюки, Ариста и Виталий вдруг увидели, как возле комода возникло какое-то существо, похожее на маленького, ростом около тридцати сантиметров, человечка, обросшего волосами, сквозь которые светились круглые глазки и раскрывался большой рот. На голове странноватый головной убор. Ни шляпа, ни шапка – что-то с большой натяжкой напоминающее панамку. Одежда сверху легкая, но непонятного фасона.

– Ты Кондрашка? – вытаращила глаза Ариста.

– Я Кондратий, – раздался в ответ тот же голос, который недавно разговаривал со старухой.

– Прости меня, я хотела сказать «Кондратий», – тут же поправила себя девушка.

– То-то же! – раздалось удовлетворенное сопение.

– Не тесно тебе жить с нами в одной квартире?

– Разгуляться есть где.

– Не скучно?

– Некогда скучать. Работать приходится не покладая рук.

– Работать? – Гримаса изумления легла на лицо Аристы. – Что же ты делаешь?

Клюка старухи вновь стукнула по полу, прерывая их диалог:

– Хватит болтать без толку, Кондрашка, отправляйся по своим делам!

Тот мгновенно исчез, и через минуту уже не верилось, что недавно здесь был домовой. Старуха приподняла клюку, обращаясь к Виталию:

– Говорю тебе последний раз: верни грамоту на место! Иначе свершится непоправимое! Иначе быть беде!

Невольно поддаваясь ее настоянию, парень закивал головой, обещая:

– Верну. Сегодня же верну.

В следующее мгновение дверной проем опустел. На минуту в квартире установилась полная тишина. Виталий и Ариста приходили в себя. Затем он резко повернулся к столу и начал аккуратно сворачивать свиток. Пропало желание читать его. Подгоняло желание скорее избавиться от грамоты, отвезти в овраг.

2

Бросившись в туман следом за своим противником, Алексей в мгновение ока оказался окутанным дымкой со всех сторон. Молочная пелена застила глаза. Не было видно ни недавнего противника, с которым бился на саблях, ни тех, что утащили в белую дымку раненого гонца, везшего государеву грамоту. Алексей остановился, прислушиваясь и пытаясь разглядеть, что происходило впереди, откуда несся шум. Тот походил на шум схватки. Слышался звон металла, и это явно были сабельные удары. Алексей крепче сдавил рукоять своей сабли, в любую секунду ожидая нападения с любой стороны. У него не появилось мысли, что стоит вернуться назад, напротив, он был совершенно уверен, что надо двигаться на шум битвы. Видимо, та происходила там, где тумана уже не было. Стало быть, облачная ловушка небольшая, за нею свет, ибо сражаться в непроглядном облаке, не видя врага своего, немыслимо. Мгновенно решив пробиваться сквозь туман на шум схватки, он сделал первый шаг, но тут задержался, уловив шум шагов позади себя. Поднял саблю, чтобы отразить нападение, и услышал голос Марии:

– Ты здесь? Я тебя не вижу. Я не вижу тебя! Я ничего не вижу. Ты где? Ты там живой?

– Живой, живой, не волнуйся! Я тут. Я тут, – отозвался он. – Иди на голос. Здесь никого нет.

В ответ донеслись ее вскрик и чья-то громкая усмешка:

– Да как же нету? Здесь я, боярин! Поджидаю тебя. В самый срок повезло боярыню твою словить. Приманка для тебя.

– Кто это? – насторожился Алексей, закрутился на месте, вытянул вперед саблю. – Отпусти ее! Не тронь! – потребовал.

– Ишь, какой ты неугомонный! – в голосе отчетливо звучала насмешка. – Как же отпустить? Никак нельзя, боярин. Отпущу боярыню – тебя не выманю. Так как не она, а ты мне нужен, боярин. За твою голову обещано мошну набить! Твоя боярыня поможет мне выманить тебя! Ты ведь придешь за нею!

– Кем обещано?

– Тем, кто послал за тобой.

Вслед за тем разнеслись непонятный шум и новый выкрик Марии:

– Я его вырубила! Коленкой в пах! Ты где? Отзовись!

Затем после ее крика со стоном выругался мужской голос:

– Ай, шустра боярыня! Шустра! Не метусись, все одно по ваши души я тут!

– Кто ты? Не вижу тебя! Закрой рот. За нее голову снесу тебе! – подал накаленный голос Алексей. – Я здесь! Я тут! – Не успел добавить еще несколько слов, чтобы помочь ей ориентироваться в тумане, как Мария всем телом ударилась в него, едва не налетев на саблю. Он обхватил жену. – Все, все, я тут.

– Куда мы попали? – Тело ее дрожало от напряжения.

– Пока в туман, – неопределенно прозвучал ответ.

То ли он имел в виду окружившие их молочные клубы мути, то ли туманом назвал обстоятельства, в которых они с нею оказались. Мария не поняла. Шепнула:

– Мы, похоже, действительно, в другом времени, Алексей. Одежду у гонца видел, и у тех троих, что из тумана выскакивали? Она из прошлых времен.

– Ты еще сомневаешься? – сердито с раздражением отчеканил. – Кажется, Виталий оказался прав!

– Почему-то меня этот тип в тумане назвал боярыней, а тебя боярином и хочет лишить головы. Кто-то заказал тебя, Алексей, кому-то ты поперек горла здесь. – Крепко сдавила ладонью его запястье.

– Не меня хотят лишить головы, – поправил он и плотнее прижал жену к себе, – какого-то боярина, за которого приняли меня.

– Думаешь, перепутал этот тип?

– Меня даже не видел он в тумане, поэтому не исключено. – Помолчал пару секунд, которые заставили его усомниться в своих выводах. – Хотя гонец называл меня боярином без тумана. Ни черта не пойму!

– Надо выбираться отсюда, Алексей. Здесь опасно для тебя, что-то не так. – Она сделала попытку потянуть его вперед, но тотчас прекратила ее, потому как ждала его решения.

Не видя перед собой ничего, кроме молочной пелены, и едва различая очертания головы Марии, прижавшейся к нему, Алексей серьезно предупредил, причем не только ее, но и себя в том числе:

– В другом времени все может быть опасно для нас и все не так, как мы привыкли, Мария. Если повезет – выберемся назад, не повезет – придется приспосабливаться. Но тогда все непредсказуемо. Мне очень жаль, Мария, но мы можем оказаться в кошмарах. Не стоило тебе нырять в этот туман.

– То же самое я могу сказать тебе, – парировала жена. – Нашел о чем сейчас сожалеть! Я с тобой, Алексей, где бы ты ни был.

– Знаю, Мария. Тогда давай-ка теперь начнем выкарабкиваться из этой кромешной мглы. На солнышке быстрее разберемся. – Он вытянул шею и попробовал оглядеться, но его старания не дали результата: взгляд не смог пробиться сквозь дымку.

Чувствуя, как напружинилось тело мужа, как он приготовился сойти с места, Мария опередила вопросом:

– В какую сторону пойдем?

Чеканный голос Алексея спокойно выдал:

– Пошли прямо! Куда-нибудь выйдем!

– Может, пойдем назад? Туда, откуда вошли в туман? – Она попыталась задать более определенное направление.

Но встретила раздражение Алексея:

– Где тут вперед, где назад – кто теперь уже в этой мгле разберет?

Тем не менее Мария вытолкнула из горла еще один вопрос:

– А как нашли дорогу те, которые гонца захватили? Или они тоже блукают где-нибудь поблизости?

– Может, и блуждают, поэтому стоит быть осторожными. Держись за меня. Идем! – Он сделал первый шаг. Потом еще. Ощутил под ногами ровную почву и ускорил шаги, держа перед собой саблю. В какой-то момент под ногами захлюпало и промокли туфли – он сообразил, что угодил ногами в ручей. Свернул правее. Продолжил идти дальше по сухой земле.

Мария семенила рядом. Помалкивала, прислушивалась к шумам. Но те шумы, которые раньше доносились из тумана, больше не слышались. Были другие, которые непонятно откуда неслись и не походили на сражение. Она не могла разобраться в них. Впрочем, не бралась разбираться. Главное сейчас было – выбраться на свет. Понять, где очутились и что вокруг происходит. И тоже, вслед за мужем, угодила ногами в ручей, намочила обувь, затем вышла на сухую почву, а после, в полном молчании пройдя минут пять-семь, заметила, что мало-помалу туман начал рассасываться. В голове, правда, вместо радостных мыслей кружили удручающие. Ибо чем больше прибавлялось шагов, тем отчетливее приходило понимание, что они все дальше уходят от того места, где вошли в туман. С каждым шагом неопределенность будущего росла. Казалось бы, увидев просветы в тумане, они должны ускорить шаг и ринуться к солнцу как к спасению. Но они, напротив, начинали замедлять шаги и чувствовать беспокойство сердец. Причем, не сговариваясь, действовали в унисон. Туман редел и дальше. Еще потребовалось минут пять, чтобы сквозь него они стали лучше видеть друг друга и более-менее завиднелись очертания склонов оврага. И что поразило, когда присмотрелись? Склоны были совершенно иными, нежели те, которые видели до образования тумана. Поросшие мелкими деревцами. А поверху склонов высился лес, коего никогда не было в парке «Коломенское». Алесей расставил руки, придерживая Марию. Застопорился.

– Что? – не сообразила она. – Пошли, осталось немного.

– Гляди лучше, – посоветовал, показывая острием сабли. – Наверху сплошной лес. – Умолк и прислушался. – Слышишь, как журчит вода?

– Слышу. Ручей, – кивнула она и сообщила: – У меня ноги мокрые.

– Это не ручей, присмотрись еще. – Алексей был сконцентрирован и напряжен. – Ручей был в овраге, в который мы с тобой спустились в парке. А это какая-то бурная речка. – Удивился. – Такой реки не было в парке. Мы идем по ее берегу.

– Я так и думала, – огорченно выдохнула из себя Мария придавленным голосом. – Мы не вернулись назад. Где мы сейчас? Что теперь будет? – Ее расстроенное лицо стало каменным. Никаких эмоций, одна сосредоточенность. Женщина не чувствовала страха, но и уверенность, присущая ей, поколебалась.

Для любой женщины важно знать, что с нею будет хотя бы в ближайшее время. А когда это пропадает, исчезает опора под ногами. И хорошо, если новую опору удается быстро найти. А если ничего не предвидится и вообще впереди полная неясность, тогда наваливается ощущение безысходности и краха. И надо иметь сильную натуру, чтобы противостоять собственной беспомощности. Однако чтобы узнать о своих способностях, нужно оказаться в таком положении. Марии не приходилось раньше испытывать подобного. Но она взяла себя в руки. Она умела это делать. Потому всегда была для Алексея незаменимой, хоть тот обладал сильным характером. Между тем у нее проскочила мысль, что можно поднапрячься и попытаться воротиться, но если бы точно было известно, что возврат непременно вернет их в парк. Однако от этой мысли тут же пришлось отказаться, ибо туман мгновенно схлынул и овраг перед ними предстал во всей своей красе. По дну бурным потоком билась узкая речушка. Сзади и впереди – заросли. Жиденькие на склонах и густые наверху. Двое стояли на куцей тропке, которая вилась вдоль берега бурливой речки. Тропа испещрена копытами лошадей – это указывало на то, что она, вероятно, используется больше для верховой езды, нежели для пешей ходьбы. Впрочем, это не факт. Там, где ты никогда не бывал, предугадать что-либо сложно. И не стоит этим заниматься, не разобравшись в главном: где они и как им тут быть дальше. Вокруг тишина. Все это так сильно поразило их, что лишь в самую последнюю очередь они обратили внимание на себя. И обомлели от лиц, которые увидели друг у друга. Такие лица бывают тогда, когда стоят на месте, с которого и нужно сойти, и нельзя сходить, потому что всякий шаг в любую сторону может стать последним. А последнего шага всегда страшатся, ибо всякий раз перед глазами пробегает длинная дорога впереди, которая не пройдена до конца, но которую так хочется пройти. Нет, на лицах не было сумасшедших эмоций с гримасами ужаса, они стали как маски, застывшие и бездушные, под которыми улавливалась тихая тоска по тому, что только что потеряно. И все же стоять на месте было нельзя, следовало перебороть себя, чтобы своими глазами увидеть, где оказались. Алексей пошевелился и сделал глубокий продолжительный вздох:

– Пошли.

Мария с трудом разлепила плотно сжатые губы:

– Куда?

Сейчас почему-то ему странно было слышать этот вопрос. Ведь Мария прекрасно знала, что именно он ей ответит, просто по той причине, что другого отзыва у него обыкновенно не могло быть:

– Перед нами только одна тропа. Вот по ней и двинемся! – Но прежде, чем сдвинуться с места, он огляделся, стараясь охватить глазами вершины склонов оврага. Хотя что он мог там увидеть? Подступившие к краю деревья да их макушки высоко в небе. Вдобавок солнце било в глаза. То солнце, к которому они стремились вырваться из туманного плена. Прищурив глаза, приставив ко лбу козырек ладони, Алексей сделал решительный взмах рукой, в которой была сабля, как будто острым лезвием надвое рассек перед собой густой воздух. И потом еще раз, точно вторым взмахом прибавлял себе решительности. – Трогаем! – Первый шаг стал большим, за которым последующие были не меньше.

Мария, поспевая за ним, сразу приноровилась к этому шагу, как всегда, везде приноравливалась к мужу. Под подошвами их обуви зашуршала натоптанная земля тропы. Та медленно поднималась по склону оврага, отдаляясь от бурного потока на дне. Вилась между деревцами и редким кустарником. Где-то на середине склона Алексей резко остановился, Мария едва не ткнулась носом ему в лопатку. Под кустом увидел человека. Быстрым взглядом узнал гонца. Тот лежал на спине с раскинутыми руками, разорванной на груди одеждой, оголенной окровавленной грудью, в которой зияла глубокая колотая рана.

– Убили! – ойкнула Мария, выглядывая из-за плеча мужа. – Добили раненого, негодяи. Кто они такие?

– Искали грамоту Великого князя, – догадался Алексей. – Не нашли. Со злости закололи. По-видимому, душегубы, ватажники, – предположил и удивился, что вдруг вспомнил старое название убийц, разбойников. Причем мозг словно заклинило, и уже невозможно было выковырнуть из него этих понятий. Они казались естественными, как этот день и солнце над головой. И что еще озадачило Алексея, так это то, что Мария восприняла услышанные слова как давно известные и много раз слышанные. – Вот только зачем ватажникам понадобилась грамота?

– А может, не грамоту искали, а деньги? – вопросительно рассудила женщина. – Какой прок им от грамоты? Душегубством занимаются ради наживы. Наверно, это они в тумане охотились за тобой.

– Денег у меня нет. – Опасливая усмешка слегка тронула его губы.

– Но им-то об этом неизвестно, – напомнила она резонно, затем без обиняков уверенно добавила: – Хотя не за деньги твои им обещано наполнить мошну, а за твою голову. – Забегала глазами по земле, обратила внимание на обломок сухого сука рядом с трупом, наклонилась, подобрала.

Алексей оторвал взгляд от гонца, поднял голову, прислушался. Вокруг как будто никаких посторонних шумов. Впрочем, этой тишине после обнаружения трупа государева человека он не доверял сейчас. Странно, но о гонце теперь он стал думать не иначе, как о государевом человеке, каким тот изначально представился ему, когда лежал на земле со стрелой в спине и впервые назвал его боярином. Куда вдруг после тумана подевались лихие люди? Не могли же провалиться сквозь землю. Значит, где-то здесь, поблизости. К тому же он привык к такой тишине, которую знал с детства, а тут ее звучание несомненно имеет иную окраску. Посему не только надо смотреть во все глаза, но и слушать всеми ушами. Полностью выпрямившись, Алексей еще некоторое время вслушивался в затишье. Пока не донесся шепот Марии:

– Ты думаешь, они недалеко? – Она точно прочитала его мысли. Впрочем, это не удивительно – совместная жизнь приучила ее разгадывать мужа с полуслова и с полувзгляда, кстати, так же, как и его понимать жену.

– Возможно, – протянул он озабоченно. – Все возможно. Исключать нельзя ничего. Теперь смотрим во все глаза!

Медленно оба снова тронулись по тропе. На этот раз удалось прошагать всего несколько шагов и остановиться как вкопанные. Сверху неожиданно громко разнесся свист. За ним – разноголосое злобное улюлюканье. И по склону вниз посыпалась разношерстная лихая ватага.

– Вот они, – выдохнула Мария. И, видя, как Алексей вскинул саблю, стараясь прикрыть собой жену, тоже подняла сук.

Разношерстная орава человек в пятнадцать с кистенями, саблями, луками и ножами мгновенно окружила их. Лица злые, заросшие, грязные. Иные в шрамах, иные с выбитыми зубами, но был и с отсеченной рукой, был и с одним глазом. Эти лица мелькали перед глазами Алексея и Марии, трудно было остановить взгляд на ком-то одном. Алексей поворачивался то в одну, то в другую сторону, крутил головой и водил саблей перед собой, давая понять, что взять его будет непросто. Мария повторяла движения мужа, выставив вперед сук. Ватажники стали потешаться над нею, скалиться и делать выпады в ее сторону, пока одного из них в рваном зипуне она удачно не огрела суком по шее. И сразу потеха прекратилась, тем более что сабля Алексея в тот же миг еще больше распорола зипун неудачнику. После этого от нападавших вперед выступил здоровяк с торчащей вперед, как метла, бородой, в широком зипуне, на голову выше остальных, с косым глазом и кистенем в руке:

– Вот и свиделись, боярин!

Алексей и Мария узнали голос, который слышали в тумане. Алексей, впрочем, не удивился этому, его поразило другое: речь этих людей, когда он слушал их выкрики, отличалась от той, какой с детства был обучен, но вот странность: он хорошо понимал ее и, кажется, готов был говорить так же. Чувствовал, что такие же ощущения испытывает и Мария. Хотел спросить, почему тот называет его боярином, но, чувствуя, что вопрос не ко времени, отложил его. Посмотрел в глаза косому:

– За головой моей пришел?

Покачивая кистенем, тот равнодушно откашлялся:

– Так теперь это очень просто, боярин. Ты нынче как кур ощипанный. Без смеху смотреть на тебя не станешь. У ливонцев в полоне одежку-то свою растерял. Обрядили тебя с боярыней в срамное. Такое ни один холоп с холопкой и смерд со своей бабой на себя не напялят. То-то же, боярин, а то все петухом ходил!

Алексей смотрел хмуро, не доверяя его безразличному тону:

– Ты меня с кем-то путаешь. Я тебя не знаю.

Косой усмешливо пожал плечами:

– Выходит, ливонцы память отшибли? Своего бывшего холопа не признал.

– Я у ливонцев не был! – отринул Алексей, переступив ногами и косясь на остальных чуть утихших ватажников, чтобы вовремя защитить Марию, отбить нападение, если таковое последует.

– Вона как. Да мне все равно, где ты был. Я на тебя зла не держу, боярин, хоть по твоему умыслу посекли меня два года назад крепко – думал, не выдюжу. Но оклемался. Убежал с твоего двора, пока ты в полоне был. Ватажку собрал из беглых холопов и служу теперь всякому, кто мошну мою наполняет. – Перевел усмешливые глаза на Марию. – А ты, боярыня, небось, тоже меня не припоминаешь?

– Впервые вижу! – опасливо ощетинилась женщина.

– Не в сладость, видать, у ливонцев было? Смотрю, простоволосая ты нынче, боярыня, без косы и с непокрытой головой: ни кокошника, ни очелья, ни даже повойника.

Интуитивно чувствуя, что в этом ватажник усматривает нечто неправильное, ненормальное, очевидно, не принятое в женской среде, Мария вынуждена была через силу кивнуть, признавая косвенно, что у ливонцев, действительно, был не мед. Хотя понятия не имела, кто такие ливонцы и за каких бояр ее с Алексеем принимает косой. Предстояло как-то умело невзначай выудить это. Но как, в голову пока не приходило никаких мыслей. Надеялась, Алексей что-нибудь придумает, чтобы прояснить обстоятельства. Чуть успокаивало то, что косой не проявлял особой вражды. А обращаясь к ней, говорил скорее сочувственным тоном. Почему именно так, не брала в толк, пока не услышала.

– На боярина твоего не злюсь по твоей милости, боярыня, что спасла ты от погибели свою холопку, мою бабу, два года тому. Поклонюсь за это в ноги тебе. – Сделал поклон. – Так что голова твоего боярина мне нужна сейчас не для того, чтобы снести ее с плеч, а чтобы с нее не упал ни один волос, пока я не доставлю боярина к месту. На государева гонца не смотри – гонец получил, что заслужил. От него остался лишь вот этот знак гонца. – Вытащил из-за пазухи деревянную пластинку с нарезкой, показал и вновь сунул за пазуху. – Ему говорилось, чтобы подобру отдал грамоту, но он вместо этого накинулся на ватажников с саблей наголо. Коли б не туман, гонца угомонили быстро бы и грамоту получили. Но в тумане он куда-то подевал ее, выведать не довелось, потому как по недогляду пустили ему кровь.

То, что Алексею здесь не угрожает смерть, было узнать отрадно. Но к какому месту их повезут, где оно и что произойдет на этом месте, оставалось загадкой, посему напряжение полностью не проходило и озабоченность оставалась. Мысли Марии путались в голове. Она терялась, не находя ту, которую можно было сейчас выдернуть, чтобы осторожно попытаться нащупать ответ. Обронила только:

– Не понимаю, ничего не понимаю. Не знаю я тебя.

– Как ладно получается! – усмехнулся косой. – Я теперь ничейный. Сам свой. Да ты сук-то отбрось, боярыня, с него навару никакого. И ты, боярин, сабельку положи, не маши попусту, нас все одно не одолеешь. Много нас. К тому же убивать тебя мы не собираемся. Сопроводим туда, где ждут.

– Кто ждет?

– Там узнаешь. Нам знать негоже про ваши боярские дела.

– У меня тут нет никаких дел.

– Может, нет, а может, есть. Я о том не ведаю.

Алексей еще крепче сжал рукоять, не верилось ему в обещание косого, что с его головы волос не упадет. Он видел лица других ватажников, и они не внушали никакого доверия. Казалось, болтовней своей косой попросту усыпляет внимание, чтобы противник расслабился и проворонил нападение. И тогда ватажники косого в мгновение ока набросятся и разорвут в клочья.

– Не верю я в твое благородство. – Алексей супил брови, смотрел исподлобья, но цепко, чтобы не пропустить первый же выпад в свою сторону или в сторону жены. – Не приближайся! Положу нескольких.

– Ну положишь, и что с того? – безучастно покривился косой. – Никого не испугаешь этим.

– Жизней лишу, – уточнил Алексей, надеясь, что эти слова подействуют отрезвляюще.

– Жизней? – Кривой насмешливо пожал плечами. – А кто за них цепляется? Кому они такие нужны? Мы и живем-то для того, чтобы головы сложить в ватажной схватке. Для иного они не надобны.

– А по мою голову кто тебя отправил? Кто набить мошну обещает?

– Холоп либо смерд сулить не станет, – последовал неопределенный ответ. – Что с них взять? Им нечем набить мою мошну. Вот и понимай сам, боярин, как знаешь. Кони ждут тебя наверху. Время тянуть не след. Не идет тебе это обличье. Не боярское оно. Переоденешься там, как подобает боярину.

Не двигаясь с места, Алексей хмурился. Предложение косого вызывало двоякое чувство. То, что ватажники не дорожили собственными жизнями, делало их более опасными в этих обстоятельствах. И то, что наверху ждали кони, могло быть обыкновенной ложью. Однако то, что главной целью для косого было набить свою мошну, это очевидно. И ради этого он сделает все. Тем более что, сгубив гонца, косой наверняка лишился определенной части суленной ему мзды. Значит, сейчас из кожи вылезет, чтобы не потерять оставшегося. Судя по его поведению, он действительно не намерен убивать их, ибо, если б это было не так, косой действовал бы с налета и, возможно, дело быстро б закончилось. Следовательно, скорее всего, не врет – видимо, на самом деле кто-то, о ком умалчивает косой, поручил отыскать и сопроводить к нему боярина, думалось Алексею, за которого приняли его. Обстоятельства поворачивались так, что ни у косого, ни у него выбора не оставалось. Косой наступит на горло, чтобы добиться своего. А ему с Марией, пока не разберутся, в какую историю угодили и какое место в ней занимают, деваться некуда. Придется уступить. И все-таки Алексей решил выкинуть коленца:

– Тогда послушай: я не двинусь с этого места, пока не скажешь имени того, кто ждет меня!

– Имя тебе известное, боярин, но мне велено забыть его. Вот я и забыл, – ушел от ответа косой. – Помню лишь, чей холоп принес мне обещание набить мошну, ежели доставлю твою голову в целости и сохранности к указанному двору.

Короткая насмешка изменила лицо Алексея:

– Уже лучше. И чей же был холоп? В чьем дворе ожидают меня?

В косых глазах визави прочитать ничего не удавалось, но голос был с хитрецой:

– Боюсь ошибиться, боярин. Умишка-то у меня на всех не хватает.

– Ты не бойся! – подтолкнул Алексей. – Я не выдам, а Бог тебе зачтет.

– Оно, конечно, ты к Богу ближе, боярин, знаешь лучше моего, – задумчиво протянул косой и расплылся взглядом по Алексею. – Вот только в чем заминка: тебя-то Бог послушает ли? Не жалует он тебя, боярин, коль в полон к ливонцам отправил. Видать, прогневил ты его чем-то. А как не прогневить, коль ты холопам своим понапрасну душу вынимаешь, когда не в духе. Но душа, она отходчива, а вот порченые члены век стоят в глазах.

Алексей покраснел от напряжения. Всегда тяжело отдуваться за другого человека, особенно за того, о ком понятия не имеешь. Пришлось выкручиваться:

– Посмотри внимательно, сейчас я совсем другой человек. Бог помог бежать из полона ливонцев – стало быть, простил мне мои грехи. Я обещал ему, что больше никогда моя рука не поднимается на холопа и смерда. Слово данное сдержу!

– Да, да, – оживившись, громко со звоном в голосе подхватила Мария, обобщая. – Мы совсем другие.

– Так ли, боярыня? Вон боярин из рук саблю не выпускает, погубить ватажников грозится.

– Коль ему отбиваться придется. Ведь твои руки тоже не пустые, – парировала она, кивая на кистень.

Косой приподнял его, посмотрел так, будто в первый раз увидел, и вдруг решительно отбросил от себя. Алексей пораженно вытаращил глаза. Ибо практически противник отдал себя в его руки. Достаточно одного взмаха саблей, чтобы голова косого слетела с плеч и покатилась по склону оврага вниз в бурный поток воды. Впрочем, если б он так сейчас нацелился, это стало бы самой большой глупостью. Ведь вокруг торчали ватажники, и у них у всех в руках было оружие. Алексей быстро пробежал глазами по мрачным лицам. Он хорошо помнил, как недавно они улюлюкали, окружая его с женой, размахивали ножами, саблями и кистенями, готовые размозжить им головы. Даже одному из них пришлось располосовать острием сабли зипун за потехи над Марией. Они и сейчас смотрят волками, хотя не издают никаких звуков. Явно побаиваются косого. Поэтому голову сносить тому глупо, себе дороже. Косой заметил опасливый взгляд Алексея и махнул ватажникам рукой. Все как один неохотно кинули оружие на землю. После этого косой откашлялся:

– Такое мое слово, боярыня. – Показал на брошенное оружие.

Крыть Марии больше было нечем, но и промолчать в ответ нетактично. Хотя думать о корректном поведении с разбойником, доверять слову злодея нелепо. Сейчас он принимает ее за другую, но вдруг по каким-то чертам поймет, что она не та, что не она два года назад спасла его бабу, – тогда в мгновение ока его расположение может развернуться на сто восемьдесят градусов. И наступит ужас. Тем не менее в данную минуту ей показалось, что косой будто бросил им соломинку, за которую стоило ухватиться. А там куда кривая выведет. И хотя кривая не очень надежная опора, надо было на что-то решаться. Тем более когда это единственный выход из создавшегося положения. Мария перевела взгляд на мужа:

– Мне кажется, слово убедительное, боярин.

Алексей заиграл желваками. Его ход мыслей был примерно таким же, как у Марии. Можно, конечно, упираться рогом и дальше, но ни к чему хорошему такая упертость не приведет. Наступил момент, когда вплотную подошли к развязке, когда остается лишь одно: пойти на поводу у косого. А дальше – открыть дверь в незнакомый мир. Можно это сделать пинком и загреметь под барабаны, а можно тихой сапой, прикинувшись, что после полона у ливонцев многое вылетело из памяти. Полон есть полон. Пытки, членовредительство. Можно показать сохранившийся на теле недавний шрам, оставшийся после уличной драки, когда ночью пришлось защитить незнакомую женщину от подвыпивших парней. Предъявить как доказательство мучений в полоне. Если, конечно, придется кому-то предъявлять. В крайнем случае – отдать свою жизнь подороже. В этом плохо одно: жизнью Марии он не имеет права рисковать. Но похоже, она все понимает и подталкивает принять предложение косого. Алексей опустил саблю, некоторое время раздумывал, бросить ее на землю либо нет, и решил не делать этого. Все-таки до конца довериться косому не мог. Нашел другой выход: протянул ее жене. Та отбросила сук и приняла из его рук саблю. Он заложил руки за спину:

– Веди к лошадям, – обратился к косому.

Тот двинулся вверх по тропе. Ватажники на пути расступились. Алексей шел за косым, Мария – за ним, а за нею вытянулись в цепочку разбойники. Наверху плотной стеной встретил лес. Молчаливо-мрачный. Тропа уводила вглубь деревьев с высокими кронами, сквозь которые слабо проникало солнце. Косой не оглядывался. Знал наверняка, что все безмолвно идут следом. Осторожно подвигался по лесу, чутко прислушивался к его тишине. Без колебания убежден был, что всякую минуту стоит опасаться нападения. Такими ватагами, как у него, лес кишмя кишел. И все они готовы перегрызть глотки друг другу, лишь бы чем-то поживиться. А в его руках, увы, нет кистеня. Впрочем, не сомневался, что кто-нибудь из ватажников подхватил кистень с земли, чтобы позже передать вожаку. Вскоре под тенью деревьев увидели трех лошадей. Две под седлами, одна без. Привязаны поводьями к деревьям. Остановившись перед ними, косой показал на двух, что были под седлами:

– Вот, боярин, кони для тебя с боярыней. – Отвязал их, передал поводья Алексею. Затем отвязал третью и, недолго думая, с ходу запрыгнул ей на спину. Подождал, когда Алексей поможет сесть в седо Марии и сядет сам. – Держись крепче, боярин, кони сноровистые.

До этого ни Алексею, ни Марии ездить верхом на лошадях не приходилось. Но чтобы не обнаружить своего неумения, ни он, ни она не подали вида. Хотя для Марии это стало своего рода испытанием на смелость и на мгновенное умение приноровиться к обстоятельствам. Когда косой тронулся с места, она, как помнила по фильмам, ударила пятками в бока лошади и ослабила повод. Та двинулась за конем косого. За нею направил свою лошадь Алексей, держа в руке саблю, которую вернула ему жена. А позади пешим порядком потянулись ватажники.

3

Парень с девушкой стояли возле стола. Он торопливо сворачивал свиток, она растерянно следила за его руками. Свернув, Виталий сунул его в полиэтиленовый пакет и посмотрел на Аристу:

– Едем?

– Мне боязно возвращаться. – Глаза у девушки были широко раскрыты, в них метался страх.

– Но ты же слышала, что сказала старуха. – Парень покосился на дверь, точно ожидал снова увидеть в проеме горбатую старуху с обшарпанной клюкой в руках. Однако ее там не было, и он с облегчением выдохнул воздух. – Надо вернуть на место.

– Может, ты один съездишь? – Ариста отступила от стола, показывая этим, как ей не хочется ехать с ним.

– Я уже не вспомню, где грамота лежала, – озадачился он. – Когда брал, даже не обратил внимания.

– А я тем более, – подхватила Ариста. Помолчала и выдала: – Брось где-нибудь в овраге, и пусть валяется!

– Как у тебя все просто! – Виталий нахмурился и шагнул к двери. – Я пошел.

Она не ответила. От хлопка двери вздрогнула. Села на стул. Но через секунду подскочила и кинулась следом. Щелкнула замком. Догнала его на выходе из подъезда.

– Передумала? – Виталий рукой придержал открытую дверь, пропуская Аристу первой.

– Я подумала, что нашли свиток мы вдвоем с тобой, значит и вернуть на место должны вдвоем, – проскользнув мимо него, отозвалась девушка. – А то опять появится горбатая старуха и станет стучать своей клюкой. Мне страшно. О какой беде она говорила? Кто она такая? Откуда взялась? Как призрак.

– Она и есть призрак, – подтвердил Виталий, направляясь к машине. – Из прошлого.

Идя за ним, Ариста после слов парня поежилась, испуганно огляделась. Двор пустой. Череда машин вдоль подъездов. Никого на детской площадке. Тишина во дворе. И только редкие звуки доносились откуда-то из-за дома. Девушка прошептала:

– Но ведь призраки – это не живые люди. А старуха была живая.

Парень нахмурился, подошел к машине, открыл для Аристы дверь:

– Призраки разные бывают.

Она умолкла. Села в машину. Втянула голову в плечи. Уставилась в одну точку на лобовом стекле. Он положил пакет с государевой грамотой на заднее сиденье, проворно сел за руль, и машина мягко тронулась с места, покатилась со двора. Замелькали московские улицы с табличками на домах, с вывесками над входами в торговые предприятия и другие центры, светофорами, камерами и шумом транспорта на дорогах. Расстояние до парка «Коломенское» неумолимо сокращалось. И это заставляло Аристу скукоживаться, как будто она пыталась уменьшиться, вдавливаясь в мягкую спинку сиденья. Виталий заметил это:

– Ты чего?

Она вздрогнула:

– Не знаю. Неспокойно как-то на душе. – Ей показалось, что ее шепот в машине был таким громким, что его услышали снаружи. Вытянула голову и пробежала глазами по улице. Успокоилась, поняв, что страхи напрасны.

Машина затормозила перед перекрестком на светофоре. Виталий повернул лицо к Аристе:

– Уже недалеко ехать. Немного осталось. Сейчас отыщем место, где взяли этот свиток, оставим там и забудешь обо всем, будто ничего не было.

– Но ведь было.

– Много чего в жизни было. Зачем все помнить?

– Ужасная старуха!

Пару секунд Виталий раздумывал, поведать Аристе легенду о горбатой старухе или нет. Слишком девушка волнуется, узнавая предания. И решил ничего не говорить. В это время как раз на светофоре загорелся зеленый свет. Стоявшие автомобили двинулись, набирая скорость. Виталий тоже надавил на педаль газа. И тут слева неожиданно подрезал красный автомобиль. Парень надавил на тормоз, крутанул руль, но уйти от столкновения не успел. Произошел удар. И обе машины встали. Виталий нажал на аварийный сигнал и возмущенно выскочил из авто. Из красной машины тоже высыпали двое. Раздались крики, обвинявшие друг друга. Ариста, видя, что на Виталия наседает большинство, поспешила ему на помощь. Двое забегали вокруг автомобилей, размахивая руками. Девушка смотрела на них с яростью: чего бегать, когда все видно как на ладони. У красной машины помято крыло, у авто Виталия – бампер. Однако двое парней кружились как ошпаренные. И когда Виталий заикнулся, что будет вызывать ГАИ, они вдруг разом юркнули в свою машину и та сорвалась с места. Только ее и видели. Виталий растерянно глянул вслед, обращаясь к Аристе:

– Номер запомнила? В бардачке блокнот. Иди запиши.

Девушка села в кресло, достала из бардачка блокнот с авторучкой, раскрыла и оторопела: номер вылетел из головы. Она натужила мозг, пытаясь вспомнить, но в голове была пустота. Выглянула из салона:

– Виталий, я забыла номер. Продиктуй.

– Ну ты даешь! – раздалось в ответ. – Сейчас, подожди! – Кидая взгляды на поток объезжающих машин, он потрогал помятый бампер и подошел к двери авто. Сел в водительское кресло. – Записывай!

Она приготовилась писать. А он умолк. Какое-то время не двигался. Собрал на лбу морщины, свел брови к переносице. Озадаченность на лице сменилась озабоченностью, а затем лицо застыло под маской ошалелости. Виталию не верилось, что он, как и Ариста, не мог вспомнить номер красной машины. Как это? Только что видел и помнил, а когда надо записать, память ничего не выдает – отключилась. С трудом выдавил из себя:

– Не помню.

– Ну не шути! – обиделась она. – Не передразнивай меня. Я не люблю этого.

– Правда не помню, – голос его окреп. – Вылетело из головы.

– А что делать теперь? – заморгала она, закрывая блокнот и отправляя его в бардачок.

Теряясь в мыслях, он сразу не сообразил, что делать, пожал плечами:

– Не знаю. – С одной стороны, следовало вызвать ГАИ, но с другой стороны, что он скажет? Второй машины нет, номер он не помнит. К кому предъявлять претензии? К самому себе. Камеры на дороге в этом месте нет. Иначе говоря, у него нет никаких доказательств, что он пострадавший. Как доказать, что его подрезали, а не он въехал в кого-то? Никак. Тяжко, разочарованно вздохнув, Виталий потянулся к ключу зажигания. – Поедем дальше, не стоять же на дороге, дожидаясь попутного ветра. Отвезем в овраг свиток. – И в этот миг его проколола внезапная сумасшедшая мысль, которая прошлась холодком по телу. Он резко оглянулся назад, ища глазами на заднем сиденье пакет с грамотой. Не увидел. Обдало жаром. Повернулся всем телом. Пакета не было. Выскочил из авто, думая, что тот мог упасть от удара машин на пол. Но и там ничего не обнаружил. Совершенно выбитый из колеи, Виталий вернулся за руль. Играя желваками, обронил: – Грамота исчезла. – Напрягаясь, предположил: – Наверно, те, из красной машины, украли.

– Как они могли украсть? Я не видела, чтобы они открывали двери нашей машины.

Желваки у него заходили еще больше:

– Они отвлекли наше внимание. Не зря же бегали вокруг автомобиля, а потом смылись мгновенно, будто корова языком слизнула.

В голове у нее не складывалась определенная цепочка:

– Ерунда какая-то, – пробурчала она. – Где и когда они могли разнюхать, что мы везем грамоту Великого князя Иоанна Васильевича?

Если бы он знал ответ на ее вопрос, наверное, что-нибудь уже предпринял, но он не знал ответа и не знал, что должен сделать в этих обстоятельствах. Очевидным было только одно: ехать в парк «Коломенское» без свитка бессмысленно. Получалось, что здесь на дороге вдруг цель поездки потеряла смысл. На душе стало отвратительно… Требование горбатой старухи осталось невыполненным, свое назидание теперь она должна вложить в уши тем, кто выкрал грамоту. Виталий не знал, радоваться этому или огорчаться. Быть ли теперь беде, о которой толмачила старуха, коснется ли эта беда его и Аристы, либо, наоборот, неизвестная беда свалилась с их плеч и легла на плечи выкравшим свиток. Виталий провел глазами по зеркалам, завел мотор и поехал к повороту. Еще недавно мысль, что они едут в Голосов овраг, убивала Аристу, но то, что сейчас они развернутся домой, обрадовало. Она чуть помолчала и воскликнула:

– В конце концов, нас избавили от грамоты! Мы больше ни при чем.

– Твои слова да богу в уши!

– Ты чего-то опасаешься?

– Как будто больше нечего опасаться. – Он свернул на разворотную полосу и крутанул руль влево. – Думаю, что беда, которую пророчила старуха, уже случилась: свиток украли у нас. – Направил машину в обратную сторону.

Дальше ехали молча. Ей, может быть, и хотелось о чем-нибудь спросить еще, но по его сосредоточенному лицу видела: он не был расположен продолжать разговор. Догадывалась, что его сосредоточенность связана не с тем, чтобы внимательно следить за дорогой, а с прошедшими событиями, поэтому притихла и смежила веки. Лишь изредка размыкала их – глянуть, далеко ли еще до дома. В какой-то момент услышала снаружи хлопок и ощутила, как машина застопорилась и Виталий завозился в своем кресле, издав бурчание:

– Что за чертовщина? Что там еще?

Снова открыв глаза, Ариста сквозь лобовое стекло заметила впереди пробку из автомобилей и густой дым впереди, испуганно вскинулась. Он покосился на нее:

– Похоже, впереди машина горит.

Прошло некоторое время, и пробка стала мало-помалу рассасываться, передние авто начали двигаться дальше, объезжая столб дыма. Когда их машина приблизилась, Виталий и Ариста увидели, что дымящаяся машина залита пеной из огнетушителей. Оба узнали красное авто, недавно столкнувшееся с ними. Виталий проехал немного дальше и припарковался у бордюра. Подбежал к одному из парней, стоявших возле автомобиля с огнетушителями в руках:

– Чья это машина? Где хозяин?

– А черт его знает! – резко ругнулся тот. – Смылись все, кто был в салоне, как только полыхнуло! – махнул рукой. – Я тушить помогал, как и остальные.

Двери красного авто были нараспашку. Понятно, что выпрыгивали из него на обе стороны. Внутри залито пеной. Виталий заглянул, надеясь увидеть знакомый пакет со свитком, но ничего похожего не было. На долю секунды усомнился, что в этом автомобиле были похитители грамоты, однако отбросил сомнения. Если не они, то кто? Не могла же она сама пропасть. Нет, конечно. И потом, горбатая старуха предупреждала, что беда будет. Вот беда и настигла похитителей. После таких раздумий душа Виталия точно окончательно освободилась от гнетущего состояния. На губах шевельнулась улыбка. Посмотрел на номер, вспомнил вдруг, что именно этот номер видел после столкновения, подумал: надо на всякий случай не забыть. Вернувшись в свое авто, встретил ожидающие глаза Аристы:

– Сбежали, – усмехнулся, усаживаясь за руль. – Все, кто ехал в машине. Идиоты! Полиция все равно их найдет!

– А грамота Великого князя? – спросила Ариста, полагая, что услышит плохие новости. – Сгорела?

– Не думаю, – озадачил своим ответом Виталий. – Сиденья целы, и на них пусто. Наверно, эти идиоты с собой свиток прихватили, – предположил, поворачивая ключ в замке зажигания.

– Хорошо, если все так, – протянула девушка, поставив парня в тупик: он не брал в толк, что в этом хорошего. Ариста продолжила: – Значит, свиток не сгорел и горбатая старуха найдет его у них. Тогда мы с тобой ее больше не увидим. Это очень хорошо. Меня дрожь насквозь пронизывает, когда я вспоминаю о старухе.

– Предположим. – Не соглашаясь до конца с Аристой, но допуская, что подобное исключать нельзя, Виталий почесал за ухом. – Но тогда напрашивается вопрос: зачем им этот свиток? И кто они такие, в конце концов?

– Не знаю, – прозвучал голос девушки, хотя вопрос парня не был обращен к ней, был скорее как размышление вслух.

Он нервно заглушил мотор, положил обе руки на руль, уперся в них подбородком:

– Мне все больше не нравится то, что произошло. Это еще сильнее напоминает мистику. Неожиданное нелепое столкновение, помятый бампер, двое бегающих вокруг машин незнакомцев, их быстрое исчезновение, пропажа грамоты, пожар в красной машине и новый их побег. Это ненормально. Ты запомнила хоть одного из них?

– Нет, – последовал краткий ответ.

– И я тоже! – удивился самому себе Виталий. – Странно. Вообще-то, у меня неплохая память на лица, а здесь все смазалось и я как перед чистым листом. – Несколько мгновений помолчал в раздумье. – На них, кажется, были рубашки.

– Да, – согласилась девушка, подумала чуть-чуть. – Одинаковые. – И добавила: – В широкую полоску.

Вдруг он что-то вспомнил, распахнул дверь, выскочил из салона. Шагнул вперед и обескураженно остановился перед капотом. Долго безмолвно смотрел на бампер. На том не было никакого следа от вмятины. Виталия словно обухом по голове ударили, уши заложило, в ногах появилась вата. Мистика! Он наклонился и провел рукой по пластику, будто не доверял глазам своим. Затем выпрямился, встретил взгляд Аристы, смотревшей сквозь лобовое стекло, и развел руками. Естественно, она не поняла, что он этим хотел показать, вытянула вперед голову. Но он отвернулся, на ватных ногах шагнул к водительской двери. Постоял перед нею и медленно сел за руль.

– Бампер как новенький. Вмятина пропала, – выдохнул озадаченно.

– Я так и знала, что так будет! – Ее голос задрожал. – Стоило мне порадоваться, что грамоту украли, как у меня появилось плохое предчувствие. Стало колебать меня! – Ее лицо сделалось бледным, в глазах показался страх, пальцы рук забегали по одежде, она съежилась, вдавливаясь в сиденье. – А может, грамоту и не воровали вовсе?

Виталий резко повернулся к заднему сиденью и оторопел: пакет, в который он положил свиток, покоился на том месте, куда он клал его, когда отъезжали от дома:

– Этого не может быть! – пробормотал изумленно. – Я же собственными глазами видел, что пакета не было. Я не мог ошибиться! – Лицо стало пунцовым, веки нервозно задергались, голос надломился. – Пакет действительно исчезал!

Не глядя на парня и не оборачиваясь к заднему сиденью, Ариста дрожала, как от мороза. Жилы натянулись, словно струны. Нервы на пределе. Ей страшно было оглянуться и увидеть свиток в машине. Собственно, даже не в свитке дело, а в том, что предупреждение горбатой старухи может стать реальностью. Ощущение предстоящей опасности начинало разъедать душу:

– Посмотри, грамота в пакете? – на тонкой ноте выкрикнула она.

– Прекрати истерить! – повысил голос Виталий, беря себя в руки. – Что с тобой? Ты как будто с катушек слетела!

– У тебя у самого поджилки трясутся! – нервически парировала девушка.

– Тебе показалось! – отбил он. Но сам подумал, что правда минуту назад проявил позорную слабость. Дурак! А все эта чертова бабка со своими угрозами! Мистика, конечно. Но он не имеет права поддаваться страху, как Ариста. Иначе какой же он мужчина? Тряпка! Сунул назад руку, ухватил пальцами пакет. Вытащил к себе: грамота лежала внутри. Подал пакет девушке. – На, держи в руках! Поворачиваю назад в парк «Коломенское».

Приняв пакет, Ариста не стала заглядывать в него. Положила на колени и сверху прижала рукой. К ней вернулись мысли о Голосовом овраге. Она стиснула кулаки, нахмурилась. Виталий подъехал к разворотному кругу и направил автомобиль в обратную сторону. Ехали бессловесно. Каждый думал о своем и по-своему, но если объединить их мысли, то те варились в одной каше. Через некоторое время авто стало приближаться к тому месту, где произошло столкновение с красной машиной. Невольно и парень, и девушка обратили на это внимание и переглянулись. А в тот момент, когда вплотную подъехали к месту аварии, Виталий вдруг увидел сбоку такую же красную машину, которая резко стала подрезать им. Но на сей раз он успел отвернуть и притормозить. Красная машина пролетела мимо. Но его взгляд ухватил номер, и номер поразил парня: тот же, что был на сгоревшей машине.

– Виталий, это та самая! – ошалела Ариста. – Я ее помню! – И тут же в глазах вспыхнуло изумление. – Но ведь та сгорела!

Он хотел сказать, что это другая машина, но язык не повернулся произнести такие слова, потому что ни в чем сейчас не был уверен. Посмотрел в зеркало заднего вида. И не поверил собственным глазам. Красный автомобиль ехал за ними следом. На короткий миг парню показалось, что он спятил. Никак не мог тот оказаться позади. Между тем это было именно так. Аристе говорить об этом не стал, чтобы не напугать девушку. Но сам напрягся, то и дело бросая взгляды на зеркало заднего вида.

Красная машина следовала по пятам, как будто он тащил ее на буксире. Виталий не понимал, что происходит, внимательно следил, чтобы та резко не опередила его и не подрезала. Сколько такая гонка будет продолжаться? Откуда эта машина? Кто в ней сидит? Может, те, кто смотал удочки из горевшего автомобиля? Но это невообразимо. Получалось, они заранее приготовили две одинаковых машины, заранее знали, что один автомобиль сгорит. Абсурд, полный абсурд! Мысли у Виталия спутались в голове и атрофировали сознание, превращая его в размякший пластилин. И возможно, этот пластилин начал бы плавиться, если бы не новый выкрик Аристы. Девушка показывала вправо:

– Она сбоку!

Повернув голову, Виталий ткнулся взором в красную машину на правой полосе. Взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. В нем маячила такая же машина. Глаза забегали туда-сюда. С одной машины на другую, и наоборот. Он уже не сомневался, что номер у второй машины будет точно таким же. Застопорившись на светофоре, Виталий попытался разглядеть лица за стеклами машины справа, но сквозь тонирование не удалось увидеть. Светофор загорелся зеленым светом. Парень оторвал глаза от красной машины, тронул авто с места и оторопел: перед капотом возникла такая же машина. Третья. Со знакомым номером на заднем бампере. У Аристы округлились глаза:

– Виталий, это что, иллюзия? Это иллюзия, Виталий?

– Спокойно, – негромким голосом, стараясь скрыть волнение, произнес Виталий, чтобы погасить смятение девушки. – Думаю, они охотятся за свитком.

– Может, им отдать его? – неуверенно вздрогнул ее встревоженный голос.

Но парень твердо отрезал:

– Мы должны вернуть грамоту туда, где взяли! – Но, сказать по правде, он никак сейчас не представлял, что у него получится в таком окружении. Однако показать Аристе свою беспомощность, вновь обнаружить позорную слабость, какую проявил недавно, было бы верхом безрассудства. Нет. Несмотря ни на что он должен оставаться мужчиной в любых обстоятельствах. С усилием сделал выражение лица уверенным. – Едем в парк «Коломенское».

Ариста поникла. Одно дело – вдвоем ехать, и совсем иное – в подобном сопровождении. А если представить, что в каждой машине сидит по два человека, то сопровождение пугающее. Вряд ли удастся донести до оврага пакет со свитком. Все оборачивается непредвиденным образом:

– Виталий, это уже не мистика. Определенно, нас попросту хотят ограбить! – Голос девушки слегка осип. – Мне страшно.

– Опять паникуешь? – осек он. Впрочем, у самого на душе скребли кошки. Трудно оставаться мужчиной и находить выход из положения, когда все непредсказуемо. Но приходится, если выбора нет. А выбора сейчас никакого не было. Он должен, просто обязан проявить себя, потому что Ариста ждала его решительных шагов. – Держись!

Плотнее прижав к себе пакет со свитком, девушка приготовилась. Виталий сосредоточенно пробежал глазами по дороге, увеличил скорость, ухватил взглядом небольшой разрыв во встречном движении, резко повернул влево, через сплошные линии направил машину в обратную сторону. Чудом никого не зацепил. Сильнее надавил на педаль газа. Быстро ушел в правую полосу, свернул в переулок, потом еще несколько поворотов и осмотрелся по зеркалам. Красных машин не было. Облегченно вздохнул и погнал в сторону Коломенского парка. Ариста восхищенно запищала. Ехать оставалось немного, и она успокоение перестала отвлекать его своими разговорами. Вскоре свернули на проспект Андропова и подъехали на парковку у входа в парк. Только парень припарковаться, как девушку обдало жаром, она вскрикнула, показала рукой в левую сторону. Виталий посмотрел туда. В отдалении стояла красная машина со знакомыми номерами. Парень замер. Долго смотрел на автомобиль, ожидая, кто из того появится. Но никто не появлялся. Он заглушил мотор:

– Наверно, в машине никого нет. Думаю, они знают, куда мы ехали, поэтому опередили нас. Возможно, ушли к оврагу. Ждут нас там. – Виталий вытащил ключ из замка зажигания. – Оставайся тут. Я пойду посмотрю. Закройся и никому не открывай!

– Я пойду с тобой! Одной мне тут страшно!

– Возьми себя в руки! Я быстро. – Он вышел из автомобиля и захлопнул за собой дверь.

Ариста защелкнула изнутри. Виталий медленно направился к красному автомобилю. Подходя ближе, пытался рассмотреть, есть ли кто-нибудь внутри. Напрасно. Не удавалось. Приблизился. Подергал за ручку – дверь не открывалась. Зашел чуть вперед, чтобы заглянуть внутрь через лобовые стекла. И в этот миг двери авто распахнулись. Из салона стремительно выскочили двое и накинулись на парня, стараясь скрутить его. Он начал отбиваться. Но его ударили по голове, и он стал падать, теряя сознание. Ариста, во все глаза наблюдая за Виталием, оторопела от внезапного нападения на него. Схватила ртом воздух, напряженно задержала в легких, округлив глаза. Как будто вместе с парнем получила обухом по голове. Ужас сдавил горло, когда двое подхватили обвисшее тело Виталия и быстро затолкнули в багажник. У нее дрожали губы, не попадал зуб на зуб. Она не знала, что делать. Лихорадочно смяла пакет на коленях, в котором лежал свиток. Взгляд упал на ключ зажигания, который парень оставил на передней панели. Трясущимися руками схватила его, наблюдая, как двое прыгнули в салон красного авто и машина тронулась с места. Ариста бросила пакет со свитком на заднее сиденье и перебралась в водительское кресло. Ее трясло от страха, ключ никак не попадал в замок зажигания. Изо рта сбивчиво неслось: «Надо успокоиться, надо успокоиться. – Но успокоиться было нелегко – невозможно унять дрожь в теле. – Надо позвонить в полицию».

Нервно достала из сумочки телефон, с трудом набрала номер.

– Полиция? На помощь! На помощь! Моего друга схватили какие-то бандиты, запихнули в багажник машины и увозят. На помощь! Машина красная! – Назвала номер. – Где схватили? На стоянке у парка «Коломенское». Куда повезли? На проспект Андропова. – Ответила еще на какие-то вопросы, которые даже не запомнила, и телефон отключился.

Затем ей все-таки удалось вставить ключ в замок зажигания, она завела мотор. И тут из глаз брызнули слезы. Поползли по щекам. Ариста смахнула их пальцами, но они снова набежали, закрывая мутной пеленой свет солнца. В голове истерично билась единственная мысль, что красную машину уже не догнать. В висках сильно пульсировала кровь. Затылок разламывался на части от громкого стука, который закладывал уши. Найдя в сумочке упаковку бумажных салфеток, девушка приложила салфетку к глазам. Но слезы не останавливались. Ее убивало сознание того, что все свершилось у нее на глазах, а она никак не помогла Виталию. Но чем она могла помочь? И могла ли вообще помочь, когда все произошло внезапно и очень быстро? Что теперь ей делать? На полицию не надеялась. Все поздно. Даже если найдут красную машину, та будет пустой. Как раньше смылась после пожара эта странная пара парней, так и сейчас бросит где-нибудь машину и уведет с собой Виталия. Вот она – беда, о которой вещала горбатая старуха, стуча своей клюкой. Что этим двоим нужно от него? Что? В мозге никакой догадки не рождалось. Его извилины распрямились и закостенели. Страшно ощущать себя беспомощной, но еще страшнее переживать бездействие мозга. Ариста билась в истерике. Выла безостановочно на весь салон. Пока словно скребком не прошелся по полушарию вопрос: как быть со свитком? Безвольно пошарила рукой по заднему сиденью, коснулась пальцами пакета. Может, отнести его в овраг и бросить, где взяли? Однако в данную минуту в таком состоянии она не помнила, в каком месте подобрали грамоту, и даже не была сейчас уверена, что отыщет этот злосчастный овраг. Подобное казалось дикостью, но было именно так. Слезы застилали глаза. Салфетки мокли мгновенно. Она меняла их, бросая мокрые себе под ноги, не находя сил, чтобы унять истерику, которая перешла в жуткую икоту. Длилось все до той минуты, когда сквозь эту икоту Ариста не уловила стук в стекло. Не сразу откликнулась на него. Вытерла лицо и повернула голову на стук. Снаружи возле двери авто стоял старик. Что-то говорил и движением ладони просил опустить стекло. Одет прилично. Но ей в данную минуту ни с кем не хотелось разговаривать. Она представляла, какое у нее заплаканное лицо, и не желала никому показывать его. Опустила голову вниз, уткнулась лбом в руль и не отреагировала на просьбу старика, надеясь, что тот уберется от машины. Однако тот настойчиво продолжал барабанить. Ее истерика медленно переходила в недовольство. Икота уменьшилась. Слезы понемногу начали высыхать. Ариста оторвала голову от руля, промокнула глаза и снова посмотрела сквозь стекло. Нехотя приспустила его.

– У вас что-то случилось, девушка? – Голос старика был скрипучим, негромким, но отчетливым. – Можете не отвечать. Я вижу, что что-то случилось. Но стоит ли так убиваться? Все горести всегда проходят и забываются. Поверьте моей седине.

Ариста лишь сейчас обратила внимание на его сплошь седую голову и бороду. А он слегка прищуривался:

– Я много разного пережил и теперь только сожалею о том, что часто был слишком впечатлителен и надрывал сердце пустыми хлопотами. Люди говорят, что ум должен быть холодным, а сердце – горячим. Это заблуждение. Холодным должно быть все. И чувства тоже. Поверьте.

– Почему я вам должна верить? – вырвалось у Аристы. Суждения старика ей не понравились. Ей не нужны такие его советы. Если б это было сочувствие, она, возможно, была бы благодарна, хотя ничьи сострадания ей сейчас не могли помочь. А этот старик вообще берется судить о том, чего не ведает и что его не касается. – Вы же не знаете, что произошло!

Он странно улыбнулся:

– Чего бы ни произошло, девушка, чего бы ни произошло. Есть только одно, что должно приводить в расстройство, – это неисполнение своего долга.

Своими утверждениями старик все больше вызывал у Аристы раздражение. Потому что ставил ее в тупик. Она на время даже забыла о своем заплаканном лице. Выронила из рук салфетку и посмотрела сердито. Дескать, отвязался б ты от меня, старичок, шел бы своей дорогой. Не понимала, что он имел в виду, говоря про долг. Да и вообще, что ему от нее нужно? Такими нотациями решил взбодрить ее или просто болтает от нечего делать? Угомонился бы уже! И она оборвала его:

– Ой, ну хватит! Мне не до вас сейчас! – Рука потянулась к кнопке на двери, чтобы поднять стекло.

– А вот это вы зря, вот это напрасно! – остановил Аристу его настойчивый возглас. – Чужие обязательства могут тяготить больше, чем свои. В Москве много тайн, но все это чужие тайны. Не всякому человеку дано заглянуть в какие-то из них.

Уставая от причуд старика, девушка морщилась:

– Меня чужие тайны и чужие обязательства не интересуют. Я не люблю совать нос в посторонние дела. Не пойму, зачем вы все это говорите мне?

Старик провел пальцами по стеклу. Ариста про себя отметила, что руки у него почти без морщин. Да и на худощавом лице морщинки появлялись под глазами только тогда, когда щурился. Он слегка побарабанил подушечками пальцев:

– Вы приехали в парк?

Вопрос вызвал у нее небольшую заминку. Куда же еще она могла приехать, если машина припаркована здесь? Ариста вяло усмехнулась. Качнув головой, он испустил из горла утвердительный скрип:

– Ну, разумеется, вы приехали в парк. И вы были не одна!

Прямо подтвердить его замечание девушка не сочла нужным. С чего ради откровенничать с первым встречным? Потому слегка смешалась.

– Я видел, как вашего друга затолкнули в багажник, – вдруг объявил он.

Ариста насторожилась, в голосе прозвучали напряжение и слабая едва уловимая надежда:

– Вы знаете тех, кто это сделал?

Он запнулся, прежде чем отозваться:

– Я видел их.

Ей почудилось, что он что-то недоговаривает. Его следующая фраза прозвучала невпопад. То ли он сделал это умышленно, то ли заложил в нее смысл, понятный ему одному:

– Не берите на себя чужих обязательств.

Сердито насупившись, Ариста отвернулась. Она ожидала не такого ответа. Впрочем, что еще она могла ждать от прохожего старика? Он начинает молоть чепуху, потому что больше ему нечего сказать. И что с того, что он видел тех, кто напал на Виталия? Она тоже их видела. Вот только толку от всего этого никакого. Тяжелый осадок на душе и непроходящая боль, вызывающая уже не слезы, а злость на себя. И на этого старика, от которого пользы, как от козла молока. Смотреть на него не хотелось. Но все-таки, покосившись, надавила, надеясь, что после этого он от нее отвяжется:

– Так вы не знаете тех, кто напал на моего друга? – Разумеется, она не ждала от старика положительного ответа, ведь тот уже однозначно дал понять, что не ведает его. В глазах Аристы заиграла грустная усмешка.

Между тем он не сказал «нет». Вместо этого неожиданно предложил:

– Я мог бы проводить вас к Голосову оврагу.

На миг его предложение поразило девушку. В голову пришло: откуда старик мог знать, куда ей надо? Вернее, им с Виталием было нужно. Одна она идти к оврагу боялась. Но и в компании с этим стариком топать туда не собиралась. Внутри у нее вскипело, и девушка отсекла решительно:

– Мне не нужны сопровождающие! – Не мешало бы спросить, откуда ему известно про овраг. Не хватало еще, чтобы он знал про грамоту Великого князя Иоанна Васильевича! Странный старик. Убирался бы скорее восвояси! Так нет – впился в нее, как клещ. Виталий послал бы его сейчас на все четыре стороны. Но она так не может, хотя ее трясет от страха и от досады.

Старик развел руками:

– Как желаете, как желаете. – Потоптался. – А может?

Она не сдержалась, сорвалась:

– Нет!

Он провел ладонью по седым волосам:

– На нет и суда нет. – Отступил на шаг и точно сам себе буркнул: – Чужие обязательства, чужие обязательства. Они неисполнимы.

Нажав на кнопку, Ариста закрыла стекло, краем глаза наблюдая, как старик живо развернулся и стал быстро удаляться в сторону входа в парк. Вскоре скрылся из виду. Вспомнила его последние слова. Про какие чужие обязательства тот говорил? И вдруг осенило. Свиток! Его подобрал с земли Виталий, и от него требовала горбатая старуха, чтобы он вернул на место. Виталий обещал ей сделать это. Неужто именно о грамоте говорил старик? Выходит, свое обязательство Виталий должен исполнить сам. Ей не дано исполнить его. Но почему? Все дело в мистике? В этой ужасной мистике? Недаром страх из нее выжимает последние соки, стоит ей подумать о том, как она начинает спускаться в жуткий овраг, где снова может заклубиться зеленый туман и все станет непредсказуемым. По позвоночнику побежали мурашки. Холодком обдало тело. Но почему все это известно старику? Кто он? Ужасом свело скулы.

4

Крепко удерживая поводья, мотаясь в седле, Мария ощущала дискомфорт от непривычной езды на лошади по лесным буеракам. Поясницу начинало ломить. Она то выпрямляла спину, то сутулила ее, стараясь как можно удобнее держаться в седле. Лошадь под нею шла ровным шагом, изредка фыркая и похрапывая. Впереди маячили широкая покатая спина косого ватажника и круп его коня. Лес вокруг время от времени расступался, открывая поляны, по краю которых косой направлял движение. Иногда он оборачивался, будто проверял, не потерялся ли кто в пути, и опять монотонно покачивался на спине своего коня. Наконец выехали на опушку леса. Проехав ее, очутились на дороге, избитой копытами лошадей, накатанной колесами и натоптанной ногами пеших людей. Алексей, лучше Марии приспособившись к седлу, чуть подстегнул лошадь, чтобы поравняться с женой, протянул ей ладонь, поймал пальцы ее протянутой к нему руки, заглянул в усталые глаза.

– Остановимся, холоп! – крикнул, обращаясь к косому. – Боярыне надо отдохнуть!

– Как велишь, боярин. – Обернувшись, тот натянул повод, останавливая коня.

Сзади к Марии и Алексею подбежали ватажники, помогли спуститься с лошадей. Косой спрыгнул сам. Мария пошла по траве, с удовольствием разминая затекшее тело. Алексей, не выпуская ее из поля зрения, стрельнул глазами на косого:

– Далеко еще трястись в седле?

– Близко, боярин, но без пеших было бы скорее, – неопределенно прозвучало в ответ.

– Так оставь их тут, коль они тормозят движение. Вернешься потом за ними, – посоветовал Алексей.

– Опасно, боярин. Можем не добраться до места. Слишком много ватажек по округе гуляет, – отказался косой.

– Но лес миновали спокойно, – заметил Алексей, а сам крепче сжал рукоять сабли.

Усмешка покривила лицо косого:

– Оттого и покой был, боярин, что ватажка с тобой лихая. С боков многие не решились испытать на себе нашу лихость. Меня в этих местах знают. Многие об мою ватажку зубы сломали. Спуску никому не даю.

– Я никого не видел! – Алексей мельком пробежал глазами по стене леса:

Погладив круп своего коня, косой снова ухмыльнулся:

– Потому не видел, что ты – боярин, смотришь боярским взглядом, а был бы ватажником – усек бы тех, кто провожал нас до самой опушки. Ты, боярин, забудь, что я был твоим холопом. Ныне я больше не холоп тебе, и не называй меня так.

Улыбнувшись, Алексей вспомнил, что назвал его так из-за того, что не знал, как к нему обратиться. А «холоп» вроде бы для него привычное понятие. Назвать же косым казалось оскорбительным – тот мог непонятным образом отреагировать на это. Спросил:

– Как же называть тебя?

– Быстро забыл, боярин, что я сын разорившегося боярина Ногова! В холопы твои отдан был за долги батюшки моего. Однако я и сам уже не помню этого. Ныне у меня другое прозвище. Его теперь знают все в округе. Косой. Как кто скажет «Косой», так каждому ясно, о ком речь.

– Тебя это устраивает? – широко раскрыл веки Алексей.

– Еще бы не нравилось! Я от рождения такой. Молва людская только добавила мне силы. В мою ватажку многие холопы хотят попасть, да только у меня особый отбор. Не каждому он по плечу. – Косой продолжал поглаживать круп лошади.

Озадаченность легла на лицо Алексея. Никогда не предполагал, что у лесных разбойников может идти какой-то отбор. Всегда думал, что к лесным грабителям прибиться мог всякий, кто приходил, что никому не отказывали. А тут отбор, да еще особый! Неужто много желающих бродит по лесам? Кинул беглый взор на сгрудившихся в стороне ватажников:

– На силу проверяешь? – Между тем ни прежде в овраге, ни сейчас здесь не остановил внимания на чьих-то внушительных размерах или других внешних данных, указывающих на физическую силу.

– Нет! – мотнул головой Косой. – На хитрость. Ватажник без хитрости в любой схватке будет бит. Мне резаные свиньи не нужны. Беру тех, кто сам режет свиней. Поскольку хитрость и мозги в одном гнезде кучкуются. Оторвать друг от друга их невозможно.

И опять Алексея удивили рассуждения Косого. Какую хитрость тот имел в виду? Умение владеть саблей, дубиной или кистенем либо изворачиваться в словесной перепалке? Впрочем, и в том, и в другом хитрость не помеха. Уточнять у Косого не стал. Подумал, что в этом времени, в котором оказался он с женой, слова Косого были обыкновенными для всех и задавать на эту тему вопросы значит насторожить собеседника. Алексей перевел глаза на разминавшуюся легкой поступью Марию и шагнул к ней:

– Ты все слышала, боярыня? – Он нарочно назвал ее так, чтобы не вызывать ненужных подозрений. Обстоятельства были непонятными. И как он догадывался, ему, которого принимали за боярина, задавать лишние вопросы разбойнику, бывшему холопу, было совершенно неправильно. Все, что тот мог сказать, он, похоже, сказал. Другого ничего не ведал. Хотя Алексей не верил, что он не знал, к кому сопровождал его с Марией. Одно было ясно: что этот ватажник, безусловно, пользуется в округе каким-то авторитетом не только у холопов и разбойного люда, но и у представителей других сословий, которые нанимают его и набивают ему мошну. Иначе как могли подрядить его для поиска и сопровождения боярина с женой?

Застопорившись, Мария посмотрела в глаза мужу. В ее взгляде уже не было изначального вопроса, где они оказались, но теперь мучил другой: куда уведет эта дорога? Что там, в конце пути, ждет, когда трясучка в седле закончится? Но главное, когда же, в конце концов, вообще вся эта овражная история завершится и они наконец вернутся домой? К великому сожалению, с каждой минутой все больше казалось, что конца не видать, как собственных ушей. Более того, приходит на ум, что все только начинается. И чем увенчается история – полная неясность. Ни она, ни Алексей ответа не знали. Мария вздохнула, опустила глаза:

– Я слышала, боярин. – Она приняла игру Алексея, почувствовав, что наступила пора вживаться в новый образ, хотя совершенно не представляла, как это должно происходить и насколько ее новое поведение должно отличаться от прежнего. Но ясно было, что отличаться обязано и, видимо, значительно. Старалась много не говорить, чтобы не показывать свое полное незнание нравов и обычаев времени, в котором так неожиданно она с мужем очутилась.

Взяв ее за руку, он почувствовал мелкую дрожь. Это не являлось результатом страха, а было немалым внутренним напряжением. Она вся сжалась, как пружина. Алексей попытался успокоить:

– Надеюсь, скоро будем на месте. Возьми себя в руки. Думаю, там отдохнем.

– Дай бог. – Она уняла волнение.

– Нам бы дальше ехать, боярин! – раздался голос Косого. – А то вокруг нынче много суеты.

Суета, что усматривал вокруг Косой, никоим образом не бросалась в глаза Алексею, но он не стал возражать, наклонил голову в знак согласия. Затем проводил Марию к лошади, помог сесть в седло и сел на свою лошадь. Косой тоже запрыгнул на коня и тронул поводья. Дорога повела по холму с жиденькой растительностью. На пути – никого. Если б еще не летали птицы и не слышалось их щебетание, то вполне можно было подумать, что все вокруг вымерло. Ватажники сзади растянулись в линию, держа, однако, наизготовку свое оружие: луки, сабли, дубины, ножи и кистени. Впрочем, как представлялось Алексею, если в глухом лесу не было никакого нападения, то тут, где много открытого места, ждать его тем более не приходится. Иначе как перестраховкой поведение ватажников назвать было нельзя. Между тем глаза его стреляли по сторонам, а рука не выпускала рукоять сабли. Одновременно он следил за поведением Косого, отметив для себя, что тот держал в руке кистень, которого до того не было, но когда, как и кто из ватажников вернул его ему, Алексей не видел. Сколько сейчас времени, Алексей не знал. Пожалел, что на руке нет часов. Вспомнил о смартфоне. Достал из кармана. Экран темный. Полная бесполезность устройства разочаровала, хотя сознание указывало, что иначе быть не может. Оставалось только выбросить как ненужный предмет. Но он вернул его в карман: как знать, вдруг скоро вернутся к прежней жизни. Вера в это оставалась, причем крепкая и неотвязчивая. Просто сейчас следовало разобраться, в какую историю вляпались. А затем искать пути выхода из нее. Эти мысли овладели мозгом Алексея, и он перестал осматриваться и быть настороже. Но именно в этот момент раздался свист и многоголосый гомон. Встрепенувшись, Алексей увидал, как из овражка слева выметнулась разношерстная гурьба с дубинами, рогатинами, саблями, луками и кистенями. Над головой просвистели стрелы. Косой резко развернул коня к овражку, и кистень в его руке закрутился, словно ожил. Алексей подстегнул свою лошадь, толкая ее вперед, чтобы закрыть собой Марию. Замахал саблей, готовый отчаянно встретить гурьбу. Однако в это время ватажники Косого высыпали вперед. Луки передних пускали стрелу за стрелой. Гурьба не успела развернуться вширь, как половина из нее была выбита. Лучники Косого ретировались, и остатки нападающей гурьбы наткнулись на второй ряд ватажников, которые лихо заработали своим оружием. Алексею не пришлось вымазать кровью свою саблю. Скоро все было кончено. Косой поставил точку, размозжив голову кистенем последнему из гурьбы. После этого слез с коня и склонился над поверженным противником. Кто-то из ватажников, подойдя, присмотрелся к трупу:

– Да это Щербатый. Я к его ватажке спервоначалу прибивался. Выходит, ватажку Щербатого мы положили ныне. Не сунулся б к нам – живым обитал.

Косой молчал. Видно было, что он узнал Щербатого с самого начала и посему себе на потеху выбрал именно его. Весть о том, что Косой размозжил Щербатому башку, скоро разлетится по всей округе. И эта весть еще выше поднимет ватагу Косого над другими ватажками. Опасаться станут его как огня. Это вполне устраивало Косого. Среди волков надо быть волкодавом, чтобы боялись, обходили стороной и не путались под ногами. Раненых ватажников Щербатого не тронули – надо же кому-то разнести весть о дьявольском везении Косого. Те стонали, возились на земле, обагряя зеленую траву своей кровью. Косой не обращал на них внимания. Отойдя от трупа Щербатого, приблизился к Алексею:

– Едем дальше, боярин. – Тон был таким, будто ничего особенного не произошло, и даже если случилось, то мелочь, пустяк.

Сохраняя равнодушный вид на лице, Алексей выпрямил спину:

– Задержались тут.

Косой вскочил на своего коня:

– Пустое. Наверстаем.

Алексей услышал, как Мария глубоко вздохнула. Улыбнулся ей, пропуская вперед следом за Косым. Лицо ее было грустным. Она хотела приветливо улыбнуться в ответ мужу, но улыбка получилась вымученной и какой-то неживой. Только сейчас она по-настоящему почувствовала, что они оказались там, где опасность может подстерегать на каждом шагу. Прежняя жизнь теперь виделась раем. Вот уж истинно, хорошо всегда там, где нас нет. Но как только мы оказываемся там, где, казалось нам, хорошо, то получается, что по-настоящему хорошо было там, где мы до этого жили. Говорят, на человека не угодишь. Чушь полная! Просто надо чаще такого человека окунать головой в бочку с водой и держать там до момента, пока не кончится воздух. А после этого вытащить. И тогда человек почувствует себя настолько счастливым, что все вокруг угодит ему. Есть те, которых достаточно раз окунуть в бочку. Но есть те, которых окунать надо раз за разом, пока не поймут, что самое главное счастье – это глоток чистого воздуха, все остальное – мусор, который надо попросту вымести из головы. Так думалось Марии. Она видела перед собой спину Косого и круп его коня. И чувствовала на своей спине взгляд Алексея. То, что он был рядом, успокаивало ее. Ехать пришлось еще недолгое время. Наконец Косой остановился, покрутил головой вокруг, прислушался. Впереди на взгорье покачивали кронами несколько деревьев. Косой направил коня к ним. Когда подъезжали, из-за дерева навстречу выступила фигура прихрамывающего на коротковатую ногу человека с широкой бородой, в легком кафтане холопа с луком в руках. Голос раздался тупой и злой:

– Куда прешь всей ватагой, Косой? Забыл уговор?

Косой остановил коня:

– Я-то помню, – ответная реакция Косого была не менее сердитой. – Твои вояки должны встречать меня в засаде у речного брода, а тут для моей ватаги место. Ты чего прежде времени вылез наружу?

– Чтобы упредить всякое зло! – прозвучало холодно. – Боярин Пётр Владимирович так повелел, потому что с вершины виднее. Я тебя далеко приметил.

– Не доверяешь, хромой черт? – усмехнулся Косой.

Холоп забросил стрелу в колчан на поясе, повесил на плечо лук:

– Как не доверять? Я тебя отыскал боярину Петру Владимировичу, я в ответе за тебя. Нынче в наших лесах много беглых холопов развелось – даже смерды ходить туда опасаются. Кроме тебя, такое поручение никому не по зубам. Ты своего боярина всегда найдешь и узнаешь даже через два лета, а другой легко промахнется. Вижу, не пустой вернулся. Управился с делом. Не ожидал я, что так быстро обернешься.

– Я всегда управляюсь, когда меня дожидается обещанная мошна! – слез с коня Косой.

– Дожидается. Не сомневайся. – Визави повернул голову к кустам. – Вставайте!

Из-за кустов поднялись три холопа в зипунах. Двое с дубинами в руках, третий с длинным ножом. Подступили ближе к хромому. Косой хмыкнул:

– Видать, мошна тяжелая. Вчетвером тащили.

– Унесешь, Косой, силушкой не обижен, – успокаивающе прозвучало в ответ. – Только я что-то не вижу грамоту.

Поежившись от вопроса, как от неудобной одежды, Косой хмуро потоптался и выпустил из горла досадливо:

– Не было у гонца грамоты. Куда делась, не ведаю. Вот его знак, чтобы не думал боярин, что я упустил гонца. – Вытащил из-за пазухи знак и протянул хромому. – Я никогда не упущу. Труп от него остался.

– Жаль, что грамоты нет. – Хромой стиснул в руке знак гонца. – Боярин не будет доволен.

– За грамоту мошну не прошу, хоть не моя вина в том, что ее не было у гонца! – твердо прозвучало в ответ.

Алексей и Мария сидели на лошадях, внимательно слушали препирательства хромого холопа с ватажником Косым. Ухватили имя боярина, чье поручение выполнял Косой, но пока это имя ровным счетом ничего им не давало. Хотя нет – вероятно, где-то поблизости находится усадьба этого Петра Владимировича и, очевидно, туда они направляются.

Хромой холоп шагнул мимо Косого и Марии прямо к Алексею. Низко в пояс поклонился ему:

– Уж прости, боярин, что Косого навстречу тебе отправили. Другой бы никто не управился. Боярин Пётр Владимирович опасался, что без защиты тебе с боярыней не добраться до места. – Оглянулся на холопов. – Ведите!

Двое в зипунах с дубинами в руках подскочили к лошадям Алексея и Марии, взяли под уздцы и повели мимо деревьев под гору. Ватажники загомонили. Косой подал недовольный голос, останавливая:

– А ну стой! Куда спешишь, черт хромой? А где наполненная мошна за боярина?

Тот махнул рукой холопу с саблей в руке, который неподвижно торчал из высокой травы. Холоп выдернул из-под зипуна два мешочка, крепко перетянутых завязками, и бросил один из них в руки Косому. Ловко поймав, тот ослабил завязки, посмотрел внутрь и удовлетворенно хмыкнул. Хромой мотнул головой тем, что держали лошадей под уздцы, заставил их продолжить движение. Вслед себе Алексей и Мария услышали восклицание Косого:

– Прощай, боярин, не свидимся больше! У тебя свои дела, у меня – свои. Пути-дорожки разные. Не сомневайся, Хромой доставит к месту, он верный холоп боярина Петра Владимировича. И тоже сын разорившегося боярина.

Алексей не ответил, сообразив, что не по чину ему сейчас отвечать ватажнику в присутствии холопов другого боярина. Впрочем, все было на уровне интуиции, потому что в голове пока не возникало четкое понимание того, что тут ему по чину, а что не по чину. Лошади, удерживаемые двумя холопами под уздцы, бок о бок шли под гору. Сзади по узкой, плохо видной в траве тропе двигались хромой и третий холоп. Первым, что бросилось в глаза Алексею и Марии, была неширокая речушка у подножия холма. Берег порос травой и кустарником. Тропа по пологому спуску вела прямо к воде. Метрах в десяти от воды остановились. На другом берегу вдалеке сквозь деревья Алексей увидел какое-то поместье, сообразил, что именно там была конечная точка их пути. А дальше, в стороне от имения, мелькнули церковные маковки, устремленные в небо. Мария повернула лицо к мужу, взглядом показывая в сторону усадьбы. Он слегка кивнул. В ее глазах появилось волнение. Что их там ждало? Зачем сюда сопроводили? Волнение нарастало. Пальцы, державшие повод, крепко сжались в кулаки. Он взял ее за руку:

– Мы целый год были в ливонском полоне, боярыня. За год многое изменилось. Мы должны сначала узнать все новости. – Алексей уверен был: она поняла, что именно в присутствии чужих холопов, которые непременно передадут их слова хозяину, он выразил своим иносказанием, то есть: сначала будем слушать и слушать.

Из прибрежных кустов неожиданно вынырнули несколько вооруженных людей в зипунах. Алексей вздрогнул и вытянул вперед саблю. Хромой поравнялся с ним:

– Остынь, боярин! Это наша засада. Служилые холопы Петра Владимировича. Нынче двор без защиты оставлять нельзя. Ватажников развелось, как сверчков за печкой. Здесь вокруг засады. – Затем скомандовал холопам, вылезшим из кустов: – А ну стой! – И шагнул к ним.

Те затоптались на месте, глядя из-под бровей на Алексея с Марией. Взгляды были не сказать чтобы мрачными, но и добрыми не назовешь. Скорее равнодушно-любопытными. И любопытство наверняка было вызвано необычным видом всадников. Марии подумалось, что, проводив их такими взорами, будут потом обсуждать внешний вид. А чем еще им заниматься, сидя в засаде? Можно с ума сойти от бездействия. Она не предполагала, что ныне бездействовать служилым холопам в засадах редко приходилось. Не дай бог проворонишь ватажников, которые могут возникнуть в любое время в любую погоду и отправят тебя к праотцам за милую душу, вякнуть не успеешь. Хромой подошел к ним с рассерженным лицом:

– Зачем вылезли из засады? – Зло набычился.

– Так тихо же, – раздалось в ответ неуверенно.

– Засаду выказали, тупицы! – взорвался от своеволия засадных.

– Так тихо же, – виновато повторил тот же голос.

– Глотки перережут в этой тишине, не почуете! – Категоричность в голосе хромого заставила засадных съежиться.

– Так тихо же, – голос заколебался в испуге.

– Назад! Ночью место поменяете!

Холопы мгновенно скрылись в кустах. Алексей присмотрелся. Место для засады было отменное. Как ни всматривайся – никого не видно. Между тем хромой справедливо напустился на засадных. Рассекретить место – все равно, что подставить свои и другие головы под кистени и дубины лихих людей. Тут даже Косому доверять нельзя. Сегодня он тебе помог за набитую мошну, а завтра он твою голову проломит за другую мошну. Никто не гарантирован от того, что в данную минуту ватажники Косого не наблюдают за тем, что происходит у речки. И даже не обязательно ватажники Косого, а любые иные, которые крались по их следу. Хромой, недовольным взором проводив засадных, махнул рукой, чтобы двигались дальше. Вброд перешли речку. Миновали узкую просеку. Взгляду полностью открылось поместье, а чуть дальше на пригорке – церковь. Приостановились метрах в тридцати от имения. Мария выпрямила спину и подала голос, надеясь, что на ее вопрос хромой обязательно назовет фамилию Петра Владимировича, а может, и больше того. Тогда худобедно что-нибудь прояснится еще.

– Чей это двор? И что за церковь?

– Не признала, что ли, боярыня, хоромы? – удивился хромой, будто точно ведал, что она уже видела их прежде и должна хорошо знать.

Надо было как-то выкручиваться:

– После ливонского полона сама себя забываю, – ушла от прямого ответа.

Алексей ничем помочь ей не мог. Сказать, что и он не представляет, где они находятся, и тоже впервые видит этот двор и церковь, было бы крайне неосмотрительно. Можно с головой выдать себя – и тогда непредсказуемость увеличится в разы. Забывчивость боярыни можно списать на страхи, пережитые в полоне. А вот забывчивость боярина списать не на что. Алексей молчал. Ждал дальнейшей реакции хромого. Вероятно, хромой так и подумал, потому что удивление с его лица ушло и голос изменился:

– Храм Вознесения Господня, боярыня, – пояснил он и широко перекрестился, повернувшись в сторону храма. Затем посмотрел на поместье. – Двор Великого князя Иоанна Васильевича, которым в его отсутствие управляет боярин Пётр Владимирович Чипков. Твой боярин знает его. Боярин Пётр Владимирович ждет вас уже.

Мало-помалу кое-что стало проясняться. Алексей насторожился. Выходит, боярин, за которого принимают его, должен знать боярина Петра Владимировича Чипкова. А тот, разумеется, знает боярина, которого ждет здесь. Напряжение у Алексея росло. Как сыграть роль и не оказаться раскрытым? Одно давало надежду – что год никто никого не видел. А за год много воды утекло. Многое могло измениться. И люди изменились. Неясно только до сих пор, за какого боярина принимают его, под каким именем ему материализоваться. Но не спрашивать же об этом хромого. Однако надо попытаться выведать. Видя, как умно вышла из положения Мария, Алексей изобразил на лице улыбку и последовал ее примеру:

– Так здесь боярин Пётр Владимирович Чипков?

– Я о том уже много раз говорю тебе, боярин Алексей Борисович, – подтвердил хромой.

Ну вот, дождался – услышал имя, под которым предстоит появиться пред очи боярина Петра Владимировича. Хорошо, что оно совпадает с настоящим, – не придется путаться. Отчество, правда, другое, но это уже мелочи. Услышать бы теперь фамилию. И он протянул:

– Хорошо, что он тут.

– С начала тепла, – заметил хромой. – Сменил боярина Слипкова.

– А обо мне откуда ведаешь?

– От боярина Петра Владимировича.

– И что ведаешь?

– Что из ливонского полона возвращаешься вместе с боярыней Марьей Филипповной.

«Ну слава богу, – вздохнул Алексей, тут тоже имя совпало. Не запутаешься». Покосился на жену. Не забыла бы свое новое отчество. Но понял, что та ловила каждое слово и ничего не упускала из внимания. Однако фамилия пока не прозвучала – возможно, боярин Чипков не называл ее, а хромой не знал. Хотя вряд ли это было так. Ведь хромой именно Косого привлек к сопровождению его с женой. По разговору хромого и Косого ясно, что они хорошо знали друг друга, знали, кто чьим холопом был. А следовательно, хромой не мог не знать фамилии боярина, которого ждал Чипков. Странно, что не назвал ее. Впрочем, ничего странного, к слову не пришлось, вот и все. Приостановив движение, хромой подозвал к себе холопа, идущего сзади лошадей, что-то сказал тому, и тот стремглав метнулся ко двору. Большие резные деревянные хоромы с теремами высились то ли среди поляны, то ли среди вырубки. Обнесены бревенчатым заплотом. Холоп мигом просочился туда. Некоторое время там стояла прежняя тишина, а потом вдруг разом из-за заплота понеслись разные голоса, разобрать которые было сложно. Но было ясно, что шум вызван появлением холопа, а скорее всего, информацией, которую тот принес. Распахнулись ворота, и снаружи них выстроились несколько человек в зипунах и кафтанах. Отправленный хромым холоп выбежал вперед и усиленно замахал руками, призывая во двор. Хромой скомандовал тем, что держали лошадей:

– Заснули, что ли? Ведите!

Лошади, фыркая, тронулись вперед. Хромой объявил:

– Боярин Пётр Владимирович приглашает.

– Наконец-то отдохнем! – вырвалось у Марии.

– Покои для вас давно готовы, – объявил хромой и зашагал быстрее, слегка припадая на одну ногу.

Въехав внутрь, услышали, как сзади заскрипели петли ворот. На высоком крыльце увидели статного боярина с густой черной бородой и усами, такими же густыми черными волосами. В богато расшитом зеленом кафтане, шелковых портах, украшенных каменьями мягких сапогах. Он стоял прямо, расставив широко ноги, точно налитая глыба, и смотрел на приехавших испытующе. Холопы помогли Марии и Алексею слезть с лошадей и быстро отвели тех в конюшню. Алексей поднял голову и тоже расставил ноги, глядя на боярина Чипкова. В том, что на высоком крыльце стоял именно он, сомнений не было. Так они стояли некоторое время, молчком разглядывая друг друга. В голове у Алексея пронеслось, что Чипкова, вероятно, огорошил внешний вид гостей, потому что не принять их за тех, кого ждал, он не мог. Ведь даже бывший холоп Косой не распознал чужаков, а уж с тем в дороге находились немалое время. Марию тем не менее встревожило продолжительное молчание боярина Чипкова, и она решительно разорвала его:

– Не признал, боярин Пётр Владимирович? Как видишь, обобрали ливонцы чуть не до исподнего! Свое ливонское нацепили на нас, чтоб народ пугать.

Брови Чипкова сошлись к переносице, глянул на Марию он с некоторым изумлением. Она почувствовала, что влезла поперек батьки в пекло. Видно, ей сейчас стоило помолчать, пока не перекинутся своими приветствиями бояре и сами не заговорят с боярыней. Но дело сделано, слова вылетели – не вернешь. Мария чуть отступила за спину мужа. Боярин Пётр Владимирович качнулся вперед и наконец выпустил из горла:

– Как добрался, боярин Алексей Борисович? – Голос был басовитый, слова говорил тяжеловесно, как будто на вес каждое слово взвешивал.

Алексею в этот момент ударило в голову, что он не знал, как надо или как должен разговаривать с Чипковым. Пришлось положиться на интуицию, хотя она в данную минуту мало чем могла помочь. И тем не менее другого ничего не было. Всякое несоответствие придется списывать на долгий ливонский полон. В ответ Алексей тоже нахмурился и постарался придать своему голосу надлежащий вес. Как-никак, тут он тоже боярин, а стало быть, чувствовать себя должен на одной ноге с боярином Чипковым:

– Не спрашивай, боярин Пётр Владимирович, много нынче ватажников по лесам развелось. Не отправил бы ты Косого встречать меня, то, может, и не добрался бы.

Неожиданно для Алексея боярин Чипков улыбнулся и распахнул руки:

– Ну, коль все складно получилось, проходи, боярин Касмаев. И давай-ка посмотрим, не уменьшился ль ты в плечах, не потерял ли силушку после долгих твоих мытарств. И ты, боярыня Марья Филипповна, поднимайся на крыльцо, не стой там сирой. А ведь тут чего только не пришлось наслушаться о тебе, боярин. Слух прошел, что нет тебя больше в живых, что бежать ты намерился из полона, но настигли тебя и убили в схватке жестокой.

Ступив на крыльцо, Алексей стал неторопливо, с видимым достоинством подниматься по ступеням:

– Как видишь, боярин, живой я.

За ним медленно поднималась Мария. Боярин Пётр Владимирович развернулся боком к двери:

– Что живой – вижу. Ты нам здесь живой нужен. Проходи в палаты, там и поговорим. Много есть о чем поговорить у нас. Но сначала помоют вас да приоденут в человеческий вид, а то ливонцы не дюже расстарались для вас. Жадный народишка, падкий на чужое. Даже вашу ношеную одежонку, и ту прибрали к рукам. А ты, боярин, я смотрю, не измельчал, нет, как был крепок в плечах, так остался. Какую одежку на тебя ни примерь, силушка все та же! Хотя живот-то спал, заметно спал. Не кормили ливонцы, голодом морили, поди. Скупые людишки. Да и ты, боярыня, прежде посправней была, а ныне чуть осунулась, весом полегчала, но краса, все та же краса. – Показал на дверь. – Проходите.

Слегка пригнувшись, они прошли в двери, за которыми внутри было много места, а по углам висели образа. Тут их встретила боярыня Чипкова Анастасия Михайловна с дворовой челядью из холопов. Алексея подхватили мужчины, повели с собой. Марию взяла под руку Анастасия Михайловна и в окружении молодиц увела в другую дверь. Помыли, переодели. Выйдя после этого посвежевшими и приодетыми в боярские наряды, они были препровождены в трапезную, где обнаружили большой стол, накрытый разными яствами. Многие были в новинку, и Алексей с Марией изредка переглядывались, взорами спрашивая, что это. Впрочем, удивляться не успевали, ибо холопы, суетившиеся вокруг, мгновенно улавливали их движения и меняли перед ними блюда. После застолья боярин Чипков увел Алексея в другие покои. Уединился с ним. Мария осталась с Анастасией Михайловной в окружении молодиц. От нее полились расспросы про ливонский полон, и Марии пришлось на ходу выкручиваться, придумывая ответы. Пётр Владимирович в других покоях усадил Алексея на короткую, застланную мехом скамью у окна, сам сел напротив, слова потекли тяжеловесно и густо:

– А теперь поговорим о наших делах, боярин Алексей Борисович. Целый год тебя здесь не было, многое за это время поменялось. И я, как видишь, уже не на том месте, где был ранее. Доверие оказал Великий князь Иоанн Васильевич, приблизил ближе некуда.

– Поздравляю, – вставил Алексей, стараясь говорить так же весомо, хотя совершенно не представлял, стоит ли поздравлять с этим, ведь хорошо известно из истории, как подчас опасно находиться рядом с властителем. Зависеть от его настроения, зная, что предпочтения властителя могут вмиг поменяться. Утренний приближенный может вечером оказаться в опале. Предусмотреть все сложно, а предсказать тем более невозможно.

Боярин Чипков поморщился:

– Погоди поздравлять. Сначала послушай. Год назад, когда твои служилые холопы принесли весть, что тебя с боярыней захватили в полон ливонцы. Вдогон немедля были отправлена погоня. Но ливонцам нечистый помог – унес так, что их следов не оставил. Помотались наши конные по дорогам и вернулись ни с чем. Тогда же боярин Никита Романович отправил лазутчиков, чтобы разнюхали, куда ливонцы увезли тебя.

Новое имя Никита Романович ни о чем не сказало Алексею. Видимо, это был какой-то влиятельный боярин, но тогда и те бояре, за которых принимают его с женой, тоже не были просто шишками на ровном месте. С чего бы вдруг столько хлопот началось по их поиску? Вместе с этой мыслью в голову пришло, что оказались они сейчас с Марией словно на раскаленной сковороде. А вдруг возникнет настоящий боярин Касмаев со своей боярыней Марьей Филипповной? Что в этом случае произойдет с ним и Марией? Страшно представить. Алексея это сильно напрягло. Но он сжал зубы и продолжал слушать. Басовитый голос боярина Петра Владимировича продолжал тяжеловесно выкатывать:

– Прошло время, и от лазутчика получили весточку о том, где ты находишься. А тут еще проявил к тебе интерес Григорий Лукьянович. Государевы люди стали рыскать близ ливонских пределов. А потом принесли весть, что тебя у ливонцев отбили, но на обратном пути в схватке с ливонцами все полегли. Уцелел один раненый служилый, от которого стало известно, как и что произошло.

Прозвучало еще одно новое имя. Впрочем, не совсем новое, ибо это имя Алексей слышал уже от гонца. Но кто такой Григорий Лукьянович, и тогда, и сейчас ответа не было. Боярин Чипков тоже не раскрыл, уверенный, наверно, что Алексей понял, о ком идет речь. И опять речь, видимо, шла о влиятельной особе. Алексей не переспрашивал, надеясь, что боярин Чипков в последующем сам назовет, кто эти люди. А боярин говорил дальше:

– После этого Великий князь Иоанн Васильевич забрал твои вотчины в государеву казну, посадил везде государевых людей. Так что теперь, боярин Алексей Борисович, у тебя ничего не осталось.

– Но я жив, – заметил Алексей, успокоенный мыслью, что настоящий боярин Касмаев не возникнет со своей боярыней Марьей. С другой стороны, он сообразил, что завис здесь сейчас в воздухе. Вроде бы боярин, но уже без вотчин, холопов и смердов. Стало быть, не только нищий, но даже не боярин. Объявленный трупом не может быть боярином.

– Ты жив, боярин Касмаев, – подтвердил боярин Чипков. – Но кому об этом известно? Тебе да мне.

– И как теперь быть?

– О том и речь.

Неожиданно для себя Алексей обнаружил, что он заволновался, будто это коснулось его судьбы лично. Впрочем, видимо, так оно и было. Ведь здесь его роль определилась изначально, никакой другой роли нет. Хорошо, хоть такая роль появилась, а то вообще непонятно, как бы он с Марией материализовался. Но говорить о материализации в сложившихся обстоятельствах так же бессмысленно, как было бы бессмысленно, появись они никем и ниоткуда.

– Никак не думал, что так случится, – озадачился он.

– А вот зря, боярин, думать теперь в Русском царстве надо обо всем, – помрачнел боярин Чипков. – Все теперь в Великой Московии ненадежно. Под каждым из нас ненадежно. – Он сделал длинную паузу. – После того, как тебя, боярин, объявили убитым, все поверили в это. Кроме меня и боярина Юрьева Никиты Романовича. Ну не мог я поверить, потому что давно знаю тебя. Ты живуч и настырен, тебя легко не сломаешь.

«Так вот, оказывается, каким я должен быть!» – отложил в голове Алексей. Однако хоть и прозвучала фамилия боярина Юрьева, пока это не принесло новых открытий. Он продолжал молчком слушать. Боярин Пётр Владимирович выкатывал слова, точно толкал в гору тяжелую бочку:

– Не в твоих правилах сломя голову кинуться в побег, чтобы потом попасть под стрелу врага. Ты сначала все обдумаешь и после будешь весьма осторожен. Боярин Юрьев решил, что недостаточно полагаться на слова одного раненого служилого воина, тот соврет – не почешется, следует другую сторону услышать. Он упросил князя Старицкого Владимира Андреевича, чтобы отправил грамоту королю польскому Сигизмунду о содействии в твоем освобождении из ливонского полона. С королем Сигизмундом у князя Старицкого давнишние прочные связи. А у короля Сигизмунда есть влияние на ливонцев.

Алексей слушал и не верил ушам своим. Что же это за боярин Алексей Борисович Касмаев, к роли которого вынужден теперь пристраиваться он, коль за его спасение поднимают на ноги королей? Не только про боярина Юрьева Никиту Романовича, Григория Лукьяновича и князя Старицкого Владимира Андреевича он понятия не имеет, но совсем ничего не знает о боярине, за которого принимают его самого. Да уж действительно, в Русском царстве ухо надо держать востро. Но зачем ради боярина Касмаева столько стараний нагромоздили? Боярин Чипков этого не сказал, он упорно вкладывал в голову Алексею всю историю с освобождением боярина Касмаева, словно тыкал носом: дескать, видишь, сколько сил было положено на твое вызволение, цени это, цени!

– Надежда была, что король Сигизмунд непременно пришлет грамоту с положительным ответом о твоем здравии, боярин. Но по прошествии времени князь Старицкий получил вести безрадостные. Ливонцы сообщили, что ты и боярыня твоя убиты при бегстве из полона. Боярин Никита Романович был расстроен вестью и остыл к твоим поискам. Однако вскоре после этого служилые холопы в вотчине твоего тестя словили ливонского лазутчика, который говорил, что ты, боярин, и твоя боярыня живы, и затребовал за вас выкуп. Ему не поверили и заперли в чулане, послав весть о нем Григорию Лукьяновичу. Однако лазутчик изловчился и бежал. Его пустились искать. Несколько дней и ночей он путал следы. Ушел далеко. Потом был ранен в ногу, но сумел схорониться в лесу. А там на него наткнулся Косой. Из его бреда понял, что речь идет о тебе. Другой бы вышиб ему мозги и бросил. Но Косой не стал добивать, притащил к этому двору, ближе всех оказался. Тут мои холопы нашли его. Когда я услышал от ливонского лазутчика, зачем он здесь, я сообразил, что ливонцы обманули короля Сигизмунда, потому что захотели получить богатый выкуп за тебя, какого от короля никак не получили бы. Я утаил от всех, что держу лазутчика у себя под запором, хотя государевы люди искали его повсюду и являлись сюда с вопросами. Но я держал его как заклад за твое житие. За вранье – смерть животу его.

– И где же этот лазутчик, боярин Пётр Владимирович? – не утерпел Алексей, вопрос вырвался из его рта сам собой.

– Неужто ты, боярин, думаешь, что я отпустил его? – вскинул удивленно голову боярин Чипков. – Он еще едва подниматься начал. Держу под запором до той поры, пока не увижу тебя. Теперь вот можно и взашей прогнать. Беды от него вряд ли какой можно ждать, а пользу уже всю возымел.

У Алексея снова защемило сердце от мысли, что настоящий боярин Касмаев жив и в любой момент может появиться. Если не здесь, то в своей вотчине. Ведь ему еще неизвестно, что все его имущество отписано в государеву казну. И как только настоящий боярин объявится, так у него с Марией все рухнет. Надо увидеть ливонца и попытаться узнать у того подробности о полоне боярина Касмаева. Алексей взволновался:

– Я хотел бы, боярин, взглянуть на лазутчика. Может, в полоне видел его. И, может, не такой уж он безобидный, и тебе есть еще о чем потолковать с ним.

Визави на минуту замер, направляя свои мысли в это русло, сделал отмашку:

– Дело говоришь, Алексей Борисович. Посмотри. Вдруг и правда новый толк будет. Но это потом, а сейчас дослушай, что говорю. Лазутчик сообщил мне, что за выкуп привезут тебя на обмен, куда он укажет в своей грамоте, доставленной в Ливонию. Я принудил его писать такую грамоту, если жаль живота своего. И отправил с нею моего холопа, куда указал лазутчик. В ней было указано место обмена выкупа на тебя и боярыню. Тайно отправил туда много своих служилых холопов. Никакого выкупа отдавать ливонцам я не собирался, мыслил отбить тебя и привезти сюда. Но на месте обмена никого не дождались. Хотя ливонцы прислали весть, что они выехали, как уговорились. Скоро выяснилось, что название места ливонцы поняли по-своему и отправили тебя с боярыней по другой дороге в другом направлении. Пришлось выслать служилых в новое место. И там обнаружили много трупов ливонцев, но тебя с боярыней не было. Тогда я и решил, что тебе удалось спастись и ты окольными путями добираешься домой. Вот тут и пришла мне мысль отправить навстречу на твои поиски Косого. Подумал, что он не стал губить ливонского лазутчика, потому что хотел, чтобы узнали, что ты жив. Все-таки был твоим холопом – стало быть, не имел зла на тебя, хоть и сбежал, и стал ватажником. Да и слух был, что за полную мошну выполняет поручения тех, кто хорошо платит. Я поручил отыскать его и сговориться с ним. Дал коней. После чего стал ждать результата. Ждал недолго. Косой оказался расторопным. Быстро отыскал тебя. Точно нюхом чуял, где найдет. Все, слава богу, уладилось. Ты живой, как я и думал. Дальше тебе все известно лучше меня.

– Я благодарен тебе, боярин, что ты не остановил мои поиски, которые заставили тебя приложить столько сил. – Алексей чуть привстал со скамьи и наклонил голову в знак благодарности. – Я обязан тебе. И даже не знаю теперь, чем могу отблагодарить, ведь лишен всего Великим князем. – Он сел, пытаясь угадать, как бы в этих обстоятельствах повел себя настоящий боярин Касмаев. Интуиция подсказывала логику поведения, но ведь не каждый человек поступает в соответствии с логикой и не всякий прислушивается к своей интуиции. Как сейчас интуиция настоящего Алексея Борисовича направляла бы того и какой логикой руководствовался бы он, неизвестно. Остается помнить характеристику, данную боярином Петром Владимировичем боярину Касмаеву: осторожен, не действует сломя голову, сперва думает. А на душе у Алексея становилось все мрачнее. Кажется, его самые плохие опасения начинали оправдываться. Трупа боярина Касмаева не нашли – получается, он все-таки жив. И возможно, весть о его появлении где-нибудь разнесется в любой момент.

– Можешь, можешь, боярин! – увесисто выкатил слова боярин Чипков и посмотрел на окно и на дверь, точно хотел убедиться, что никто больше не слышит их беседу. – О том и будет важный разговор.

Алексей выпрямил спину, подумав, что даже ограбленный боярин все равно будет стараться не терять достоинство:

– Тогда скажи: чем?

Подавшись немного вперед, приблизив лицо к Алексею, боярин Пётр Владимирович приглушил голос:

– Пока тебя не было, боярин, тут много чего произошло. Земские бояре хотят вернуть свои прошлые привилегии, хотят жить, как им нравится, а не как укажет Великий князь. В земской Боярской думе случился тайный сговор. Многие знатные бояре вместе с митрополитом Филиппом и епископами не хотят больше Великим князем Иоанна Васильевича, на его место прочат князя Старицкого Владимира Андреевича. Скрепили своими именами такую грамоту. Заручились поддержкой польского короля Сигизмунда. Вскоре Великий князь собирается идти в поход на Ливонию – вот тогда решено удалить его от престола Русского царства. Пока он будет в походе, мы здесь возгласим новым Великим князем Владимира Андреевича, соберем свое войско из служилых холопов и дождемся войска короля Сигизмунда. Иоанна Васильевича к тому времени лишат живота, а нет – так схватим его и отдадим в руки польскому королю. Казенные земли поделим меж собой. Такой уговор имеется с королем Сигизмундом. После того, как Великий князь твои вотчины забрал в государеву казну, у тебя другой дороги нет, как присоединиться к великому боярскому сговору. Тебе вернутся вотчины, да еще с прибавкой. Бояре на тебя полагаются, что ты сумеешь управлять войском служилых холопов. Тебе не давал продвинуться Великий князь Иоанн Васильевич, все время держал на третьих местах, хотя всегда принимал твои советы. Что скажешь на это, боярин Касмаев? – Чипков смотрел внимательно и требовательно.

Алексей почувствовал себя в тупике. Он не знал, что ответить. Опять мысль вернулась к настоящему боярину Алексею Борисовичу. Как бы ответил тот? Но тут же он разозлился на себя, что старается делать все с оглядкой на Касмаева, которого в глаза не видел. В конце концов, вопрос задан ему, и отвечать должен он. Заботиться сейчас надо о себе и о Марии. Это главное. Неизвестно, придется ли им с женой вернуться в свою прошлую жизнь и когда. Если возвращение затянется, а может, совсем не состоится, тогда сейчас надо смотреть далеко вперед и не предпринимать опрометчивых шагов, чтобы не очутиться в числе неудачников. Ибо что касается расклада, тот совсем непонятен. Если верх одержат заговорщики, тогда расправляться станут над сподвижниками Великого князя, если Великий князь одержит верх, тогда расправа ждет заговорщиков. Задача – не очутиться в числе проигравших. Печально, что раньше легковесно относился к истории. Не учил толком, не запоминал. Сейчас бы это пригодилось – не метался б в выборе стороны. Меж тем время царствования Иоанна Васильевича было для него темным пятном. Быть может, Мария что-то помнила, но в данную минуту у нее не спросишь, а отвечать надо сейчас. Он озабоченно посмотрел в маленькое окно, за ним – синее ясное небо. Вспомнилось, что в парке перед спуском в овраг тоже смотрел в небо и оно также было чистым, без единого облачка. Вздохнул, услышав вопрос боярина Чипкова:

– Что тут думать, ей-богу, Алексей Борисович? Какой у тебя еще выход? Заявиться к Григорию Лукьяновичу и объявиться живым? Так он с тебя последнюю шкуру снимет и даже не донесет о тебе Великому князю. – Пётр Владимирович завозился на скамье, сминая под собой звериный мех. – Григория Лукьяновича щадить не станем. Отсечем голову в тот же миг, как окажется в наших руках.

Алексей посмотрел в его крупные зрачки, над которыми нависали тяжелые веки, и осторожно озвучил свое беспокойство:

– Не опасаешься, боярин, что холопы донесут на тебя Великому князю? Все же здесь государев двор. Государь может явиться в любой момент.

Боярин Чипков подался назад:

– Не опасаюсь, боярин Алексей Борисович! – Перекрестился. – Потому что кроме тебя, здесь ни единые уши таких разговоров не слышали. А еще потому, что Великий князь сейчас располагается в Александровой слободе, делает последние приготовления к походу на Ливонию и рассылает приказные грамоты во все концы. Одну такую отправил из слободы в вотчину Григорию Лукьяновичу. Распорядился, за кем вести догляд в Москве, пока он будет в походе. У Косого было второе поручение: пресечь путь гонцу и доставить сюда грамоту. Но Косому не повезло: не успел. Видать, гонец оказался расторопней. Как видишь, Великому князю теперь не до нас. У него ныне забот полон рот, столько, что не приведи господи. А мы здесь тихонько за его спиной тайком готовим свое боярское дело. – Снова перекрестился.

С сомнением Алексей покачал головой:

– Знаешь, боярин, тайну можно сохранить, когда ею владеет кто-то один, а когда о ней знают двое, тогда тайны уже нет. А тут тем более знают многие.

– Осторожен ты, боярин Касмаев! – усмешливо заметил визави.

– Так ведь будешь осторожен, боярин Чипков, – Алексей развел руками, – когда кроме головы, уже терять нечего. Всего лишился, только голова на плечах и осталась.

Поднявшись со скамьи, Пётр Владимирович прошелся по покоям:

– Если б я не знал тебя, Алексей Борисович, то подумал бы, что ты проявляешь слабость. Но мне известно, что ты не из робких, что сначала все кладешь на весы. Могу уверить, что станешь с нами заодно. Тем не менее дам подумать тебе до вечера, потому что время не терпит и дел уже накопилось много. Великий князь готовится к походу, а мы должны готовиться к его кончине. А пока мой холоп отведет тебя, боярин, к ливонскому лазутчику. Ты просил увидеть его. Вот и посмотри.

Холоп – щуплый, остроносый с клиновидной бородой, в несвежем зипуне – отодвинул запор на широкой низкой двери, распахнул ее и отошел на шаг. Изнутри пахнуло затхлой сыростью. Алексей наклонился, заглянул в темное земляное с насыпным верхом тесное помещение, вернее сказать яму, только с боковой дощатой дверью. Лазутчик там сидел на земле, прислонившись боком к сырой земляной стенке. Кутался в зипун, его рукавом прикрывал глаза от яркого света, упавшего сквозь дверной проем. Алексей подал голос:

– Выходи!

Тот не шевельнулся. Алексей повернулся к холопу:

– Не понимает по-нашему?

Встрепенувшись, холоп торопливо поклонился, пригнулся, глянул внутрь:

– Понимает, боярин. Он и есть из наших. Здесь был боярином, а к ливонцам в услужение подался. Креста на нем нет, боярин. Как туда убегут, так веру нашу меняют! – крикнул лазутчику: – Кому сказано, выходи, червь ливонский! А то огрею вдоль спины!

Лишь после этого лазутчик качнулся из стороны в сторону, оторвал рукав от лица, поднял голову, исподлобья посмотрел вверх. От него в разные норы побежали крысы. Холоп снова прикрикнул:

– Выходи! Боярин с тобой говорить будет! Быстро раскачивайся, пока я не озлился и не взял дубину в руки!

Медленно лазутчик поднялся на ноги и, держась за стену, тяжело передвигаясь, потащился к дверному проему. Холоп пояснил Алексею:

– Раненый он. Еле ногу таскает. Травами его отхаживает бабка Евдоха. Говорит, что скоро он целиком станет на обе ноги и поскачет.

Опустив глаза книзу, лазутчик медленно выбирался наружу. Невысокий, широкий в плечах, русоволосый, с такой же русой жидковатой бородой и усами. Алексей отступил от двери, и раненый не видел его. Впрочем, он и не смотрел, кто его дожидается. Он испытывал боль в ноге, морщился, мучился, клял в душе всех, кто заставил его подняться на ноги. Хотя сидеть в сырой яме с крысами было еще ужаснее. Одно было хорошо: что к ране каждый день прикладывали примочки и он уже не впадал в беспамятство и наполнялся надеждой, что недолго осталось до того момента, когда забудет о ранении. Сейчас уже не злился на ватажника, который приволок его к этому двору. Скорее благодарил бога, что так случилось. Если бы этого не произошло, неизвестно, что было б с ним. Может, уже и не жил бы. Выйдя из ямы на свет, зажмурился. Обдало теплом. Сырость ямы пронизала насквозь, потому тепло солнца показалось райским теплом. Холоп отошел в сторонку, оставив лазутчика наедине с Алексеем. Тот нетерпеливо повысил голос:

– Ну, оклемался? Готов говорить?

Не поднимая головы, лазутчик приоткрыл глаза, увидел боярские расшитые сапоги. Вяло повел глазами. Перед взглядом поплыл боярский кафтан от низа до верха. Потом взор перешел на лицо Алексея и вдруг резко остановился. Лазутчик вздрогнул. Его лик вытянулся, и на нем появился ужас. Он, забыв о боли в ноге, попятился, вялость мгновенно исчезла. Яростно стал креститься, с трепетом повторяя:

– Свят, свят, свят! – Шарахнулся от Алексея дальше, продолжая испуганно накладывать крест на себя. – Изыди, изыди! – Страх не проходил, руки тряслись, губы дрожали. – Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!

Алексей попытался остановить его:

– Ну хватит молиться! Говори, в чем дело!

Тем не менее лазутчик беспрестанно бубнил, крестясь:

– Нечистый, нечистый. Господи, помилуй!

И тут только в голову Алексею пришло, что лазутчик не валяет дурака. Ведь все это происходит в другом времени. И надо не злиться, а понять причину такого страха у лазутчика. Тот испугался, увидев его. Называет нечистым. Стало быть, увидел в нем ожившего мертвеца. Значит, видел боярина Касмаева мертвым. Иначе расшифровать такое поведение лазутчика невозможно. На душе у Алексея отлегло. Получается, что боярина Касмаева нет в живых, а посему опасаться его появления не стоит. Но это только его догадка, а истину услышать можно лишь от лазутчика. И Алексей задумал обыграть возникшие обстоятельства так, чтобы лазутчик ничего не заподозрил и выложил начистоту всю правду, которую знает. Риск, конечно, был. Вдруг его догадка ошибочна, и тогда лазутчик плотно закроет рот. Но другие варианты не приходили в голову. И Алексей решился:

– Ты испугался, потому что был уверен, что я мертв? Не правда ли? Успокойся. Я живой. Ты ошибаешься. Можешь прикоснуться ко мне.

Губы лазутчика продолжали вздрагивать, но голос начал терять нотки ужаса:

– Как же, боярин, я видел тебя и боярыню в крови порубанными саблями!

«Неожиданный поворот», – мелькнуло в мозгах у Алексея, надо было как-то выкручиваться. И, чтобы успеть вытащить из извилин мозга подходящий ответ, спросил:

– Когда?

Голос лазутчика прозвучал увереннее:

– Когда тебя настигли после побега. Я тогда сопровождал рыцаря Штадена. Он намерен был присоединиться к погоне за тобой, боярин.

На этот раз мозг Алексея выдал мгновенную отповедь, что удивило его, но и обрадовало одновременно, ибо мигом родилась версия побега, которую он мог выложить боярину Чипкову. А то приходилось помалкивать и больше слушать, не зная, что рассказать о своем спасении, если боярин вдруг спросил бы о подробностях побега. А он наверняка спросит – безусловно, захочет знать, как все происходило до встречи с Косым. Язык Алексея не успевал за набежавшими мыслями:

– Ты ошибся, лазутчик. Перед побегом я нарядил в наши с боярыней одежды своих холопов, а на себя мы надели их зипуны. Когда нас настигли в дороге и затеялось сражение, мы с боярыней успели скрыться в лесу. Бились с ливонцами мои холопы. Я не видел, чем все закончилось, но знаю, мои холопы яростно сопротивлялись, пока я с боярыней уходил дальше в лес. Своими животами они спасли нас.

Лазутчик слушал мрачно. Объяснение Алексея, кажется, окончательно успокоило его, страх из глаз исчез, губы перестали дрожать, он немного расслабился и стал объяснять, что видел. Но говорил не о себе, а о рыцаре, иносказательно обеляя и оправдывая себя. Чтобы визави не имел на него злости и не захотел отправить к пращурам. Он понимал, что всякое неудачно сказанное слово сейчас может мгновенно обернуться против него. А он не хотел из-за глупого слова жертвовать животом своим.

– Рыцарь Штаден не участвовал в сражении, – донеслось из его горла, как будто кому-то было интересно, что делал рыцарь в тот момент. – Когда он прискакал к месту, все уже было кончено. Он проехал между телами и отправился дальше, не задержался. Но я, проезжая мимо, видел на земле окровавленные посеченные саблями тела в боярских одеждах.

Алексей усмехнулся про себя. Лазутчик, похоже, не догадывался, что сейчас здесь ливонцы его обыкновенно подставили. Получится авантюра с выкупом – разживутся без усилий, не получится – потеряют лазутчика, пришлого боярина, который для них, видимо, ничего не стоил. Используют, как половую тряпку, и выбросят.

– Значит, отправляя тебя сюда за выкупом, ливонцы уже были уверены, что я с боярыней полег в сражении, что за выкуп некого возвращать. К тому же королю Сигизмунду сообщили об этом. А он переслал эту весть сюда. К чему стоило так рисковать?

– Ливонцы – жадный вороватый народишко. Никогда не упустят, если где-то можно поживиться. Православных ставят ниже себя, как доверчивых глупых телят, коих всегда можно и нужно обмануть. И обманом взять у них все, что захочешь. Московия для них – темное царство, непонятное, они дико боятся непонятных московитов, потому страшно ненавидят. Выкуп захотели взять обманом. Чего проще – посулить то, чего нет: что ты, боярин, еще жив и что за выкуп сможешь вернуться из полона. И за один лишь посул получить все, что хочется. Только надо суметь обмануть. Потому отправили меня: своему православному в Московии больше доверия.

Выслушав, Алексей вспомнил, что еще несколько минут назад удивился, увидев, как крестился лазутчик:

– Я обратил внимание, что ты крестился православным крестом. Но здесь говорили, что ты принял другую веру, когда стал служить ливонцам.

Тот грустно усмехнулся и, ступив на раненую ногу, прикусил губы. После чего покрутил головой:

– Нет. Я свою веру не променял. Есть такие, кои уходят в другую веру, но есть те, кои остаются православными. Я – православный. Однако это не помогло. Мне не поверили здесь. – Лазутчик поник.

В извилинах мозга Алексея все ответы лазутчика спутались в клубок. Они никак не соответствовали логике поведения этого человека. Казалось бы, при таком осмыслении событий, в которых пришлось участвовать ему, при таком видении происходящего вокруг он не только должен был зубами держаться за веру свою, но искать пути возврата к прежней жизни. Однако все у него катилось по наклонной. Да, пути господни неисповедимы, душа человека – потемки:

– Зачем же ты пошел на службу к ливонцам, если видишь, какие они?

Ответ был предельно прост:

– Посулили много.

Алексей не улыбнулся, хоть его подмывало сделать это:

– Дали, что посулили?

– Нет.

– Дадут?

– Нет.

Следующий вопрос огорошил лазутчика:

– Не по душе тебе жизнь ливонская?

Тот замялся на короткое время, явно не решаясь ничего произнести. Но потом все-таки обронил: