Читать книгу: «Попытка»

Горсточкой яда, лихою верёвкой

Заставят молчать неудобную птаху

Быстро и смело, чуточек с издёвкой

Сверните ей шею, ударьте с размаху!

Сломайте хребет, изуродуйте смело!

Пускай замолчит, насовсем и надолго

Останется только молчащее тело

Заройте и спрячьте – ведь это недолго

Всё это просто, легко, безопасно,

Необходимо, удобно, понятно,

Выгодно даже и этим прекрасно,

Довольно изящно и благоприятно

Сквозь дерево, землю и толщу гранита

Не докричаться болтливой той птахе

Бесследно исчезла, бесславно убита

Нет больше песен в том сереньком прахе

А если воскреснет, то пусть уж боится

Найдётся по шее ей снова верёвка

Завяжется узел, пенька заструится

Опять будет жалкой и грязной концовка

"Пускай замолчит"

Лида поняла, что не стоило рисовать, сидя на кухне. Даже в такую рань. Она пришла сюда ещё пару часов назад, чтобы в тишине порисовать, а заодно и понаблюдать за рассветом и просыпающейся улицей. Разумеется, приятно творить, когда под боком горячий чайник, способный в любой момент снабдить чем-нибудь согревающим. Уже выпито по кружке любимого эрл-грея и какао. В блокноте вырисовывался кудрявый молодой человек. А потом счастливые мгновения создания портрета омрачились приходом мамы. Она, видимо, не выспавшись, недовольно поморщилась, видя блокнот с эскизом и разложенные на столе краски.

– Нет бы работу поискать, она опять своих уродцев чиркает… Хобби – это хорошо, но делом тоже надо заниматься. Небось, и в университете долгов полно…

В обычный выходной мать вставала ближе к обеду, но, кажется, именно сегодня был так необходим ранний злобный подъём. Высказав своё негодование, она с картинным вздохом удалилась в ванную. Лида снова поставила чайник, стараясь не думать о её словах.

Через несколько минут мама вернулась. Умытая и даже довольная.

– Ну, что? Может, кофейку? – Весело предложила она, подсаживаясь к столу, будто вовсе и не сорвала только что на Лиде своё дурное невыспавшееся настроение. – А пирожные почему не берёшь? Давай позавтракаем, потом дорисуешь!

Лида кивнула, закрывая блокнот. Спорить с мамой выходило себе дороже. Метаморфозы её настроения было трудно объяснить. Да и не хотелось. И вообще, будет очень неплохо, если этот воскресный день пройдёт мирно. Она не будет провоцировать маму, и та не станет взрываться и бесноваться. Сложно, но Лида имела достаточный опыт "приспособленца".

– Кого рисуешь? – Спросила родительница, кивая на блокнот.

– Да так… персонаж один.

– Нет бы кого-то хорошего нарисовать!

Лида улыбнулась, пожимая плечами. Доказывать маме она ничего не хотела. Хотя было что доказать! Что он более чем хороший. Что он замечательный и вообще лучше него Лида не знает никого. Но нет, откровенничать с мамой – идея не самая блестящая. Почти все такие моменты, когда она хотела поделиться чем-то, выходили боком. Вдруг оказывалось, что и персонажи недостойные, и Лида сама каких-то неправильных взглядов придерживается и вообще, лучше б делом занялась… Проходили уже.

После выпитого кофе и мирного разговора о неожиданно тёплой погоде, Лида вновь вернулась к рисованию. А мама, как всегда в стремлении проводить с дочерью как можно больше времени, притащила на кухню рабочий ноутбук и маленькую кипу документов. Она не терпела тишины и тут же включила какое-то видео с новостной сводкой. "В очередной раз первые! Совместная разработка российскими и китайскими магами нового типа биоматериала позволит значительно снизить нагрузку на фермы уже к две тысячи двадцать пятому… Благодаря новейшей технологии будут синтезированы… Ещё ни в одной стране мира, что в очередной раз доказывает… " Лида постепенно погрузилась в рисование, привычно игнорируя посторонние звуки. Уходить к себе было нельзя – это разозлило бы маму и заставило придумывать новые способы извлечь Лиду из её раковины. Так что придётся соседствовать.

С карандашом и над блокнотом она была почти не здесь. Где-то в своих мыслях, рядом с кем-то приятным, кто теперь смотрел на неё с листа блокнота. Там они тоже пили вкусный чай. Болтали о чём-то. А она не ощущала страха или постоянной готовности отражать нападение. И он, конечно, её не осуждал…

Лида отводила глаза от фотографии, будто запечатлённый мог отругать её за праздные идеи. Она всеми силами избегала его взгляда, скользя глазами по линии роста волос, опуская их вниз, на губы и подбородок, проезжаясь по плечам, запрятанным под тёмный пиджак, а после снова, опасно близко, ступала по толстой оправе очков, всё так же избегая взгляда.

Дыхание замирало, а после вырывалось громче и более рвано, чем должно.

– Чего так громко дышишь? – Недовольно поинтересовалась мама, которой подобные посторонние звуки мешали сосредоточиться на выставлении счетов.

Лида восстановила дыхание. Сегодня она была твёрдо намерена не вступать с мамой в споры, которые часто начинались вот с таких глупостей, вроде чьего-то шумного дыхания, а кончались скандалами, швыряниями вещей, а затем медитативной уборкой. Не лучше ли пробовать мирно рисовать, не огрызаясь на провокации?

Вернулась к портрету. Пока выходило неплохо. Хоть и немного нервно, будто она писала с натуры.

Лида любила его рисовать. Просто иногда, на некоторых фотографиях, он так невыносимо-цепко смотрел, что делалось неловко и стыдно. На таких снимках люди смотрят прямо на тебя, в какой бы угол ты ни отошёл. Но дело, конечно, не только в этом. Её голова, дурная голова великовозрастной фантазёрки, понятное дело, воображала много лишнего. Было стыдно, что его рисует именно она. Хотелось тут же попросить прощения и оправдаться. «Простите, Виктор Александрович, вы мне так нравитесь, что я вас рисую, потому что по-другому просто не могу выразить…» Или «Извините, я совсем ничего не понимаю в химии, но мне так нравится, как вы говорите…» «Я, правда, ничего плохого не имею в виду, просто…» И ещё с десяток виноватых воображаемых пожиманий плечами и вздохов на неоконченных мыслях.

Лида познакомилась с ним в период, когда времени было достаточно, чтобы смотреть телевизор, усевшись на полу в гостиной. В тот день она пришла из школы, сбросила рюкзак, такой тяжёлый, какой бывает только в начальных классах, и, разогрев нехитрый обед, расположилась перед телевизором.

Отсутствие дома взрослых позволяло поставить прямо в комнате деревянный табурет, на котором уютно разместился поднос с обедом: слегка недоваренные, но божественно горячие макароны. Разумеется, можно было лить столько кетчупа, сколько хочется. А ещё сидеть на полу, на жёстком ковре, и щёлкать каналы прямо во время еды.

Тогда она была счастлива. На завтра задали только прочитать и пересказать короткий рассказ – это чепуха. А значит можно было насладиться прекрасным временем, когда дома тихо и свободно.

Но не всё шло гладко. Первым разочарованием стал неработающий «СТС». Экран шёл помехами и шипел. По времени уже должны были идти мультики. Лида залезла на стул и пошевелила антенну, но шипение лишь усилилось.

Вздохнув, она защёлкала дальше. На Первом шли новости, и она тут же переключила – этого добра хватит и дома за ужином. На «ТНТ» дурацкое шоу с визгливыми скандалами – мимо. Криминальный сериал про работу милиции тоже был переключён. Обед так и прошёл бы в тишине перед чёрным экраном, однако она в упрямой надежде листала дальше и наткнулась на что-то необычное. На экране было мультяшное изображение взрыва, а диктор (тот самый, что обычно озвучивал любимые ею «документальные» истории про всяких маньяков!) загадочным голосом вещал про взрыв на какой-то станции, выбросах радиации и возможном вмешательстве в это дело НЛО, а может даже и американских спецслужб. Её привлекло именно упоминание НЛО, разумеется. А потом Лида увидела его. В одном кадре он сам вещал о взрыве и о том, какая это непростая ситуация. В следующем же кадре диктор безжалостно отрапортовал, что это академик Багров, один из главных героев ликвидации, впоследствии сведший счёты с жизнью «при загадочных обстоятельствах» всего через два года после аварии. На экране появилось мутное фото “той самой” верёвки и монохромный рисованный силуэт повешенного. И это была вся информация о его смерти и её загадочных обстоятельствах в том фильме.

Разумеется, её, падкую на зловещую музыку псевдо-документальных фильмов, на таинственные истории и налёт научности (радиация! взрыв! ликвидация!) мгновенно заинтересовала эта история. Авария на Астраханской атомной электростанции стала новым увлечением, потеснив прежний интерес к египтологии.

Минимум год она смотрела все возможные, разной степени паршивости и достоверности, документалки, которые удавалось отыскать. Родители с раздражёнными вздохами, всё же покупали, когда она замечала за стеклом витрины ларька очередной несчастный жёлтый журнальчик с сакраментальным «Тайна взрыва на Астраханской АЭС. Мутанты в зоне отчуждения» на обложке.

Во всех фильмах об аварии упоминался примерно один и тот же набор людей, так или иначе причастных к самой аварии или её ликвидации, поэтому Лида надолго запомнила не только Багрова, но и приличную часть других академиков атомного института, а ещё с десяток разных министров СССР. Однако Багров со своей жутковатой, но героической историей запомнился, конечно, больше всех.

Потом было затишье и перемены интересов. Хотя, разумеется, детское увлечение никогда не уходит насовсем. Незримые силуэты большой аварии и мёртвого академика незаметно присутствовали в её жизни даже тогда, когда она ни о чём таком не думала, увлекаясь супергеройским кино и мюзиклами.

Но долго силуэты стоять без движения не могут. И на первом курсе на Лиду вновь обрушилось пыльное, но ещё поразительно живое увлечение. Всё из-за случайно взятого по скидке томика нашумевшего романа. Какой-то американец смело да правдиво вдруг написал про ту самую аварию, напомнив о ней всему свету, хотя прошло больше тридцати лет.

Роман вызвал много критических откликов – «Как он смеет писать о нас?!» Но были и другие – «Плохо только, что этот роман написан не нашими!»

Лида, конечно же, мимо пройти не могла. Детство отозвалось в груди томительным чувством «О, в десять лет я бы любого эксперта урыла в этой теме». Девочка в ней запищала от восторга. На этой волне книга была куплена и прочитана за два вечера и одну ночь, полную обгрызенных ногтей и тех трясучих моментов, когда надо непременно отложить книгу лицом вниз, походить по комнате, может, сделать себе чай, в крайнем случае издать тихий стон, съехать вниз на стуле, а после снова вернуться к чтению.

Роман не был идеален. Менталитетный невпопад. Однако прошлое, её личное прошлое, всколыхнулось и вновь стало живее всех живых. Снова стоял перед глазами образ смелого академика, рвущегося в самое пекло.

И снова, как когда-то давным-давно: документалки, статьи, интервью… Теперь Лида стала гурманом. С интернетом, которого не было в её детстве, можно без проблем читать любые статьи, быстро находить нужное, выискивать что-то редкое.

Скоро она заметила, что всё дальше отклоняется от темы самой аварии и всё больше кренится в сторону того, кто эту аварию ликвидировал. Потанцевав какое-то время с «я интересуюсь им исключительно из-за его роли в ликвидации», она быстро перешла к стадии принятия: «я интересуюсь им просто так».

И это действительно было пресловутое «просто так». Она всегда числилась абсолютной троечницей в физике, химии и подобном. Хотя тройки в этом случае служили, скорее, щедрым подарком. Нынешняя её специальность была максимально далека от очаровательных в своей непостижимости атомных электростанций, химико-физических процессов, графитовых стержней и прочих неясных вещей. Хотя, это не мешало ей слушать немногочисленные записанные лекции академика Багрова. Даром, что она не понимала из них и десяти процентов. Голос, манера речи – Лиде было отчего-то приятно просто слушать этого человека, пока на листе рождался внеочередной его портрет.

В этот раз рисунок вышел неплохим. Хотя мог быть и лучше, конечно. Лида улыбнулась. Ещё не профессор и не академик, а только выпускник института Виктор Багров, смотрел на неё с блокнотного листа. Такой юный, но уже такой взрослый. Ей почти удалось передать его тяжёлый взгляд. Она была рада, что нашла это фото. В бесконечно-приятных бессонных ночах Лида путешествовала по анналам интернета в поиске статей, фото и видео, которых она ещё не видела. С каждой такой вылазкой новых материалов находилось всё меньше. Кажется, в её телефонной галерее были собраны все фотографии Багрова, имеющиеся в интернете. Ей нравилась его абсолютно обычная внешность. Если не знать, то ничего особенного в нём и не увидишь. Мужик как мужик, таких тысячи ходят по улице. Но стоило начать копать, как выяснялось много интересного, заставлявшего растекаться безвольной восхищённой лужицей. Он был крупным учёным, прирождённым лидером и просто очень талантливым творческим человеком. Он был героем, чёрт возьми.

Наверно, сложись его судьба иначе, она бы и не обратила на его историю особого внимания. Да и никто бы не обратил. Мало ли на свете этих геройских героев, которые осыпаны славой и плюшками за свои деяния? И что, всеми восхищаться теперь? Да тот же академик Павленко, вон, тоже герой – и что? Он какой-то слишком благополучный и по- живому вертлявый для того, чтоб его как-то особо выделять… Впрочем, может, не только в трагической судьбе Багрова дело? Он ведь сам по себе ей тоже нравился. Не только манерой красиво говорить и приятной улыбкой, разумеется. Ей нравились многие его качества, на которые она смотрела с белой завистью. Например, умение критически мыслить, что, наверно, присуще любому учёному. А ещё способностью идти напролом и доказывать свою правоту, даже если это обернётся провалом или неприятностями для него самого. Лида бы не отказалась отсыпать себе хоть каплю этой его смелости. Он бы вряд ли побоялся запретить маме помыкать им и обзывать себя… Хотя, наверно, будь у него такая мама, то он едва ли вырос бы таким…

Лида жадно читала о нём всё, что могла найти. И с каждым новым фактом очаровывалась всё больше. Одарённый мальчишка, окончивший школу с золотой медалью. Молодой многообещающий учёный, легко идущий вверх по карьерной лестнице. Уверенный и успешный академик, без пяти минут глава института атомного производства.

А потом авария на Астраханской АЭС. Он не был реакторщиком, и Лиде поначалу было непонятно, почему именно его отправили туда. Но потом стало ясно, что там был нужен именно химик, который сумеет погасить взорвавшийся реактор. И, как говорили, никто кроме Багрова с этим бы не справился. Конечно, там потом побывала уйма учёных, но он сделал главное в первые дни и часы, не паникуя и сохраняя холодную голову.

«Он лез везде первым, чтобы знать куда отправляет людей, – говорит в интервью уже довольно старый военный в медалях, а на момент аварии лишь один из десятков дозиметристов. – Провёл в опасной зоне гораздо больше времени, чем должен был – всё боялся перестать контролировать». «…будто случайно всегда забывал дозиметр в раздевалке, потому что иначе бы его отправили обратно первым же рейсом!» – с ухмылкой замечает бывший председатель совета министров. Лиде было трудно остаться равнодушной после подобных слов. А Багрову, при такой бурной деятельности, оказалось трудно сохранить здоровье.

Он губил себя в процессе ликвидации. И дальше череда кошмаров: травля в собственном институте, унижение и полное непринятие его инициатив, в общем-то направленных на исключительно благое дело – повышение безопасности. Увы, его рвение привело лишь к конфликтам с другими учёными и даже с руководством страны, как намекали некоторые сочувствующие. В конце концов, он не выдержал.

Лида гадала, что ощущали те, кто его травил, когда узнали о его самоубийстве? Судя по интервью и книгам, написанным многими из них, было ясно, что большого раскаяния они не испытывают. Почти везде звучали фразы: «О, мы и подумать не могли, что он…»

Ложь. В их равнодушных глазах не было никакого сомнения. Они могли подумать. Они знали, куда бить и делали это. Лиду трясло от возмущения.

А академик Багров, со своей историей, достойной экранизации, стал для неё своеобразным кумиром. Увы, она родилась через много лет после его смерти и какой-то настоящей связи с ним почти не ощущала. Лиде никак не удавалось прочувствовать, что он был таким же живым человеком, как она сама.

Лида несколько раз навещала его могилу, благо та располагалась на кладбище в центре города. Однако и там, стоя возле тёмной гранитной плиты, ей было тяжело уловить это ощущение его реальности. Он воспринимался ею, будто персонаж.

Иногда Лида плакала, читая обо всех несправедливостях, что выпали на его долю. Она искренне ненавидела самодовольных выскочек, которые подтолкнули его к петле. Но он всё равно оставался персонажем для неё. Любимым, но не настоящим. Может, и к лучшему?

Лида любила воображать, как она могла бы брать его за руку, слушать его рассуждения о чём-нибудь. Может, ходить с ним на концерты классической музыки, которые ему нравились. А ещё хотелось бы взглянуть на его рисунки. Она знала, что он любил и умел рисовать, даже после школы хотел учиться на художника.

Часто в тяжёлые моменты, когда мама «выходила из берегов», а отец трусливо спасался бегством «за продуктами», Лида воображала его рядом с собой. Когда она плакала у себя, после очередных маминых речей о её никчёмности, было приятно представить, что он её утешает. Спрятаться, пусть и мысленно, за его спиной. Переждать бурю, в воображении держась за его руку. Глупо? Очень. Работало ли это? Вполне. Лида была мастером в вопросах сбегания от проблем в фантазию.

Со временем проблем становилось всё больше. А может, это ей просто понравилась прятаться в воображении. Хвалебные статьи называли его не иначе, как "Тот, кто спас мир от радиации". Лида не знала, как там с радиацией, но от одной отдельно взятой матери Багров защитить её мог.

***

Открытие и признание магии произошло внезапно, хотя, как говорили, закономерно. С той же закономерностью, с какой открыли огонь, электричество, ядерную энергию и всё прочее. Однако магия, как оказалось, имела мало общего с тем, что было в сказках и тут же обросла всеми возможными конвенциями, международными соглашениями и прочими контролирующими штуками.

Лида не вникала. В новостях были радостные, но сухие сводки о достижениях российской «магической науки». Никакой тебе волшебной палочки и шапки-невидимки. Магией занимались строгие люди в лабораториях. Какие уж тут полёты на метле? Но кроме детского разочарования были и хорошие моменты. И, если новые виды энергии и топлива Лиду не интересовали, то, когда начались испытания перемещений во времени, любопытство подняло голову. Пока что полноценные путешествия больших групп были невозможны и тщательно изучались, но перемещения мелкие и единичные стали возможны уже к моменту её поступления в университет.

Когда Лида только поступила в университет, студенты получили возможность перемещаться в прошлое на лекции, которые пропустили. Пока только так. Это был затяжной процесс, требующий большого количества бумажек, проволочек и заполнения бесчисленных формуляров.

А ко второму курсу началось самое для Лиды интересное: лекции прошлых лет буднично и монотонно каталогизировались. Она с замиранием следила за обновлениями в каталоге на старом и неудобном сайте университета. Дошло до восьмидесятых и дальше. Записаться на такие лекции было труднее, но всё же возможно, если, конечно, у рассматривающих заявку не возникнет вопросов.

Лида не помнила, в какой из дней ей пришла в голову одна странная идея. Прошлое было нельзя пытаться менять, и, если бы она решила предотвратить аварию на АЭС, то ничего бы не вышло – проход для студента действовал на сутки, а добраться до Астрахани так быстро точно бы не удалось. К тому же, за всем этим следили Наблюдатели. А вот попробовать просто разговором повлиять на человека – разве это считается? Да и не отследит этого никто. Выбор-то всегда за человеком.

После лекций не из своей эпохи студенты имели возможность немного погулять. Этим она бы и хотела воспользоваться.

Мысль оформлялась постепенно, вырисовываясь всё чётче, превращаясь в какой-никакой план. Хотя пока это напоминало нечто бесформенное, как и все её планы.

1. Попасть в прошлое.

2. Поговорить с Багровым и отговорить его от самоубийства.

3. Вернуться обратно.

Второй пункт был самым трудным. Что сказать-то?

***

Вечером воскресенья Лида, лёжа на кровати, методично добавляла книги в корзину. Столько новых появилось… Все книги так или иначе были связаны с той самой аварией или Багровым. Многие из книг были старыми, ещё прошлого века, однако имелись и те, что отпечатаны в этом году. Конечно, уже завтра она, если всё пойдёт, как надо, увидит Багрова вживую и новых эмоций ей хватит надолго, так что будет не до книг. Но на будущее, конечно, хотелось запастись. Лида чувствовала сладковатую зависимость от присвоения себе какой-то малой частички, связанной с ним.

Среди новых книг Лиду особенно заинтересовала свеженькая автобиография того самого соперника Багрова по институту – академика Павленко, который, как автор, был удивительно плодовит в свою почти сотню лет. Она видела этого человека однажды на лекции, посвящённой годовщине аварии на ААЭС. Прийти туда, как оказалось, мог любой желающий.

Академик Вениамин Павленко был похож на старого крота. Однако передвигался сам, говорил абсолютно внятно и связно, да и держался неплохо. В нём всё ещё была та изворотливая подвижность, которую Лида знала у него по фильмам об аварии. На той лекции Лида сидела в первом ряду, хотя впоследствии и жалела об этом. Он стоял близко. Совсем старик, с блестящей лысой головой, и в пиджаке, что своей прямоугольной солидностью скрадывал возраст.

Сначала он в общих чертах рассказал о своей роли в ликвидации. Или почти о своей.В его рассказе логичное "мы", как это было в рассказах других ликвидаторов, постоянно перебивалось вездесущим "я". Говорил он приятно и, несмотря на возраст, довольно громко. Было видно, что он привык толкать речи. На аудиторию он практически не смотрел, постоянно устремляя взгляд то поверх голов, то сосредоточиваясь на какой-то одной точке. Лида слушала внимательно, периодически отмечая, что уже слышала ту или иную фразу в каком-нибудь из интервью. Павленко ловко вёл рассказ, называя лишь фамилии тех, с кем, как знала Лида, был в связке. Тот его заместитель, тот его ученик, этот его высокопоставленный друг, вон тот коллега и соратник… Впрочем, говорил Павленко главным образом о себе. Полученная им доза радиации была невероятно огромной, но он мужественно продолжал делать своё дело. И, конечно, все его решения оказывались наиважнейшими и судьбоносными. Мероприятия же, к которым он отношения не имел, были либо ненужными и избыточными, либо вовсе вредоносными. Эти действия совершали люди без фамилий. "Кто-то", "они" или вовсе иронично-безликие "товарищи-коллеги". К концу рассказа было ясно, что Павленко работал среди ослов, которые только и делали, что мешали и предлагали всякий бред. Багрова он не упомянул ни разу, по крайней мере прямо. Делал ли Багров что-нибудь? По рассказу была однозначно ясно, что нет. Кто знает, может Багров в моменты собраний правительственной комиссии просто сидел в уголке и разукрашивал простенькую раскраску, пока Павленко с командой спасал мир? Кажется, за столько лет повторений, Павленко и сам уверовал в эту версию событий…

Рассказ, хоть и сочившийся самолюбованием, сорвал бурю аплодисментов. Лида тоже вяло хлопнула. Нет, она прочитала слишком много статей об этом, чтобы теперь её могла впечатлить полуправдивая ода о собственном героизме. Впрочем, всем собравшимся, кажется, хватило этого и недовольных не было.

После Павленко отвечал на посыпавшиеся вопросы. Один раз с дальних рядов спросили про Багрова. Лида внимательно вглядывалась в морщинистое лицо Павленко, выискивая хоть какую-нибудь эмоцию. Но он лишь равнодушно пожал плечами, ответив какой-то избитой фразой о том, что Багров пошёл против научного сообщества и вообще после аварии стал неадекватным из-за депрессии. Лиду это тогда возмутило до побелевших костяшек…

Теперь же, судя по доступному на сайте оглавлению, в автобиографии Павленко целую главу посвятил Багрову. Глава многообещающе называлась "Истинное лицо "героя" ликвидации". Саркастичные кавычки над героем мозолили взгляд. Лида на этот, без сомнения, дешёвый ход повелась и отправила книгу в корзину, уже предчувствуя, как будет плеваться и ненавидеть этот опус и его автора, который как-то лихо разошёлся в своей писанине. Багрова критиковали за некоторые решения – это так. Но ещё никто не пытался оспорить его героизм. Это точно стоит прочесть…

Если бы Багров выжил, то наверняка тоже что-нибудь бы написал. Она была бы рада даже изданным лекциям по химии или сборнику научных статей. Мысль о путешествии в прошлое снова упала в благодатную почву. Лида ощущала, как мысль эта прорастает внутри. Скоро, уже совсем скоро.

Книжек набралось целых семь… Все довольно редкие, так что из продажи пропадут уже через пару дней… Она решительно нажала на заветное "Оформить заказ"

Приветливый сайт поинтересовался, с какого счёта она хочет оплатить… Лида, не колеблясь, выбрала мамину карточку, что была у них почти общей. Мама, конечно, не обрадуется, но что Лида может поделать? Книги сами себя не купят. А раз работать ей, по мнению той же мамы, нельзя из-за полного отсутствия мозгов, то какой вообще может быть спрос?

Доставка ожидалась через два дня.

Лида завернулась в одеяло. Мама спала у себя, и на сегодня можно было считать день удачно прожитым. Скандала не случилось, как это обычно бывало в выходные. Она порисовала. Заказала книги. Много и уютно пребывала в своих мыслях, так что почти не замечала окружение. Очень хороший день.

Теперь можно было и поспать.

***

Пара по алгебре была первой и оттого абсолютно нежеланной. Впрочем, алгебра никогда не была для Лиды желанной. Выйти из дома пришлось рано – идти далеко, но не настолько, чтобы она согласилась спускаться в душное метро.

Как обычно встретилась с подругой. До этого они жили по соседству много лет и не пересекались, но потом обе поступили на статистику и потихоньку сдружились той дружбой, что связывает людей непохожих, но волею судьбы оказавшихся в одной лодке. Она сама не проходила на бюджет и так бы и осталась за бортом высшего образования, если бы бабушка не восстала и не оплатила её обучение. «У тебя должно быть высшее образование! Как у всех нас! "

Её подруга, напротив, была умницей.

Пусть на бюджет она сразу не прошла, но потом, в начале второго курса, её перевели, когда освободилось место. И уж она со своего бюджетного не уйдёт, можно было не сомневаться. Она вообще была молодцом. А ещё умела смотреть на вещи трезво. Даже приземлённо, чего Лиде категорически не хватало.

– Жень, как думаешь, что сказать человеку, который хочет, например, с крыши прыгнуть?

– Попутного ветра, – язвительно отозвалась Женя и сунула руки в карманы светлого пальто.

– Я серьёзно. Что такого можно сказать, чтобы человек передумал?

Женя посмотрела на неё серьёзно и настороженно.

– Это ты сейчас о ком?

– Да ни о ком. Просто… Книжку читаю, там герой, вот глупость такую сделать хочет.

– А-а-а-а…– протянула Женя, успокоившись. Художественная литература не слишком её волновала. – Так пускай делает.

– Но мне он нравится. Переубедить бы.

– А без него лучше не станет?

– Нет, но он считает, что будет лишним. Но он неправ, конечно же.

– Я бы ему так и сказала. Что ты не прав, что надо вообще перетерпеть и к доктору походить. Это у тебя какая книга, у них там есть доктора?

– Думаю, есть.

– Тем более! Я бы сказала, чтоб пошёл к врачу, чайку успокаивающего попил и переждал это всё. А то эгоист какой! Чуть что – и сразу с крыши.

Женя была из тех людей, что депрессию отрицают как вид, предпочитая думать, что нужно просто больше работать и никаких депрессий не будет. Понавыдумывали.

Лида кивнула. Действительно, эгоист… Уточнять что-либо было опасно, ведь Женя могла раскусить её зарождающийся план.

***

После трёх пар и четырёх стаканов скверного кофе все основные дела на сегодня закончились. Женя упорхнула на встречу с парнем, что в скором времени станет ей мужем, а Лида была абсолютно свободна. Насколько вообще может быть свободен человек с долгами из прошлого семестра… Но сейчас её волновало другое.

– Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой? – Переспросила пожилая женщина, похожая на гардеробщицу или библиотекаря.

– Да, десятое марта, тысяча девятьсот восемьдесят восьмого. Лекция по технологической безопасности, – ещё раз повторила Лида. Всё это было и в заявке, и в формуляре.

– Заполняйте! – Недовольно буркнула женщина, толкая ей бланк и ручку.

Руки дрожали. Неужели она попадёт на ту самую лекцию? Увидит его? Она начала заполнять бланк, положив паспорт рядом с собой. Фамилия. Имя. Отчество. Буквы выходили кривоватыми, а под строгим взглядом сотрудницы Отдела перемещений и вовсе норовили расплясаться мимо строки.

Ошиблась в серии паспорта и неловко исправила тройку на необходимую четвёрку. Это же не страшно?

Хотела отдать бланк, но женщина разочарованно цокнула языком.

– А вторую сторону я, что ли, буду заполнять? И почему вы не написали кем выдан паспорт?! Это я буду писать?

– Но тут же нет места…

– Пишите под строчкой, поубористее. Все пишут и ничего.

Лида принялась теснить буквы. «Отделом УФМС…»

Наконец бланк был заполнен. Женщина просмотрела его, кивнула, а после сложила все принесённые бумаги в тоненькую папку, на которой было полное имя Лиды и название её группы. Там хранились все её заявки на посещение пропущенных лекций. И теперь ещё была эта, сегодняшняя.

– А зачем, интересно знать, статистику понадобилась технологическая безопасность? – Ядовито поинтересовалась женщина, поправляя очки.

– Хочу подготовить презентацию, – с готовой улыбкой ответила Лида. – А это была очень хорошая лекция по теме.

– Профессор Багров читает, – пробормотала женщина, смотря куда-то в экран старого пыльного монитора. – Первая и последняя его лекция по этому предмету, потом больше такой не было – поменяли… Много народу было, хорошо затеряетесь.

– Да, много…

Женщина закивала, не отрываясь от экрана, и тепло улыбнулась, будто забыв о Лиде. Компьютер старомодно загудел и булькнул.

– Думает, – уважительно шепнула женщина. На её столе кроме компьютера и стойки с папками стоял также новенький «принтер». Прибор, который печатал порталы для студентов. На его передней панели сиял серебристый логотип со звучным «Аквариус-3000», но для всех аппарат моментально стал просто «принтером» из-за их очевидного сходства. Настоящий принтер тоже имелся, он смотрел на самозванца с тумбочки, стоявшей недалеко от стола.

Принтер-аквариус, в отличие от своего древнего коллеги-компьютера, работал бесшумно. Почти моментально он выплюнул небольшой кругляш с указанием дат, на манер надгробных: 2021-1988-2021.

На бейдже женщины, ранее скрытом объёмными бусами, удалось рассмотреть имя: Галина Николаевна. Фамилию прочитать всё ещё не удавалось – бусины мешали.

Желудок Лиды болезненно сжался. Ноги стали тяжёлыми, а голова совсем пустой, без единой мысли. Она увидит его! У неё не будет другого шанса. Она должна. Должна!

Пока Галина Николаевна заканчивала оформление, она вытащила смартфон и бездумно открыла первую попавшуюся соцсеть, листнула бесконечную ленту, проверила сообщения, хоть прекрасно видела, что новых нет. Поставила на беззвучный. Подумав, перевела в авиарежим. Зубы отбили весёлый костяной мотив, и она тут же сжала челюсти.

Женщина сочувственно вздохнула:

– Девушка, вы же не в первый раз. Не волнуйтесь, у нас одни ребята недавно вовсе в шестидесятые отправились – и ничего. Вернулись, всё хорошо было.

Лида кивнула и натянуто улыбнулась, начиная дёргать нитку, неосторожно вылезшую из шва розовых джинсов. А может, стоило бы всё отменить? Продумать план? План, план! Она и на два хода продумать ничего не может, какие там планы?! Раз взялась, надо делать. Сразу и до конца. У неё будет один шанс, и она обязана его не упустить.

Как же велик соблазн удрать! Просто взять и сказаться больной, ведь нельзя же перемещаться, если есть недомогание… Желудок будто прижгли паяльником – гастритное наследие школьных лет. Она бы с удовольствием выпила успокоительное, но с собой не было даже валерьянки. Да и не хотелось идти на такое дело с туманной головой.

Галина Николаевна отвлеклась на телефон. Лида прошла к кофейному автомату, что стоял в ряду других подобных, и ткнула в «Шоколад». Поднесла часы к дисплею автомата. Приготовление тут же началось, стоило пройти списанию. Через минуту она уже держала дымящийся стаканчик и цедила пластиково-приторный «Шоколад», который, впрочем, ничем не отличался от всех остальных напитков во всех подобных автоматах. Галина Николаевна спорила с некоей Наташкой о том, как именно им стоит провести выходные. Лида прошла дальше. Один из автоматов был чем-то вроде обменника. Нужно было выбрать год, в который отправляешься и сумму, которую хочешь перевести в деньги того периода. Лида нажала нужные клавиши. Снова приложила руку с часами к дисплею. Автомат выдал несколько монет и небольшую сложенную бумажку с кратким описанием исторического периода и сводкой примерных тогдашних цен. Лида закинула всю мелочь в карман и заспешила обратно к стойке, где, кажется, подходил к концу разговор о выборе досуга.

Галина Николаевна толкнула ей «номерок» и кивнула на ближайшую кабинку, не отрываясь от разговора. Кабинки были нужны в качестве коридоров. Каждая из них вела в определённое место в университете. Достаточно незаметное, чтобы оттуда мог выскользнуть некий студент и успеть на пару, а потом снова исчезнуть.

Лида прошла в кабинку. Отсюда она попадёт прямиком в библиотеку химфака. Что ж, это недалеко от той аудитории. Точнее, от Большого зала, где лекция и пройдёт. Вернее, проходила. Лида поёжилась. Всё так перепуталось и, как ей показалось, возникло чувство чего-то неотвратимого. Впрочем, скорее всего, это опять её расшалившийся гастрит решил вступить в дружный союз с мигренью, которая никогда не отказывалась посетить её во время особенно волнительных моментов. Пока что, однако, это всё было лишь предчувствием, грозящим сорваться и перелиться через край, став самой настоящей реальностью. Благо, скоро любые телесные проявления станут наименьшей из её проблем…

Она взяла в руку номерок и, повернувшись лицом к стене, прикрыла глаза, а после резко рассекла воздух датированным кругляшом. Тут же на неё пахнуло духом книг. Запах бумаги, пыли и душной тишины библиотеки. Она открыла глаза. По бокам и впереди стеллажи. Кажется, отдел с литературой по неорганической химии. Лида вышла в проход. Так и есть. Выход из библиотеки был совсем рядом.

Она проскользнула мимо небольшой группы студентов, увлечённо рассматривающих, кажется, пластинку. До Лиды долетели обрывки разговора.

– Еле достал!

– Да она же вышла еще в сентябре прошлого года…

– А я на их концерте в ДК МАИ была, кстати…

Она бы хотела послушать подольше, может даже подойти, но… Она ведь здесь не за тем. Да и Наблюдатели не одобряют, когда студенты вступают в беседы со сверстниками из прошлого. По крайней мере, так говорили. Лида никогда не встречала Наблюдателя лицом к лицу, да и среди её знакомых таких «счастливцев» не попадалось. Зато слухов и домыслов было хоть отбавляй. Кто-то знает кого-то, кто знает парня, которого Наблюдатели сцапали за чем-то, нарушающим правила. Таких «парней» было валом, однако лично с ними почему-то не знаком никто, кого ни спроси… Ну, и в интернете об этом не спросишь и не напишешь, конечно…

Когда она уже была у двери, сзади послышался недовольный голос библиотекарши, которая появилась откуда-то из-за стеллажей, чтобы разогнать расшумевшийся кружок меломанов.

Над дверью висели часы, показывающие, что до лекции осталось меньше получаса. Лида заторопилась. До Большого зала было недалеко, но… Но разве она могла не спешить? Понятное дело, до лекции его не выцепить, можно лишь позже. Однако опаздывать не хотелось, равно, как и толкаться с другими студентами за более удачное место.

Насколько она знала, никто из студентов её времени пока на этой лекции не был. Это понятно, наверняка по теме существуют лекции более информативные и современные. Если бы тот роман вышел теперь, то здесь бы отбоя от желающих не было. Конечно, не ради технологической безопасности, а из любопытства. Посмотреть на него – главного героя романа, который не просто был самым настоящим и живым, но ещё и лекции тут читал. Живой, но без пяти минут мертвец. Лида порадовалась, что бестселлеры, коим объявили роман, живут не дольше месяца и теперь о нём просто никто не помнит. А значит, и её интерес останется только при ней. Как непопулярная книжка в библиотеке, которую до тебя брали один раз много лет назад…

Зал уже был открыт. Студенты торопливо входили внутрь, некоторые, наоборот, не спешили, сбиваясь в небольшие кучки неподалёку. Лида нервно озиралась. Университет мало изменился с тех пор. Разве что на стенах не было скучных пёстрых плакатов с ценной, однако никому неинтересной информацией про противодействие коррупции, правила поведения при вооружённом нападении и прочем. А ещё не было никакой разметки на полу, призывающей к социальной дистанции. И никаких санитайзеров в каждом углу… И лица. Ни одного человека в медицинской маске или респираторе! Лида мельком посматривала на открытые лица людей вокруг. Весёлые, серьезные, смеющиеся, сосредоточенные…

Мимо прошла строгого вида женщина с большой папкой в руках. Её поприветствовали сразу несколько голосов. Лида отошла в сторону, давая женщине пройти. Видимо кто-то из преподавателей.

Лида вошла в зал, тихонько радуясь, что людей там ещё немного. Она думала раньше, где ей сесть. Было бы логично где-то в середине, ведь там её не будет видно. А одним из правил таких перемещений была как раз неприметность и удалённость от "местных" . Но ведь она ничего не увидит с середины! Не с её зрением садиться чёрт знает куда. Да и вторые ряды не годились – кто знает, какой баскетболист перед тобой рассядется? Поэтому, ещё раз подумав, она прошла к середине первого ряда и уселась, тут же доставая свой блокнот. Конечно, там были её рисунки, но именно сегодня блокнот сыграет роль конспекта. Да и для Наблюдателей, если они тут вообще будут, нужно создать видимость деятельности. Не зря же перемещалась.

Зал потихоньку заполнялся. В основном, все студенты были её возраста. Она наблюдала, как вошла группа ребят, обсуждавших какой-то матч. Они оживлённо и добродушно спорили, пытаясь доказать друг другу, что "тот гол не должен быть засчитан, Андрюша! И тренер так говорит…" Ребята перебивали друг друга и, кажется, даже не надеялись переубедить оппонента. Одеты они были в пиджаки и рубашки, но пыльные кеды намекали, что матч был сыгран на предыдущей паре. Лида заметила, как позади группы футболистов тихо, не отставая, шёл парень чуть постарше, чем они. Хоть он и зашёл с ними, но в споре не участвовал, да и вообще на студента был не очень похож – слишком взрослый, слишком серьёзный и отутюженный. И сел довольно далеко для человека, который выглядит круглым отличником и жутким аккуратистом. Лида отвернулась. Лезут же мысли неуместные…

Вошли три смеющиеся девушки. Лида узнала одну – красотку с дерзким маллетом, которую она видела в библиотеке в числе ребят, обсуждавших пластинку. Девушки прошли мимо и тоже уселись в первом ряду, но с краю. Одеты они были по-студенчески строго, однако на одной Лида заметила джинсовую куртку. Вспомнились рассказы отца, как было трудно достать такую. Их вроде ещё в белизне вымачивали для достижения нужного цвета. Или так делали только с джинсами? Лида отвернулась от девушек. Хоть магический номерок и позволял «отводить» лишние взгляды от прибывшего из другого времени, он терял свою способность, если прибывший вступал в контакт с кем-то из прошлого. И вот этого Лида не учла, одеваясь нынешним утром. Привычная толстовка, вновь вернувшаяся в моду, слишком узкие бледно-розовые джинсы и кроссовки с кричащими неоновыми шнурками выглядели здесь совершенно неуместно и делали Лиду похожей на инопланетянку. Она спрятала ноги под стул. Не сдержавшись, тяжело вздохнула и подпёрла лицо рукой. Могла бы хоть попытаться одеться более подходяще. Это её нынешние преподаватели привыкли ко всему, и, если студент пришёл не в шортах, это уже, считай, деловой стиль. Но, несмотря на опережающие время идеи, профессор Багров всё же, по большей части, был человеком своей эпохи. И он едва ли оценит и не осудит её внешний вид, если она вступит с ним в диалог и таким образом впустит в пузырь, который создаёт вокруг неё номерок.

Может, не стоит вообще рисковать? Прошлое есть прошлое. У неё появилась возможность увидеть его лично! И, если она не станет пытаться с ним говорить, можно будет, наверно, посетить другие его лекции. Смотреть на него, слушать голос и целых полтора часа верить, что он так же реален, как и она. Кто знает, может быть ей удастся побывать на всех его лекциях? Это было заманчиво…

Она почти не сомневалась, что какая-то кара за такие художества предусмотрена. Нельзя ведь просто так взять и попытаться спасти человека из прошлого? Конечно, нельзя. Но разве считается за спасение разговор? Не из петли же она его вытащит, а просто поговорит. Хотя кого из комиссии, про которую так часто говорили, это оправдание вообще впечатлит?

Так может, не делать ничего? Она не потеряет возможность видеть его. Он будет по- прежнему жив, просто в своём времени…

Мысли прервал нервный шёпот, прокатившийся по залу. Голоса стихли. Последний смешок, как одинокий камушек, брошенный в спокойную воду.

Она уставилась в стол и крепко сжала ручку. Перед глазами плыл пустой бескрайне-кремовый разворот блокнота. Глубоко вдохнула. Ощутила, как по руке течёт холодная капля пота, спрятанная под мешковатым рукавом толстовки, который так удачно не касался кожи. Уши будто заложило. Боковым зрением она видела высокую фигуру, замершую в дверях.

Зубы опять застучали, так что пришлось сжать челюсти. Лида перевела взгляд на девушку с маллетом. Мелькнула очередная неуместная мысль, что у мамы когда-то тоже была такая причёска.

Лида снова начала глубоко дышать. Досчитала до десяти и повернулась к двери. Он стоял там, говорил с кем-то, видимо завершая диалог, начатый ещё в недрах университета. Его было трудно рассмотреть, частично скрытого тенью коридора. Но вот, наконец, человек по ту сторону отошёл.

«Не смею больше задерживать!..»

Теперь Лида жадно всматривалась в него, боясь пропустить малейшую деталь. Он? Он! Живой. Тихо поздоровался. Медленно прошёл мимо, к кафедре. Так близко, что можно было коснуться его… До неё долетел тёплый, чуть пряный запах одеколона. Банальный факт, заставивший голову снова гудеть. Запах. Она знала его мимику, жесты, голос… Но запах… Это было прерогативой живых. Осознание того, что это всё вовсе не аттракцион, а он не персонаж накрывало её. Лида не ощущала себя готовой к этому. Как она может?! Он живой человек, он дышит, ходит, говорит. Как она могла рассуждать о том, чтобы влиять на его жизнь? Он ведь не персонаж в игре, который изменит своё настроение в зависимости от твоего выбора реплик.

Он был одет в один из тех костюмов, что она видела на немногочисленных видео с ним. Тёмно-серый пиджак, галстук в косую полоску. В руках кожаный портфель – она такие видела только в советских фильмах… Очки в массивной оправе, которые он поправил привычным жестом. За бликующими линзами было трудно рассмотреть глаза.

Наконец он поставил свой портфель и повернулся к аудитории.

Лида снова порадовалась способности «номерка» отводить от неё взгляды.

Он заговорил. «В нашей науке произошёл…» Говорил он так же, как и в тех видео, что она смотрела. Чуть охрипший голос. Приятно-царапающий ухо выговор, выдающий немосковское происхождение… Лида ощутила, как страх, паяльником жгущий желудок и кишки, отступает. Её успокаивал этот голос, хоть пока и было трудно сосредоточиться на предмете лекции.

«…йно неприятными последствиями в нашей жизни и чреват ещё большими неприятностями с…»

Как всегда, он не мог стоять спокойно и медленно двинулся от кафедры, вдоль первого ряда. Жесты. Много жестов.

Привыкнув к реальности прошлого и отойдя от первого шока, Лида стала рассматривать его внимательнее. Видео этого периода она никогда не встречала. Он ходил не так энергично. Даже не ходил – делал шаги. Да и жесты не такие живые. Она с болью отметила, что, кажется, статьи не врали, когда писали про немеющую правую руку – её он почти не использовал.

Однако говорил по-прежнему горячо, как и всегда, когда речь шла о чём-то настолько важном.

Лида чиркала что-то ручкой в блокноте. Бездумно, просто пытаясь занять руку, чтобы не начать, например, грызть ногти.

«… диоксином. Обеззараживание не осуществлялось…»

Частично она слышала подобные фразы от него в видео. Или, может быть, читала в его же статьях – трудно вспомнить.

Лида знала примерное содержание лекции. Как она поняла – о том, что технологический прогресс даёт пинка человеку, который совсем забыл о недопустимости халатного отношения к сложным производствам. Профессор Багров приводил примеры разных аварий, анализировал их. Объяснял, как это произошло. «Все эти происшествия разные. Они произошли в разных странах, на разных производствах. Но сам процесс типичен. Схема развития аварии одна и та же, что в Бхопале, что в Астрахани…» Всё из-за человека. И из-за того, что отсутствует механизм защиты человека от… человека-непрофессионала.

Неожиданно для Лиды, он раскритиковал не только тех, кто был ответственным за происшествия за границей, но и проехался по своим согражданам. Не только по персоналу злополучной Астраханской станции, но и по тем, кто спроектировал столь "халтурный" реактор, кто дал добро на строительство станций с этим реактором, кто продолжает закрывать глаза на опасность таких реакторов и принимает решение о строительстве всё новых станций. Конечно, имена названы не были, но и этого хватило. Лида в очередной раз удивилась его смелости. А ведь к тем реакторам был, кажется, причастен и начальник Багрова, а с ним ещё и министр какой-то…

Лида слушала его, пытаясь запомнить абсолютно всё. Записать бы на диктофон… Но доставать смартфон для этого было слишком рискованно. Студенты, насколько она могла видеть, почти ничего не записывали. Только сидели тихо-тихо. Голос профессора, пусть и болезненно-ослабевший, легко разносился по большому залу, так что его, наверно, слышали даже с самых дальних рядов. Сосредоточиться на проблеме отношений человека и машины получалось с переменным успехом. В блокноте, помимо даты, были записаны обрывки его фраз. Строчки текста аккуратно обходили сегодняшние рисунки – центральные экспонаты сомнительного конспекта. Она несколько раз нарисовала его в профиль. Один раз почти в полный рост, когда он стоял, опираясь на кафедру. А ещё пара набросков кистей рук. Однако это пришлось оставить – несмотря на немеющие пальцы его жесты всё равно оставались слишком быстрыми и уловить их было трудно.

Лида расслабилась, в очередной раз рисуя, почти не глядя, уже знакомую мощную оправу очков, что делала всех академиков СССР похожими друг на дружку. На мгновение замешкалась, пытаясь выправить неправильно отрисованную тень. Тень исправляться не желала, угрожая стать масляно-чёрной кляксой на довольно неплохом наброске. Лиде удалось немного исправить положение, и она уже хотела снова поднять голову, но на тетрадь упала тень, уже настоящая.

– … грани многоликой опасности проглядываются чётко. Это и угроза глобальной военной катастрофы. И…

Лида сжалась, поднимая глаза. Профессор слегка опирался на стол прямо перед ней. Его рука была всего в нескольких сантиметрах от её блокнота. Она могла бы пересчитать все волоски на его запястье. Рассмотреть все неровности тона кожи. Это у него шрам такой? Боже! На мгновение вспыхнул внеочередной мелкий страх. Она попыталась незаметно прикрыть рукой рисунки. От греха подальше… Конечно, она всё ещё под защитой «номерка», но как знать? Стоит-то он достаточно близко… Она могла бы даже взять его за руку, вот настолько он близко… Или просто прикоснуться. Слегка – это ж не считается?.. Лида закусила губу. Медленно, будто случайно, она придвинулась ближе, чувствуя холодную твёрдость стола, упёршуюся в рёбра. Ещё чуть ближе. Ноги пришлось поджать, чтоб не начать нервно отбивать какой-нибудь ритм. Он продолжал говорить, опираясь на стол. Быстрее, пока он не утопал дальше по ряду и не встал рядом с теми девчонками! Рука Лиды проползла, всё ещё прикрывая рисунки, ближе к нему. Хоть никто и не смотрел на неё, она всё же отвела взгляд, будто рассматривая запись на доске. Кончик её замерзшего пальца слегка толкнулся во что-то равносильно-живое. Касание вышло длиной несколько секунд. Лида задышала чаще, чувствуя на щеках пятна дурного румянца. В мозгу вспыхивали фейерверки. Лида неверяще улыбнулась, глядя на их руки, что лежали в такой непозволительной тёплой близости друг от друга.

Из-под пиджака выглядывала белая рубашка, ярко контрастировавшая с кожей, казавшейся желтоватой в свете ламп. Лида скользнула взглядом вверх, по рукаву пиджака. Знакомым маршрутом прошлась по плечу, обогнула ворот рубашки. Снова по линии роста волос, к оправе очков. Круглый блик на линзе. Он смотрел прямо ей в глаза. Лида застыла. Сердце забилось где-то в горле, грозясь остановиться здесь и сейчас.

Однако он тут же продолжил лекцию, отворачиваясь. Паузы, скорее всего, никто и не заметил. Он ведь не мог её рассмотреть? Наверно, просто случайность.

Лида просидела остаток лекции в напряжении и больше не пыталась его потрогать. Хотя он и не подходил больше так близко, ко всеобщему счастью.

Она не успела заметить, как лекция плавно завершилась. Всё же лектором он был прекрасным. Даже она, ничего не понимающая в каких угодно производствах, прониклась проблемой. Ну, или хотя бы поняла, о чём он говорил. Конечно, некоторые термины остались загадкой, но она честно их выписала, чтобы в своём времени обязательно узнать их значение.

Профессор поблагодарил всех за внимание.

Это была его последняя лекция. Потом он умер, а саму лекцию, насколько она знала, поменяли, не оставив ничего от идеи Багрова. Лида застыла, понимая, что действовать, если она решится, придётся прямо сейчас.

Стул, на котором она сидела, показался и родным, и уютным, и мягким. Покидать его было страшно.

– Есть вопросы?

О, да. Пожалуйста, не могли бы вы читать лекцию дальше? Я готова пройти с вами весь курс химии, начиная с восьмого класса.

Лида вздохнула. Какой-то парень спросил, что чувствовали те люди, погибшие при взрывах в Мехико.

Действительно, что они чувствовали? Лида скривила губы. Ничего, вероятно. Судя по тому, что от них даже тел не нашли.

– Ничего, по всей видимости, – пожал плечами Багров, вторя её мыслям. – Взрывы были чрезвычайно мощными, в радиусе километра всё было уничтожено. Люди будто в эпицентре ядерного взрыва оказались и, вероятно, эта смерть была достаточно безболезненной.

У Лиды внутри всё замерло. Она внимательно посмотрела на профессора. Он говорил спокойно, с толикой сочувствия к несчастным. Однако для неё слова о безболезненной смерти стали неприятной встряской. В коридоре уже слышались голоса студентов. Впереди был перерыв. Багров попрощался и пошёл за своим портфелем к кафедре.

Лида по-прежнему сидела, найдя в себе силы лишь убрать блокнот и ручку в рюкзак.

Профессора обступили какие-то девушки. Он слабо улыбался, кивая на их слова. Лида отстранённо возмутилась. Она знала, что в этот день у него была лишь одна лекция. И больше никаких глобальных вещей в его распорядке сегодняшнего дня, кажется, не было. А вдруг он не сразу домой пойдёт? Вдруг он ещё задержится?

Может это ей стоит уйти? Оставить всё, как есть, а потом рыдать в своей комнате, ненавидя себя за трусость.

Лида поднялась. Она подойдёт к нему, как только от него отстанут эти студентки. Вот на кой чёрт он только спрашивал, есть ли вопросы, если они всё равно облепили его с вопросами потом?! Лида остановилась позади щебечущих девушек. Как она поняла, они уточняли какие-то моменты с зачётами и экзаменами. Они улыбались и хихикали. Наверно, есть вещи, которые никогда не меняются. Одна смеялась мерзко и фальшиво, каким-то томным утробным смехом, отчего-то выделяя букву «ы»: «Хы-хы…»

Лида, не сдержавшись, передразнила её. Благо, никто не услышал – пузырь вокруг неё был достаточно непроницаем, чтобы, в случае чего, не пропустить даже звук звонка мобильного телефона, не говоря уж о её тихом раздражённом передразнивании.

Впрочем, хихикающая очаровательная компания удалилась, когда он ответил на все их вопросы. Нет, принимать экзамен будет не он. Конечно, «автомат» просто так не поставят. Хорошо, он поговорит с профессором Ильиным, чтобы тот проставил группе «автоматы». Разумеется, и вам хорошего дня… Лида сжала лямки рюкзака, набирая воздуха в грудь. Она шагнула вперёд, к нему, когда между ними больше никого не осталось.

Профессор Багров, наконец дойдя до кафедры, взял свой портфель, складывая в него какие-то бумаги. Не с первого раза справился с закрыванием нехитрого замка. Выпрямился. Лида стояла в паре метров от него. Багров повернулся и замер. Она открыла рот, попыталась поймать его взгляд. Он посмотрел на часы и, мягко обогнув Лиду, вышел из зала. Даже не заметил её. Обошёл, будто она была колонной или столом.

Лида закрыла рот, возмущённо усмехнулась и нахмурилась, провожая его взглядом. Может, это знак? Может, бросить всё и возвращаться? Не дурить? Она проследила взглядом за удаляющейся фигурой. Похудевший. Он двигался медленно, устало, будто лекция отняла слишком много сил. Не держал осанку. Смотрел больше под ноги. Делал шаги. Тень коридора поглотила его.

В зале оставались несколько человек, включая того прилизанного «отличника», что заходил с футболистами. Он что-то дописывал в небольшой записной книжке, параллельно беседуя с другим парнем, который словно никуда не собирался, раскинувшись за столом. На Лиду по-прежнему никто не смотрел.

Она, нащупав в кармане «номерок», слегка его погладила. Он никуда не денется. Она успеет вернуться.

Осторожно, но потихоньку ускоряясь, чтобы не выпустить из вида, она пошла за Багровым. Накинула капюшон – в нём спокойнее. Высокую фигуру в толпе было непросто потерять. Да и шёл он медленно. Иногда скрывался за поворотами, но она быстро его настигала, выдерживая почтительное расстояние. А куда он вообще идёт? Лида топала за ним, в надежде, что он когда-нибудь придёт туда, где будет мало людей, где она сможет с ним поговорить. Может быть, к тому моменту она даже придумает, что в общем-то хочет сказать…

Иногда он останавливался, чтобы поговорить с каким-нибудь профессором. Тогда она замирала неподалёку, по возможности скрываясь за углами. Иногда Лиду задевали другие ребята, но, как и Багров, будто абсолютно не замечали её. Только одна девочка бросила извинение, когда случайно налетела на неё.

Среди проходивших мимо студентов Лида даже узнала своего нынешнего преподавателя по высшей математике. Он был молод и ещё с волосами, вместо сияющей лысины нынешних лет. Она узнала его благодаря высокому росту и огромному носу, который напоминал грушу. Математик в какой-то момент загородил Багрова, остановившись побеседовать со старшекурсниками прямо в неудачно-узком коридорчике. Лиде пришлось протискиваться сквозь группу молодых людей. Нашли время и место!

Кажется, перерыв подходил к концу. Стало потише. Багров незаметно и неслышно шёл вперёд. Лида запоздало поняла, что, вероятно, он идёт за верхней одеждой. И, судя по ветреному бетонно-серому пейзажу за окнами, там было точно не тепло.

Она поёжилась.

Позади стихали голоса. Студенты и преподаватели рассасывались по аудиториям.

Лида остановилась завязать шнурок. Багров всё равно далеко не уйдёт. Конечно, тише едешь – дальше будешь, но точно не в этом случае. Она уже поняла, что он двигается в сторону гардероба.

Шнурки, хоть и были красивыми, оказались полным дерьмом. Слишком атласные и гладкие, они постоянно расшнуровывались. Она жалела, что поменяла старые на эти именно вчера.

Затянув не внушающий доверия бантик потуже, Лида снова поднялась, поправляя рюкзак. Багров исчез из поля зрения, хотя коридор до гардероба был достаточно длинным. Куда он подевался?!

Свернул в сторону библиотеки? Или что там вообще есть? Всё же это здание не её факультета и бывать здесь ей приходилось нечасто.

Лида торопливо огляделась и поспешила к ближайшему повороту – дальше он бы просто не ушёл. Со стен за ней следили фотографии профессоров. Казалось, будто они смотрят с пытливым интересом и с долей осуждения к ней и её попыткам догнать их коллегу. Она засмотрелась, пытаясь найти среди настенных профессоров Багрова. Не вышло. Она чуть не врезалась в стену, пытаясь отыскать нужное фото, однако вовремя сделала большой шаг в сторону, вписываясь в поворот и с размаху влетая в чьё-то тёплое личное пространство.

– Простите пожалуйста, я…

Багров, а врезалась она именно в него, пошатнулся и слегка коснулся её плеча рукой.

Контакт произошёл. Она поняла это, по тому, как изменился его взгляд. Он будто увидел её по-настоящему. Быстро осмотрел. Ещё раз.

– Вы шли за мной от самого Большого зала? – Констатировал он, однако с вопросительной интонацией.

– Да… – Неуверенно кивнула Лида, не смея отвести взгляд.

– И вы были на лекции?

– Ага…

– И что вам нужно? – Уже совсем требовательно и строго поинтересовался он.

Скрестил руки на груди, будто она была нерадивой студенткой, успевшей накосячить везде, где только можно. Лида подавила испуг. Он не её профессор. Она ему ничего не должна. Ей не нужен от него чёртов «автомат».

Вдохнув, она вскинула голову. Это должно быть не сложнее, чем нырнуть в прорубь на Крещение…

– Я хотела с вами поговорить. – Подавила желание тоже скрестить руки на груди. – Это очень важно.

Багров, нахмурившись, усмехнулся. Боже, он примет её за сумасшедшую… Наверно, в его глазах она именно так и выглядит. Помешанная, странно одетая и надоедливая…

– Это касается вас, – как можно более весомо добавила она.

– Я понял, иначе вы бы за мной не следили.

– Не следила я. Просто шла, чтобы поговорить…

– У вас две минуты, – устало отчеканил он, прислоняясь плечом к стене.

В его глазах было столько тоски и усталости, что Лиде захотелось убежать. Может ещё не поздно?

Нет.

Не сложнее, чем зайти в воду.

– Я знаю, что вы хотите сделать с собой нечто плохое и хочу сказать, что не стоит этого делать. Как бы ни хотелось, но надо постараться и перетерпеть…

Боже, она сказала это?!..

Багров слабо всплеснул руками, будто она окатила его водой или чем похуже, судя по его выражению лица. Влезла не туда, да ещё и грязными руками. Лида ощутила непривычный укол совести.

– Простите, это ужасно грубо прозвучало. Но я правда знаю, о чём говорю, – протараторила она, теряя последние крохи спокойствия. – В смысле, я знаю, что произойдёт. Пожалуйста, не сердитесь, я могу это объяснить… Я не хотела сказать ничего плохого. И у меня нет цели вас оскорбить!

Она прикусила щёку и начала нервно гнуть пальцы, пытаясь хрустнуть хоть одним. Увы, она выхрустела всё ещё на лекции…

Багров медленно вынул из кармана пиджака носовой платок, протёр очки. Растерянно, но довольно твёрдо, посмотрел на неё. Тоска, снова тоска в глазах, будто у битой собаки.

– Я не знаю, кто и что вам сказал, но, уверяю, у меня всё в порядке. И в покровительстве студентки я не нуждаюсь, – проговорил он медленно, будто для слабоумной. – А теперь давайте разойдёмся, иначе мне придётся доложить о вашем… поведении декану.

Лида ощутила новый прилив уверенности. Да, доложи моему декану, желательно лично! Только доживи до этого, пожалуйста…

– Мне никто ничего не говорил. Я знаю, что у вас много неприятностей. И что вы, не выдерживая их нагрузки, хотите покончить с собой. Но я прошу вас этого не делать, – упрямо повторила она, не давая ему пройти.

– Группа? – Спросил он, видимо разозлившись.

– Эс – два – девятнадцать

– Что?

– Моя группа. Эс – два – девятнадцать.

Очередную попытку обойти её Лида пресекла, снова становясь перед ним. Похоже на танец. Не станет же он отпихивать её.

– Девушка, это уже неприлично.

– Кончать с собой тоже не очень красиво, но вы идёте домой именно за этим?

Он дёрнулся, как от пощёчины. Грубо. Она снова прикусила щёку. Пожалуй, он мог бы ударить её за это, но, понятное дело, не стал.

– Это всё равно правда, вам это известно, – добавила она.

– Что, это так очевидно? – Усмехнувшись, спросил он, всё же отстраняя её и проходя мимо.

– Нет, наверно. Вы тут видите толпу друзей, желающих вас спасти? Я тоже не вижу.

– Тогда откуда?..

Была не была, она всё равно нарушила правило номер какой-то там.

– Я из будущего.

Его взгляд замутился сочувствием, замешанным на отвращении и понимании. Теперь он точно видит её больной на голову.

– Я могу доказать, поэтому не надо на меня так смотреть!

Багров остановился и повернулся к ней. Они стояли в пустынном коридоре. Отовсюду слышались голоса, но они были одни.

– Если доказательство будет недостаточно убедительным, то я дохожу до ближайшего телефона и звоню в милицию.

Доказательство… Подумав, она вытащила смартфон. Такого ведь в СССР не было? Компьютеры какие-никакие были, телевизоры тоже.

– Это?..

– Телефон. Но звонить я с него не могу. – пробормотала она, снимая блокировку. На экране светились лихорадочные сообщения бедной электроники, которая не может определить местоположение и не в состоянии найти связь. Даже экстренный вызов не сделаешь.

Лида встала рядом с Багровым, показывая ему гаджет.

– Но какой смысл в телефоне, если с него нельзя звонить?

– Звонить нельзя только в этом времени, – пояснила она. – Но, вообще, он умеет делать почти всё. Отправлять сообщения, фотографировать, показывать видео, музыку проигрывать…

Она показала несколько фотографий из галереи. Фото подснежника, два дурацких селфи, которые она пролистала стыдливо-быстро, фото конспекта, закат…

Багров повертел телефон в руке. Покачал головой. Ткнул в значок музыкального сервиса.

– Высоцкий? – спросил он, видимо заметив в пестроте обложек плейлистов знакомое лицо.

– Ну, иногда слушаю, – пожала плечами Лида, – бывает же настроение. Вон Окуджава ещё есть.

Багров коснулся фиолетового значка с Высоцким. Немного подумав, смартфон грянул громким бодрым гитарным боем. Профессор вздрогнул и выпустил смартфон из рук. Лида, предвидя это, перехватила гаджет, как раз в тот момент, когда рычащий голос Высоцкого разрезал тишину коридора.

Поставила на паузу. Не сейчас, Владимир Семёнович…

– Как он работает? Прибор этот…

– Не знаю, – честно ответила она.

Багров поправил очки и снова взял смартфон в руки. Держал он гаджет двумя руками и очень осторожно, будто тот мог вспыхнуть или взорваться.

– А это что?

– Сообщения. Отправляешь и оно почти мгновенно оказывается у адресата.

Багров открыл её переписку с мамой. Смутился.

– Как закрыть?

– Там треугольничек внизу.

Не с первого раза, но сообщения были закрыты. Движения его были неуверенными, почти такими же, как у её деда, когда тот впервые начал пытаться осваивать смартфон.

Хотя пока что Багров справлялся просто прекрасно. Кажется, ему нравилось ощущение от сенсора. По крайней мере, тыкал в экран он очень увлечённо.

– Из какого, говорите, вы… года? – Спросил он, возвращая ей гаджет.

– Две тысячи двадцать первый.

– И вы утверждаете, что я покончу с собой? Откуда вы это узнали?

Боже, он будто всё ещё не верит?!

– Вы достаточно известный персонаж, – ответила она. – И при небольшом желании можно найти полную вашу биографию. Равно, как и любого другого более или менее известного человека.

Она снова вытащила смартфон и открыла галерею. Какая разница вообще? Если это вдруг поможет его убедить, то почему нет? Папка с достаточно говорящим названием «Виктор Александрович». В ней – все фотографии и скриншоты, которые ей удалось найти и сохранить для себя. Показала Багрову, замершему у её плеча.

– Это мои фотографии?!

Он осторожно листнул вниз по экрану. Фотографий было много. Несколько детских. Студенческих. Много из восьмидесятых. На лекции. В лаборатории. У разрушенного реактора.

– А это что? – он коснулся заинтересовавшей его фотографии.

– Стойте!

Поздно. Фото открылось. Памятник. Чёрный памятник, в окружении осенних листьев и пестрых пятен цветов, на могиле.

Он перехватил смартфон, всматриваясь в изваяние. В золотистые буквы на тёмном граните. Даты жизни. Значок награды. Имя.

– Где это?

– Новодевичье, – тихо буркнула она, вырывая смартфон из его руки.

Конечно, после всего, что она высказала, было странно прятать от него его же могилу, но… было в этом противоестественное что-то.

Он молча отвернулся к окну. Лида тоже молчала, но по-другому. Ей было уже нечего сказать. Казалось, она высушила весь свой запас мыслей. И теперь ощущала себя в тупике. Ну, по крайней мере, он уже не грозился сдать её декану.

– Так… зачем вам это?

– Что?

– Зачем вы меня пытаетесь отговорить?

Зачем? Да чёрт знает, зачем. Потому что она хочет, чтобы он сделал больше. Написал чего-нибудь, дал ещё сотни интервью, читал дальше лекции. Чтобы жил… Чтобы она могла пойти на его лекцию, а не на могилу. Конечно, едва ли у него получится дожить до её года. Но… но вдруг? Было душно. И голова начала кружиться.

– Вы домой? – Спросила она, вместо ответа на его вопрос. – Я просто очень хочу на улицу. Пройтись бы…

– Давайте пройдёмся, – почему-то согласился он. – Заодно расскажете всё по порядку. Ваши вещи в гардеробе?

Лида мотнула головой. Её вещи? Она стянула с плеча полупустой рюкзак, нащупала на дне чехол с курткой. Это был её любимый тип курток – тончайшая и легчайшая плащёвка, способная смяться до размера её кулака. Пепельно-розовая куртка, ещё хранящая на себе влажность далёкого будущего утреннего тумана, была быстро застёгнута. Чехол небрежно засунут в карман.

Багров с недоверием поглядел на неё. Она его понимала – куртка была тонковата для местной холодины.

– Так что, в гардероб?

Он кивнул. Лида пошла рядом, подстраиваясь под его шаг. Отчего-то хотелось глупо улыбаться. Он, пусть и с вагоном скепсиса, но воспринял её слова! Хотя, конечно же, нет гарантии, что он не попытается сейчас позвонить и сдать её в какое-нибудь КГБ. Или кто там у них занимался всякими подозрительными личностями?

Но, даже если нет… Царапало то, что он будто был не совсем здесь. Как если бы часть его уже приняла решение уйти и то, что он тут ходит и говорит – дело временное и едва ли что-то способно изменить его планы. Лиде подумалось, что, кажется, силы её убеждения не хватит. Да и с чего? Такие решения ведь не просто так принимаются. У него есть семья, есть друзья и приятели, которые уж точно имеют больше веса в его глазах, чем странно одетая девчонка со смартфоном, хоть и умеющим проигрывать песни Высоцкого… И даже если бы перед ним приземлилась летающая тарелка с делегацией инопланетян, с чего бы ему менять своё решение?

Лида возмущённо фыркнула, сдувая прядь, упавшую на глаз. Нет, она точно должна довести дело до конца! Надо попробовать. Растормошить. Чтоб хотя бы у неё была более или менее чистая совесть.

Гардеробщица, до этого что-то читавшая, заметила Багрова издалека и, когда они подошли, уже услужливо протягивала ему его вещи. На Лиду она, естественно, даже не взглянула, будто кроме профессора тут никого не было.

– Когда к нам в следующий раз? Не частый вы у нас гость стали…

– Вы же видите, ни дня спокойно пройти не может, – с усталой улыбкой кивнул он на раскрытый номер «Правды», которую женщина читала ранее. – И времени ни на что не остаётся.

– Да… – Женщина вздохнула. – Время сейчас, конечно, неспокойное…

Лида тихо усмехнулась. Неспокойное. А ведь ещё не наступили ни те самые «лихие девяностые», про которые рассказывали родители, ни не менее лихие «двадцатые», которые она сама успела застать.

Багров её усмешку заметил, но вида не подал. Он немного непонимающе смотрел на гардеробщицу, которая за весь их разговор ни разу не взглянула в сторону Лиды, хотя она стояла рядом и не увидеть её было просто невозможно. Он медленно застёгивал пуговицы на светлом, песочного цвета, пальто. Пуговицы были крупные, но всё равно поддавались тяжело. Лида видела неуверенность его движений. Тяжело, наверно, задействовать для этого не нужные пальцы, а те, что изволят не быть парализованными.

Лида подавила желание полистать галерею или проверить почту, лишь бы не смотреть на него. Она не знала, что видеть чужую беспомощность может быть так больно, так садняще, будто это ей самой приходится по пять минут воевать с такой ерундой, как пуговицы на пальто. Последние из них, те, что в самом низу, которые обычно у большинства остаются не застёгнутыми, он, однако, тоже решил застегнуть. Лида, подавив смущённо-раздражённый вздох, слегка отстранила его руки и, наклонившись, застегнула пуговицы сама. Невозможно же!

– Не холодно вам будет, Виктор Саныч? Таки не май месяц… – Заботливо поинтересовалась гардеробщица, подавая ему шляпу.

– Нет, там ветер поутих и теперь должно быть почти тепло. Думаю, не замёрзну, – всё так же с улыбкой ответил он, надевая шляпу.

Лида оправила свою куртку. Да, она выглядела ещё менее тепло и внушительно, чем его пальто. Что ж, простуда и цистит – не самая высокая плата за попытку спасения одного ценного академика.

Она поймала себя на мысли, что не слишком смущается в его присутствии. Объяснялось ли это тем, что они были друг другу абсолютно чужими людьми, без каких-либо обязательств, или всё происходило так из-за её прошлых фантазий, где Лида привыкла звать его по имени, ни на миг не ударяясь в официоз – она не знала. Но теперь ей было достаточно спокойно в разговоре с Багровым. Будто она уже не единожды говорила с ним, пыталась в чём-то убедить, спорила…

Он попрощался с гардеробщицей и двинулся в сторону выхода. Лида снова шла рядом, пытаясь укротить желание привычно ускориться. Она медленной ходьбы не терпела, но… В этот раз была достаточно уважительная причина для черепашьего темпа. Когда за ними закрылись институтские двери, она даже успела войти во вкус. Может, и есть что-то в такой медленной ходьбе.

– Она вас не увидела? Будто и не заметила даже, – произнёс, наконец, Багров.

– Ну, а вы меня видели там, на лекции?

– Да, – ответил он уверенно, однако тут же замялся. – Кажется, да. Я точно увидел вас в первом ряду, но до и после этого… Чем сильнее пытаюсь вспомнить, тем мутнее воспоминание. Этому у вас есть объяснение?

– Есть. У нас в будущем имеется такая технология, которая позволяет путешествовать во времени. Я не знаю, как это применяют более масштабно, но для нас, студентов, есть возможность посещать пропущенные лекции. Или лекции прошлых лет. Даётся проходка, номерок его у нас называют, на неполные сутки. И чтобы студенты-возвращенцы не смущали никого в прошлом, номерок позволяет отводить взгляды.

– Но я вас видел, – попытался возразить он.

– Я ведь коснулась вашей руки. А потом вовсе в вас влетела. То есть, вступила в контакт. И теперь вы как бы в моём пузыре.

– То есть, люди вокруг нас видят, но мутно?

– Меня они видят мутно. Так что полиция к нам точно не подойдёт.

– Полиция?

– Ну… Да, точно, у вас ещё милиция. Не важно, – она махнула рукой. – Всё равно это одно и то же.

Запоздало прикусила щёку. Вот так договорится до того, что разболтает, как там в будущем всё поменяется и … Это, наверно, не считается за изменение прошлого? Но вдруг он разочаруется и расстроится? Это точно не добавит воли к жизни. Не врать же ему в самом деле… Багров прервал её мысли:

– А что ещё изменится? Кроме милиции.

– Всё.

Он издал грустный смешок. Сомневающийся. Лида терпеть не могла сомнений в её словах

– Государственный строй изменится. Флаг вон тоже поменяют. Железный занавес рухнет. Я не очень в истории, но, по словам моих родителей, изменилось абсолютно всё и не в лучшую сторону.

Багров смотрел на неё, во второй раз за день растеряв тоскливость в глазах. Он точно был возмущён. Она не дала ему возмутиться вслух, примирительно поднимая руки, будто сдаваясь.

– Простите-простите! Я …Мне не стоило этого, наверно, говорить. Просто это ведь для вас жизнь, а я ничего толком про ваше время не знаю. Только по фильмам и рассказам, но это ж не то…

– Ничего, – ответил он тихо, так что пришлось подойти ближе и шагать с ним почти рука об руку. – То, что вы говорите, не звучит неправдоподобно, к сожалению. Пару лет назад я бы спорил, но теперь… Увы, это видится мне весьма вероятным. – Голос у него был затухающий. – Меня, скорее, немного возмутил ваш тон, слишком, как мне показалось, лёгкий и спокойный. Но, если вы действительно дитя грядущего века, то…

– Если?! Вы всё ещё сомневаетесь? Я что, похожа на человека из этого времени?

– Нет, – он покачал головой. – Вы ответите на мой вопрос?

– Который?

– Зачем вам понадобилось меня отговаривать? Как я понимаю, это исключительно ваша инициатива, ни с кем более не согласованная.

Лида поёжилась. На улице был мартовский минус, хотя пахло дождём, и ей хотелось если и идти, то исключительно прижавшись к чему-то тёплому. А лучше вовсе зайти в какую-нибудь кафешку. С быстрым интернетом и горячим кофе. Увы, в её распоряжении была лишь холодная ярко-серая улица и приятное общество товарища Багрова, за которым можно было немного прятаться от ветра. Если бы он ещё не бил в больную точку неудобным вопросом… Умник, сразу же понял, что ни черта ни с кем не согласовано. Что она одна тут вздумала геройствовать…

– Я много читала о вас. И мне это всё виделось несправедливым. Всё, что произошло с вами.

– Несправедливости в мире много, даже слишком, – парировал он. – Почему именно я?

– Но вы ведь не бегаете, спасая всех подряд? Я не пытаюсь искоренить несправедливость в мире, я просто хочу, чтобы один хороший человек выжил. И всё.

– Но зачем?

– Вот вы выживете, – продолжила она. – Не будете же сидеть просто так, значит делать что-то станете. Не знаю, что. Может, дадите кучу интервью, мемуары напишете, закончите предисловие к книге вашего друга, лекции ещё почитаете, может, статей склепаете или целую книжку. И создадите свой институт. Может, выпустите сборник стихов. Или нарисуете несколько классных картин… Ну, вы понимаете.

– Но это ведь касается только меня, не вас…

– Я для кого тут распинаюсь? – Хохотнула она, уже чувствуя слёзы в уголках глаз. – Мне важно это. Важно, чтобы вы жили, делали что-то или просто сидели дома, но всё же жили. Чтобы не думали, какой вы неважный или мешающий. Или что вы там себе надумали…

– Неважный и мешающий? – Тут же встрепенулся он. – Откуда вы это взяли?

– Воспоминания то ли Иванова, то ли Кузнецова какого-то, не помню. Я целую подборку таких воспоминаний проглотила, запуталась уже, кто там конкретно что говорил.

– Всё верно, я упоминал эти слова в разговоре с академиком Ивановым.

– Пару дней назад?

– Да, но…

– Они в этих воспоминаниях там все плакались в один голос, – раздражённо процедила Лида, передразнивая елейный тон "плакавшихся". – «О, мы видели, что ему так плохо, но мы и подумать не могли…» Там минимум пять человек таких, что они подумать не могли!

– А что вас возмущает?

– Бездействие. Вы бы стали дальше ковырять в носу, если бы ваш друг говорил, что он никчёмный и мешающий? Вы бы не стали так делать. А они вон!..

– Может, это всё же подтверждение ненужности? – Буднично уточнил он.

– А может, это подтверждение, что они нечуткие ослы?! – Она поняла, что уже с минуту говорит на повышенных тонах и понизила голос. – Я даже из две тысячи двадцать первого смогла увидеть вашу нужность. Как там было? Большое видится на расстоянии…

– Я больше люблю Маяковского, но хорошо сказано.

Лида мысленно поздравила себя с такой оценкой. Пока беседа шла не совсем туда, куда ей хотелось. Не силой же вырывать у него обещание ничего с собою не делать?! Обычно ей было нужно от людей нечто более обыкновенное, и она почти не встречала сопротивления. Убеждать кого-то для неё было непривычно. Ну, он хотя бы соглашается с ней говорить. Хоть и не покидало ощущение, что ему просто всё равно. Ну, идёт рядом какая-то девчонка, ну, говорит чего-то. Безразлично. Так, что ли?

– Почему вы думаете, что бесполезны? Вы ведь столько сделали… И сумеете сделать ещё, – снова заговорила она.

– Мне уже перекрыли дороги. Что я сумею сделать, о чём вы, девушка? – Он покачал головой, давая понять, что считает всё это пустой риторикой.

– Как перекрыли, так и откроют. Вы же умный, придумаете! Чего в петлю-то сразу? Думаете, будет лучше без вас? Ваш соседствующий конкурент уж точно позаботится о науке. И себя не обидит, конечно.

Здесь она била пальцем в небо. Павленко, который после смерти Багрова занял его место, по слухам действительно делал много нехорошего в части освоения средств. Он имел все шансы прекрасно дожить до ста лет, по крайней мере, пока держался он довольно бодро. И, как говорили, продолжал вести свою нечестную и совсем ненаучную деятельность.

– Здесь спорить не могу, – почти весело проговорил Багров. – Товарищ Павленко действительно себя не забудет. Он …жив?

– Живее всех живых. Старый мухомор, как говорит папа, но всё ещё даёт интервью и выглядит поразительно хорошо. Так и не скажешь сразу, что ликвидатор, – она возмущённо отбросила чёлку с лица. – И вот на него вы оставите всё?

– Как я вижу, наука достаточно далеко шагнула. Раз уж возможны перемещения во времени. Так что…

– Это не благодаря его усилиям. Он со своей термоядерной историей к этому вообще отношения не имеет. Такие, как он, наоборот всё тормозят. Ну, взять вот хотя бы ваш проект по ликвидации застоя в науке.

– Так вам и об этом известно?

– Ага. Мы переходим тут или как? Вы же домой идёте?

– Да, давайте переходить. Здесь не так далеко…

– Знаю.

– Вы знаете, где я живу? – Поморщившись спросил он.

– Конечно.

Если честно, она знала о нём всё, что мог предоставить ей интернет. Так иные узнают всё-всё про своих любимых актёров или певцов.

Они перешли дорогу. Лида ощущала тянущее чувство в желудке, какое бывало в детстве, когда она без спроса уходила из своего двора. И чем дальше она уходила от здания университета, тем более чувство тревоги, почему-то именно в желудке, начинало расти. Она впервые находилась в прошлом вне университета. Впервые шла в прошлом по этим улицам. Впервые была наедине со столь важным и масштабным человеком. Впрочем, он себя, видимо, не считал ни тем, ни другим. Лида с решимостью снова пошла в наступление:

– В будущем будет несколько подобных катастроф, как тогда в Астрахани. Не точь-в-точь, но они будут. А ваши работы о рисках, может, помогли бы их избежать?

– Знаете, работ может быть сколько угодно, но если их просто не будут читать, то толку не будет. Понимаете? А меня и сейчас не слышат уже.

– Неправда.

– Но…

– Как вы можете им верить?! Они организованно вас травят, это их рук дело и только. Вопрос не в том, что вас не слышат, а в кучке трусливых придурков, которые удачно вас затыкают, но мир-то на них не сошёлся, м?

– Не сошёлся… – Эхом повторил он.

Они шли по тихой улице. Впереди виднелся магазин с крайне неинтригующим названием "Продукты", а в нескольких метрах от него расположился бело-голубой киоск.

– А там что?

– Мороженое.

Желудок Лиды призывно заурчал, напоминая, что в нём не было ничего, кроме нескольких стаканов паршивого кофе. В магазин ей заходить не хотелось, да и вряд ли там имелись батончики мюсли. А вот от мороженого, того самого, которое так часто вспоминали родители, она бы не отказалась. Конечно, тогда она почти наверняка заболеет, но разве это будет не пустяк? Лида решительно сунула пальцы в карман джинсов. Конечно, карманами это можно было назвать только из большого благородства – маленькие и неглубокие рудименты, столь же полезные, как ручки тиранозавра. А из-за обтягивающей джинсы ещё и всё нехитрое содержимое карманов было видно.

Монетки затерялись в самом низу, достать их сразу не вышло. Она остановилась. Багров тоже замер рядом. Лида вытащила несколько карточек и лишь потом монетки.

– А это что?

– Карточки. Всё есть в телефоне, но я привыкла носить с собой и пластик. Это как кошелёк, только электронный. Ну, или вроде того. В общем, не физические деньги.

Она протянула ему одну из карточек. Он вежливо повертел её, а потом поднёс ближе к лицу, будто что-то разглядывал.

– Островская Лидия? – Наконец спросил он, разобрав неприметные выдавленные на карте буковки.

– Багров Виктор? – В тон ему спросила Лида. Отчего-то её взволновало то, что ему известно теперь её имя. И так глупо! Сама же виновата.

– Александрович, – добавил он, видимо, напоминая о субординации.

– Алексеевна, – тут же с улыбкой уточнила она собственное отчество. – Виктор Александрович, а сколько стоит мороженое?

– Кажется, семь копеек фруктово-ягодное.

– А стаканчик?

– Девятнадцать, – протянул он неуверенно.

Лида рассмотрела монеты у себя на ладони. Да она сказочно богата! Хватит и на фруктово-ягодное, и на стаканчик. И ещё на что-нибудь. Она отсчитала девятнадцать копеек.

– А можете мне купить стаканчик, пожалуйста? – Протянула монеты и, спохватившись уточнила, – может, вы тоже хотите?

– Да на улице же почти минус! Какое мороженое?

– Так у меня, может, другого шанса не будет, а попробовать хочется. И есть я хочу.

Он посмотрел на неё, в очередной раз, как на сумасшедшую, однако монетки взял. Портфель при этом он держал правой рукой, но как-то ненадёжно. Пальцы дрожали, будто их судорогой сводило. Лиде снова стало неприятно и больно, будто это она не могла совладать со своими конечностями.

– Давайте сюда, – буркнула она, забирая из его руки портфель.

– Девушка!

– Не волнуйтесь, я отдам, – успокаивающе улыбнулась она и тут же хитро добавила: – Это на всякий случай. А то вдруг вы с моим стаканчиком сбежать решите?

Они вместе подошли к киоску. Пока он общался с продавцом, Лида разглядывала ассортимент – под стеклом были этикетки с названиями имеющегося мороженого. Цены, конечно, – это нечто! Двадцать восемь копеек, как это вообще?

В отражении стекла, кроме собственного лица, Лида увидела мелькнувший светлый отблеск. Обернувшись, заметила парочку на другой стороне улицы, рядом с магазином. Нежного вида девушка в светлом костюме и парень, одеждой похожий на типичного студента из фильмов. В руках у девушки были какие-то красные цветы, похожие на гвоздики. Ребята трепетно о чём-то говорили, тихо посмеиваясь. Лида хотела отвернуться, но напоролась на взгляд девушки. На секунду испугалась, но почти сразу поняла, что та внимательно смотрит на Багрова. Смотрела она долго, но её парень будто бы и не замечал этого.

Лида отвернулась. Нет, конечно, Багров, может, и ничего, но пялиться так открыто – куда это годится? Снова вернулась к рассматриванию витрины. Она хотела было спросить, что это за такое томатное мороженое, но Багров уже протянул ей её стаканчик.

– Спасибо!

Было непривычно видеть мороженое вне шелестящей пластиковой упаковки. Стаканчик был лишь по низу обёрнут в коричневую, будто крафтовую, бумагу. А сверху, на самой сливочной шапке была прилеплена этикетка, видимо, с названием, составом и всем прочим. Лида смяла этикетку и сунула её в карман. Пальцы мгновенно замёрзли.

Лида откусила краешек вафли. По вкусу очень похоже на те стаканчики, что ей доводилось есть. Лизнула само мороженое. Сливочный вкус не шёл ни в какое сравнение с привычным ей мороженым.

– Ты гляди, действительно вкусно… – Удивлённо протянула она, откусывая кусочек побольше.

– Давайте помедленнее, так же и заболеть недолго.

– А ягодное такое же вкусное? – Спросила она, снова кусая стаканчик.

– Я больше не стану вам покупать мороженое если вы будете его так быстро поглощать.

– Хорошо, я буду медленнее, – примирительно согласилась она. – А вы точно не хотите?

– Только воспаления лёгких мне ещё не хватало. И без того, знаете ли…

Наверно, он хотел сказать, что ему и так болячек хватает. Лида опустила глаза и стаканчик доедала в тишине. Портфель, который она всё ещё держала в руке, был довольно лёгким. А он его нёс, будто там пара кирпичей лежала… Неужели он настолько слаб? Настолько всё плохо?

– А вам вообще не далековато идти? Вы каждый раз такие прогулки совершаете? – Спросила она.

– Нет, конечно. Это я решил пройтись в порядке исключения. Ну, и ваше появление тоже этому поспособствовало. В иной день я бы машину вызвал.

Лиду снова кольнула совесть. Она-то была абсолютно здоровой, её и простуда не брала. А он…? Стало стыдно. Он портфель свой едва поднимает, ходит еле-еле, а она его таскает по холоду.

– Извините…

– Всё хорошо, я и сам рад походить. Врачи вот тоже советуют.

Она читала о его диагнозах. Мгновенно сгубленное в процессе ликвидации аварии здоровье, а после ещё все эти коллеги, так удачно сыгравшие на его состоянии… Там, в своём времени, ей казалось это незначительным. Подумаешь, болезни. Отлежится, полечится и будет снова целым. Воочию же увидеть его, понять, что не всё так просто – это больно. И снова стыдно. Неужели она так запросто обесценила все его диагнозы и отмахнулась от них? Увы, с ними всё же придётся считаться. Правда, спрашивать про прогнозы врачей она не хотела. Да и едва ли он скажет что-то. Он, кажется, сам до конца не знал, какую дозу получил там, при ликвидации. Лида вздохнула.

Багров мельком взглянул на неё. Потом зачем-то расстегнул верхнюю пуговицу у пальто и достал, видимо, из нагрудного кармашка пиджака, платок. Протянул ей. Лида не поняла, зачем. Она, кажется, ещё не начала рыдать.

– А?

Он тихо вздохнул и, остановив, аккуратно вытер ей платком нос и щёки. Чёрт! Видимо, она ела мороженое, как всегда, неаккуратно и вся им измазалась. На щеках снова запылал румянец. Багров заметил и это. Он ничего не сказал, но на его губах мелькнула тихая улыбка. Лида подумала, что, если бы он словами сказал ей о пятнах мороженого на лице, то она бы просто вытерлась рукавом. М-да, и произвела бы впечатление ещё более отвратительное.

– Извините, я…

– Ничего, – перебил он её. – Бывает.

Они прошли в тишине ещё несколько метров. Поднялся ветер. Лида прочувствовала всю морозную глупость её желания съесть мороженое здесь и сейчас. Начал срываться мелкий, почти весенний дождик с примесью снежинок.

– Я замёрзла, – торжественно констатировала Лида, будто это была главная цель её путешествия.

– Мне видится это довольно закономерным результатом, – ответил Багров.

– А дайте руку? А то у меня пальцы эти уже в кармане не согреваются.

Портфель она держала под мышкой, а руку прятала в кармане, рядом с бумажками от мороженого, и это было сносно. А вот та рука, которая недавно держала само мороженое, благодарна явно не была и теперь не желала отогреваться.

Багров в очередной раз посмотрел на неё с недоумением, но руку протянул, и Лида радостно её ухватила. Она давно не ходила, держась с кем-то за руки. Кажется, последний раз это было в позднем детстве, с кем-то из родителей.

Рука у него была большая, сухая и почти горячая. По крайней мере, ей так казалось. Она встретилась с ним глазами и улыбнулась.

– Спасибо. Так куда теплее.

Она не лукавила, было действительно гораздо теплее. И от его руки, и от того, что он теперь был куда ближе.

– Красивый тренч, – заметила Лида, рассматривая шов на его рукаве. – Вы сами выбирали?

– Нет, жена.

– Отличный вкус, – кивнула она. – Я не знала, что в СССР такие шили.

– Это финский.

– Всё равно красиво.

Как всё же причудливо. Она идёт, держась с ним за руки. Похоже на её фантазию. На сон. О том, что это реальность, напоминал пронизывающий холодный ветерок и дождь, дополняющий мрачную картину. А ещё в её фантазиях Багров всегда был здоров и как-то попроще соглашался жить дальше. Затормозить бы, остановить его, чтобы он не шёл домой, не оставался там. Каждый его слабый шаг – будто ещё одна ступенька к плахе. Казалось, он уже не здесь, что он видит этот эшафот и освещённую дорожку к нему. Лида сама почти видела это.

– Скажите, вы… вы ведь мысленно уже не тут, да?

Багров молчал. Шаг. Ещё шаг. Тяжёлый, чуть-чуть шаркающий. Она думала, что он ничего не скажет. Дождь снова ударил мелкими капельками. Они с милым звуком падали на его шляпу. Интересно, шляпы сильно промокают?

– Всегда, обдумывая это решение, я сразу будто отстранялся от самого же себя, – тихо, будто только себе, проговорил он. – Теперь это всё кажется таким нереальным, и у меня даже нет уверенности, что всё происходит в действительности, а не во сне или в бреду.

– Разве сны бывают такими холодными?

– Только такими и бывают.

Они шли через парк. В середине дождливого рабочего дня здесь почти не было людей. Шум машин сюда не долетал. Лида сама начинала чувствовать нереальность происходящего. Сказывалась непривычность к перемещениям во времени. Она покосилась на Багрова. Страшно. В тени деревьев, да ещё под полами шляпы, его глаза почти не блестели. Они были похожи на помутневшее стекло. Покойницкие, как сказала бы бабушка. Взгляд, устремлённый куда-то глубоко внутрь себя, был пуст.

Лида осторожно сжала его руку. Никакой реакции. Подступил иррациональный страх. К горлу подкатил ком, а ноги снова стали тяжёлыми. Он жив, просто ему плевать на неё. Она прекрасно это понимала. Но страх давил сильнее.

– Да очнитесь же вы! – Она встала перед ним, держа его за лацканы плаща. – Вы не можете просто пойти и умереть!

Слегка встряхнула его. Испугалась того, что у неё это получилось. Внешне он казался не столь лёгким…

– Вы не должны умирать! Не смейте! Только не из-за этих уродов!

Он возмущённо выдохнул. Поморщился. Будто пришёл в себя после отсутствия.

– Да кто дал вам право судить, что я должен делать, а что нет?!

– А по какому праву вы решили, что можете лишать страну хорошего учёного?!

– Это только моё дело, оно не касается никого, – упрямо проговорил он.

– Если я здесь, то уж, наверно, касается и меня тоже.

– Девушка… Лидия, зачем вам это? – Выдавил он устало. – Вы ведь точно не химик и к науке явно отношения не имеете. Зачем?

– Не нужно быть химиком и учёным, чтобы понять, как важны ваши идеи. Вдруг вы бы сумели создать свой институт? Благодаря этому предотвратили бы, наверно, не одну аварию. А их вон как много было.

– Мне не дадут…

– А вы попытайтесь! Через три года страна поменяется, глядишь, и вывернете. У этого Павленко вышло много лет воровать, а у вас не получится отгрохать такой нужный институт? Бросьте!

Багров снова поморщился и сделал шаг в сторону ближайшей лавочки. Даром, что она стояла под деревом, вся её поверхность была в капельках дождя.

– Э, нет! – Лида перехватила его за руку. – Она мокрая, вы простудитесь.

– Я устал, – мрачно отозвался он.

Лида огляделась. Они действительно прошли много. А, учитывая его нерадужное состояние, пройденное расстояние можно было смело умножить на два.

– Тогда давайте посидим где-нибудь. Есть тут поблизости кафе какое?

Он вяло пожал плечами.

– На выходе из парка есть.

– Отлично, значит будем отдыхать там. Куда идти?

Он кивнул в сторону. Там, за деревьями и низким заборчиком парка действительно чернели высокие, почти в пол, окна. Тепло, горячий кофе и какое-нибудь пирожное были бы отличным вариантом для этой холодной прогулки. Лида снова взяла его руку и потянула за собой. Спустя несколько минут из-за густого переплетения голых веток на продрогших деревьях показалось название кафе.

– “Шоколадница”?! Я не знала, что она тут ещё с тех пор.

– С восемьдесят второго примерно. Я сюда как-то с внуком ходил.

– А я с родителями тоже ходила как-то, – тихо добавила она. Воспоминание о родных отозвалось тупым уколом, похожим на зубную боль, когда на повреждённый зуб попадает что-то нестерпимо сладкое.

– Неприятный был поход?

– Отвратительный. Они тогда опять переругались и испортили выходной. И мама потом обиделась, что я осталась с отцом, а не ушла с ней. А что мне было делать? Будто я в том возрасте могла понять тонкости их отношений!

– В каком возрасте? – Уточнил он.

– Шесть, – ответила она.

– Да, рановато.

Лида снова укусила себя за щёку. Разболталась! Мало ему своих проблем, тут ещё она с семейными драмами. Молодец, миссия по воскрешению бодрости духа проходит успешно… Очередной резкий порыв ветра стряхнул с деревьев остатки дождя. Лида ощутила, как мелкие капельки оседают на джинсах и тут же влажно касаются кожи. Неудачно-сильно наступила на край лужи. Верх носка мгновенно промок. Багров шёл спокойно. Было видно, что он ни в каких ненужных местах не промок. Лиде отчего-то везло на людей, рядом с которыми она была неуклюжей, вечно-оступающейся и похожей на мокрого воробья. Женю, которая в любой жизненной ситуации умудрялась оставаться естественно-элегантной, такое умиляло. Лиду это не умиляло, да она к такому эффекту и не стремилась. Просто так получалось, что рядом с кем-то "сильным" она, будто специально, превращалась в ходячее недоразумение. Впрочем, Багров был, видимо, не в том состоянии, чтобы замечать её неуклюжесть.

Они дошли до кафе. Массивная дверь была стеклянной, с широкими тёмно-серыми металлическими ободками. Одновременно они потянулись к ручке. Лида упрямо протиснулась к двери, сама открыла, пропуская его внутрь.

– Я не рассыплюсь от того, что открою дверь сам, – смущённо буркнул он.

– Хватит и того, что я протащила вас по холоду от самого универа, – со вздохом возразила она. – Где сядем?

В кафе было довольно пусто – только пара молодых людей за дальним столиком у окна. Они склонились над книгой и о чём-то спорили, не обращая внимания на стоявшие рядом чашки, кажется, с чаем. На них недовольно смотрела светловолосая официантка, заметно оживившаяся, когда хлопнула дверь. Багров кивнул на столик тоже рядом с окном. Лида не возражала. Он прошёл первым, на ходу снимая шляпу. Отодвинул один из стульев, а сам уселся на другой, напротив.

– Мне? Да не стоило…

Она смутилась. То ли от тепла, то ли от средневекового джентльменства щёки снова запылали выползшим неуместным румянцем.

Официантка подскочила, вручая Багрову меню. Разумеется, только одно. Он сказал, что подумает. Лида подтащила стул поближе к нему и тоже принялась изучать ассортимент.

– Это цены? – Спросила она, тыкая пальцем в столбец напротив названий блюд. Не могут же все цены начинаться с нуля?..

– Ну а что ещё это может быть?

– Я хочу чай с вареньем. А вы?

– Не хочу ничего.

– Значит тоже берите чай. Это же в копейках?

– Разумеется, – кивнул он.

– Как вы не путаетесь? Монетки эти…

– А вы расплачиваетесь этими… карточками?

– Нечасто. В основном можно телефоном или часами, но иногда приходится и карточками.

Он явно пожалел о своём вопросе и теперь смотрел на неё так неё, как человек, который абсолютно не понял шутку:

– Часы? Вы издеваетесь?

– Нет. Вот, – она показала запястье, где приветливо засветился дисплей умных часов. – Почти как телефон, но только часы. Подносишь к терминалу – и всё.

Багров рассмотрел гаджет. Опять кивнул. Дверь снова хлопнула, кого-то впуская. Усатый мужчина средних лет, похожий на усталого инженера, расположился недалеко от студентов, положил на стол чуть промокшую газету. Официантка и ему вручила меню. Лида поняла, что снова пялится и отвернулась к их с Багровым меню.

«Импортный ликёр» – звучало довольно интересно… Хотя вряд ли это подойдёт для их сегодняшнего разговора. Багров попытался размять пальцы.

– Знаете, я поначалу принял ваше явление как некую форму бреда, как продолжение моей, ставшей довольно сюрреалистичной, жизни, – начал он. – Но теперь мне кажется, что моё сознание не могло исторгнуть настолько странный бред.

Лида не знала, как к этому откровению отнестись. По крайней мере, она добилась того, что он принимает её не за собственный бред. Негусто.

– А вы всем своим бредовым галлюцинациям мороженое покупаете?

Он едва слышно, но всё же необречённо посмеялся:

– Только тем, которые просят.

Официантка снова подошла.

– Два чая с вареньем, пожалуйста.

– Варенье какое?

– Яблочное.

– Есть только малиновое и абрикосовое, – как-то обиженно протянула она.

– Значит давайте абрикосовое.

Девушка мрачно кивнула и удалилась, видимо, слегка разочарованная скудным заказом.

Лида хотела сказать что-то, возможно, пошутить, но не успела.

Мгновенно голову будто сжало раскалённым обручем. Так сильно, что в глазах тут же помутнело. Потом обзор пропал вовсе, оставив лишь яркие разводы на коричневом фоне, которые плясали в такт головной боли. Она почувствовала, что сползает куда-то вниз. Ладони, прижатые к вискам, не помогали. Невидимый обруч пульсировал, не давая вдохнуть. Теплел кругляш в кармане джинсов.

Боль полностью отступила секунд через десять. Лида отняла руки от головы. Оказывается, она чуть не съехала со стула. Чьи-то руки её придержали и делали это до сих пор. А ещё голос. Он доносился совсем близко, но слова удалось разобрать не сразу.

– Лидия!

– Да… да, я всё… Хорошо уже.

– Что это?

– Напоминалка, – ответила она, успокоившись окончательно. – Каждые несколько часов номерок так напоминает, что время не резиновое. Я могу пробыть здесь до конца дня, но… Но он всё равно напоминает.

Говорить пока получалось только тихо. Губы пересохли, и ей приходилось поминутно их облизывать. Зубы снова начали стучать.

– И вы терпите это?

– В смысле?

– Вы, зная, что каждые несколько часов будет такая боль, всё равно решили, что оно того стоит?

– Что за бред? Боль длится меньше минуты, – отмахнулась она. – А… а думать о вашей смерти у меня выходит куда дольше минуты. И это тоже больно. Если бы была гарантия, что вы выживете, но мне пришлось бы каждый день возиться с этой болью, то я бы согласилась.

– А я нет.

– Да, я уже заметила, что вы в реальности не самый сговорчивый.

Он опять нахмурился.

– В реальности? Объяснитесь.

– Просто… Не важно, это моя личная история, она к вам имеет мало отношения.

– Нет уж, поделитесь.

– Только не ржите.

Поджав губы, он кивнул. Лида не знала, стоит ли говорить. С одной стороны, нет, ведь это как расписаться в том, что у неё полная голова несерьёзного розового дерьма. А с другой… он и без того это уже, наверняка, понял.

– Я часто воображала, что говорю с вами. Отговариваю. И… – Она помолчала. Не говорить же дальше про свои мысли. – В общем, в фантазиях это было провернуть куда проще.

– Всё равно не понимаю, почему именно я. В мире много более достойных людей, я в этом убеждён. И более приятных для… фантазирования.

– Но они не вы! – Горячо возразила она, поворачиваясь к нему всем корпусом. – О вас я с детства знаю. Я столько всего узнала и прочитала. И напридумывала… Бывает, иногда лежишь у себя, думаешь, что вот теперь точно в окно выйду. А потом подумаешь про вас. Записи эти ваши включишь. И кажется, что вы рядом и для меня одной это говорите. И не хочется больше умирать.

– Не положено вообще таким маленьким умирать, – как-то сдавленно проговорил он

– Чего это? Мне двадцать, – возразила она.

– А эти ваши мысли… про окно – они откуда возникают? Связано с семьёй?

– Ага. Но это так. Ерунда.

Он кивнул. Его рука всё ещё лежала у Лиды на плече, хотя вероятность её падения на пол уже свелась почти к нулю, по крайней мере на ближайшие пару часов.

Внезапно рядом возникла официантка. На столе тут же оказались две чашки и почему-то только одна небольшая вазочка с вареньем и единственной ложкой.

– Да, странно, что чашек принесли всё же две, – улыбнулась Лида, потянувшись к ближайшей. Фарфоровая, беленькая и с цветочным узором по краю.

Чай оказался чёрным и ароматным. Было немного жаль, что тут, видимо, не принято приносить ещё и чайник… Лида бы не отказалась потом добавить ещё кипяточку.

Попыталась отпить из своей чашки и тут же обожгла язык. Подула на неё, осознавая бесполезность этого действия.

– Знаете… – Он повертел чашку в руке, пытаясь взять её поудобнее. – Я никогда не жаловался на близкое окружение. Но… но единственный человек, который возник рядом и стал отговаривать – это вы. Ребёнок по сути, да ещё и из другого времени.

– Просто вы мне дороги, что ли. Я не могла не попробовать.

– Понимаю отчасти. Но всё же… Дорог?

Дорог. Нужен. Неужели он не может понять, что нравится ей?! Лида разозлилась на саму себя. Называть вещи своими именами, тем более такими откровенными, она не любила. Даже мысленно. Конечно, ему она этого не скажет. Но неожиданно, на краткий миг, ей показалось, что она увидела в его глазах абсолютное понимание. Он знает или, по крайней мере, догадывается. И не негодует по этому поводу. Но мгновение спустя всё прошло, и взгляд его снова стал прежним. Может и вовсе показалось? Она выкинула из головы смущающие мысли, возвращаясь к их разговору и своим "стандартным" аргументам.

– Вы бы не попытались спасти того, кто вас спас?

– Попытался бы, да. Но я же не…

– Нет же! Вы, ваш голос, образ – всё это было со мной и в хорошие моменты, и в плохие! Да, может, я воспринимала вас, как персонажа, но теперь уже нет. Но это не важно, ведь вы в любом случае помогали мне жить.

В уголках глаз опять что-то противно щипало. Снова комочек в горле, который не удавалось запить чаем. Она улыбалась, хоть и была в шаге от того, чтобы начать рыдать у него на груди, на сей раз в реальности. Снова попыталась отпить чай. Чуть остывший. Спрятаться за чашкой, конечно, не получится надолго. Она метнула взгляд вбок, пытаясь найти что-то, за что можно уцепиться. Студенты всё ещё спорили над книжкой. Усатый "инженер" пил свой кофе и бросал редкие тяжёлые взгляды то на них, то на Багрова и, как будто, на неё. Хотя, конечно же, видеть её он не мог. Для него она была чем-то мутным, неясным и незаметным. Лиде этот человек не нравился. Припёрся тут со своей газетой и зыркает… Пришлось отвернуться.

Багров тоже медленно цедил чай. Лида была готова поспорить, что он, как и она, абсолютно не чувствует его вкуса.

Зато стало потеплее. Носок потихоньку высыхал. Вазочка с вареньем выглядела привлекательно, в духе эпохи. Сквозь толстое узорчатое стекло искрилось янтарное варенье с полупрозрачными кусочками абрикоса.

Лида потянулась к рюкзаку. Он, пёстрый здоровяк, вальяжно раскинулся на свободном стуле, рядом со строгим кожаным портфелем Багрова, который, равно как и его обладатель, держался строго и прямо. Лида вытащила блокнот и чёрную ручку. Если есть свободная минутка, то почему бы не зарисовать хороший момент?

– Вы свой отчёт об аварии закончили? – Спросила она, чтобы заполнить паузу.

– И об этом знаете? – В очередной раз слабо удивился он. – Конечно, закончил. Доклад завтра, как-никак.

Лида пожала плечами. Она слышала другую версию, но кто там разберёт где в этих документалках правда? Готов отчёт, так готов.

– А откуда вы узнали обо мне? И, вообще, обо всей этой истории, – спросил он, продолжая пить чай.

– Сначала из фильма документального. Мне лет десять было… – Задумчиво ответила она.

Открыла блокнот. Два лихих ребристых овала обозначили верх и низ вазочки. Мягкие прерывистые волнообразные линии обрисовали расплывчатые контуры варенья.

– Потом роман один прочитала и понеслось… – Продолжила она тем же тоном. – Интервью всякие, фильмы, биографии… Много о вас говорили всякие люди…

Один свободный росчерк стал ложечкой. Багров, до этого молча наблюдавший, наклонился ближе к её блокноту. А после неожиданно вытащил ложку, полную варенья, и отправил её в рот.

– Вы съели кусок моего натюрморта! – С напускной обидой протянула она.

– По-моему, ложка неправильно лежала. Вот так ведь лучше?

Он вернул её в вазочку, расположив уже с другой стороны.

Лида быстрой штриховкой доделала узор вазочки на листе.

– Не-е-ет, тут теперь неидеальное количество варенья, – продолжила она тоном капризного художника, вечно недовольного «не дышащим» кувшином или «неживой» драпировкой.

– По-моему, варенье только теперь и лежит идеально, – ответил Багров.

Лида опустила ручку на блокнот и тоже ухватила ложку. Два её уверенных захода здорово ополовинили вазочку. Она запила кисло-сладкое варенье тёплым чаем. С торжествующей улыбкой повернулась к Багрову:

– Вот теперь получше стало. Видите, как свет заиграл?

– Где? – Его ход, и содержимого вазочки стало ещё меньше. – По-моему, будет лучше без варенья вовсе.

Его рука, ещё держащая ложку, полную варенья, замерла.

Лида начала новый набросок, чуть ниже "вазочки раздора". Багров засмотрелся, чуть нахмурившись следя за быстрыми, пока бессвязными, линиями. Пару штрихов спустя он едва слышно цокнул, но ничего не сказал.

Лида бросила на него быстрый взгляд.

На этот раз набросок выходил очень живым. Она поняла это ещё на первых линиях, обозначивших контур лица. Усмехнувшись, она добавила руку, в которой до сих пор была забытая ложка с вареньем.

Несмотря на мелкие детали, глаза удались с первого раза. Кроткие блики. Уже знакомая форма очков.

Впервые она сумела рассмотреть те мелкие шрамики, которые с некоторых ракурсов были видны на фотографиях. Бровь, веки, щека, место над верхней губой… Она мельком проставила на портрете все отметины, которые заметила.

На этапе губ она обычно запиналась, но теперь было отчего-то проще. Сейчас Лида ясно видела их строение, нюансы формы, тонкости изгиба. Нанося положенную тень в районе подбородка, она уже улыбалась.

– Портрет академика Багрова, который наблюдает за тем как его рисуют, – едва слышно произнесла она, сдерживая смешок.

– Меня никогда не рисовали.

– Неправда, я рисовала, – она постучала по исписанным листам блокнота. – И я такая не одна.

Он ничего не ответил.

– Знаете, что мне кажется? – Серьёзно спросила она, нанося последнюю тень на руку.

Багров склонил голову.

– Это должна быть моя порция, – заключила она тем же серьёзным тоном и, потянувшись, съела остаток варенья с ложки.

Он усмехнулся, снова цокнул языком. Отложил ложку. Лида тихо захихикала. Нервно, но всё же весело.

– Скажите, вы не убежите, если я отойду минут на пять?

– Только на пять? – Улыбаясь уточнил он.

– Да. Где у них тут гальюн? Я кажется снова испачкалась.

Он кивнул направо.

– Не волнуйтесь, не убегу.

– Ловлю на слове!

Она оставила ручку на блокноте и поднялась из-за стола.

Туалет удалось отыскать сразу. Светлый кафель блестел и давил на глаза, особенно после мягких коричневых тонов самого кафе. Лида посмотрела в зеркало. Да уж, спутница достойная академика! Румянец уже переставал походить на здоровый – скорее свидетельство начинающейся простуды. Глаза, непонятно с чего, тоже покрасневшие, губы сухие и почти бесцветные. На толстовке характерное абрикосовое пятно. Волосы, благодаря дождю и ветру, растрепались в облезлое гнездо. Лида умылась. Попыталась оттереть пятно, попала излишком воды на джинсы. Может и чёрт с ним, с пятном? Поправила волосы, насколько могла. Чего стоило взять с собой сумку, а не рюкзак? Расчёска-то осталась в сумке, а она бы не помешала…

Лида постояла перед зеркалом ещё немного. Отражение, чем дольше она смотрела, становилось чужим и живущим своей жизнью. Девушка из зеркала казалась более угловатой, с острым немигающим взглядом и спокойной улыбкой человека, который хранит некую тайну.

Со стороны кухни послышался грохот тарелок. Лида вздрогнула и заспешила обратно. Вдруг он уйдёт?!

Однако она зря беспокоилась. Академик был найден там же, где она его оставила. Он листал её блокнот. Медленно и вдумчиво, вглядываясь в каждый рисунок. Лида подошла ближе. Он её заметил, но своего занятия не бросил. Остановился на собственном портрете, не сегодняшнем. Период ликвидации. Он с какой-то непривычно встрёпанной причёской, почти в профиль и с рукой у лица, видимо снова активно жестикулируя. Рядом с портретом – цитата о неготовности к аварии.

– Вы художник?

– Не-а. Будущая работница статистики. А это так… несерьёзно.

– А я вижу, что серьёзно. Талант-то прятать нельзя.

– Нет никакого таланта, – фыркнула она. – Вы, вон, тоже не художник и не поэт, хотя, казалось бы…

– И нравится вам статистика? – Спросил он, приподнимая бровь.

Она промолчала, поджимая губы. Прошла на своё место и спряталась за совсем остывшей чашкой. Багров ждал ответа.

– Угадайте с трёх раз! – Насупилась она. – Конечно, не нравится.

– Значит бросайте, – уверенно заключил он. – Лучше будете хорошим художником. Или кем-то ещё. Но нет ничего хуже специалиста не на своём месте. И не слушайте никого, если есть возражающие.

Лида согласно кивнула. В таком ключе она ещё не думала.

– Незаинтересованный и равнодушный работник – враг любого дела.

– Да, вы говорили сегодня…

– А вы, значит, слушали?

– Каждое слово. Не всё понятно, но интересно. Вон, даже маленький конспект есть.

– А что было непонятно? – Улыбаясь, уточнил он.

– Например, что такое диксин, которым были заражены земли, кажется, Италии? В смысле… он какой? Он имеет вкус?

– Диоксины, – поправил он её. – Это стойкие органические загрязнители. Копятся в организме и со временем человек получает проблемы. Вкуса и запаха они не имеют, к сожалению.

Лида кивнула. Да, карьера химика ей точно не светит, но, может, оно и к лучшему. Багров улыбнулся. Он всё ещё держал в руках её блокнот, раскрытый на первой странице с зарисовкой какого-то домика. Постучал кончиком пальца по рисунку.

– Мне нравятся ваши работы.

Бережно закрыл блокнот.

Лида расплылась в улыбке и тут же попыталась её спрятать, однако ничего не вышло. Пришлось отвернуться. Ему нравятся! Её рисунки! Ему! Человеку, от которого она и не рассчитывала когда-либо получить обратную связь, но единственного, чьё мнение имело в её глазах ценность.

– Спасибо… – Она забрала блокнот и спешно затолкала его обратно в рюкзак, будто Багров мог передумать и пересмотреть оценку её рисунков. – Правда, спасибо…

Нервный шёпот. Наверно, благодарить нужно не так, может надо более полнословно, но большего она из себя извлечь не могла. Все слова были глупыми и намертво застревали в горле. Впрочем, он, вроде, и так понял её.

– За что же? Сказал правду – только и всего.

– Да уж, вы такой… – Пробормотала она, скорее себе, чем ему.

Правда. Всё-то у него пропитано этим понятием. Сколько она читала его последних статей и интервью – везде у него "правда" всплывает. И он, как мог, боролся с недомолвками, враньём, пустыми бравурными лозунгами, глупостью… На том и погорел, как сказал бы отец. Слишком уж смело действовал. Отчасти этим Лиду и привлёк. Попробуй в одного пойти против "системы"! А он не побоялся. Трусоватая натура Лиды, непонятно отчего боявшаяся давать отпор, даже если речь шла о несправедливости к ней самой, не восхититься Багровым не могла.

– Такой – это какой? Вы не продолжите мысль? – Спросил он, чуть поднимая бровь.

Тут подошла официантка, чем подарила Лиде несколько мгновений для придумывания ответа. Багров расплатился.

Надо же вернуть ему эти двенадцать копеек за чай! Лида могла без особых угрызений совести тратить мамины деньги, но вот другим людям она не любила позволять платить за неё. Было в этом нечто стыдное и неприятное. Она снова повторила ритуал с извлечением карточек и добычей монеток в недрах кармана.

– Если вы надеетесь, что я стану брать с вас деньги, то вы ошибаетесь, – предупредил Багров, глядя на её действия.

– Я не хочу быть должной, – упрямо ответила Лида – Тем более, вам. И мне всё равно эти монетки некуда будет деть.

– Настаиваю.

– Я настаиваю тогда ещё больше. Мы здесь только из-за меня, поэтому дайте мне хотя бы за мой чай заплатить. Или я всё равно подброшу их вам.

Багров вздохнул, чуть улыбаясь.

– Ладно. Давайте сюда ваши двенадцать копеек и продолжайте мысль.

Лида довольно положила в его раскрытую ладонь монетки. Никакого долга!

– Уже не помню, что должна была сказать, – беспечно произнесла она, надевая рюкзак и подхватывая его портфель.

– Вы помните, – уверенно отчеканил он. – Давайте, мне любопытно узнать, как вы это видите. По прошествии стольких-то лет.

Они вышли из кафе. На этот раз он первым успел открыть дверь, пропуская её наружу. Двинулись. Он буравил Лиду внимательным взглядом, ожидая, когда она начнёт говорить.

– Ну… Вы очень помешаны на правде, – начала она, – чтоб всё было гласно, честно, по совести, что ли. И, видимо, это во всём. А такие качества, скажем так, не самые удобные.

– Мне это видится всё же нормой. Вам так не кажется?

– И вы видите таких людей в своём окружении? Думаю, не особо. Я в своём, тем более, таких не вижу. Может, это и норма, но ей настолько мало людей соответствуют…

– А я, значит, по-вашему, соответствую?

– Иначе меня бы тут не было. Вы вон какой! И герой, и борец с серостью застоя, и учёный, – она перевела дух и важно добавила. – Вы хороший человек. И это не будет забыто.

Багров положил руку Лиде на плечо, заставляя повернуть голову к нему, хотя хотелось наоборот спрятать её куда-нибудь в глубины капюшона.

– Я уверен, вы преувеличиваете, но…

– В чём это я преувеличиваю?

– Про то, что это не будет забыто.

Лиду снова охватило возмущение. И он ещё сомневается?!

– Школа, где вы учились, будет носить ваше имя! Дома, где вы жили, все будут отмечены табличками и этими маленькими бронзовым статуйками. Будут писаться книги и сниматься фильмы про вас. А любое интервью, которое берут у Павленко, будет непременно сводиться к вопросам о вас. Понимаете?

– Может, это оттого, что я просто вовремя ушёл?

– А может, оттого, что ваши заслуги всё же реальны? А вакуум вокруг вас просто искусственно создан и потому временный. И вообще, почему вы спорите?

– Потому что мне любопытно, что ещё вы расскажете. Это несколько необычно – встретить абсолютно незнакомого человека, который знает о тебе много личного и лишнего.

– Есть повод поговорить об этом со всеми сочувствующими болтунами. Это они всё растрепали.

– Отличный получится разговор, – хмыкнул он.

– Дорогой товарищ Кузнецов, не смейте рассказывать о наших разговорах, когда вас попросят дать интервью в тех документальных фильмах, что снимут через двадцать пять лет, – низко произнесла Лида, пытаясь попасть в выговор Багрова. А после добавила уже своим обычным голосом: – А ещё начитайте свои стихи самостоятельно, а то у дикторов из документалок это выходит отвратно.

– Стихи-то откуда они взяли?!

– Ещё один отличный вопрос для вашего окружения?

Багров нахмурился и замолк. Лида запоздало прикусила язык. Какая же дура! Для неё это был лишь милый факт, “контент о любимом персонаже”… Но он-то живой. Это его личное, в которое влезли без его на то разрешения…

– Послушайте, я не думаю, что те, кто создавали о вас фильмы, хотели сделать плохо, – примирительно уточнила она. – Скорее, они, добавляя в сюжет ваше личное, хотели больше раскрыть ваш образ. Извините, что я так…

– Вам-то за что извиняться?

– Я же тут болтаю всякое…

– В ваших словах я не слышу ничего злонамеренного, – сказал он после паузы. – Наоборот.

Лида выдохнула. Хотелось бы верить, что он правда так считает. Зачем она вообще всё это несёт?

Снова длинная пауза. Они медленно обогнули угол парка. Лида посматривала на Багрова, пытаясь разгадать его мысли, распознать в его глазах тень принятого рокового решения. Её пребывание в этом дне подходило к концу. Она знала, что доведёт его до дома и там придётся его отпустить. Или нет? Остаться до победного, до полуночи? Очень смешно… Едва ли он обрадуется её присутствию у себя дома. А даже если она каким-то образом и задержится у него, то уж его жена точно не испытает восторга. Да и вступать в контакт более чем с двумя людьми – это тот ещё аттракцион, кататься на котором Лиде абсолютно не хотелось. Хотя, может быть, был резон влиять на него через жену, которую он, если, опять же, верить разным интервью причастных, обожал. Но даже думать об этом варианте было глупо – шанс у неё один и она уже истратила его больше чем наполовину. А позволят ли ей ещё раз совершить подобный вояж – хороший вопрос, но, увы, риторический. Конечно, нет. Конечно, не позволят. Было слабое предчувствие, что её исключат или ещё как-то накажут…

До его дома на Кавалерийской оставалось ещё минут семь её обычным полубегущим шагом и все двадцать их общей неторопливой ходьбой.

Лида осторожно тронула его за рукав. Он перевёл на неё взгляд тёмно-васильковых глаз. Поднял бровь.

– Можно я снова вас за руку возьму?

Он улыбнулся, протягивая ей открытую ладонь. Лида благодарно сжала её.

Так ей казалось, что она хоть немного контролирует ситуацию. Она держит его за руку. Чувствует его тепло. Так он хоть чуточку не одинок. Было ощущение, что она высказала всё, что могла. И что не сказала абсолютно ничего важного.

– Пожалуйста, Виктор Александрович, не делайте этого… Мне невыносимо думать о вашей смерти.

Багров чуть сжал её руку:

– Я больше не увижу вас?

Она покачала головой.

– Процесс отправки сложный. Я могла бы, возможно, попробовать посетить другие ваши лекции, но… Но даже если я буду посещать их подряд и постоянно вступать с вами в контакт, то в каждый следующий раз всё будет, как впервые, вероятно. У нас всегда будут лишь неполные сутки, – она в очередной раз стёрла со щеки дурную слезу. – Но это – если повезёт. Возможно, меня выкинут из универа после сегодняшнего путешествия.

– Почему?!

– Ну… Я же пытаюсь влиять на прошлое. Говорят, это может караться. Но я не знаю, как, так что не буду врать.

– Мне жаль…

– Это же мой выбор. К тому же, вы сами сказали, что нужно стремиться быть профессионалом и всё такое. Значит, точно надо бросать статистику, – легко ответила она. – И я считаю, что поступаю верно.

– И вы готовы идти на это?

– Я уже пошла.

Багров удивлённо моргнул. Её же решимость, после высказанного, крепла с каждым шагом. Разве так велика её жертва? Пустяк! Зато он будет жить. Хоть сколько-нибудь, хоть несколько лет, но вырвет себе. Он сильный и справится. Лиде это тоже придавало сил. Она тоже справится. Тоже будет сильной, совсем как он. Быть может, научится не прятаться за его воображаемой спиной, но самой быть себе защитницей. Он не побоялся идти в самое пекло, не побоялся бороться с чёртовой системой. Так неужели она не сумеет отвоевать себе немного свободы от родительской системы? В конце концов, она сумела попасть в прошлое и поговорить с ним, она не побоялась подойти к нему!

Это будет их общий путь, пусть и разделённый десятилетиями.

– Хоть наши проблемы и нельзя сопоставить, но всё же… Мы оба можем попытаться бороться. Глядишь, и выйдет чего.

– Мне нравится этот эксперимент, – кивнул он, мягко глядя на неё.

– Вы обещаете?

Они вышли на Кавалерийскую улицу. Вдалеке уже можно было различить высокий забор, скрывающий его особнячок от посторонних.

– Что ж, почему нет? Обещаю.

Лида шмыгнула носом. Получилось? Было страшно думать об этом. Она сильнее сжала его ладонь.

Сердце радостно грохотало, а в горле -как давно его не было – возник комок. Будто там застрял цветок или что-то столь же нежное, но мешающее дышать.

– Спасибо…

– Мне? Лидия, вы – единственный человек, который пытался меня спасти и меньшее, что я могу сделать – попробовать жить дальше.

Они уже были рядом с его участком. Отпускать его руку ужасно не хотелось. Он открыл дверь. Снова пропустил её первой.

Они, всё ещё держась за руки, замерли на дорожке, ведущей к дому. Лида мяла край его портфеля, не желая с ним расставаться. Плотная жёсткая кожа уже казалась тёплой и привычно-родной. И руку его выпускать всё так же не хотелось.

– Как вы попадёте к себе?

– Номерок, вон, в кармане. Чиркнул им – и уже на месте, откуда пришёл… Там и пяти минут не прошло.

– Знаете, сейчас нет и часа дня, а у меня чувство, будто с утра прошло не меньше суток.

– Да, со мной время всегда ползёт медленно, – неловко усмехнулась она. Жалкая попытка пошутить.

– А если вы останетесь больше, чем на день?

– Не знаю, но ничего хорошего, точно, не будет. Либо заберут насильно, либо вообще умрёшь.

Багров кивнул. Лида медленно протянула ему портфель. Убедилась, что он надёжно взял его, и лишь тогда с неохотой отпустила. Без него сразу стало холоднее.

Оба медлили.

Ей нужно было возвращаться. Ему – идти и готовиться к завтрашнему докладу.

Было страшно отпускать его руку. Как же она будет без него, без его въедливого взгляда, тёплых рук и приятного бархатистого голоса, который оказался в сотни раз лучше в реальности, чем в записи?

Пожалуй, это было уже неприлично? Как же хорошо, что на них не могут смотреть. Они медленно расцепили пальцы. Отвели руки. Всё?

Надо быть сильнее? Она не станет плакать. Она ведь справилась, попыталась и, кажется, цель достигнута. Зачем же плакать? Надо вежливо попрощаться и не смущать никого. И самой не смущаться.

Багров быстрым, едва заметным движением облизал губы.

Хотела б она знать, что там, в этой умной голове делается. Понять, о чём говорит этот абсолютно нечитаемый васильковый взгляд.

Нужно просто попрощаться и уйти.

Она глубоко вдохнула. В воздухе пахло морозным дождём и соснами, что росли на участке.

Лида была готова отступить на шаг, развернуться и уйти. Возможно, ей стоит зайти за дом или за деревья, чтобы он не видел перемещения…

Она потянулась было к номерку, но рука остановилась на полпути.

Один шаг.

Она сократила расстояние между ними, обнимая его. К чёрту, это ведь её единственная возможность. Спустя мгновение ощутила на спине его руки. Его дыхание над левым ухом щекотно шевелило ей волосы. Было снова тепло. Ей казалось, что пока они так стоят, ни с ней, ни с ним ничего не случится.

Потянувшись, слегка коснулась губами его щеки. Крепче прижалась, пряча лицо от ветра и возможного недовольства. Его руки прижали её чуть сильнее, обещая, что недовольства не будет.

Будь у них больше времени…

Отстранились. Медленно отступили.

Лида вытащила номерок и сжала его в руке. Багров кивнул и улыбнулся.

Она махнула рукой, вызывая портал. Видит он её или нет – какая вообще разница?!

Миг той самой головной боли.

Она ощутила, как падает. Запах хвои и мороза сменился запахом университетского подвала. Колени и ладони встретились с бетонным полом. Зрение вернулось не сразу. Лида приходила в себя. Кабинка с тусклым жёлтым светом всё та же…

Галина Николаевна по-прежнему говорила по телефону…

– Наташ, мы ведь уже обсудили! Это – как масленица, мы будем печь блины, у меня как раз блинница новая – внучка подарила…

Лида, чуть хромая, вышла из кабинки. Галина Николаевна посмотрела на неё. Лида показала номерок. Женщина кивнула, и тот через мгновение растворился в воздухе. Странно. Неужели Наблюдатели ничего не видели? Почему ей ничего не говорят? Не требуют объяснений? Она ведь нарушила правила…

Лида отвернулась. Вот и всё. Он остался там, в чёртовом прошлом веке.

Она схватила смартфон. Сняла авиарежим. Открыла браузер, но колёсико загрузки вертелось бесконечно. Кончились деньги. Чёрт, почему именно теперь?!

– Молодёжь! Только из прошлого вернутся, так сразу к своим проклятым телефонам липнут, а!.. – Негодующе пожаловалась подруге Галина Николаевна.

Лида, не оглядываясь, побежала наверх. Ей срочно нужно узнать, что с Багровым. Сколько он прожил? Что успел сделать? Вдруг он до сих пор жив?!

Банкомат, стоявший в холле университета, не принимал её карточку, не давал пополнить счёт… Лида поняла, что мама времени зря не теряла и решила устроить ей карательную акцию, видимо, за её вчерашние книжные покупки. Когда она только успела заблокировать карточку? Хотя какая разница? Пожалуйста!

Лида поправила куртку и помчалась к выходу. Она добежит до дома, узнает, как и что с Багровым, а дальше уже можно будет разбираться с мамой, с универом, хоть со всем миром!

Она бежала, огибая лужи и едва не налетая на прохожих. Можно сказать, с прошлого века не бегала! Лида тихо рассмеялась. Бежалось легко. Быстрее! Конечно, можно было бы пристроиться и подключиться к вай-фаю какой-нибудь кафешки, но ей хотелось быть в этот момент одной. Насладиться результатом. Узнать всё. А если он жив?..

Было нельзя о таком думать, но воображение против воли рисовало их возможную встречу. Такую странную, волнующую… Он ведь вспомнит её? Снова обнять его, сказать всё-всё-всё… Нет, о таком точно нельзя думать! Она сморгнула упрямую слезинку, выворачивая к своему подъезду.

Огромная связка ключей с кучей брелоков. Всё путалось и норовило выскользнуть из рук, как всегда бывает, когда торопишься. Дверь подъезда пискнула, пропуская её внутрь.

Быстрее. Лифт ждать слишком долго. На третий этаж она добежала, под конец едва не падая. В боку кололо нещадно, но ей было всё равно. Снова борьба с ключами. Мимо скважины. Ещё раз мимо. Скрежет металла. Ключи выскользнули и грохнули о бетонный пол. Да твою же… Ещё раз. Три поворота ключа. Дверь открыта.

Лида забежала в коридор, заперла дверь. Наступая на задники, сбросила кроссовки. Спихнула их к стене, чтоб не мешались. Благо дома никого…

Не снимая куртки, побежала в комнату. Кинула рюкзак на кровать. Включила домашний ноутбук.

Старик долго разогревался и шумно дышал. Звук заставки. Медленно, ужасно неспешно, ноутбук думал. Готовился к работе. Наконец, значок интернет-подключения появился.

Лида открыла браузер. Глубоко вдохнув, она спокойно набрала в строке поиска заветное: "Виктор Багров". Найти.

Секунда раздумий.

Странно, фото, что поисковик выдавал первыми, были те же, что всегда. Она нахмурилась. Как же так?

Взгляд дёрнулся к датам жизни, но Лида успела прикрыть глаза. Теперь было страшно. Она мелко задрожала, ощущая озноб. Слезы были тут как тут, готовые вот-вот пролиться.

Лида открыла его страницу в Википедии. Его фото, то же, что и раньше, встретило её. Лиде нравилась эта фотография. Тут у него была едва заметная улыбка и почти смеющийся торжествующий взгляд.

Ви́ктор Александро́вич Багро́в (1 октября 1936, Ростов, РСФСР, СССР – 10 марта 1988, Москва, РСФСР, СССР)

Он умер в тот же день, когда она с ним говорила… Лида открыла биографию. Долистала до части "Обстоятельства смерти"… Ничего не изменилось. Самоубийство.

В ушах гудело. Телефон зазвонил, но она не обратила внимания. Перед глазами плыли круги.

Как она только посмела?.. Как ей пришло в голову? Она решила, что имеет право влиять на его решения? Что-то доказывать? Спорить с ним? Она ощущала себя самой настоящей тварью. Последние часы его жизни она капала ему на мозги. Заставила пообещать чёрт знает что. Да как она могла?! Сколько же в ней этого эгоистичного дерьма? Неужели она всегда такой была?

Лида встала со стула. Прошлась по комнате. Ещё раз посмотрела на монитор. Ничего не поменялось.

Взяла с полки книг его биографию. Пролистала. Неизменно. Последние воспоминания о нём, последние слова – всё одно и то же.

Он умер. Он просто пошёл и повесился почти сразу после того, как она переместилась!

Плечи мелко содрогались в рыданиях, хотя слёз почему-то ещё не было. Как она могла?!. Как могла думать, что он станет её слушать?

– Позорище…

Лида стащила с себя куртку и легла на кровать. Свернулась, подтягивая колени к подбородку. Слёзы. Она плакала, чувствуя, как подушка холодно-мокреет.

Он ведь наверняка подумал, что она смеётся над ним. Или ему было просто очень сильно плевать на неё. Или и то и другое.

Было гадливое чувство, что она плюнула в душу своему самому любимому человеку. И чувство этой гадливости заполняло её всю, целиком.

Она просто мерзкий клещ. Сидит на теле своей семьи, ни черта не делает и не умеет. Только и может, что тратить деньги. И получать то, что хочет.

Но вот осечка… Оказывается, иногда мало пожелать и попросить. Она ведь требовала от него, будто это был пустяк вроде зачёта… Хотя, куда там, ей у него зачёт никогда не получить…

Между рыданиями ей пришла в голову мысль. Кристально-верная, чёткая. Она уйдёт из дома. Она больше не будет клещом и паразитом. Не будет инфантильной дрянью. Кем угодно, но не ею.

Может быть, без участия мамы она быстрее повзрослеет?.. С бледно-фиолетовой стены на неё смотрел Багров. Его фото. Теперь ей виделось, что он её осуждает. Смотрит неодобрительно. Чуть хмурится.

Лида снова заплакала.

Как уснула, она не заметила.

Она вообще спала?

Видимо, да. Потому что вечер наступил незаметно и внезапно. Какой вообще сейчас год и час? Где она?

Нарочито сильно грохнула входная дверь. Лида подскочила, оглядываясь. Так темно и отчего-то премерзко. Ноутбук давно погас. В коридоре зажёгся светильник. Теперь комнату освещал только розоватый свет от коридорной лампы и отблеск фонарей с улицы.

Память вернулась к ней. Она была в прошлом. Ничего не вышло.

– Ты здесь?!

Да, она здесь. Сон никак не отпускал тяжёлую голову. Кивнула. Кажется, даже что-то ответила.

На пороге комнаты возникла мама.

– Валяется она! Ты на звонки почему не отвечала?

Лида пожала плечами. Звонки? Она не слышала. Даже голос мамы, очень громкий, похожий на звук бьющихся бутылок, теперь долетал до неё будто сквозь слой ваты.

– Ты вообще понимаешь, что творишь?

Лида повернула к ней голову. Что-то известно?..

– Мне звонили из университета. У тебя долги с прошлого курса! Тебя ведь отчислят! Ты понимаешь, насколько всё серьёзно? Ты понимаешь, что превращаешься чёрт знает во что?! А она книжки знай себе покупает!

Долги? К чёрту. Она туда больше не вернётся. Книги… книги всё же хорошие. Только деньги за них, видимо, придётся вернуть… Мама помолчала. Обычно Лида реагировала хоть как-то. Плакала, вздрагивала, боялась. Это отсутствие реакции было для мамы, наверно, непривычным.

– Ты меня слышишь?!

– Конечно, – отозвалась Лида тем тоном, каким обычно пыталась создать иллюзию бодрости. "Нет, что ты, я не сплю, я на лекции. Потом перезвоню…"

– И что скажешь? Наша творческая натура собирается хоть что-то в этой жизни делать? Или мы можем только рисовать чертей в блокнотах?! Если тебе так всё не нравится, то иди работать или…

– Да. Пойду работать, – кивнула Лида, ухватившись за отозвавшуюся в ней фразу.

Поднялась. Реакция на маму была очень притуплённой. Постольку-поскольку. Она не ощущала ничего. Будто она в вакууме. Прямо как Багров. Больная усмешка, непонятная для мамы. Только теперь кровь шумит в ушах…

– Да кому ж ты нужна такая?!.. Ни мужа, ни навыков каких то, ни…

Лида прошла к шкафу. Взяла уже свою собственную карточку. Потянулась к рюкзаку. Забросила в него несколько вещей из шкафа, казавшихся нужными.

– Ты чего делаешь? – Уже тихо спросила мама. – Куда собираешься?!

– Я не хочу жить здесь. Ты сама всё время говоришь про работу, – произнесла Лида, на мгновение выныривая из мысленной топи. – А из универа уйду. Мне всё равно не сдать ни матан, ни всё остальное…

– Ты никуда не пойдёшь!

– Извини. Так будет лучше, правда.

– Тебе негде жить. Что, на панель пойдёшь? Так там нужна внешность…

– Думай, как хочешь, – пробормотала она, снова ныряя в болотистую субстанцию своего горестно-сонного состояния.

Лида протиснулась мимо матери к двери. Она знала – если родительница пробьётся сквозь вакуум, то всё вернётся обратно. Снова будет бледной зашуганной мышью, которая прячется за воображаемыми защитниками. Теперь такой её "защитник" был мёртв и прятаться было не за кем. Она знала, что через какое-то время всё запросто вернётся на привычные рельсы, если ничего не предпринять… Ну, а коль так, то лучше тоже вешаться.

Она не даст пропасть этому просто так.

Если уж она смоталась в прошлое только ради того, чтоб уяснить собственную инфантильную сущность, то неужели не попробует это исправить? Хотя бы из-за того, что пообещала ему?

Мама ещё что-то говорила. Кричала. Снова что-то о панели, неблагодарности и тупости. Лида завязала шнурки.

– Вернусь за вещами, как найду где жить, – пробормотала она, считая это достойным уточнения.

Она знала, что мама достаточно прагматичный человек и выкидывать вещи не станет.

Выбежала, когда мама снова подошла к ней слишком близко. Она говорила что-то? Лида не помнила. Не знала. Не слышала.

Ступеньки мелькали. Вниз. Быстрее вниз. Нога чуть соскользнула с округлого краешка ступени. Лида замедлилась. Вышла из подъезда.

Город, уже почти ночной, казался чужим и незнакомым. Редко доводилось выходить ночью… Она пошла привычной дорогой, какой всегда ходила в университет. Сыро. Свежие лужи. Носок опять промок по верху.

Теперь в голове было пусто. Впрочем, пусто там было, видимо, всегда. Она шла. Дома, окна горящие, люди, идущие из магазинов с полными пакетами… Всё было чуждым. А ведь несколько часов назад она так радостно неслась здесь, надеясь увидеть результат своих изменений. Какая же дура…

Через пару кварталов вышла к знакомому подъезду. Шестьдесят пятая квартира ведь? Нажала нужные кнопки на потёртом домофоне. Несколько писков. Недовольный голос:

– Кто?

– Жень… Это я.

– Лида? – Голос мгновенно стал встревоженным.

– Да, я. Можешь впустить?

– Да-да, заходи! Лифт только сломан…

Домофон снова запищал. Дверь открылась.

Лида поднялась на пятый этаж. Она еле передвигала ноги, хотя, вроде и проспала несколько часов. Снова встряхнулся озноб, и голова стала тяжелее. Хотя, чего там может быть тяжёлого?

Когда Лида дошла, Женя уже маячила на пороге квартиры. Уютная однушка, которую Женя будет делить со своим мужем в будущем. Но пока она всё же жила одна, и это Лиду радовало.

Подруга стояла, опершись о косяк. Она с беспокойством оглядела Лиду, когда та поднялась.

– Чего случилось? Лид, ты б позвонила, я бы помогла. Что произошло? – Требовательно зачастила Женя.

– Я из дома ушла.

Женя округлила глаза. Отошла, пропуская внутрь тёплой квартиры.

– Ну ты даёшь, Лид… Давай, проходи, рассказывай всё. Эх ты, тихоня. Только утром виделись и всё как обычно, а ты вон как… Томка знает?

– Нет… Я только что из дома…

– Ну и давно пора, – заключила Женя, помогая ей стащить куртку. – У меня жить пока будешь. Серёжа все равно постоянно у родителей, так что… Давай, иди умойся. Вещи ж есть? Я пока чайник поставлю…

Лида взяла из рюкзака футболку и шорты, которые успела кинуть туда в порыве бессписочных сборов. Прошла в ванную.

Выглядела она ещё хуже, чем утром. Под краснющими глазами мешки. Щёки тоже красные – видимо, всё же простуда пришла. И взгляд затравленный.

Она умылась. Тёплая вода коснулась болью замёрзших пальцев. Лида ещё подержала руки под водой. Защипала какая-то невидимая ранее царапина. Чувства совсем затупились.

Чистая футболка пахла ополаскивателем и была холодной после путешествия в рюкзаке.

Вышла из ванной. Женя, как и обещала, была на кухне. Чай наизготовку. Лида села напротив подруги, понимая, что разговора не избежать.

– Джем будешь? Абрикосы с дачи, кстати.

Женя придвинула ей баночку. Лида тупо уставилась на золотисто-рыжий джем. Это ведь просто варенье, ничего особенного. Шмыгнула носом.

– Лид, ты чего?

Она покачала головой. Подавила уже рвущийся всхлип.

– Так, рассказывай давай. Что у тебя произошло? И чай пей, вон, губы все синие.

Лида послушно отпила чай. Перевела дух.

– Я сегодня пыталась изменить прошлое.

– Чего?!

– Объясню, погоди. С одним человеком обошлись несправедливо, и он покончил с собой. И я… я хотела отговорить его.

Женя издала разочарованный стон.

– Ты ж меня спрашивала сегодня об этом! Я-то думала… Вот же ты какая, а… И как? Ты нашла его?

– Нашла. Говорила с ним долго. Он даже пообещал… что не сделает ничего.

– И как?

– Никак. Я, как вернулась, кинулась проверять. А у него ни дата, ни время смерти не изменились. Буквально только я ушла, так он и…

Лида махнула рукой, ощущая, как в глазах снова прорезался слезливый песочек.

– Но он обещал?

– Ага.

После секундной паузы Женя снова заговорила:

– Слушай, а как ты его нашла?

– Так он у нас в универе раньше лекции читал… Я и записалась на ту, последнюю.

Женя покачала головой.

– Ну ты даёшь, конечно… А с мамой что?

– Знаешь, я себя такой тварью почувствовала, когда поняла, что он не прожил дольше, что мои действия были бесполезны… И я поняла, что надо что-то менять, иначе… Иначе зачем я вообще?

Женя села ближе, обняла её за плечо.

– Ты, конечно, та ещё чудила, но я горжусь тобой. Безумие чистое, но ты молодец.

– А ещё мне придётся уйти из универа. Попробую рисунками заработать.

– Да и правильно.– Женя вздохнула, как мать, смирившаяся с тупостью ребёнка. – С тобой за документами сходить?

– Ты лучший человек на свете…

***

Местная пиццерия не входила в число её самых любимых мест, но здесь было тепло и чисто, имелся быстрый бесплатный интернет и более-менее человеческие цены. Ей, в компании лёгкого экранника, большего и не надо было.

Прошло уже чуть больше месяца с её "скандального" переезда от родителей. Мама медленно оттаивала. Как ни странно, отношения между родителями, кажется, пошли на лад. С мамой так всегда – хорошие отношения гарантированы, если имеется общий враг. Лида не возражала быть этим самым врагом.

Её работой были мелкие заказы. Пустяшные иконки, простенькие картинки, что были ей по силам. Рисовать на планшете поначалу казалось непривычным, но она быстро освоилась. Иногда, пока очень редко, случались заказы на портреты. Это, конечно, куда интереснее иконок.

Она целыми днями просиживала за планшетом. Иногда в квартире Жени, но чаще всё же выбираясь куда-нибудь. Пока что были изучены около пяти кафе и забегаловок возле дома Жени. Пиццерия, где Лида сидела сейчас, соревнование выигрывала. Ещё Лида временами ездила в библиотеку, если нужно было сосредоточиться на изучении базы. Анатомия, перспектива, построение… Она ощущала себя почти учёным, копаясь в названиях и назначениях мышц и косточек.

Вопреки ожиданиям, она абсолютно не злилась на Багрова. Лишь на себя. Уже через пару недель она снова потянулась к его записям, интервью… Было странно вернуться к тому, с чего она начинала. Лиде казалось, что она не сможет смотреть на него после всего. Но вот, он на экране, его голос в наушниках и снова знакомая куча непонятных терминов. Она включала его, когда хотелось настроиться на тот нужный рабочий лад, который заставляет отдаваться делу до последнего.

В этот раз заказ был пустяковым – пять стикеров для закрытого чата начинающего писателя. Персонаж стикеров – сам писатель. Молодой человек с длинными волосами, выкрашенными в вишнёвый цвет. Пять простых базовых эмоций. Радость. Грусть. Смех. Гнев. Отвращение. Ничего особенного.

Лида почти закончила. Потом, через часок, снова посмотрит свежим взглядом и закончит совсем. Рядом бегали дети, то и дело задевая высокий стул, на котором она сидела. Лида с сожалением ощутила, как молочный коктейль кончается стакане. Характерный звук скребущей по дну трубочки подтвердил печальный факт. Придётся ещё заказать.

Мимо снова пронеслось двое детей. Две девочки. Лицо одной было раскрашено аквагримом. Судя по полоскам на лбу, девочка была тигрёнком. Она с рычанием бегала за своей более маленькой хохочущей подружкой. Их мамы делали заказ, изредка покрикивая на расшалившихся девчонок.

Лида уже выключила и убрала планшет. Зарисовать бы! Лицо этой маленькой тигрицы было выразительным, действительно напоминая настоящую мордочку хищницы.

Лида потянулась к рюкзаку. Планшет включать долго – дети к тому моменту вовсе успокоятся. Вспомнила про блокнот. Тот самый. Она не рисовала в нём с того дня, когда они с Багровым сидели в «Шоколаднице». Да и потом не до того было, всё внимание – планшету. Подумав, она вытянула блокнот со дна, вместе с той же чёрной ручкой.

Открыла. Мелькнули знакомые, даже родные, рисунки. Тот портрет, этот… Вот та самая вазочка…Вот Виктор Александрович, держащий ложку, полную того варенья…

Она задержала взгляд на наброске. Самый дорогой её рисунок. Едва ли не единственное доказательство и напоминание, что тот день всё же был. Что она пыталась. Лида аккуратно провела рукой по тёмным линиям. Нельзя же расплакаться прямо в пиццерии!

Перелистнула страницу. Следующие листы должны были быть пустыми. Должны. Однако один из листов был исписан. Почерк ещё не её… Угловатый какой-то, будто рука дрожала… Лида забыла о девочках.

Глаза забегали по строчкам, не в силах понять и осознать написанное, хотя почерк она разбирала…

"Лидия!

Прошу прощения, что использую лист в вашем блокноте. Не знаю, как скоро вы обнаружите это послание. Я принял к сведению ваши доводы. Не скажу, что меня прельщает описанное вами будущее. И желание жить во мне не загорается от мысли, что обе мне будут сняты фильмы или даже написаны романы. Однако вы всё же убедили меня. Согласитесь, будет странно и даже невежливо проигнорировать просьбу человека, который прибыл из будущего только ради спасения твоей жизни? Такое внимание дорогого стоит. Поэтому я счёл своим долгом хотя бы попытаться бороться дальше. Не знаю, насколько меня хватит, но я постараюсь сделать всё, что от меня зависит. Я не могу обещать, что доживу хотя бы до будущего тысячелетия или вовсе до вашего рождения, но выбить ещё пару лет, быть может, сумею. А может и больше, как знать?

Вы были правы, я нахожусь в вакууме последние полтора года. Вам же удалось этот вакуум пробить. И за это я вам, Лидия, очень благодарен. Мне искренне жаль, что это, скорее всего, будет наша единственная встреча.

Верю, что вы найдёте в себе силы заниматься любимым делом и оставаться тем сильным и добрым человеком, которого мне повезло встретить сегодня.

С уважением, В. Багров

10.03.88"

Лида уставилась в исписанный лист. Он не просто на словах пообещал. Он написал ей это. Как же тогда вышло?.. Что могло произойти? Он же не мог вот так изменить своё решение за какой-то час!

Кроме банального желания разрыдаться, прижимая блокнот к груди, было ещё желание разобраться. Он ведь согласился попытаться! А значит, и её действия лишними или глупыми не были. Она действительно сумела на него повлиять. Она смогла. По-настоящему и серьёзно. А что тогда могло произойти?

Она вновь сунула блокнот в рюкзак. Торопливо застегнула куртку. Нащупала в одном из карманов рюкзака студенческую карточку. Как же хорошо, что она не сдала её, когда забирала документы. Если уж он мёртв до сих пор, то она выяснит, как это могло произойти. В конце концов, ей так ничего и не сказали на то, что она попыталась нечто в прошлом менять. Значит она не изменила? Но, как же, если он обещал ничего с собою не делать?

Голова пухла от вопросов. Она снова шла к университету. В этот раз уже без радостного предчувствия. Просто понять бы…

Её без проблем пропустили внутрь. Даже карточка не пригодилась. Миновав неуклюжую группу первокурсников, она пролетела мимо гардероба, за которым был спуск вниз. Знакомые бетонные ступени. Чуть затхлый воздух подвального помещения. Всё та же Галина Николаевна за стойкой. Она как раз выдала по номерку двум шепчущимся девочкам, которым на вид было не больше шестнадцати. Они удалились в одну кабинку и исчезли, пока Лида шла к стойке.

– Здравствуйте…

– О, здрасьте! – Иронично протянула Галина Николаевна. – Каким ветром к нам? Вы ведь документы забирали, да?

– Как вы это помните?

– Работа такая, – важно ответила женщина. – Так что нужно?

– За всеми перемещениями смотрят Наблюдатели? Так ведь?

– Именно так.

– А можно ли поговорить с тем, кто наблюдал за моим последним перемещением?

Галина Николаевна задумалась, буравя её отрицательно-оценивающим взглядом.

– А зачем вам?

– Возникли вопросы. И… мне бы очень хотелось прояснить один момент. Может, на будущее…

Галина Николаевна издала хриплый смешок. Будто она знала, что там у Лиды за вопросы и ответы на них тоже знала. Будто это была одна из тех баек, что обсуждаются за обедом в стылый рабочий день.

– Налево по коридору. Сейчас свободен Наблюдатель Номер Двести Сорок, постучите в восьмой кабинет и найдёте его.

По лицу женщины блуждала ухмылка. Как знать, может, она смеётся над ней? А может, просто мыслями она была уже в предстоящем отпуске и плевать ей на бывшую студентку с её вопросами?

Лида прошла влево от стойки. Там начинался длинный скупо освещённый коридор с редкими кабинетами. Здесь ей бывать ещё не приходилось. Нумерация шла в каком-то странном порядке. Сначала тринадцатый номер, потом седьмой, четвёртый, первый, девятнадцатый, шестнадцатый… Она почти отчаялась найти логику в этих дверях, как вдруг восьмой кабинет возник рядом с ней. Дверь, как и все прочие – металлическая, окрашенная грязно-серой краской, кое-где даже виднелись осыпавшиеся и вкрашенные ворсинки с облысевшей кисти.

Лида постучала. Дверь неслышно открылась. Изнутри раздался размытый, будто чем-то искажённый голос.

– Проходите, Лидия.

Она вошла внутрь. Кабинет был освещён не лучше коридора – одна тусклая лампочка в жёлтом плафоне под потолком. Пара стульев и стол с каким-то планшетом вместо компьютера. Посреди кабинета стоял человек. Его фигура была скрыта под объёмистым белым халатом вроде медицинского. Единственное отличие – лёгкий капюшон, скрывающий верхнюю часть лица. Лида не сумела определить, мужчина перед ней или женщина. Да и возраст она бы не назвала.

Она попыталась рассмотреть человека получше, но взгляд постоянно туманился и будто нарочно отвлекался на что угодно другое.

– Не пытайтесь, – предупредил голос, – Наблюдателей укрывает магия вроде той, которой обладают, как вы их называете, "номерки". Только, разумеется, гораздо мощнее.

Лида пожала плечами. Ей, по сути, было плевать, кого и какая магия укрывает. Она здесь не за тем.

– Вы ведь Наблюдатель?

– Верно.

– И вы наблюдали за моим перемещением в последний раз?

– В тот раз, когда вы пытались спасти профессора Багрова? – Лукаво спросил голос, доносившийся будто отовсюду.

Лида кивнула. То есть, им это известно, хорошо.

– Почему меня не наказали, если вам всё равно известно, что я пыталась менять прошлое? – Сразу спросила она.

– Не вы первая и не вы последняя, кто пытается спасти кого-то и что-то поменять. Карать теперь всех?

– Разве это не против правил?

– Правила созданы, в данном случае, только ради безопасности и сохранности самих студентов, – наставительно прогудел голос. – За что вас наказывать? Прошлое же осталось неизменно.

– Но я… Жизнь профессора Багрова ведь изменилась. Да, он умер, но всё равно были же мелкие изменения.

– Прошлое допускает вариативность в мелочах. Но то, что уже случалось – случится вновь, раз представится шанс повторения.

– Но… Но я ведь изменила его решение. Он обещал, что не станет убивать себя. Это ведь прямое изменение?

– Нет.

– А если я не нарушила правил, значит, могу снова отправиться туда?

– Можете. В теории. Но, разумеется, этого никто не допустит. Пребывание в прошлом само по себе является для организма испытанием. А вы ведь не успокоитесь одними лекциями. Начнёте в контакт вступать, вести, так сказать, подрывную деятельность, – под капюшоном будто вздохнули. – Но это ничего не даст, и вы повредитесь умом. Хотя, если комиссия сочтёт вас достаточно адекватной, вас конечно же пропустят, но…

– Ладно. Хорошо, – говорить рядом с ним было непросто, как если бы она произносила слова, находясь одна в пустой комнате, понимая, однако, что там кто-то есть. – Но всё же, почему он мёртв, если я на него повлияла? Он забыл обо всём, как только я переместилась?

– Не думаю. Возможно, он даже вспоминал о данном вам обещании, когда уже был в петле.

Лида поёжилась. Было трудно разобрать интонацию, но в голосе будто сквозила ирония. А может, ей показалось.

– Скажем так. Вы играли не в те ворота, – добавил Наблюдатель.

Что он вообще несёт? Что за тупые метафоры?!

– Просто подумайте. Есть много зацепок, позволяющих понять, что вы воевали храбро, но бесполезно, – произнёс он, казалось, чуть более оживлённым и будто завибрировавшим голосом.

– И почему вы мне об этом говорите?

– Это занятно. Вы первая, кто попытался спасти профессора Багрова. Поскольку он наш сотрудник, то мы храним всю информацию о нём, как и обо всех остальных… В том числе и об обстоятельствах смерти, если таковая неприятность произошла.

– Он был вашим сотрудником, – поправила его Лида.

– Он числится наравне с другими нашими профессорами. Все, чьи лекции есть в архиве, вне зависимости от годов жизни, числятся работниками. Да, мёртв, но ведь на его лекции ходят? Значит…

Ладно. О каких он там зацепках говорил?.. Голова слегка кружилась. Наблюдатель молчал, но его размытый голос будто сам по себе звучал у неё в мозгу, отдавался далёкой назойливой мелодией.

– Вы не измените финала профессора Багрова. И никого из ушедших вообще. Поверьте, до вас прошлое пытались менять сотни раз,– снова ирония в голосе. – Хотя ваш подход оказался довольно интересным.

– Вы всё-всё видели?

– Видели и слышали.

– А вы бы могли ему помешать?.. В теории, разумеется.

– Нет. Это не в моих силах. Прошлое – это, в некотором роде, живой организм. И оно очень не любит, когда его пытаются менять.

По рукам будто поползли холодные ручейки воздуха. Туман в голове усилился. Да и духота в кабинете была давящей. Лида ощутила, что если не уйдёт, то разляжется в обмороке прямо здесь.

– Всего хорошего, девушка, – усмехнулся Наблюдатель.

Она не успела заметить, как оказалось за плотно закрытой дверью. А через мгновение уже стояла в самом начале коридора, недалеко от стойки. Теперь коридор был едва виден. Тоже размывался, как Наблюдатель.

Вышла из университета. И как это всё понимать? Ноги несли вперёд. Про какие он там зацепки говорил? Хотя, теперь она сомневалась в том, что вообще видела Наблюдателя.

Да и какая разница, что там за зацепки?

Какой в этом толк, если его всё равно нельзя было спасти? Хотя, казалось бы, в чём проблема? Неужели прошлое не могло отпустить всего одного человека?

***

Он ещё немного постоял на дорожке, глядя туда, где только что исчезла девочка. Он бы решил, что это бред поражённого радиацией организма. Но ладонь ещё хранила ощущение её нервно-прохладных пальчиков. А во рту стоял сладкий привкус абрикосового варенья.

Да и не мог он такого выдумать.

Возникло ощущение потери чего-то маленького, но дорогого. Вакуум был нарушен, стеклянный купол пробит, а внутрь задувал холодный воздух. Мысли о смерти если не выветрились, то хотя бы притупились.

Лидия, которую почему-то хотелось звать просто Лидой, оставила после себя ряд мелких вопросов, которые нужно прояснить. Но было бы просто неприлично выспрашивать подробности собственного самоубийства у неё.

Он ещё раз посмотрел на то место, где только что была девочка. Если бы не слегка примятая трава, то и не поймёшь, что здесь кто-то стоял. Пошёл к дому.

Руку снова стянуло судорогой.

Да, неблагодарное это дело – такие прогулки совершать.

Состояние разбитости, ставшее привычным спутником, снова вернулось. Он ощутил, как сильно устал. А ведь впереди ещё столько дел…

Из-за бессонницы сегодня ему удалось поспать от силы часа три и то только потому что он физически больше не мог не спать. Однако организм упрямо оповещал об усталости, хоть и было ясно, что даже если он ляжет прямо сейчас, то уснуть всё равно не сможет. А прибегать к помощи снотворного было, если честно, страшновато, после прошлого раза.

И всё же, с какой лёгкостью он дал обещание жить! Но досады по этому поводу не было. Он сделает всё, что в его силах. Благо, всегда есть возможность лечь в больницу. Может, врачи найдут новые способы лечения? Может, и правда можно перетерпеть?

***

Как это, бесполезно воевала?

В каком смысле? То, что прошлое нельзя изменить она, допустим, уяснила. Но всё же. Если он не забыл о данном ей обещании? Если помнил, то как же так вышло?

В каком-то старом фильме, она не помнила названия, человек, полностью осознавая себя, но будучи под властью какого-то демона, выпрыгнул в окно. Но не мог же Багров, осознавая себя, взять верёвку и?.. Или мог? Нет, это же глупо.

Она видела его, держала за руку. Она видела тот мир вокруг. Тот день был для неё необыкновенным, но ничего потустороннего в нём не было. А ей казалось, что такие демонические штуки всё же должны ощущаться. Впрочем, что она вообще об этом знает?

Шока не было. Только грусть. И желание разобраться. Просто разобраться, понять, как это произошло. А дальше?.. Жить. Снова слушать его записи. Иногда рисовать. Радоваться тому, что ей довелось его увидеть, поговорить с ним, сказать, что он вовсе не бесполезный. Это ведь тоже немало.

Остановилась купить кофе. Мысленно возмутилась очередному повышению цены. Но вкусный, источающий палёный аромат кленового сиропа, напиток притупил недовольство.

Мысли о Багрове вернулись, стоило ей забрать свой заказ. Она медленно цедила кофе, топая в непонятно каком направлении, полностью отдаваясь распутыванию этого клубка дум.

***

Багров прошёл в дом. Привычным движением повесил шляпу в прихожей. Снова долго возился с пуговицами пальто. Пальцы не слушались. Видимо, надо сменить на нечто более лёгкое. На куртку с молнией, например…

Грей, до этого дремавший на своей лежанке, зацокал через коридор, чтобы его встретить. Ткнулся тёплым со сна носом в ладонь.

– Ну, привет, друг. Ты спал, да? – Последняя пуговица с боем сдалась. – Ты не поверишь, что сегодня было…

Грей посмотрел на него чуть подслеповатым взглядом бесконечно-умных тёмных глаз. Пожалуй, пёс был единственным, кто не позвонит в сумасшедший дом, если Багров решит рассказать ему о сегодняшнем своём приключении.

– А кушать кто хочет?

Пёс, несмотря на то, что ещё недавно, утром, съел свою приличную порцию, замахал пушистым хвостом и издал чуть стонущий поскуливающий звук, характерный для чау-чау. Багров улыбнулся, вешая пальто и отправляясь в сторону кухни. Пёс засеменил следом, иногда забегая вперёд и оглядываясь, идёт ли хозяин.

Грею было десять лет – достаточно солидный возраст для пса его породы. Ходил он степенно, лишь иногда ненадолго ускоряясь, если того требовали обстоятельства. Зрение тоже стало не то. Собачьи хвори, ясное дело, присутствовали, заставляя показывать пса ветеринару довольно часто.

Багров видел некоторую схожесть пса с собой. Оба медлительные, стареющие и под властью болезней, заставляющих едва ли не каждый месяц сдаваться в руки докторов.

В холодильнике обнаружилась целая тарелка бутербродов с сыром, заботливо нарезанных женой. Она знала, что он придёт домой к обеду.

Багров вытащил тарелку. Поставил на плиту чайник. Есть, как обычно, не хотелось. Более того, от запаха сыра даже начало мутить. Как он только съел то варенье в кафе?!

Поборов позыв, он надкусил один из бутербродов. Не ощущая вкуса, быстро прожевал и проглотил. Грей сидел рядом и выжидательно смотрел на хозяина.

Чайник закипел. Багров потянулся к любимой кружке, налил заварку, заполнил кипятком, при этом чуть не упустив чайник. Так ему скоро нельзя будет доверить даже простейшие вещи – он ведь не в силах контролировать проклятый парез. Правая рука толком не работает, на левой пальцы тоже отнимаются – ну, куда это годится?

Начал ещё один бутерброд. Запах по-прежнему был неприятен. А вкус он предпочитал игнорировать. Ел исключительно ради того, чтоб не держать и без того разваливающийся организм голодным.

Грей тронул носом его ногу.

– Сейчас, подожди.

Дожевав бутерброд, он взял ещё один с тарелки.

– Смотри, если ты опять съешь только сыр, то больше не дам. Место!

Пёс торопливо пошёл к своей миске, стоявшей недалеко от входа на кухню.

Багров отправил бутерброд в миску и вернулся к своему чаю. Грей вскоре снова пришёл к хозяину. Он положил бутерброд возле передних лап, съел сыр и начал слизывать с хлеба масло.

– Нет, Грей, ты должен съесть всё, и хлеб в том числе. Иначе все остальные бутерброды я скормлю собакам возле института.

Грей жалобно на него посмотрел, но за хлеб всё же принялся.

– Давай-давай, а то хозяйка раскроет наш с тобой секрет.

На часах было десять минут двенадцатого.

***

Она прошла через мост. Шла мимо стадиона. Штормящие мысли то и дело перекрывались каким-то отупляющим штилем. Вокруг кипела жизнь, шумели машины, голосили туристы на разных языках. Она же сосредоточенно шла вперёд, не замечая ничего вокруг, отмечая лишь важные моменты, вроде светофоров.

Беснующиеся бессвязные мысли роились, но всё же имели связь между собой. Багров. Виктор Александрович, какого же чёрта вы наделали?

Всплывали в памяти отрывки интервью с его многочисленными друзьями и коллегами. Она не любила их. Читать и слушать о том, как он болел, было тяжело. От чтения же о том, как он умирал, и вовсе становилось невыносимо. Но мысли упорно возвращались к людям, которые говорили, как академик ушёл из жизни. Его дочь, жена, следователь, близкий знакомый, коллега…

У всех, так или иначе, она встречала упоминания о том, что узел академик завязал профессиональный – морской – не развяжешь никоим образом, хотя сам Багров ни альпинизмом, ни каким-нибудь яхтенным спортом не увлекался… Тот его знакомый, бывший писателем, поэтично назвал крепкий узел символом "твёрдости желания уйти из жизни, броситься в ту бездну, что расположилась между ним и всем миром."

Лиде та статья не нравилась – слишком сладко написана, слишком елейно и боготворяще, а от того и неправдоподобно. Хотя, ясное дело, кто она, чтобы судить какие там чувства и слова кто-то подбирает для своей статьи? Просто сама она видела Багрова иначе.

Однако мысли настойчиво остановились на петле и узле.

Она мало знала о том, как надо вешаться и вообще, о нюансах этого дела. Отец такую смерть называл "грязной". Лида догадывалась, почему, но подробностей предпочитала не знать. Фу.

Багров с этим никак не вязался. Вся его интеллигентская личность, казалось, была соткана из науки, стихов и классической музыки. Какая тут петля? Да и вообще…

Он ведь портфель свой еле поднимал. Он едва ходил – нога немела, если верить воспоминаниям жены. С трудом держал чёртову ложечку с вареньем – немели пальцы руки. Его почерк – чистый кривой кошмар – и именно из-за этого.

Не проще и благороднее было бы застрелиться? Не вязать чёрт знает какой узел, а потом не лезть закреплять верёвку… где её вообще крепят? На потолке? На люстре?

Лида поморщилась.

Он ведь обещал не умирать…

Она оставила позади огромный, разросшийся, стадион. Недалеко от очередного светофора заметила мелкий цветочный магазин. В отдалении послышался колокольный звон из Новодевичьего монастыря. Тревожные, отдающие металлом, переливы. Лида решила зайти в магазин.

Абсолютно типичный цветочный под милым и ароматным названием "Жасмин". Над дверью стеклянно-звенящий колокольчик вторил своим большим монастырским собратьям. Внутри прохладно. Пахнет зеленью и цветами. И воздух такой, будто его пить можно.

Заскучавшая продавщица оживилась.

– Вам помочь?

Лида пожала плечами, привычно натягивая на лицо маску. Зачем она вообще, собственно, сюда зашла?

– Вам для кого букет? – Участливо спросила девушка, подходя ближе.

Лида прикусила щёку.

– Для… мне для близкого человека…

– А повод?

– Да без повода…

– А…

Лида заметила небольшой фиолетовый букетик рядом с окном и подошла к нему:

– Это какой цветок?

– Лаванда. Символизирует восхищение и одиночество, – важно ответила девушка, на бейджике которой значилось "Флорист Евгения".

– А к ней ещё можно чего-то добавить?

– Да, конечно.

Лида огляделась. Интересно, ему бы понравились?..

– Вон те, розовые, на шарики похожи.

– Розовая камелия? – С сомнением протянула девушка. – Ещё что-нибудь?

– Не, этих хватит.

Евгения вынула несколько камелий из вазы, подхватила букетик с лавандой. Ловко разложила их на столе. Несколько движений ножницами. Нарядные камелии улеглись рядом с лавандовыми скромницами. Девушка умело колдовала с обёрткой и ленточками. Через минуту букет был готов. Лида расплатилась.

Букет был небольшим и влажным внизу. А ещё пах приятно. Лаванда напрочь перебивала запах камелий, которые выглядели идеально-пластиковыми.

Лида впервые покупала кому-то букет…

Она тронула камелию. На пальце остался прохладный бархатный поцелуй. Живой цветочек…

Звон колоколов прекратился.

Лида впервые шла на кладбище без скверных чувств. Не испытывая страха или смущения. Только грусть. И немного абсурдно-трепетное желание увидеться. Хотя, наверно, для этого проще было включить какое-нибудь видео с ним… Но отчего-то казалось, что именно так она будет ближе к нему.

Мысли снова лихо вильнули на прежнюю тему.

Узел, который на развяжешь… А завязать-то его как? Допустим, он мог бы специально найти схему такого узла в книге или каком-нибудь журнале. Но, позвольте. Верёвка должна быть достаточно крепкой, а, значит, точно не слишком тонкой. Но как он мог бы завязать своими непослушными пальцами сложный узел? Она вспомнила его попытки застегнуть пальто. Его манеру держать чайную ложку аккуратно двумя пальцами, в чьих силах он ещё был уверен. А потом, значит, надо залезть на стул и закрепить верёвку?.. Да бред же! Она видела его. Она не могла не заметить тяжесть и скованность движений, походки. Он, скорее, упал бы с того стула и безо всякой верёвки свернул себе шею.

Да и вообще. Если отбросить весь ужас. Зачем ему именно вешаться? У него ведь точно был пистолет. Разве не проще дать оставшимся рабочим пальцам последнюю задачу? Одно напряжение мышц – и конец. Безо всякой тягомотины с узлами.

Хотя… Нет же! Как она вообще смеет даже думать о таком?!

Он бы не стал. Даже не из-за данного ей общения. Почти везде, где она встречала воспоминания о нём, говорилось о том, что он был из тех, кто доводит все дела до конца. Однако, даже если брать лишь те неоконченные дела, что Лиде были известны, на момент смерти у Багрова скопилось приличное количество таких "долгов". Начиная от обещания написать предисловие к книге друга и дать интервью писателю для его повести об аварии и заканчивая, чёрт возьми, докладом о расследовании причин аварии на Астраханской АЭС…

Лида остановилась, как только миновала кладбищенские ворота.

Все эти годы она обращала внимание лишь на яркую личность Багрова да на его трагическую судьбу. Не слишком-то вникала в дела самой аварии. Но всё же. Как она могла не заметить сразу? Багров. Умница, который провёл в опасной зоне в пять раз больше положенного времени из-за чувства долга и ответственности. Багров, который лез в самое пекло со своей въедливостью и дотошностью. Человек, который после аварии на АЭС был помешан на этой самой аварии до самой своей смерти. И на вопросах безопасности, которые эта авария жёстко поставила перед человечеством. Неужели этот человек мог уйти из жизни, не представив свой доклад о причинах аварии? Неужели он бы упустил свой шанс ещё раз сказать, попытаться донести, "верхушке", что нужно многое менять в науке и производствах? Он бы обязательно раскрыл правду, что была так невыгодна, но необходима.

Лида покачала головой. Как же она раньше не замечала?

Все мелкие кусочки начинали склеиваться в одну картину, которую Лида предпочла бы игнорировать.

Она шла напрямик, к новой части кладбища. Группа туристов рассматривала крупный несуразный памятник на могиле одного из генсеков, под оптимистически-бодрую, совсем не кладбищенскую речь экскурсовода.

Он бы не стал вешаться. Он бы представил свой отчёт, тем более что тот был готов. "Доклад завтра, как-никак"

Даже если Багров и собирался кончать с собой, он бы ни за что не сделал этого в тот день.

Да и не справился бы он с верёвкой в конце концов!

"Вы играли не в те ворота…"

Разгорячённые мысли замерли, добежав до финала. Лида снова остановилась. Могила Багрова была в нескольких шагах. Тёмный памятник на гранитной плите. Апрельское солнце выглянуло из-за тучки. Поднялся ветер, унося подальше гомон туристов.

Медленно подошла к могиле. Присела рядом, кладя руку на плиту, туда, где было его имя, частично скрытое чьими-то недавно принесёнными цветами.

– Не сам, да? – Шёпотом спросила она.

Голос едва заметно дрожал и колебался.

Покачала головой. Щёки обжёг запоздалый стыд.

А если бы она осталась тогда? А если бы?..

Нет, ей бы не дали. Её бы переместили обратно насильно, в тот же миг, когда возникла угроза. Поэтому ей ничего не было за это путешествие. Потому и Наблюдатель так иронизировал. Она пыталась отговорить Багрова от самоубийства -и она это сделала. Справилась.

Но никакого самоубийства бы и так не произошло.

Какая же она идиотка!

Она столько читала о травле Багрова, что совсем упустила из виду очевидный момент. Псы, охраняющие систему, не допустят, чтобы эту "систему" пытался разрушить какой-нибудь деятельный правдоруб. А Багров со своим отчётом был ненужным и даже вредоносным.

Она положила букет на плиту, к другим цветам.

– Простите, я хотела вас спасти, но… Мы с вами не заметили самого огромного врага, который был очевиднее всех. – Слёзы прохладно обожгли щёки, тут же высыхая от ветра. – Опять большое видится на расстоянии. Вы простите меня за это?

Лида снова погладила плиту. Холодный камень, казалось, чуть потеплел, и пальцы не немели от прикосновения. Она улыбнулась.

В конце концов, они оба честно выполнили свои обещания.

***

Багров открыл форточку, чтобы проветрить кухню, казавшуюся слишком душной .

Чай был, как ни странно, допит. Багров делал мелкие глотки, пытаясь запить привкус бутербродов и вспоминая другое сегодняшнее чаепитие. На губы просилась такая непривычная теперь улыбка. Растрескавшиеся губы саднило, но он не мог перестать.

Престранный день, а ведь он только начался!

Эта девушка, Лидия, нарушила привычный вялый и сумрачный темп его жизни.

Краткими вспышками блестели новенькие воспоминания. Будто случайное касание на лекции, когда он впервые столкнулся с ней взглядом. Её смутно-неочевидное, но всё же навязчивое преследование его по коридорам позже. Столкновение, когда он наконец смог разглядеть возмутительницу спокойствия.

А дальше… Это его особенно удивило. Он мог ждать тех самых слов поддержки, того участия и внимания от самых близких людей. Но от них шли совсем иные, весьма осторожные и сдержанные посылы. А тут эта девочка… Возникла и стала говорить, тараторить. Невпопад, нажимая на все кнопки подряд, хаотично, но… Это оказалось действенно. Она будто нарочно намёков не понимала и не уходила. Прицепилась. А после и вовсе за руку его ухватила.

Раздражение, недовольство, бессилие – он ощущал всё это поначалу. А после оказалось, что это было то, что нужно. Человек, который не уйдёт, виновато прикрыв за собой дверь и обронив извинения за беспокойство. Не ушла, растревожила, вытрясла обещание жить…

Она ведь была тут только ради него. Как там она говорила? Её могли бы исключить за это? Конечно, в собственной нужности сомнения у него были, но теперь… Человек из относительно далёкого будущего взял да прибыл сюда и только ради него, Багрова Виктора Александровича, больного учёного, оставшегося, что называется, не у дел. Дорого стоит…

Пожалуй, он был бы не против познакомиться с нею ближе. Ещё раз пройтись тем маршрутом. Снова купить ей мороженое… И чтобы никаких разговоров о самоубийствах. А то всё "в петлю, в петлю!"

Багров, и правда, частенько обращал задумчивый взор на ящик стола, где металлически грустил наградной пистолет, которым он не пользовался ни разу. Эти мысли он гнал прочь, но с каждым днём поводов для таких взоров было всё больше. Каждое утро обнаруживать свои волосы на белизне подушки. Наблюдать за тем, как вес катастрофически быстро теряется. Находить себя неспящим третьи сутки подряд. Чувствовать, как отнимаются и предают конечности. Быть не в состоянии удержать в себе простейший обед. Ненавидеть каждый ужин, приготовленный обожаемой женой и сбегать из-за стола, чувствуя тошноту от запаха некогда любимых блюд.

Однако он держался и до сих пор не пустил себе пулю в висок. И не сделает этого. Нет. Плохой период минует. И, быть может, появление этой девочки станет своего рода началом нового этапа. Нельзя всё время лететь вниз. Есть же какая-то амплитуда. Вот теперь вверх пойдёт…

– Ничего, распогодится… Да, Грей?

Грей издал тихое "ау", услышав своё имя, а после устроился на лежанке в углу столовой. Багров с нежностью посмотрел на пса и вышел.

Он хотел бы быть в институте к двенадцати. Успеть переговорить, ещё раз обсудить, с Черненко детали отчёта. Может, внести последние правки, хотя это едва ли потребуется. Отчёт уже, отдельными главами, побывал на столе директора института и, кажется, был одобрен. По крайней мере, он никаких возражений, к своему удивлению, не встретил.

Начал подъем в свой кабинет. Преодолевать ступеньки было непросто – правая нога таких подвигов не любила. Видимо, имеет смысл перенести кабинет на первый этаж.

Снизу, наверное, из-за сквозняка, хлопнула дверь в столовую. Багров дошёл до кабинета. Сел за стол, потянулся к телефону. Набрал знакомый номер и вызвал машину на двенадцать. Хватит с него на сегодня пеших прогулок.

Открыл папку с отчётом. По его мнению, всё было идеально. Конечно, ясное дело, воспримется это, скорее всего, негативно, но рассказать обо всём – его долг. Он надеялся, что в этот раз всё, быть может, поймут правильно? Он ещё раз бездумно пролистал отчёт.

Где-то далеко за окном раздался звук тормозов. А после совсем близко застучал, кажется, дятел.

Багров в очередной раз просматривал оглавление. Проверял заголовки. Пробегал по расчётам. Всё верно. Всё честно. Как там сказала Лидия? "Помешан на правде"? Он усмехнулся. Точнее не скажешь.

Снизу послышалось тревожное царапанье Грея. Странно, обычно ему не мешала спать закрытая дверь. Тем более, после обеда. Спускаться смысла не было – скорее всего, пёс ляжет, ещё когда Багров будет на середине лестницы…

Грей залаял. Багров оторвался от расчёта, тут же поднимаясь. Вывод о том, что, вероятно, в доме кто-то есть не успел оформиться, но образ опасности уже стоял перед мысленным взором.

Багров не успел выйти из кабинета, услышав скорые уверенные шаги на лестнице. Несколько человек. Он отошёл от стола, запоздало вспоминая о пистолете в верхнем ящике. Поздно, теперь не успеет.

– Там собака, – раздался приглушённый грубый голос.

– Если заперта, то не имеет значения. Если вырвется – пристрелите, – безразлично ответил более молодой и звонкий голос другого незнакомца.

Как банально…

Страха не было. Досада. Злость. Грусть. Он не успеет сделать доклад и этот отчёт, скорее всего, уже никто никогда не увидит. И, вероятно, директор, чьим заместителем и преемником Багров являлся, был отчасти в курсе того, что произойдёт. И как же досадно, что теперь Багров не сумеет исполнить сегодняшнего обещания!

Группа из четырёх человек вошла в кабинет. Все в штатском, кроме обладателя молодого голоса. На нём был зелёный китель с характерными синими петлицами. Парень не старше его дочери. На погонах три жалкие звёздочки.

– Виктор Багров? – Дерзко спросил молодой человек.

– Даже не знаю, кого вы ещё ожидали здесь найти, – усмехнулся Багров. – Я вот думал, что будет кто-нибудь не ниже капитана…

В руках одного из "штатских" он заметил верёвку. Так вот почему Лидия несколько раз так настойчиво упоминала петлю. А он-то считал это метафорой…

Слишком быстро.

Беспокойные мысли мелькали так торопливо.

Только бы Грей остался запертым. И жена бы не вернулась внезапно. И лучше бы дочери сегодня не приходить на обед домой.

Ощущение петли. Мерзкое и царапающее.

Что ж, Лидия… Мы оба точно не думали в этом направлении… Не обижайтесь, я сам не ожидал…