Читать книгу: «Ангелы и птицы»

Произнеси мое имя без грусти, играючи.

Меня не видно, но это ли причина меня забыть?

Я здесь, я рядом!

Тадано Масайе посвящается!

Доктор включил диктофон и пододвинулся ближе к столу. Он молча и напряженно смотрел, как пациентка крутила в руках подаренный ему много лет назад чилийский портсигар.

– Вы курите? – наконец, заговорил он.

– Нет. Никогда этого не понимала. А он очень любил сигареты. Всегда курил одни и те же. Голубая пачка с красивой надписью «София».

– Он курил их, потому что вас так зовут?

– Нет. Но нам нравилось это совпадение.

Девушка положила портсигар на полку высокого стеллажного шкафа.

– Я люблю всякие винтажные вещицы. Особенно шкатулки. Мне кажется, они хранят много историй.

– Как и люди. Я в этом плане тоже, знаете ли, антиквар. Вот вы, например, как могли бы описать содержимое вашей шкатулки?

Молодая женщина задумалась. Несколько минут она накручивала белокурый локон себе на палец, глядя вдаль. Наконец произнесла:

– Любовь, страсть, ложь, смерть.

Доктор откинулся на спинку стула.

– С чего бы вы хотели начать?

– Я не знаю.

Она уселась в кресло, скинула кеды и крепко прижала к себе колени.

– Мне кажется, обычно такие истории начинают с любви. Но мне хочется начать с другого места. Только, если вы не против, я буду рассказывать эту историю в третьем лице.

Доктор пожал плечами.

– Как хотите.

Она замерла, устремившись взглядом куда-то в окно.

– Знаете, в Японии, в городе Йокогаме есть набережная. Она называется Минато Мирай парк. Наверное, это одно из моих самых любимых мест. Мы любили сидеть там на ступеньках недалеко от причала и смотреть на ветряные мельницы, что вращались медленно, словно вне времени, на другом берегу залива. Он курил каждые двадцать минут, а я ругалась, я считала, что это вредит его здоровью.

Она горько усмехнулась. Доктор удивленно посмотрел на нее.

– Он жил в Японии?

– Да, он был японцем.

– Как вы оказались там?

– Пожалуй, это и будет начало моей истории.

Глава первая

Страсть

Дождь лил глухой стеной, заставляя прохожих прятаться под навесами. Промокший велосипедист подсвечивал тусклой фарой мокрый тротуар. Он бесполезно держал одной рукой зонт, другой выруливал вправо, на улицу, освещенную фонарями различных заведений, когда проезжающее такси окатило его с ног до головы водой из лужи. Заднее окно автомобиля приоткрылось и мужчина лет пятидесяти, в дорогом пиджаке и с хорошо уложенными волосами, молча кивнул ему «извините».

Такси проехало вдоль скукоженных под ливнем зазывал в темных дождевых плащах.

– Здесь, остановите мне здесь.

Мужчина вложил десять тысяч йен в протянутую руку в белой перчатке и вышел. Он занырнул в одно из зданий, что горело неоновыми вывесками, приглашая к разного рода увеселениям.

Доктор приподнялся и подошел к графину с водой.

– Вы хотите воды?

София отрицательно покачала головой.

– Так вы работали в каком-то из заведений, я правильно понял?

– Пожалуйста, не прерывайте меня. Я не хочу упустить никаких деталей.

Это был небольшой уютный бар на 13 столиков. Когда-то он выглядел дорого: мебель, оббитая шкурами зебр, хрустальные виноградные гроздья, свисающие с дорогих люстр, и золотые львы на сцене для танцев на пилоне. Сейчас же он утратил былой лоск и выглядел просто.

Мужчина занял столик в левом углу. Глядя по сторонам, он налил себе воды. Почти все столики были заняты, и когда темноволосая худощавая европейка выделывала очередной трюк на шесте, бар восторженно гудел и золотые львы выпускали порцию белого дыма из раскрытых пастей.

Хозяйка заведения суетливо торопила пожилого тенчо* поспешить к уважаемому гостю. Официант подошел, то и дело кланяясь, спросил, как его здоровье, посетовал, что тот давно к ним не заходил, и протянул свежую теплую салфетку для рук.

– Что желаете сегодня?

– Мне нужна собеседница. Русская или румынка.

– Конечно. Я понял.

Через пару минут рядом с ним уже сидела молодая девушка и

оживленно расспрашивала его о чем-то. Он же оставался практически безучастным и напряженным.

Девушки сменяли друг друга. Каждая старательно пыталась завлечь гостя беседой. Наконец, спустя полтора часа, официант *официант

подошел к нему снова. Гость показал знаком, что хочет уйти. Однако тенчо не спешил рассчитать его.

– Я понял, что никто из них вас не привлек. Но сейчас я хочу познакомить вас кое с кем еще. Я уверен, эта девушка вас заинтересует. Она как раз закончила танцевать.

Из гримерки в дальнем углу бара вышла хрупкая девушка со светлыми волосами до плеч в красном обтягивающем платье.

– София!

Официант махнул ей рукой. Та робко подошла и присела рядом с гостем. Она протянула ему тонкую, почти детскую, бледную руку.

– Меня зовут София. Приятно познакомиться. Могу я узнать ваше имя?

– Мне тоже приятно, София. Ты выглядишь слишком юной, сколько тебе лет?

– 26.

– Тогда тебе следует назвать меня дедди. Я гожусь тебе в отцы, – мне 49.

– Дадди, я буду назвать тебя Дадди, мне так больше нравится.

Он усмехнулся.

София впервые посмотрела на доктора.

– На самом деле его звали Масая, но для меня он всегда был Дадди, мой Дадди.

Они просидели вместе два часа, и в ту ночь он, внезапно для себя, рассказал ей все, что обычно доверяют только самым близким. Словно они просто снова встретились после долгой

разлуки.

Наконец он дал знать официанту, что готов рассчитаться. Но что-то совсем другое появилось в его взгляде, живое, мальчишеское.

– Я должен идти, София. Но я хочу увидеть тебя снова.

– Приходи, когда захочешь.

Она проводила его до лифта, поклонилась, как требовал этикет, и поблагодарила за визит.

Хозяйка заведения ждала ее за дверью в нетерпении.

– Тебе повезло. Это очень хороший гость. Я надеюсь, ты взяла его номер?

София смутилась. Впервые она совершила подобную ошибку.

– Нет, простите. Я не…

– Как ты могла?

Девушка застенчиво улыбнулась.

– Простите, я забыла, что я на работе… Но он обещал вернуться.

И он вернулся.

Сначала он приходил раз в три дня, затем каждые два. Всякий раз, пожимая его горячую руку, София чувствовала, как что-то наполняет ее изнутри. Какая-то мощная и в тоже время нежная энергия.

– Вот это звездопад…А это Эйфелева башня…

– Зачем ты хранишь эти картинки в телефоне?

– Я так мечтаю, смотрю и представляю… А в Париже я и вправду была, с бывшим. Мы катались на лифте в Эйфелевой башне. Вверх и вниз. Она провела рукой по его груди сверху до ремня на брюках.

– Почему ты до сих пор не поцеловал меня?

– Потому что ты для меня как дочка, милая маленькая девочка, а я просто твой Дадди.

– Дочка? Ребенок? Хочешь сказать, если я сделаю вот так, – она провела указательным пальцем по его ширинке, – ты ничего не почувствуешь?

Он замер, все его лицо напряглось, он сглотнул.

– Ничего.

Она разочарованно сложила руки на груди, показательно надула губы. Но в ту же минуту подскочила в восторге от собственной идеи.

– Давай устроим французский вечер. Закажем бутылку вина, я надену длинное платье, а ты костюм.

– Все что ты пожелаешь. София, в этот понедельник выходной, хочешь съездить куда-нибудь со мной?

– Хочу. Если ты купишь мне мороженое.

– Тонну мороженого и всего, чего только пожелаешь.

В тот вечер у лифта она, будучи в меру азартным человеком, поцеловала его в губы.

– Ну как? Снова ничего?

Он стоял растерянный. Затем процедил сквозь смущенную улыбку.

– Совсем ничего.

Доктор подошел к окну. Прохладный осенний ветер шумно теребил жалюзи.

– Простите, я прикрою. Вы хотели поехать с ним или это было частью вашей работы?

София закусила губу.

– Трудно представить, как сильно я ждала этого воскресенья. Знаете, его все время мучил тот же вопрос. Однажды он сказал: «Я опытный, взрослый мужчина, но я никак не могу понять: ты правда ангел, спустившийся с небес, или профессионал?» Я ответила, что, возможно, я просто очень хорошо делаю свою работу. Я сказала: «Пусть это будет для тебя загадкой».

– Он успел ее разгадать?

– Я уверена, что да, я надеюсь.

После полудня в воскресенье он ждал ее в машине напротив крыльца. Она впервые села в его авто. Он взял ее за руку, и это стало их традицией. С тех пор всегда в машине он держал ее руку.

Они проезжали шумные разноцветные токийские улочки. Многочисленные здания, снизу доверху были обвешаны вывесками и рекламными щитами. И это создавало ощущение, что, войдя внутрь, непременно попадешь в параллельный мир, где сможешь удовлетворить любые свои потребности. Вдоль дороги то и дело мелькали молодые рикши с туристами в повозке. В открытое окно автомобиля доносился запах тайяки.

– Видишь башню? Это Skytree. Ты была там?

Вдалеке из-за домов выглядывал серебристый шпиль и утыкался в голубое чистое небо.

– Да, когда-то давно.

– Я живу недалеко от нее. И работаю рядом.

София занервничала.

– Ты хочешь, чтобы мы пошли к тебе?

– Нет, глупая. Исключено. Смотри вперед. Это Сэнсо-дзи – один из самых популярных буддийских храмов в Токио. Ты говорила, что тебе это интересно.

Дадди припарковал машину на небольшой платной парковке.

– Идем.

Они вошли на узкую, полную народа улицу, которая, словно тоннель из торговых лавочек, вела к большому храму.

По пути она увидела мороженое и умоляюще потыкала в него пальцем. Он, конечно же, сразу купил… два. Продавец предупредил, что есть можно только возле его лавочки, так как двигаться по территории храма с мороженым нельзя. София вытащила жвачку изо рта и совершенно непосредственно приклеила ее ему на руку. Через пару минут она сказала, что наелась и хочет идти дальше. Все, что могло взбесить любого среднестатистического мужчину в ее поведении, ему казалось милым и симпатичным. Вот и сейчас, с трудом доедая ее порцию мороженого, он смотрел на Софию, как на нечто прекрасное.

Они подошли к храму. Купили свечи-благовония, воткнули их во что-то, напоминающее большую металлическую вазу с отверстием посередине. Он зачерпнул рукой дым от свечей и размазал его по ее голове. Она засмеялась.

– Что ты делаешь?

– В Японии мы окуриваем этим дымом головы детей, чтобы они были умными. Должны же в этой милой голове быть еще и светлые мысли, – усмехнулся он.

– Эй, я умная, если ты не знал. Очень умная.

– Я знаю, знаю. Я шучу.

Внезапно он почувствовал что-то липкое на его руке. Они оба посмотрели вниз и обнаружили, что приклеенная Софией жвачка размазалась по его пиджаку.

– О Боже, прости, я не хотела. Прости.

Он засмеялся.

– По-моему, кого-то мало окуривать, его нужно окунуть туда с головой, – он указал на чашу с благовониями.

– Я не думала, правда, извини. Я надеюсь, это не очень дорогой пиджак?

– Нет, не волнуйся, всего лишь Off-White, – он снова по-доброму усмехнулся. – Не нужно волноваться, я завтра отдам в химчистку.

Они направились к главному зданию храма. Людей вокруг было настолько много, что приходилось буквально пробиваться через этот человеческий лес, чтобы дойти до нужного места. Кто-то торопился сфотографироваться со всеми достопримечательностями. Кто-то спешил к лавочке с сувенирами. Ведь побывать в Сенсо-дзи и не повесить дощечку с желанием у главного храма – считалось, что и вовсе не побывать. Другие тут же торговали шоколадными бананами на палочке. Вся эта суета вскоре утомила Софию.

– Дадди, пойдем уже куда-нибудь еще.

– Тебе не интересно? Ты ведь говорила, что любишь такие места.

– Если честно, этот храм скорее похож на радость для туристов. В нем, как бы сказать… нет души. Нет особой тишины, которая доходит до сердца и возвышает. Все эти торговцы и иностранцы…

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Идем отсюда.

Он взял ее за руку, и они поспешили к выходу.

– Голодная? Что ты хочешь покушать?

– Я не знаю, можно сходить в Хард рок кафе или куда-нибудь, где я не была прежде.

– Хм… хорошо, у меня есть идея.

В машине София приставала к нему с расспросами.

– Расскажи, какая у тебя мечта?

– У меня нет никакой особой мечты.

– Неправда, пока человек жив, он мечтает о чем-то.

– Ну, вообще, я бы хотел путешествовать. Раньше мечтал, как буду менять страны и города, жить в каждом новом месте какое-то время и снова отправляться в путь. Потом, конечно, забыл все эти глупости. Но по-прежнему я думаю, что не хотел бы умереть в Японии.

– Ты никогда не был за границей?

– Был в Румынии несколько раз по работе. И жил несколько месяцев в Америке, но это было давно.

– Это странно, почему ты не путешествовал раньше?

– София, я небогатый человек. И мне было не до путешествий.

Они поужинали в дорогом ресторане. Это было что-то типа шведского стола, где ты брал салаты и закуски, а потом официант подходил к каждому столику с разным видом запеченного на шампуре мяса и нарезал тебе в тарелочку небольшие сочные кусочки. Это напоминало целое представление. Антураж и еда были роскошны. София не смогла встать с места.

– Пожалуйста, принеси сам. Я попробую все, что ты положишь.

Она чувствовала себя очень смущенной.

Время тянулось медленно и расслабленно. София пила красное вино и рассуждала о современном искусстве. Он же сидел практически молча, периодически искоса поглядывая на нее, потому что так нистагм не мешал ему хорошо ее видеть.

– Иногда мне кажется, что ты должна быть гораздо старше, так много ты знаешь. Твоя внешность и содержание вызывают у меня диссонанс.

– Я говорила, что умная. Кем ты работаешь?

– Я дизайнер интерьеров. Проектирую офисы, банкетные залы, рестораны.

– Ого, так ты крутой. Ты должен быть богат.

– Нет, к сожалению. Дизайнеры не самые богатые люди в Японии.

– Покажешь мне ресторан, который ты спроектировал?

– Да, у меня есть фото на сайте.

– Нет. Давай как-нибудь сходим туда?

– Хорошо. Сходим однажды.

После они поехали гулять на Одайба. Это искусственный насыпной остров в Токио с красивой набережной и Радужным мостом пролегающем через северный токийский залив. Всюду вдоль берега прогуливались молодые пары. Дети махали крошечными ручками вслед медленно проплывающим маломерным судам. Пахло свежестью и морем. Загорались вечерние огни. В небе высоко над заливом пролетал небольшой гражданский вертолет. София замерла, глядя вверх. Дадди едва заметно погладил ее пальцы.

– Хочешь тоже увидеть Токио с высоты? – спросил он.

– Конечно! Разве можно не хотеть?!

– Тогда дай мне время, и я обещаю, что подарю тебе небо!

Они бродили по берегу дотемна. София крепко держала его за руку.

– Я устала, давай сядем вон на ту скамейку.

Она потянула его в сторону густого кустарника, где стояла деревянная скамейка.

– Мы сегодня много гуляли, конечно, ты очень устала. Садись.

– Нет, она холодная, а у меня короткая юбка. Ты садись.

Он удивленно опустился на скамейку. Она тихонько присела к нему на колени, обняла за шею крепко, словно пыталась его задушить, даже слегка стиснула зубы.

– Ты только посмотри, какой красивый вид на мост и залив. Можно умереть от такой красоты.

Внезапно София поцеловала его, и он, впервые за все это время, ответил на ее поцелуй. Они целовались страстно и нежно, пока она наконец не отодвинулась.

– Забери меня отсюда. Давай уедем, сбежим. Я ужасно от них от всех устала.

– Куда ты хочешь поехать?

– Давай уедем в Камакуру, точнее, нет – в Эносиму. И останемся там на всю ночь.

– Ты хочешь остаться со мной? На всю ночь?

– Да. Разве ты не хочешь этого?

– Я… конечно. Хочу.

Он был растерян. В тот вечер и всю следующую неделю. Он приезжал к ней каждые два дня и всякий раз был ужасно растерян.

Софию это забавляло. Она обнимала его с каким-то особым умилением.

– Ты похож на большого медведя.

Дадди засмеялся.

– София, ты не можешь прожить день, чтобы ничего не придумать.

– А я говорю, похож. Вот, смотри: ты высокий, и твои руки и грудь покрыты волосами. А у других японцев нет. Иногда я буду называть тебя кумачан*. Боже, как же я люблю твой запах.

Она зарылась носом в его воротник, чмокнула его в шею и закрыла глаза от удовольствия.

– Скажи, ты что-нибудь чувствуешь ко мне?

– Я не знаю, что будет дальше, София, но я чувствую, что ты мне очень нравишься.

– Нравлюсь как ребенок? Маленькая девочка? Или твоя женщина?

– Все вместе.

София взглянула на часы, что стояли на шкафу и мерно тикали.

– У меня были такие в детстве. «Отстают?» – спросила она. *медвежонок

Доктор смахнул со стола еле живую муху и, не глядя на часы кивнул, – «Да, немного».

– Вы же знаете этот парадокс со временем…

– Какой парадокс?

– Когда опаздываешь, время несется, как японский Синкансен. И еле тянется, когда ждешь чего-то.

– Почему вы подумали сейчас об этом?

– Так, вспомнила кое-что…

Кажется, именно тогда София стала замечать, что последнюю неделю ждала его приходов с какой-то сладкой одержимостью. И ровно пропорционально этому чувству росло желание рассказать ему правду о себе. Все, что обычно скрывается от гостей и поклонников в ее профессии.

Это случилось в один из дождливых вечеров. Лило как из ведра, и она спешила скорее домой, чтобы разогреть купленный в «7/11» ужин. София открыла дверь и вошла в коридор большой двухэтажной квартиры, где она жила с другими девушками. Впервые дома никого не было. Она разулась, включила телевизор и положила еду в микроволновку. Внезапно на втором этаже хлопнула дверь. Девушка замерла.

– Эй, кто-нибудь есть дома?

Она поднялась по широкой деревянной лестнице, но в комнатах было пусто. София снова спустилась вниз. Какое-то странное неприятное ощущение было у нее внутри, словно в квартире она была не одна. Съежившись на диване, она пыталась успокоить себя.

– Очень скоро все придут, уже возвращаются, я уверена!

Она переключила канал. На j-popsuki TV играло что-то веселое. На мгновение девушка почувствовала себя спокойнее, но в ту же минуту дверь снова хлопнула и выключился телевизор. София больше не могла оставаться там. Она схватила зонт, телефон, кеды и выбежала из квартиры.

Так и получилось, что этот вечер она проводила в «7/11» с кофе и сандвичем, вместо горячего ужина. София достала телефон и стала набирать сообщение.

«Привет».

«Добрый вечер, моя маленькая девочка!»

«Прости, что беспокою тебя, но мне ужасно страшно».

«Где ты? Я приеду».

Он позвонил.

– Скажи, где ты и что случилось?

– Нет, Боже, не волнуйся. Все в порядке, – она смущенно засмеялась. – Просто дома нет никого, и я так испугалась там одна.

– Где ты?

– Пожалуйста, не нужно приезжать. Я в комбини недалеко. Скоро кто-нибудь придет, и я смогу вернуться домой. Просто поговори со мной. Я хочу сказать тебе кое-что. Кое в чем признаться. Но мне страшно.

– София, если сейчас ты передумаешь, я никогда не спрошу тебя снова, но, если ты хочешь сказать, я слушаю. Ничего не бойся, я могу удивиться, но никогда не разозлюсь на тебя, что бы это ни было.

– У меня есть ребенок. Сын. Ему 10 лет.

– София, и что? Это не проблема для меня. Если я нужен тебе, я буду рядом. И потом, ты знаешь, у меня тоже есть дочь.

– Ты не сердишься, что я не сказала сразу?

– Нет. Я чувствую, что ты постепенно открываешь свое сердце мне, и сейчас мы стали еще ближе.

– Спасибо. Ты нужен мне.

– Я твой.

София вдруг опустила взгляд и затихла. Несколько минут доктор выжидательно смотрел на нее.

– Мне кажется, вы устали. Хотите продолжить завтра?

– Нет, я не устала.

Через несколько дней они отправились в их маленький двухдневный отпуск в Эносиму.

София сидела, задрав ноги в милых японских гольфах на переднюю панель автомобиля, а он был растерян и счастлив одновременно.

– Милая, если ты захочешь в туалет, или проголодаешься, или просто устанешь, скажи мне, хорошо?

– Да.

Крис Ри проникновенно запел God Gave Me An Angel.Они выехали на трассу и понеслись в сторону прекрасного побережья Эносимы. Дороги Японии невероятно живописные. Сочетание урбанистических пейзажей и природы завораживало Софию. Впереди виднелись высокие голубые горы. В хорошую погоду вдалеке можно было разглядеть вершину Фудзи сан. Наступали сумерки.

– Там сзади у меня сюрприз для тебя. Любишь сюрпризы?

– Обожаю!

Она занырнула на заднее сиденье. Одной рукой держа руль, второй он смущено натягивал юбку на ее пятую точку.

– Кажется, сегодня на трассе будут аварии.

София достала красивый пакет, как для букетов, раскрыла его в нетерпении. Внутри сидел совершенно обаятельный медвежонок.

– О Боже, он такой чудесный. Спасибо. Я теперь всегда буду с ним спать. М-м-м, – она уткнулась в него лицом, – он пахнет, как ты.

– Да, я побрызгал его своим парфюмом.

– И звать его будут почти, как тебя, – Тедди… Он очень хороший, спасибо.

Она обняла Дадди и поцеловала в щеку.

Какое-то время они ехали молча. Внезапно лицо Софии стало серьезным.

– Послушай, когда я сказала тебе про сына, ты словно совсем не удивился.

– Если честно, я давно знал это.

– Как? Откуда?

– Моника, румынка, помнишь? Вы работали вместе. Она – моя давняя подруга. Она мне рассказала.

– Вот же гадина. Это моветон рассказывать гостям подробности о ком-то. Тогда почему… почему ты ни разу не спросил меня об этом?

– Я хотел дождаться, когда ты начнешь мне доверять и скажешь сама. София, это для меня совсем ничего не меняет. Но я надеюсь, что теперь знаю все твои секреты?

– Нет, не все. Но кое-что я не могу сказать тебе сейчас. Я скажу, но позже. Он защекотал ее, и она захохотала, извиваясь на кресле и отбиваясь ногами и руками, словно кошка.

– Маленькая милая лгунья.

По дороге они заехали в большой маркет «Донкихот». София требовала, чтобы он купил пену для ванны. Среди кучи разнообразных бутылочек пены не оказалось.

– Я не могу уехать без пены, мне нужна пена.

Она перебирала все эти бутылки с японскими надписями.

– А это? Прочитай, что это?

– София, я посмотрел все.

Она не унималась.

– А я сказала, мне нужна пена.

Схватила какую-то голубую бутылочку с нарисованными пузырьками.

– Ну это же точно пена?

Кажется, его нервы были на пределе. Он молча взял бутылку и положил в корзину.

– Ну вот, я же говорила, что найду.

– Идем, если тебе еще что-то нужно, бери, и пойдем на кассу.

Они снова сели в машину и через полчаса остановились напротив небольшой гостиницы. Наверху здания в сумерках красиво светилось Breath hotel.

– София, ты уверена, что хочешь этого? Если ты передумала…

– Нет, я уверена. Идем.

Она улыбнулась ему. Через минуту подбежал мальчик в выглаженной униформе и предложил позаботиться о парковке автомобиля.

На ресепшене девушка администратор долго заполняла какие-то документы. Она то и дело поглядывала на Софию, прогуливающуюся вдоль стеллажа с люксовыми шампунями. В ее левой руке болтался на одной лапе плюшевый медвежонок.

– София, подойди. Выбери наборы для душа.

Администратор выложила на стол милые пакетики-миниатюры с шампунями и гелями: Clarins, Dior и другие. София нерешительно их разглядывала.

– Ладно, мы берем все, – сказал Дадди. – Принесите нам в номер.

В номере было просторно и пахло ванилью. Софию переполнял восторг.

– Ну Дадди, здесь правда очень красиво. Давай закажем ужин прямо сюда.

Она распахнула окно.

– Я слышу море.

Через полчаса в номер принесли ужин. Девушка заказала карри-рис, он удон с темпурой и два прекрасных десерта. Все это красиво расставили на небольшом круглом столе. Дадди вышел из душа и опустился в кресло. София сидела на тумбочке для телевизора, загораживая собой экран.

– Ты голодная? Иди за стол. Давай поужинаем.

Она не двинулась с места. Лишь смотрела на него растерянно и задумчиво. Он подошел и обнял ее.

– Что случилось? Ты испугалась? Передумала? Если хочешь, после ужина я уложу тебя спать.

– Нет, я не хочу спать.

Она поцеловала его робко, слегка касаясь его губ, потом сильнее, жарче. София освободила руки из его объятий, взяла ладонями его лицо, затем зарылась пальцами в густые, черные, с редкой сединой волосы. Он поцеловал ее в ответ. Сначала нежно, аккуратно, потом глубже, с нарастающей страстью.

Резко, словно не мог больше себя сдерживать, он прижал ее ближе. Расстегнув пуговицы на белой рубашке, провел рукой по ее щеке, затем шее, слегка сжимая ее. Отстранился. Как хозяин, без тени смущения посмотрел на ее маленькую грудь в нежно-розовом бюстгальтере.

– Ты такая красивая…

София замолчала, глядя в окно. Желтый кленовый лист упал на отлив и, словно марионетка, заплясал у оконного стекла.

– Доктор, эта осень убивает меня.

– Вы познакомились осенью?

– Нет, тогда была весна. Сакура уже отцвела, потеплело, и можно было гулять у моря.

Доктор налил воды и протянул Софии.

– Тогда, в ту ночь, вы занялись с ним любовью?

– Да. И это было красиво. Знаете, он не делал ничего особенного. Может, это просто вопрос какого-то тотального совпадения. Но мне казалось, что он не только физически заполняет меня, но и вся моя душа наполняется какой-то силой.

– О Господи, этот десерт великолепен! Спасибо, что заказал его для меня.

– Кушай. Я куплю тебе миллион десертов, моя принцесса.

После ужина она отправилась в ванну. Дадди вышел покурить и, вернувшись, решил сделать пару рабочих звонков, когда вдруг услышал крик. Он поспешил к ней.

– София? Что случилось?

– Нет, не входи. Ничего не случилось.

– Я вхожу.

В ванной горели только лампочки джакузи, и все же он смог разглядеть, что все ее руки и, колени и даже лицо ярко-голубого цвета.

Дадди присел рядом с ванной. Он аккуратно вытер рукой ее подбородок. София смущенно посмотрела на него.

– Милая, ты похожа на аватара.

Изо всех сил он старался не засмеяться.

– Это была не пена, да?

– Давай-ка выльем это все и вымоем тебя.

София перехватила его тянущуюся к сливу руку.

– Ну уж нет.

Она обняла его за шею и потянула к себе в ванну.

– Сумасшедшая.

Дадди плюхнулся на нее сверху прямо в халате.

– Теперь мы пара аватаров.

Он защекотал ее, целуя одновременно ее синие щеки и лоб.

Весь следующий день они гуляли. Прекрасный пляж Эносимы стал местом их первой любви и красивым воспоминанием. Они сидели у моря и долго рассказывали друг другу свое сокровенное. Теплый соленый ветер раздувал ее белокурые волосы и Дадди нежно убирал непослушные прядки с ее лица. Затем они поднялись на маяк, откуда открывался вид на все побережье и острова вдали. Посетили древние храмы Камакуры и таинственные пещеры, где они бродили со свечами в руках, словно два призрака. А вечером Дадди отвез ее обратно в бар и просидел с ней почти полночи.

София замерла, глядя на картину, висящую над столом доктора.

– Это Мунк?

– Да, репродукция «Ревности».

– Скажите мне, что вы думаете о ревности? Это болезнь или распущенность? Или, может, испытывать это чувство нормально?

– Все зависит от степени ее выраженности. Все в той или иной мере испытывают ревность. Главное, чтобы она не была патологической, так сказать, разрушающей жизнь и психику человека. Он ревновал вас?

– Скорее я его, – София усмехнулась.

В прошлом он был ужасный бабник. Это сильно повлияло на его жизнь. Но потом он изменился, точнее, встретил женщину, которая изменила его. Научила идти в глубину отношений, видеть в человеке нечто большее. И это была не я. К ней я тоже ревновала, думала, что она осталась в его памяти как нечто святое, чистейший ангел. Но он всегда говорил, что я единственный в этом мире ангел.

Его ревность я видела только однажды.

В тот вечер впервые Дадди пришел с его близким другом Эйджи Мариокой. София танцевала на пилоне, когда один из ее ярых поклонников кинулся на сцену после танца, чтобы целовать ее руки.

Тогда она впервые увидела Дадди злым и обиженным. Он не мог сдержать эмоций, кричал. София же сначала пыталась успокоить его, говорила, как он важен для нее, потом тоже сердилась. Ведь с самого начала он знал, какая у нее работа, и не может сейчас так ее обвинять.

В тот вечер он ушел рассерженный. Почти сутки они не разговаривали. Но следующей ночью Дадди пришел снова. Он тогда сказал:

– София, я вчера всю ночь думал о том, что произошло, и я понял, как был неправ. Я действительно с самого начала знал, кто ты. Я должен тебе доверять. Обещаю, что никогда больше не позволю себе причинять тебе боль. Веришь, мне?

– Да, Дадди.

– И, пожалуйста, пообещай мне кое-что. Если я правда тебе нужен, тебе грустно, или страшно, или просто скучно, звони мне, в любое время. Неважно, большая или маленькая у тебя проблема. Даже если я занят или злюсь на тебя. Хорошо?

– Хорошо.

– Я хочу быть первым, о ком ты думаешь, когда тебе грустно или весело.

К сожалению, София не была таким же глубоким и мудрым человеком, как он. Она ревновала его безумно. И он позволял ей это.

– Не жди от меня такого же в ответ, – сказала она тогда. – Я не смогу ответить тебе тем же. Я буду устраивать сцены ревности, и капризничать, и требовать внимания, как и прежде.

– Я знаю, – засмеялся он. – Ты – это ты, София, и я не жду от тебя ничего другого. Никогда не меняй себя ради кого-то, я люблю тебя именно такую. Ты – женщина, твоя душа более деликатна. А я мужчина, я должен всегда заботиться о твоих чувствах.

И она устраивала ему сцены. У них даже было особое кафе, где они ругались по нескольку раз на почве ее ревности и однажды решили, что виновато именно кафе. Больше они никогда туда не ходили.

Как-то накануне его дня рождения София увидела в его телефоне переписку с симпатичной румынкой. Она была дружеская и давнишняя, так что все могло бы быть хорошо, но в конце переписки румынка отправила ему какой-то клип, и он в ответ прислал клип, где были слова I love you. Это была истерика. София злилась и обижалась так, что даже на работе не могла сдержать слез. Она не разговаривала с ним до следующего дня. Перед работой Дадди приехал забрать ее на ужин. Они заказали пасту и пиццу и молча ели. София понимала, что надо мириться, ведь он уже 1000 раз попросил прощения и объяснил, что выбрал первый попавшийся клип, лишь для вежливости. Но София из тех людей, кто, если уж обиделся, то так просто настроение не изменит.

– Я боюсь тебя, когда ты сердишься, – наконец, произнес он. – Но, когда ты злишься, ты такая красивая.

– Вы сказали, это было накануне его дня рождения. Сколько ему исполнялось?

– 50.

– Вы помирились в тот день?

– Да. И это был очень уютный день рождения с именным тортом и подарками. Я хотела, чтобы он был счастлив.

– Вас не смущала такая разница в возрасте?

– Нам было весело вместе. Иногда я смотрела на него, и он казался мне слишком взрослым, а иногда, особенно после секса, я гладила его затылок, прижимала его к себе, и мне казалось, что он совсем мальчишка. Он говорил, что я безумная, свободный ребенок и рядом со мной он возвращается в молодость. Мы творили безумства вместе.

Лето в тот год началось рано. Первые дни июня были теплыми, томными, немного жаркими. София радостно распрощалась с куртками и колготками, и он купил ей нежные короткие платья. Дадди обожал шопинг. Менеджеры всех лакшери магазинов в Токио звонили поздравить его с праздниками и даже выходными. Конечно, он был VIP-клиент. Одевать ее, как куклу, было еще одной его страстью.

Однажды, он получил приглашение от магазина BVLGARI. У них проходила закрытая вечеринка. Это был понедельник. Выходя из дома, он по привычке проверил почту и достал красивый конверт с приглашением на две персоны.

– Ты должна пойти со мной, – сказал он. – Это будет через неделю.

– Не знаю, мне неловко. Я никогда не была на таких вечеринках, совершенно не представляю, как себя вести и что надеть.

– Мы купим тебе платье, а обо всем остальном совсем не нужно беспокоиться.

Платье было куплено белое, совсем коротенькое, воздушное. Каждый порыв ветра норовил поднять это белое облако до небес.

В день ужина она очень волновалась. Около пяти вечера они стояли на улице, параллельной Гинза Стрит у входа в BVLGARI.

– Я не уверена, что хочу туда идти.

– Не нужно беспокоиться. На этом ужине ты обязательно будешь самым красивым ангелом.

– Ты ведь знаешь, какая я неловкая. Сделаю что-нибудь не так, и все эти пафосные люди будут смотреть на меня, как на Джулию Робертс в «Красотке».

Он поцеловал ее в макушку.

– Мне плевать, как они будут на тебя смотреть. Я всегда смотрю на тебя с восхищением.

– Тогда давай сделаем этот вечер интереснее.

Он улыбнулся.

– Что ты опять задумала?

– Давай займемся любовью в туалете во время этого скучного ужина.

– Ты совершенно чокнутая… Давай.

Он прижал ее к себе крепче обычного и прошептал: «Я трахну тебя, пока леди и джентльмены будут поедать свое фуа-гра».

Вскоре их пригласили, и они вместе с другими гостями вошли в зал, где им предлагали ознакомиться с новой лимитированной коллекцией. Он прошелся с деловым видом, посмотрел все новинки, затем подозвал девушку-консультанта и что-то ей прошептал. Она кивнула, и через пару минут вокруг них началась какая-то суета. Их пригласили присесть за столик с яркой лампой, и вскоре элегантная японка средних лет принесла коробочку с таким же колье, какое носил на шее он.

– София, я хочу подарить тебе это колье. Примерь его.

Японка помогла ей надеть украшение и аккуратно пододвинула зеркало.

– Тебе нравится?

София не верила своим глазам. Никогда прежде ей не дарили таких дорогих подарков.

– Мне очень нравится.

– Оно твое.

– Это ведь очень дорого, не нужно.

– Оно твое. Но пообещай, что никогда не продашь его. Я хочу, чтобы оно всегда было у тебя.

– Я обещаю. Спасибо.

Через некоторое время их пригласили в соседний зал, где уже были сервированы столы и на каждом лежало меню. Официанты подливали гостям МОЁТ и выносили одно за другим блюда, заявленные в программе. Сначала подали тартар из сезонной рыбы, затем ризотто и тальяту. До этого момента все было невероятно вкусно и изящно. Вид на Гинза-стрит делал этот ужин особенно роскошным.

София, будучи по-детски неловким человеком, радовалась, что умудрилась до сих пор ничего не уронить, и выглядела вполне как леди. Наконец, подали тирамису и кофе. И это стало ее приговором. Чашка была опрокинута, капучино растекся лужей по столу. Официанты тут же забегали с салфетками, гости удивленно смотрели на их столик. София смущенно подняла глаза на Дадди. Он сидел уверенный, сильный, в дорогой белой рубашке и молча, строго смотрел на нее. Она виновато опустила взгляд. Дадди больше не мог сдерживаться, он рассмеялся, затем прошептал официанту:

– Мой ребенок сегодня немного неловкий. Принесите ей свежий кофе, пожалуйста.

Он взял ее за руку, притянул ближе к себе и прошептал:

– Сейчас самое время. Идем…

Ужин был еще не окончен, все с удивлением смотрели на странную парочку, но им было совершенно все равно. Подойдя к туалетным комнатам, они с разочарованием заметили охранника, дежурящего прямо напротив. Пройти в женский или мужской туалет вместе было невозможно. Поэтому они вернулись, закончили ужин, и, когда уже сели в машину, он сказал:

– Мы планировали наш вечер и не должны отказываться от своих идей.

Через полчаса они припарковались на подземной парковке одного из бизнес-центров, коих огромное множество на Роппонги. Но это здание было все же немного особенным – башня Мори с красивой обзорной площадкой на верхнем этаже.

Доктор смотрел на Софию напряженно-заинтересованно. София уловила его взгляд.

– Нет, они не занимались любовью на видовой площадке. Они сделали это в туалете для посетителей с младенцами. Когда они выходили, за дверями скопилась приличная очередь семей, желающих воспользоваться заветной комнатой. Они вышли с гордо поднятыми головами и поспешили исчезнуть. Им было неловко и весело одновременно.

– Теперь идем. Я покажу тебе ночное Токио.

Когда он купил билеты, и они поднялись наверх, уже совершенно стемнело. Со всех сторон башни сверкающий огнями город растекался на далекие расстояния, словно гигантская космическая станция. Где-то там внизу все еще кипела жизнь. Крошечные автомобили торопились в разные стороны, тихо текла река и ветряные мельницы, словно сказочные исполины размахивали своими руками-лопастями вдалеке. Тихонько играла музыка Баха, кажется, адажио из Концерта для клавира №5. София замирала то у одного окна, то у другого. Дадди подошел сзади и обнял ее за плечи. Девушка одела наушники.

– Тебе здесь нравится?

– Очень!

– Что у тебя в наушниках?

– Cirque Du Soleil – Rain One.

– А что у тебя в душе?

Она улыбнулась.

– Мне кажется, мы все здесь не люди. Все, кто смотрит на город сверху.

– Кто же мы?

– Ангелы и птицы.

Июнь подходил к концу, а вместе с ним заканчивался и ее контракт. Отвозя Софию в аэропорт, он вдруг протянул ей ключи от квартиры и сказал:

– Я хочу, чтобы они были у тебя. Теперь это твой дом. Где бы ты ни была, каких ошибок ни натворила, помни, что у тебя есть дом. Здесь, – он вложил в ее руку ключи, – и в моих объятиях.

– Спасибо. Спасибо, что говоришь так.

– Не нужно благодарить. Я также написал тебе все адреса и телефоны. София, я хочу прилететь к тебе через две недели. Что ты об этом думаешь?

– Ко мне в Россию?

– Да.

– Я думаю, что это было бы прекрасно.

Она обняла его и чмокнула в щеку.

– Я серьезно. Ты встретишь меня в аэропорту?

Он боялся, что вместе с ее контрактом закончатся и их отношения. Он все еще ей не доверял.

– Я с радостью встречу тебя в аэропорту.

С тех пор каждые две недели на выходных она встречала его у гейта международных прилетов. А осенью, когда клены начинали краснеть и вечера уже стали прохладными, София вернулась в Японию. На этот раз она выбрала бар в Токио, недалеко от Skytree, а значит, совсем рядом с его домом. Дадди был против ее такого решения.

– Ты слишком ранимая для работы в Токио. Это совсем другая публика, поверь мне.

– Я твердо решила. В Йокогаму не поеду, хочу работать и жить рядом с тобой.

– Ты не сможешь. София, послушай меня, я сам только год назад продал два клуба, я знаю эту кухню очень хорошо…

Спорить было бесполезно, София была упертой и решительной. И он вынужден был смириться. Однако через две недели работы она стала падать духом. Каждый вечер, когда он приходил, она пряталась в его объятиях и жаловалась, как ребенок.

– Это ничтожество считает, что за деньги может получить все? Почему, почему они уверены, что у всего есть своя цена?!

– Я говорил, что эта работа не для тебя, София.

– И эти хрупкие девочки, с гордостью подсчитывающие доллары… Забери меня отсюда. Сегодня же. Сейчас.

Он погладил ее по голове.

– Бежим?

София с доверием посмотрела ему в глаза.

– Бежим.

Через 20 минут ее малиново-розовый чемодан был собран и Дадди погрузил его в машину.

– Я сам все улажу с твоим контрактом. Домой?

– Домой, а потом в Йокогаму.

Через два дня они сидели в том самом баре, где впервые встретились, за тем же столиком в углу. София не скрывала своей радости.

– Мне нужно было прожить эти две недели в Токио, чтобы понять, как я счастлива здесь.

– Я тоже рад, что мы снова здесь. София, помнишь, я говорил, что небогатый человек? Я соврал. Мой доход…

– Нет, нет… Не нужно. Я ничего не хочу знать о твоих доходах.

– Почему?

– Если ты очень богат, я стану испорченной и буду требовать все на свете, – она засмеялась.

– Я просто хотел сказать, что моя маленькая принцесса заслуживает лучших украшений от Tiffany и BVLGARY и лучших нарядов. Мы купим тебе все, что ты пожелаешь.

С того момента, кажется, начался самый счастливый период в их отношениях.

Он приезжал к ней почти каждый вечер. Иногда Эйджи Мориока составлял им компанию. Дадди очень ему доверял.

– София, теперь в Японии у тебя есть два самурая, которые всегда будут тебя защищать. Если что-то случится, Эйджи о тебе позаботится.

Судя по рассказам, в доме родителей Дадди Эйджи был любимчиком. Даже спаниель Кента обожал его чуть ли не больше, чем хозяев. София тоже полюбила его как брата.

На выходных они с Дадди уезжали в небольшие путешествия или просто оставались у него дома в Токио. А по утрам ездили на Гинзу завтракать в ее любимое кафе Ladurée.

Гинза стрит – рай для любителей лакшери и шопоголиков. Он знал там каждый магазин, и, кажется, в каждом магазине знали его.

– Идем, выберем тебе что-нибудь.

– Это же Dior, ты с ума сошел. Я не пойду.

– Идем.

Менеджер встретила их самым радушным образом и с подчеркнутой вежливостью сопровождала каждый их шаг.

– Добрый день, Тадано сама, добро пожаловать, Тaдано сама… – слышалось со всех сторон. Персонал учтиво кланялся при виде уважаемого посетителя.

– Пожалуйста, выбери себе что-нибудь. Любую вещь, которая тебе понравится.

Девушка консультант предлагала Софии то один наряд, то другой, София же, казалось, оцепенела от робости. Она вцепилась в его руку. Ей было очень неуютно.

– Я не хочу ничего выбирать. Пожалуйста, давай уже уйдем. Эта женщина ходит за мной, как ящерица.

И они ушли.

София хотела кататься на колесе обозрения на Одайба, – он не умел ей отказывать. А вечером они поехали ужинать в Йокогаму. Это был небольшой, уютный суши-ресторан. Голодные, они с нетерпение ждали, когда их столик обслужат.

– София, я хотел кое-что спросить.

– Спроси.

– Я не понимаю, как в тебе уживаются два таких разных человека: сумасшедшая авантюристка и такая скромная, ранимая девочка.

Она засмеялась.

– Я сама не понимаю. Возможно, это раздвоение личности. Тебя это пугает?

– Меня это заводит. Кажется, я влюблен сразу в двух женщин. С кем из вас я сегодня ужинаю?

– А ты как думаешь? – София игриво улыбнулась.

– Давай проверим. Сможешь снять трусики сейчас, прямо за столом?

– Это же пошлость, это из какого-то кино.

Он молча смотрел на нее. София огляделась. Пожилая японская пара мирно кушала суши за столиком напротив.

Она с вызовом посмотрела в его глаза и медленно начала снимать красное кружевное белье.

– Ты серьезно? Стой, я пошутил.

София аккуратно подхватила трусики у пола и кинула ему в пустую тарелку. В этот момент официант принес блюдо с суши и мисо суп. Дадди поспешил спрятать трофей в сумку.

– Сегодня у тебя выходной, чем ты хочешь заняться?

– Я хочу домой.

Они закончили ужин и, немного прогулявшись по Исезаки-чо, сели в машину.

Из Йокогамы в Токио ведут две разные дороги. Одна из них пролегает через большой навесной мост, откуда открывается красивейший вид на набережную Ямасита и отель «Интерконтиненталь». Софию всегда завораживало то, что на самой вершине отеля стоит небольшой ангел, а освещение сделано так, что вечером, в темноте, ты можешь видеть, как этот крошечный ангел раскрывает свои гигантские, до самой земли крылья.

– София, я хочу еще кое-что спросить. Ты вела себя так с кем-нибудь прежде?

– Так – это как?

– Словно жизнь для тебя – игра. Ты играла уже с кем-нибудь так?

– Я такая, какая я есть, со всеми.

– Я понял.

Он замолчал.

– Почему ты молчишь? Ты сердишься на меня? Что я сделала?

– Я не сержусь.

– Тогда разговаривай со мной.

Он молчал.

– Ну же, улыбнись мне сейчас же!

Она то обнимала его, то растягивала его рот в улыбке. Он же сидел совершенно холодный и смотрел на дорогу.

– Ах так.

Она закрыла его глаза ладонями.

– Обунай, София, Обунай… – закричал он, – опасно.

– Не отпущу, пока не улыбнешься мне.

– Улыбнусь, я улыбнусь.

Он засмеялся. Она убрала руки.

– Мы могли погибнуть.

– От твоего кислого лица мы могли погибнуть.

Он снова засмеялся.

– И где я тебя такую нашел?!

Перед тем как идти домой, они зашли в мини-маркет. Дадди точно знал, что через час София захочет тирамису или онигири. Наученный опытом, он решил купить все заранее. София выбрала себе сладости, он взял рамен и подошел на кассу рассчитываться. Он долго копался в сумке. Продавец терпеливо ждал.

– София, ты не видела мой кошелек?

Она заглянула в его большую сумку. Кошелька там не было, зато лежали ее красные трусики.

– Ты это искал?

Она бросила белье на прилавок. Дадди схватил их и в ту же секунду сунул в нагрудный карман рубашки. Продавец смущенно улыбнулся. Дадди рассчитался картой, и они, смеясь, вышли на улицу.

Вечер был такой тихий и спокойный. Справа от них башня Skytree светилась, словно рождественская елка. Кричащая яркими огнями, она устремлялась в небо и там, у самой вершины, замолкала, соприкасаясь с глубиной и спокойствием чего-то гораздо большего, чем она сама. Они шли, держась за руки, к дому. Улица свернула вправо. И все вокруг залило какой-то особенной тишиной. Лишь ветер слегка покачивал осенние розы, растущие вдоль домов. София остановилась, посмотрела ему в глаза и вдруг заплакала.

– Что случилось? Милая? Ангел мой, почему ты плачешь?

– Знаешь, последнее время мне постоянно кажется, что я чувствую рядом смерть.

София вошла в кабинет. Солнечный свет заливал все вокруг и заставлял ее щуриться. Она привычно села в кресло, обняв руками колени. Доктор выжидающе наблюдал за каждым ее движением.

– Мне сказали, вы плохо спали. Значит, ваши кошмары продолжаются? Вы вспомнили сон, который вас так напугал сегодня ночью?

– Нет.

– София, вы уверены, что готовы продолжить рассказ?

– Да, я хочу продолжить.

– Тогда давайте поговорим о ваших предчувствиях. Вы утверждаете, что знали, чувствовали заранее. Как вы это…

– Я знала. Мне кажется, он тоже знал.

За год до этого мы поехали погулять и захотели подняться на Tokyo Tower. Ничего необычного, тот же вид, что и с других башен. Но что-то было особенное то ли в том вечере, то ли в том месте. Я остановилась тогда у окна и сказала: «Прекрасное место для свиданий. Давай договоримся: если кто-нибудь из нас умрет, мы встретимся здесь, вот в этом месте». Он ответил: «Ты не должна умирать, София, ты должна жить до самой старости. Но я обещаю, что, если со мной что-то случиться, я приду сюда, чтобы еще раз встретиться с тобой».

За 10 дней до всего этого кошмара я видела сон. Мне снилось, что он умер и я очень плакала. А через пять дней я должна была лететь к нему. Вечером, собирая с мамой чемодан, я вдруг села на кровать и сказала: «Мне кажется, всего этого не будет».

– Чего не будет? – спросила мама.

– Всего. Мне кажется, что я никуда не полечу.

София нервно теребила пальцы. Доктор внимательно наблюдал за ней и аккуратно подбирал слова.

– Вы были в то время в России, он в Японии. Как вы узнали о том, что произошло?

– Я расскажу. И это, пожалуй, будет самая тяжелая и красивая часть моего рассказа.

Глава вторая

Смерть

Утро было тихим, наполненным каким-то умиротворением. София проснулась, проверила по привычке телефон. Сообщения с добрым утром от него не было.

– Второй день забывает пожелать мне доброго утра, – проворчала она.

Вчера день начался так же. Проснувшись, обиженная она сразу отправила ему сообщение.

– «Дадди, почему ты не сказал мне "доброе утро"? Ты забыл меня».

– «София! Прости, сегодня я не смог сказать тебе "доброе утро", но, пожалуйста, поверь, я никогда тебя не забывал. Я люблю тебя. Хорошего дня».

С вечера он отправил ей песню Nothing Gonna Change My Love for You. Он написал: «Эта песня тебе от меня, ангел мой». И следом прислал большое пульсирующее сердце.

Утром от него не было ни слова. Она снова капризным тоном написала, что он опять забыл сказать ей «доброе утро», второй день подряд, но она все же не сердится и сама желает ему доброго утра.

Она послушала присланную им песню и вдруг ощутила прилив красоты, даже некую эйфорию.

– Какие же прекрасные люди встречаются мне в жизни! Какой же прекрасный он!

Ни к обеду, ни после от него не было ответа. Он никогда, никогда не заставлял ее ждать. И она начала волноваться. Его телефон был недоступен. А в 4 часа дня она получила сообщение с какого-то незнакомого номера: «Ты играла его чувствами, и теперь он мертв!»

София ничего не могла понять. Писала его бывшая жена. Прежде они были незнакомы, но знали друг о друге. Сердце бешено забилось. София тут же ей перезвонила.

– Что ты такое говоришь? Это шутка какая-то?

Голос в телефоне дрожал и путал слова.

– Это не шутка. Сегодня ночью он покончил собой. Что ты сделала? Что натворила?

София едва стояла на ногах.

– Я не делала ничего. Я люблю его. Я не понимаю… Почему? Как он это сделал?

– Никто пока ничего не знает.

София сбросила звонок и стекла на пол. Вокруг началась суета, ей давали какое-то успокоительное, но она словно не видела и не слышала никого вокруг.

Всю ночь она не спала. Отчаянно набирала номер, зная, что абонент недоступен.

– Я хочу ему позвонить, мама, я должна ему позвонить. Еще раз, пожалуйста. Еще один раз просто позвонить…

Вчерашний вечер, когда он был еще жив, казался так близок, что, если она уцепится когтями, как животное, изо всех сил, она еще сможет его вернуть, выцарапать вчерашний день обратно. Так она чувствовала в ту ночь.

Следующим утром София сидела в такси и плакала всю дорогу в аэропорт, изредка обиженно произнося вслух, – «ну, Дадди». Плакала три часа в самолете. И практически теряла сознание от боли и невозможности дышать, выходя из гейта прилета в аэропорту Нарита. Всю дорогу она надеялась, что это какая-то шутка, чудовищная ошибка. Вот сейчас она привычно выйдет из гейта, и он будет встречать ее с цветами и самой доброй улыбкой на свете. Ее никто не встречал.

Она села в метро и направилась на станцию Акабанэ, где ее должна была ждать, чтобы отвезти в дом родителей его бывшая жена Люсия. Трудно представить, что испытывала София, когда вскоре вдалеке показался шпиль Skytree. Прежде, когда ей приходилось ужинать в Токио с ее поклонниками, она смотрела на эту башню, и на сердце становилось тепло и спокойно. Где-то там совсем рядом он. Что он сейчас делает? Может, работает и вспоминает обо мне? Так всегда думала она. Но сегодня этот шпиль, словно кинжал, пронзал ее сердце, и София плакала навзрыд, не обращая внимания на людей вокруг.

Его первая жена, румынка чуть старше 40 лет, встретила ее приветливо. И они вместе поехали в соседний город Сайтама, в дом его родителей. София бывала в нем прежде. Когда с Дадди они приезжали навещать стариков, дом оживал, наполнялся радостью. Все ее любили и баловали, как ребенка. Сейчас же ей предстояло войти в этот дом одной, и она чувствовала себя маленькой и беззащитной. Пожилая японка вышла встречать их на порог. Увидев Софию, она разрыдалась и поспешила ее обнять. София стояла совершенно растерянная. Она не могла больше ни плакать, ни говорить.

Мутсуко сан была из породы тех женщин, что способны сохранять лицо и достоинство, какое бы горе ни выпало на их долю. Она быстро успокоилась и проводила гостей в дом. Отец же выглядел совершенно сломленным, как бонсай, который он выращивал на заднем дворе. Они сели за стол. Мутсуко сан налила всем горячий матча и подала вагаси. София молча слушала.

Ночью 27 сентября Дадди, ее любимый Дадди, покончил с собой, повесившись в подъезде своего дома. Во дворе у родителей, под горшком с цветами, он оставил записку, в которой просил прощения. Последней строкой было: «София, я люблю тебя!»

– Где его телефон? Мне нужно проверить последние сообщения. Он должен был что-то мне еще сказать, объяснить. Он не мог уйти вот так, не сказав мне ни слова.

– Телефон в полиции, София, – ответила Люси.

– Когда будут похороны?

– Никто пока не знает, полиция не отдает тело. Ведется расследование.

– Я не могу задерживаться надолго. Мне нечем платить за гостиницу. Но я хочу попрощаться с ним.

– Мы поедем завтра в полицейский участок, ты сможешь попрощаться там, – сказала мама Мутсуко. – Оставайся на ночь в нашем доме.

– Спасибо вам большое. Я переночую в ближайшей гостинице. Не хочу доставлять вам хлопот, и мне будет так комфортнее.

– Пора ужинать, – сказал отец. – София голодна.

Они сели в машину Люси и поехали в суши-ресторан. София не могла съесть ни кусочка. Мама Мутсуко смотрела на нее и причитала.

– Ты должна покушать, надо брать откуда-то силы.

В ее полных боли глазах София видела столько сочувствие. После ужина они вышли из ресторана и пошли к машине. София шла впереди, позади Мутсуко сан тихонько разговаривала с Люсией.

– Она такая красивая, словно актриса. Как мне жаль бедную девочку.

София слышала их разговор и никак не могла понять, где эта крошечная женщина берет силы сострадать другим. За последние два года она похоронила двоих детей, и сейчас, когда у самой в сердце двойная яма, она не жалела себя, а сочувствовала ей. Сильная, удивительная женщина.

Они нашли ей гостиницу. Мама Мутсуко лично убедилась, что девочке будет там комфортно. И как только София осталась одна, она залезла на кровать, укуталась в одеяло и долго бессильно плакала. Сквозь слезы она перечитывала их переписку, но вдруг что-то странное стало происходить с ее телефоном. Лента мессенджера словно ожила – она сама перелистывала сообщения и внезапно останавливалась. София замерла, глядя в телефон. На экране светилось давным-давно посланное сообщение. Вырванное из контекста, сейчас оно было совершенно актуальным и наполненным смыслом.

– «Ты не разочаровалась во мне?»

– Нет, – прошептала она, не до конца веря происходящему.

Снова лента сообщений сама пролистала несколько дней, недель, месяцев. На экране застыло:

– «Прости. Я люблю тебя!»

София посмотрела на доктора.

– Вы наверняка считаете, что такого не может быть. В классической психологии нет места мистике. Но это были те слова, которые он должен был мне сказать перед уходом.

Около восьми утра София сидела на скамейке в небольшом японском саду при гостинице. Утро было прохладным, прозрачным…Ей казалось, что, если взмахнуть рукой, воздух зазвенит, как австрийский хрусталь. София припомнила нечто похожее в горах в Никко. Кажется, это было начало ноября. Они стояли с Дадди у обрыва напротив водопада Кэгон. Придавленный с двух сторон багрово-золотистыми скалами, он бурлил и словно вырывался из этих каменных объятий. А воздух был спокоен и неподвижен. Так умудренный жизнью старик, взирает на бунтующего подростка. Внезапно пошел снег. София кружилась и ловила ледяную крупку в ладони, пока они не замерзли. И тогда другие, большие ладони согревали ее.

На ночь София и Дадди остановились в старинном онсен-отеле. Стены коридоров в нем были отделаны деревом и камнем, на всех этажах стояли миниатюры фонтанчиков. Пахло сыростью и историей. Софии нравилось это. Особенно ее впечатлил номер.

– Смотри, милая, раньше все в Японии спали вот на таких татами.

София прогуливалась по комнате, открывала ветхие резные шкафчики.

– А этот низкий столик… для чего он здесь?

– После горячих ванн мы закажем обслуживание в номер и будем пить чай за этим столом.

Они отправились в ту часть отеля, где находился онсен. Горячие источники поднимались из самых недр земли и наполняли ванны купален. Каждому посетителю выдавалось особое кимоно для отдыха. В нем можно было ходить по всей территории отеля.

Когда они вернулись в номер на столе уже стоял красивый традиционный сервиз, чайник и деревянная коробочка с маття. София готовила этот волшебный напиток, сидя на коленях и чувствовала себя очень изящной, словно японская гейко.

В одном из шкафов Дадди нашел старый проигрыватель и потрепанные, покрытые пылью пластинки. Музыка сямисена заполнила пространство. София поднялась и тихонько на цыпочках направилась к любимому, развязывая по пути пояс кимоно.

София вздрогнула, словно только проснулась, огляделась по сторонам. Она все еще сидела возле гостиницы одна, и только большой рыжий кот ластился к ней и требовал нежности. Теплая мохнатая мордочка потерлась об ее колено. Девушка потрепала пушистую голову и снова погрузилась в себя.

Она думала о том, что совсем скоро ей придется увидеть любимого человека в последний раз в ее жизни. Увидеть его мертвым. Думала, что она ему скажет на прощание, не испугается ли, хватит ли сил?

– Я не должна испугаться, – говорила она себе. – Это ведь он.

Через час она уже была в полицейском участке с родителями и еще одним пожилым мужчиной. Это был старый друг семьи. Мама Мутсуко сидела справа и вытирала слезы расшитым носовым платком. Слева от Софии тихо, неподвижно сидел отец. Внезапно он снял с руки часы.

– Возьми. Это тебе.

– Ну что вы, не нужно. Как же вы сами?

– Возьми, – улыбнулась мама Мутсуко. – У него есть еще.

Отец надел часы ей на руку.

– Бедная моя девочка. Если бы я мог сделать еще что-то для тебя!

Полицейский пригласил их пройти с ним. Они проследовали к лифту. Спустились на полицейскую парковку. Там же находился морг.

Как только они вышли из лифта, София увидела на полу старые холщовые носилки. И было в них что-то настолько очевидное, что-то до тошноты болезненное. И в этот момент силы и храбрость покинули ее.

– Идемте, – поторопил полицейский.

Комната за углом была не заперта, на большом столе лежало тело, накрытое белым кружевом. Оно показалось Софии огромным, пугающе чужим. Рядом на маленьком столике стояли тибетская чаша и свечи благовония, поминальные цветы в вазах. Особый запах заполнял все пространство. Так обычно пахло в буддийских храмах во время службы и Софии нравилось это. Но сейчас этот приторный аромат, казалось, проникал в каждую клеточку ее тела и вызывал тошноту.

Родители прошли в комнату, София же застыла на пороге. Она не могла сделать ни шагу – ноги ее подкашивались.

– София, – позвала мама Мутсуко. – Идем.

Полицейский снял с его лица кружевной платок и деликатно оставил их одних. Мама с рыданиями бросилась к сыну на грудь. Она просила прощения за все, что когда-то делала не так. Отец обнимал его тепло, как маленького мальчика. Внезапно они расступились. Они понимали, что София и Дадди должны попрощаться. София подошла ближе. Казалось, он просто спал, крепко, словно обиженно поджав губы. София нерешительно положила ладонь ему на лоб, ей хотелось еще раз погладить его по голове. Но в ту же секунду она отскочила, в ужасе отдернув руку. Холодный. Он был нечеловечески холодный. Еще четыре дня назад, когда он прилетал к ней в Россию, сидя в гостинице, она гладила его волосы и говорила: «Ты такой горячий, прям кипяток. Может, ты простудился?» И в этом контрасте было что-то очень жестокое, невозможное для понимания человека. София огляделась. Убитые горем родители стояли позади, они не хотели ей мешать. Девушка взяла себя в руки. Она поцеловала его ледяной твердый лоб, и этот холод до самой ночи оставался на ее губах. Мама Мутсуко подошла к телу сына. Она долго разглядывала след от веревки на его шее, на его ушах и в носу запеклась кровь. София хотела что-то еще сказать, она хотела поблагодарить, попрощаться, но не могла вымолвить ни слова даже мысленно. Говорить было некому.

На мгновение София затихла, глядя на доктора, затем продолжила.

– Верите вы в существование души или нет, но в тот момент, глядя на его тело, она вдруг отчетливо почувствовала, что его там больше нет. Прощаться было не с кем.

Она сняла номер в отеле в Йокогаме, недалеко от улицы Исезаки-чо. София лежала в кровати и долго не могла уснуть. Она все еще ощущала холод на губах, запах благовоний в носу и страх в сердце. На доли секунды ей показалось, словно небольшой ветерок подул в лицо, будто сквозняк. А через пару секунд уже сквозь сон она почувствовала, как кто-то тихонько лег рядом. Внезапно для себя она погрузилась в приятный крепкий сон.

София замолчала, доктор задумчиво смотрел куда-то вдаль.

– София, – вдруг обратился к ней он. – Вы сказали, что это будет самая тяжелая и в то же время красивая часть рассказа. В чем вы видите здесь красоту?

София посмотрела на доктора.

– Помните, я говорила про нашу любимую набережную Минато Мираи, откуда мы любили смотреть на ветряные мельницы?

Утром София должна была возвращаться домой, но перед отлетом она пришла в тот самый парк и сидела на ступеньках совсем одна. Ей так хотелось, чтобы он закурил рядом, что на какое-то мгновение ей даже показалось, что она чувствует запах его сигарет.

– Что происходит, милый мой, – прошептала она. – Я приехала в наш любимый город, обошла все наши любимые места, но тебя нет нигде. Ты лежишь в том холодном месте, и я не знаю, как тебя согреть.

София заплакала, уронила голову на ладони и безудержно плакала.

Как вдруг внезапно какое-то странное, удивительное чувство наполнило все ее существо. Она посмотрела на небо сквозь слезы. Невероятная красота разлилась вокруг. Никогда прежде София не испытывала таких чувств. Что-то гораздо большее, чем она, и он, и этот город, и все вокруг, происходило в этот момент. Словно ее собственная душа вышла из тела и осознала вечность и единство со всем, что есть в этом мире.

Глава третья

Ложь

– …Сделай так, чтобы я в первую очередь желал не быть утешенным, но утешать, не быть понятым, но понимать, не быть любимым, но любить. Ибо мы получаем, когда даем, и когда прощаем, нам прощается…

София сидела в кресле с книгой и едва слышно читала вслух, пока вдруг не почувствовала чье-то присутствие.

– Вы так тихо вошли, я даже не заметила.

– Доброе утро, София. Простите, я немного задержался. Что вы читаете?

Она покрутила томик в руках.

– Нашла у вас на полке…

– Как себя сегодня чувствуете?

– Хорошо.

– Вы каждый день отвечаете «хорошо».

Девушка молча смотрела на доктора.

– Ладно, я не буду настаивать.

– Он тоже всегда говорил, что все в порядке. До последнего дня.

София опустила взгляд.

– И когда ему было страшно и одиноко, он не хотел меня беспокоить и всегда отвечал, что все прекрасно. Сказка для Софии могла исчезнуть только вместе с ее рассказчиком.

– Вы узнали, что с ним случилось?

– Да, но кое-что так и осталось загадкой. И я, наверное, уже сама не хочу искать эту правду. Я продолжу с того момента, где мы закончили.

Доктор занял свое место за столом и включил диктофон.

София вернулась в Россию. Она стала замкнутой, молчаливой и оживала только тогда, когда звонила Люсия.

– Добрый вечер, дорогая!

– Привет, Люси. Есть какие-то новости?

– Пока никто ничего не знает.

– Я не понимаю, почему они его не отдают?

– Идет следствие. Они не уверены, что это суицид. София, – Люсия обратилась к ней особенно мягко. – Никто тебя ни в чем не обвиняет, но родители хотят знать, когда он приезжал к тебе последний раз.

– За четыре дня до смерти.

– Он давал тебе деньги?

– Да, немного, 50 тысяч йен. Люсия, что ты имеешь в виду? Если не суицид, то что, убийство? Это ведь бред какой-то.

– Дело в том, София, что он был связан с якудза, точнее, он сам был якудза.

– Нет, это не правда. Он не был… Я бы знала…

– Никто не знал. Люди, на которых он работал, утверждают, что он задолжал им огромные суммы денег.

София вспомнила день, когда они счастливые возвращались из Диснейленда.

– Милая, что за новый поклонник на «мерседесе» у тебя?

– Его зовут Оно, он владелец двух ночных клубов.

– Держись от него подальше.

– Почему?

– Он один из якудза, не нужно связываться с этими людьми.

– С чего ты взял? Он показался мне добрым.

– Все владельцы ночных клубов связаны с мафией, поверь мне.

– Ты тоже раньше владел, двумя. Ты тоже якудза?

Он рассмеялся.

– Я нет.

– София! София! Ты здесь? – голос Люсии был взволнованным.

– Да, прости.

– Где могут быть эти деньги? Все его имущество арестовано, квартира тоже. Но денег нигде нет.

– Я не знаю. Он тратил очень много, покупал дорогие вещи для меня. Мы летали в Гонконг и на Окинаву и жили в самых роскошных отелях.

– Этого слишком мало. Говорят, что он задолжал 800 тысяч долларов. София, если ты знаешь, ты должна сказать. Эти люди не перед чем не остановятся. Я боюсь за свою дочь. И за тебя тоже боюсь. Если ты что-то знаешь…

– Я уже все сказала в полиции на допросе. Я не знаю, где могут быть эти деньги, и вообще не знала, что он был связан с мафией. Около двух лет я встречалась с дизайнером, -

девушка обессиленно вздохнула, – давай поговорим позже, я устала, мне все это нужно переварить.

София забилась в угол дивана. Ей стало тяжело дышать, в голове все смешалось. Убийство, мафия, деньги, полиция и Дадди. При чем здесь ее добрый, родной Дадди? Все в их жизни было спокойно, празднично и безопасно. Он трудился над своими дизайнерскими проектами. Много раз она видела его в работе. Ему все время звонили какие-то люди, но и в этом не было ничего подозрительного. София попыталась вспомнить, в какой момент их безопасный мир начал рушиться.

Мысленно она вернулась в тот день, за месяц до случившегося. Дадди должен был сделать документы для ее долгосрочной визы, и с утра она ждала хороших новостей. Но он почему-то не писал и не отвечал на ее сообщения. Наконец телефон зазвонил.

– София! – голос его звучал странно и испугано. Он был охрипшим и едва мог говорить.

– Дадди, что произошло? Почему ты так долго не отвечал?

– Прости, принцесса. У меня случилась неприятность на работе.

– Что-то серьезное?

– Пострадал сотрудник, и я несу за это ответственность. Извини, мой ангел, кажется, я не смогу сделать сейчас для тебя документы.

Он внезапно расплакался. София молчала, она абсолютно растерялась.

– Дадди, почему ты плачешь?

– Я просто хочу еще раз держать твои руки.

– Все будет хорошо, милый. Хочешь, я приеду?

– Нет, София, мне нужно решить вопросы, и потом я сам приеду.

Они ждали, когда сотруднику станет легче, и Дадди снова сможет прилететь в Россию. Время шло, но ничего не менялось.

София чувствовала, что происходит что-то очень плохое. Но всякий раз, когда она заводила об этом разговор, он отвечал, что скоро все наладится. Проблема уже постепенно решается, и ей не о чем волноваться. Однако ощущение чего-то непоправимого не покидало Софию. Ее буквально разрывало от этого диссонанса: с одной стороны – ужасные предчувствия, с другой – его вечно веселый голос, убеждающий, что все хорошо. День за днем версия с травмированным сотрудником теряла правдоподобность. Она стала подозревать, что у Дадди кто-то есть. Женщина. Это полностью объясняло, почему он отказывается делать ей визу и не хочет приезжать сам.

– Дадди, ты больше не любишь меня, ты нашел другую?

– Как ты можешь думать такое, любовь моя!

– Почему тогда ты оставил меня так надолго, почему я чувствую себя такой одинокой?

– Прости. Но, пожалуйста, не говори таких слов.

София заплакала.

– Я чувствую что-то плохое. Извини, я, наверное, очень глупая, если так подумала. Но даже песни, что ты присылаешь мне, – все про расставание.

– София, ангел мой, пожалуйста, не плачь. Послушай, помнишь, ты говорила про свою мечту? Ты хотела поехать в Москву учиться? Сейчас самое время. Я давно думал сделать тебе этот сюрприз и оплатил твою учебу. И дальше буду поддерживать тебя. Через месяц начнется семестр.

– Правда?

Она выглядела удивленной.

– Ты не шутишь?

– Нет. София, я не стану говорить много. Просто запомни, я всегда буду тебя защищать. Я люблю тебя больше, чем ты можешь представить. Скоро увидимся, моя маленькая милая девочка.

Она вдруг ощутила ком в горле и не смогла ничего ответить. София опустилась на пол и молча всхлипывала в трубку.

Через несколько дней он позвонил ей и сказал, что все проблемы почти позади и на этих выходных он прилетит.

В субботу около полудня она стояла возле гейта международных прилетов. Люди выходили с тележками и чемоданами, бросались в объятия родных и близких. А его все не было. И вот, когда зона прилета почти опустела, наконец, он вышел. София смотрела на Дадди и не могла понять: они не виделись несколько недель, но что-то поменялось в нем, словно за это время он стал девушке роднее, ближе настолько, что нежность переполняла ее душу.

В этот приезд он пожелал навестить ее семью, сфотографировался с каждым и перед тем, как они вернулись в гостиницу, сказал, как благодарен им всем за подаренное ему время и радушный прием. Что-то было странное в этом дне, что-то, похожее на прощание.

Дождь застучал по оконному стеклу. В кабинете стало темно и прохладно. София съежилась в кресле.

– Вы совсем замерзли. У меня есть плед.

Доктор достал из шкафа шерстяное покрывало и накинул ей на плечи.

– Спасибо.

– София, ведь он, очевидно, прощался, и вы это почувствовали. Кто-нибудь… – доктор не знал, как подобрать правильно слова, – возможно, вы попытались поговорить с ним об этом?

– Я, конечно, почувствовала. Все почувствовали. Но он уверял, что все хорошо. И потом, кто верит в смерть, пока она не наступит? Когда мы живы, кажется, что она невозможна. Разве не так?

– «Пока мы есть – смерти нет, когда есть смерть – нас уже нет»".

– Что?

– Эпикур.

– Мм… да… именно так.

София еще больше закуталась в одеяло и продолжила рассказ.

Свернувшись калачиком в углу дивана, она лежала в полной темноте наедине со своими мыслями и воспоминаниями. И вдруг ее осенило. «Эйджи! Как я могла о нем забыть?! Но… Почему он сам ни разу не попытался со мной связаться? Ведь Дадди всегда говорил, что он позаботится обо мне».

Она стала набирать его номер, абонент не отвечал. Весь вечер София пробовала дозвониться – безрезультатно. Тогда она позвонила Люсии.

– Здравствуй, София! Как ты?

– Я знаю, кто может рассказать, что произошло. Его лучший друг Эйджи, Эйджи Мариока.

– Я никогда не слышала о нем.

– Ну как же, больше 8 лет они неразлучны и преданы друг другу. Они даже ко мне в Россию вместе прилетали.

– Я впервые слышу это имя.

– Позвони родителям. Мама Мутсуко точно знает Эйджи. Они любят его как сына.

Через некоторое время Люсия перезвонила.

– София, мне очень жаль, но никто не знает такого человека.

– Как же так?! Он приезжал много раз, и даже пес Кента любит его как…

От шока и страха София стала терять голос. На минуту ей показалось, что она тронулась рассудком.

– Я правда сожалею. Но откуда ты взяла этого Эйджи?

– Подожди, я пришлю тебе фото.

Она открыла галерею телефона. Дрожащими пальцами перелистывала фотографии, пока не нашла те, где они вместе с Дадди и Мариокой. Высокий, молодой парень, с растрепанными волосами улыбался ей со снимка. Сердце Софии сжалось, лицо исказилось, словно во рту появился привкус горечи. И все же она испытала облегчение. Фото доказывало, что этот парень – не вымышленный плод больного ума. Она переслала изображение.

– Я впервые его вижу, – ответила Люси.

До глубокой ночи София пыталась найти хоть какие-то следы присутствия этого человека в жизни. Она просмотрела «Фейсбук», «Инстаграм», но его там не оказалось. Эйджи исчез, словно и не было. И только фотографии, где они так весело проводили время втроем, служили доказательством его существования.

А через неделю полиция нашла документы о банкротстве. Так София узнала, что Дадди не продал свои клубы. Он разорился больше двух лет назад и вынужден был жить как обычный человек на зарплату управляющего небольшой строительной компании.

Несколько дней девушка не выходила из дома. Ее мир рушился, и она его оплакивала. Пока однажды поздно вечером не раздался телефонный звонок. Голос в трубке был грубым и незнакомым. «С вами хотят встретиться, – прохрипел он с заметным акцентом. – Не отказывайте нам, если не хотите, чтобы кто-нибудь пострадал. Завтра в 12 за вами заедут».

София выронила трубку. Ее охватил ужас. Захотелось сейчас же сбежать, скрыться, позвонить в полицию. Она металась по комнате, хватала телефон, набирала какие-то номера и тут же их сбрасывала. Потом вдруг остановилась и посмотрела на спящего рядом сына. Красивый золотоволосый мальчик мирно сопел в своей кровати. София погладила его по голове. «Лишь бы с тобой, мой милый, все было хорошо», – прошептала она и тихонько легла рядом. Наверное, такие моменты, когда страх и отчаяние достигают своего апогея, учат нас смирению, заставляют человека принимать неизбежное с достоинством. Утром София была спокойна.

Она поцеловала сына, посмотрела ему в глаза глубоко и нежно и вышла из дома. Возле подъезда уже стоял черный «мерседес». Дверь автомобиля открылась. Человек, находившийся внутри, махнул ей рукой. София безропотно села. Мужчина азиатской внешности средних лет поклонился в знак приветствия и больше не произнес ни слова. София ехала как во сне и пришла в себя только, когда тяжелая дверь караоке-бара со скрипом захлопнулась. Внутри было пусто, лишь молодой администратор встретил и, неуклюже кланяясь, проводил их в самую дальнюю кабинку. Это была небольшая комнатка с приглушенным освещением. Белозубая блондинка кокетливо подмигивала с экрана висящего на стене монитора. За столом на П-образном кожаном диване сидели двое: пожилой японец, около 70 лет, в ярком не по возрасту бомбере от Gucci, справа от него – мужчина приблизительно 35 лет. Первое, что бросилось Софии в глаза, это лежащая на столе рука молодого человека, лишенная на две трети мизинца. Старик уловил ее взгляд и довольно хмыкнул. Он пододвинул блюдо с нарезанными фруктами и ведро с шампанским в центр стола. «Присаживайся, – прохрипел низким, неприятным голосом. – Кира, помоги ей». Человек, который привез Софию, подтолкнул ее к дивану. Девушка села сбоку. Старик кинул на стол кредитную карту.

– Знаешь, что это?

София внимательно посмотрела – на карте было имя Дадди. Она ощутила, как пульс забился где-то в горле, и едва из себя выдавила:

– Это карта.

– Это не просто карта. Через этот счет твой бойфренд проводил операции за моей спиной. Работал с клиентами в обход моей компании.

София молчала.

– Он задолжал мне очень большие деньги, девушка. И я должен получить их обратно.

– Я не знаю, где они.

– Мы очень долго говорили с Масаей и кое-что решили… Я сказал, что, если он забрал мои деньги, я заберу его любовь.

София молча смотрела вниз, и только ее бледное лицо выдавало страх.

– Мы тогда договорились, – продолжал он, – деньги за жизнь или жизнь за деньги. Если кто-то из якудза дал слово, он его сдержит. Никогда не сомневайся в этом. Так вот, я хочу знать, куда он мог деть восемьсот тысяч долларов?

– Я правда не знаю. Я могу отдать все вещи, которые мы покупали. Это все, что у меня есть.

Раздался стук. Старик кивнул головой, и Кира поспешно открыл дверь. Кланяясь, немолодой мужчина вошел в кабинку.

– Ты кстати, Ямомото. Нашел что-то?

– Нет, сачо (босс). За последние два года на ее имя не приобреталась недвижимость, не покупался автомобиль и не открывался счет в банке.

Ямомото искоса посматривал на девушку. Старик разочарованно замычал. Он взял карту, задумчиво покрутил в руках. София же просто оцепенела от ужаса. Она молча сидела, глядя сквозь блюдо с фруктами.

– Угощайся, – просипел старик.

София вздрогнула.

– Нет, спасибо.

Повисла тишина. Какое-то время он думал, затем, наконец, произнес:

– Я говорил тебе, слово якудзы – это закон. Масая перехитрил меня. Он сказал, что согласен с нашим договором: деньги за жизнь. Сказал, что вернет долг.

Старик снова замолчал. Пододвинулся ближе к Софии, поднял ее подбородок и посмотрел на ее лицо.

– Разве я мог предположить, что он отдаст свою собственную жизнь?! Почему?

– Он сказал, что всегда будет меня защищать, – едва слышно произнесла девушка.

Профессия научила ее держать лицо в любой ситуации, но в этот момент она сломалась и заплакала. Старик стер большим пальцем каплю с ее щеки.

– Думаешь, мне нравится, когда кто-то умирает, София? Думаешь, я не чувствую сожаления?

Старик отпустил ее подбородок. Он грустно вздохнул.

– Иди, девушка. Иди. Мы с ним в расчете. Кира, отвези ее домой.

Доктор не мигая смотрел на пациентку. На мгновение ему показалось, что он потерял самообладание и вот-вот подойдет обнять и утешить эту маленькую, съежившуюся от холода и боли женщину. Это было бы, конечно, совершенно не профессионально. И поэтому он лишь подкрутил мощность стоящего рядом обогревателя.

– Я сделаю вам горячий чай.

София молча наблюдала, как в чашку с чайным пакетиком льется кипяток. Затем тихонько продолжила.

А еще через несколько дней она получила письмо. София сразу узнала этот почерк.

«Ангел мой, моя маленькая милая девочка!

Я должен попросить у тебя прощения. Я совершил много ошибок. Но жалею лишь о том, что не успел дать тебе больше. Живи до самой старости и будь счастливой. Ты моя любовь навеки, София, потому что последняя любовь!

Твой Дадди».

Глава четвертая

ЛЮБОВЬ

– «Укрась прощальное утро обещанными цветами».

– Что вы шепчете?

– Так, внезапно пришло в голову. Вы слышали когда-нибудь про японский цветок смерти Хиганбана?

– Нет, никогда.

– В тот день, когда я видела Дадди в последний раз, я впервые встретила этот невероятно красивый и ужасный цветок.

На секунду София вспомнила что-то приятное. Взгляд устремился куда-то вглубь, и уголки губ слегка приподнялись. Доктор молчал, не желая испортить момент.

– Он всегда дарил мне замороженные букеты. Знаете, они как живые в милых таких горшочках. Он говорил, что хочет, чтобы его цветы не увядали долгое время, – она улыбнулась. – Они все еще стоят.

Доктор поднял жалюзи. Утреннее солнце залило кабинет, и, жмурясь от этого яркого света, София мысленно вернулась в сентябрьский день, такой же ясный и немного прохладный. Она погрузилась в себя и тихонько продолжила свой рассказ.

Это был последний его приезд в Россию. Какой в тот вечер был закат! Удивительный, кроваво-красный, огненный. София лежала на диване, положив голову к Дадди на колени. Он гладил ее, как домашнюю кошку, мягкими, теплыми руками. София прикоснулась к его лицу.

– Ты не заболел? Такой горячий.

– Возможно, немного. Не волнуйся, милая. Скоро мне станет легче, скоро все пройдет.

Он гладил ее по голове так трепетно, словно жалел.

– Прости, ангел мой. Наверное, я эгоист, но пока я жив, я хочу, чтобы ты была счастлива. До самой последней минуты.

София села. Взгляд ее стал серьезным и хмурым.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь. В этом есть что-то фатальное, пугающее.

Он крепко прижал ее к себе, затем вдруг приободрился.

– Я привез тебе подарок. Давай смотреть?

София села, поджав под себя ноги.

– Подарок! Ура! Что же это?

Он достал из чемодана новый бомбер от Tнom Brownе.

– Холодает уже, в этом тебе будет тепло. Иди ко мне.

Дадди надел на нее куртку и застегнул молнию. Отошел, посмотрел с довольной улыбкой со стороны, словно да Винчи, только что закончивший свою Джоконду. Из приоткрытого окна донеслись звуки музыки: уличные музыканты играли что-то инструментальное. София вдруг вспомнила, как несколько месяцев назад, когда она гостила в Токио, Эйджи Мариока внезапно позвонил ей вечером и сказал, чтобы она срочно собиралась. Он дал ей двадцать минут, после чего усадил в машину и повез в какое-то место.

– Ну, братик, может, скажешь, куда ты везешь меня?

– Это тайна, точнее, сюрприз. Не могу сказать.

Наконец, они подъехали к большому деревянному дому. Эйджи остановил автомобиль, открыл Софии дверь и помог выйти.

– Дальше иди сама. Мне с тобой нельзя.

София прошла через ухоженный цветущий сад и поняла, что оказалась в том самом ресторане, который спроектировал Дадди. Когда-то давно он обещал сводить ее сюда, но до этого времени она видела заведение лишь на фото. Девушка нерешительно вошла.

Ее встретила официантка.

– Добро пожаловать! Могу я узнать ваше имя? Вас ожидают?

– Меня зовут София. Думаю, да.

– Идемте со мной, София сама.

София прошла через бар, сделанный из красного дерева в стиле напоминающем борокко. «Как же красиво! Если творчество отражает душу человека, то его душа, бесспорно, прекрасна», – подумала она. Затем вышла в просторный зал ресторана. Еще на входе услышала звуки фортепианной музыки.

– Присаживайтесь.

София заняла место за столом, сделала глоток уже разлитого по бокалам вина и стала осматривать антураж: аккуратные квадратные столики, в центре каждого стояла зажжённая свеча, изящные бамбуковые люстры на высоких потолках. Музыка не давала покоя. Что-то было в ней до боли знакомое, тревожащее. Девушка посмотрела в сторону, где стояло фортепиано, и обомлела. За инструментом сидел Дадди. Как всегда элегантный, он улыбался и играл для нее. Все в зале заметили это и тихонько перешептывались, глядя то на него, то на Софию. Официанты выносили и ставили на стол разные блюда, а он все играл…

Как-то в начале лета они ехали по ночному Токио. В их машине все время что-то играло. Внезапно среди разной современной музыки зазвучало фортепиано.

– Так красиво, Дадди! Что это?

– Я исполнил эту мелодию, когда умерла моя сестра.

София замолчала, ее глаза заблестели, стали влажными и глубокими. Она не хотела, чтобы он увидел ее слезы. Дадди, конечно, заметил и успокаивающе похлопал ее по руке.

– Так ты еще и музыкант! – девушка улыбнулась. – Почему никогда не играл для меня?

София знала, что голос у Дадди изумительный. Когда-то он даже пел в группе, кажется, был популярным. Но никогда прежде он не говорил, что умеет играть.

– Сыграю, ангел мой. От самого сердца сыграю.

От самого сердца! Он умел жить и чувствовать от самого сердца.

До того, как Дадди появился в жизни Софии, она была влюблена в одного корейского парня. Это было взаимно. Но судьба не позволила им быть вместе. Иногда даже между очень любящими людьми могут возникнуть непреодолимые препятствия. Дадди знал эту историю. И вот однажды, когда они ехали по ночной Йокогаме, София получила сообщение от того самого парня. Скромное, отчаянное «я скучаю». София смутилась, постаралась скорее убрать телефон. И тогда Дадди сказал:

– София, возможно, я никогда не смогу превзойти его, и он всегда будет в твоих мыслях. Но это неважно. Главное, что в моем сердце ты всегда на первом месте. Я не хочу ни с кем соревноваться, я просто хочу делать тебя счастливой. Любовь – это желание отдавать, ничего не ожидая взамен. Теперь я знаю это. Ведь так?

– Так.

– Сейчас мы с тобой создаем нашу историю. И пусть она будет красивой.

София посмотрела на доктора.

– Вы когда-нибудь любили так?

Доктор на мгновение растерялся. Затем, подумав, ответил.

– Нет. Так, наверное, никогда.

– Я тоже, – она вздохнула. – Но какое же это счастье – повстречаться в жизни с такой любовью. Даже если, нам никогда не вырасти настолько, чтобы дотронуться до солнца, увидеть, что оно есть где-то там, – уже прекрасно. Это дает надежду.

София улыбнулась.

Иногда он бывал с ней строг. Она могла пересчитать эти моменты по пальцам одной руки. Как-то зимой, в конце последнего контракта, София заболела. Дадди в тот вечер не должен был приехать, поэтому она сидела китайским болванчиком на диване в баре и тихонько шмыгала носом. Старый тенчо любил ее и заботился о ней, как о дочке. Он позвонил Дадди и сообщил, что София простудилась. Путь от Токио до Йокогамы занимает примерно 40 минут. Спустя это время Дадди уже сидел за столом пустого бара с Софией на руках. Девушка безвольно уронила голову ему на плечо. Ей было плохо, но в его объятиях она сразу почувствовала себя лучше.

– Ангел мой, садись рядом, я привез тебе лекарство.

Он поставил на стол две бутылочки из темного стекла с нарисованными на этикетке травами.

– Выпей это, пожалуйста.

София понюхала содержимое и скривилась.

– Нет, я уже пила это прежде. Какая же гадость. Не стану пить.

– Пожалуйста, ты должна выпить. Это снимет температуру, и тебе станет легче.

Около двадцати минут Дадди уговаривал ее сделать хоть глоток. Наконец, он стал закипать.

– Ладно, не пей, если не хочешь. Я отдам это Эйджи. Только завтра тебе придется ехать в больницу.

– Не хочу, – пробормотала она.

– Тогда сейчас же пей!

Кое-как она проглотила этот ужасный на вкус сироп.

– Ты совсем меня не любишь!

Дадди покраснел и гневно посмотрел на Софию.

– Я практически не спал эту неделю. Я прилетел сюда в 12 ночи, чтобы привезти лекарство, которые ты сейчас отказываешься принимать! И ты смеешь говорить, что я не люблю тебя?

София никогда не видела его настолько злым. Она испугалась и расстроилась, сквозь слезы пробормотала:

– Уходи! Я не просила тебя приезжать. Тенчо, принесите гостю счет.

– Не нужно счет, – крикнул он. – Разве ты не видишь, как я стараюсь для тебя?

София даже не взглянула на него. Она обиженно смотрела в телефон, периодически размазывая по экрану накапавшие слезы.

– Ладно. Прости, я виноват. Я не должен был сердиться.

Он попытался обнять ее, но София лишь отвернулась и еще больше зашмыгала носом.

Дадди вздохнул.

– Прости. Ну же, принцесса моя, улыбнись. Я тебя расстроил, я был плохим. Прости. Разве мне жаль чего-то для моей девочки?! Разве трудно приехать среди ночи?!

И хоть София и продолжала обижаться, внутри она точно знала, что ему нетрудно. Он всегда говорил ей: «Мужчина должен делать невозможное».

И он делал. За неделю до этой глупой ссоры вечером перед работой он повез ее погулять по Токио.

– Куда мы едем?

– Скоро узнаешь.

– Ну же, я умираю от любопытства.

– Мы почти приехали.

Это была огороженная территория, кажется небольшой военный аэропорт. Дадди показал пропуск, затем припарковал машину в специально отведенном для этого месте.

– Идем, милая.

Выйдя из автомобиля, они направились внутрь одного из гигантских ангаров. Там их встретил человек в летной форме.

– У вас групповой полет? – спросил он.

– Нет, индивидуальный.

– Тогда идите за мной.

Они вышли на взлетную полосу. От этого вида у Софии захватило дух. Она всегда любила небо и самолеты. Чуть поодаль от них запустил лопасти небольшой гражданский вертолет.

– Пригните головы, – крикнул их провожатый.

Дадди и София поспешили вслед за ним. Человек в униформе помог сесть в кабину и захлопнул двери.

Кроме них, в кабине сидел только пилот.

– Вы готовы увидеть ночное Токио с высоты птичьего полета?

– Милая, ты готова?

Дадди улыбнулся и сжал ее ладошку. София же вцепилась в его руку и молча качнула головой. Внутри было сразу столько чувств, что, казалось, она не могла вымолвить ни слова. Смесь восторга, страха и ожидания чего-то невероятного. Вертолет тихонько дернулся и стал отрываться от земли. С каждой секундой они поднимались все выше. Взлетная полоса, ангары, город оставались далеко внизу. Когда смотришь на мир с такой высоты, видишь, что по-настоящему велико, а что мелко. И что по-своему ценно и мелкое, и великое. С восторгом, затаив дыхание, София смотрела на эти два мира: там, внизу, и здесь, в небе. Дадди крепче сжал ее ладонь, и вдруг она почувствовала, что самое главное, связывающее все воедино, – это рука, которая неизменно держит твою.

София подняла глаза на доктора.

– Уверена, вы знаете эту цитату Шекспира: «Все влюбленные клянутся исполнить больше, чем могут, но не исполняют даже возможного». Так вот это было не про нас. Если он обещал подарить небо, то выполнял свое обещание. Но сначала было Рождество.

25 декабря. Домой они приехали достаточно поздно. Зажгли лампочки на елке, повесили на нее две именные деревянные игрушки из России: ангел София и изюбр Дадди.

– Время вручать подарки.

София запрыгала от восторга. Затем достала из пакета круглую праздничную коробку.

– Счастливого Рождества, мой дорогой Дадди!

– Спасибо, моя принцесса. Счастливого Рождества!

Он открыл. На пол посыпались разного размера конфеты, шоколад и открытка. Под ними, красиво упакованный, лежал свитер Patagonia темно-голубого цвета.

– Мне очень нравится! Я буду носить его с удовольствием. Ну, а это тебе.

Он протянул пакет с надписью DIOR. София раскрыла его.

– Ну и мошенник же ты! – она засмеялась. – Я примерю.

В пакете лежал черный джинсовый пиджак.

– У меня такой же. Так что теперь у нас есть парная одежда, – улыбнулся Дадди.

София обняла его.

– Спасибо, милый мой. Давай примерим вместе.

Дадди достал из шкафа и надел точно такой же пиджак. София смотрела на него, сидя на полу. От этого он казался больше, выше.

– В этом пиджаке и камуфляжных штанах ты похож на немецкого офицера.

– Слишком строгий?

– Строгий и притягательный…

Она потянула Дадди за руку. Он подошел к ней вплотную. София встала на колени и, глядя ему в глаза, принялась расстегивать кожаный ремень на его штанах.

Позже она принимала душ и думала о том, какой нежной может быть ночь, когда ты любишь. Выйдя из ванной комнаты, залезла в кровать, положила голову ему на плечо, затем потерлась носом о его подбородок, вдохнула запах его шеи.

– Милая, – вдруг сказал он серьезно. – Пока ты мылась, кое-кто заходил к нам.

– Кто? Соседи? Мы слишком шумели?

– Нет, не соседи. Кое-кто другой. Он тихо прошел и оставил что-то под елкой. Кажется, это для тебя.

София вопросительно посмотрела на него и с улыбкой, по-детски довольной, поспешила к елке. Там и правда что-то лежало. Небольшая коробочка, завернутая в праздничную бумагу. София в нетерпении распаковала ее. Это была музыкальная шкатулка из красного дерева. Девушка открыла подарок и застыла от восторга. Нежно и сказочно играла музыка песни Moon River. Еще долго она сидела под их маленькой елкой, мерцающей разными огнями, и слушала снова и снова эту мелодию.

Несколькими часами ранее они ехали по трассе Токио – Сайтама на ужин к родителям и всю дорогу слушали ту самую Moon River в разных вариантах, иногда разбавляя ее рождественскими песнями Abba или Frank Sinatra.

– Сегодня, в канун Рождества, нужно загадывать желание, – сказал Дадди.

– Ты знаешь, кажется, я почти счастлива, и можно просто поблагодарить Бога за то, что уже имею.

– Но ведь у тебя есть мечта. Я знаю, как ты хочешь писать. Почему боишься даже просить об этом?

– Нуу, чтобы писать, еще нужно много учиться. Кажется, мне не хватает таланта.

– Я так не думаю. София, не сдавайся, пока не попробуешь! Верь в себя, у тебя есть дар слова, и кто-нибудь обязательно увидит твой талант.

– Но что, если у меня ничего не получится?

– Тогда я снова скажу – не сдавайся, не сейчас… Я всегда на твоей стороне и буду поддерживать тебя на пути к твоей мечте.

По дороге они заехали в суши-шоп, забрали заранее заказанные суши, затем в пекарню за шоколадным тортом. София разгуливала в юбке и кофточке из красного плюша, как внучка Санты, и поздравляла всех, кто обращал на нее внимание. Люди поздравляли их в ответ. Вокруг царила волшебная атмосфера. Наконец они подъехали к большому двухэтажному дому. Родители уже ждали их и вышли встречать на крыльцо. Мама Мутсуко и папа Масао тепло обняли Софию, затем сына и поторопились вернуться в дом. На улице было прохладно. В комнате работал обогреватель, стол был уже накрыт. Мутсуко сан приготовила карри и овощной салат, нарезала фрукты. Она знала, что София любит манго и кумкват – все это стояло на столе.

Вечер получился уютный и теплый. Казалось, всем очень весело. Внезапно мама Мутсуко посмотрела на девушку и расплакалась.

– Уже очень давно за этим столом не собирались вместе четыре человека. Спасибо, София, что ты с нами сегодня. Ты вернула в этот дом счастье.

Дадди прижал Софию ее к себе, словно сокровище.

– Мое счастье!

Доктор вытащил из-под стола плоскую широкую коробку. Маленькие чайные пакетики разных вкусов и цветов выглядели словно мозаика.

– Ассорти Greenfield. Черный, зеленый, с бергамотом. Какой предпочитаете?

– Черный.

– Почему вы назвали его мошенником? – спросил доктор.

– Когда?

– Когда он подарил вам подарок.

София засмеялась.

– Это очень забавная история.

Незадолго до Рождества Дадди попросил Софию заехать с ним в тот самый магазин Dior.

– Я не стану заставлять тебя делать покупки. Мне нужно примерить рубашку, которую я заказал. Просто подожди меня, хорошо?

– Хорошо.

Они прогулялись по Гинза-стрит. София обожала этот район: необычная архитектура, куча людей из самых разных стран. Вот и сейчас молодой итальянец играл что-то космическое на ханге. Рядом примостились два белых ретривера. Прохожие останавливались, слушали музыку и гладили собак. София тоже присела у одного из псов. Дадди потянул ее за руку.

– Идем София. Нас ждут.

Они зашли в салон магазина. Все тот же администратор поспешила встретить их, как дорогих гостей.

– Тадано сама, добро пожаловать. Идемте за мной.

Женщина провела их на этаж ниже, где Софию устроили на белом плюшевом диване. Принесли кофе и макаруны. Посадили рядом украшенного драгоценными камнями фирменного медвежонка.

Дадди присел перед ней на корточки.

– София, милая, мне нужно отойти ненадолго. Хорошо? Сейчас придет кое-кто, будет тебя развлекать.

– Ты что, нанял мне няньку?

– Можно сказать и так.

Он засмеялся и исчез прежде, чем София успела выразить свое негодование. Через пять минут подошла высокая китаянка 30 лет, с короткой стрижкой, в брючном мужском, как показалось Софии, костюме. Они беседовали про китайское кино, спорт и традиции. Все это время девушка сидела на корточках возле Софии.

– Пожалуйста, присядьте рядом. Вам, наверное, тяжело так сидеть.

– Вы очень добры, София сама, но это часть этикета. Позвольте мне и дальше выказать вам мое уважение таким образом.

Внезапно к ним подошла администратор.

– Простите, – сказала она. – Не могли бы вы помочь мне?

Она протянула черный джинсовый пиджак.

– Эту вещь нужно подогнать под 42 размер. Кажется, у вас именно такой?

– Да.

– Тогда примерьте его, если вас не затруднит.

София надела пиджак. Администратор закрепила в нужных местах булавки.

– Спасибо вам большое.

Ну а через неделю София получила этот пиджак на Рождество.

Надо сказать, к тому времени Дадди уже научил ее любить шоппинг. Каждый раз, когда они покупали новую одежду, София устраивала ему дома целое шоу, показ мод. Дадди веселило это. С серьезным лицом он смотрел, словно судья и критик одновременно, как она дефилировала по дивану. Потом объявлял, что она лучшая модель сезона. И они смеялись и дурачились, как дети.

София никогда ничего у него не просила. Он всегда все давал сам.

Летом, в конце ее первого контракта, они ехали на машине по Rainbow Bridge. День был невероятно светлым, солнечным. Играла песня Nothing Gonna Change My Love.

– Это песня у меня ассоциируется с тобой, – сказала София. – Словно это ты поешь для меня.

– Правда? Красивая песня. Любовь моя, я хотел спросить, если тебе нужна будет помощь или ты захочешь чего-нибудь, ты же мне скажешь, да?

– Да, Дадди.

– И если тебе нужны будут деньги, ты тоже должна сказать мне. Обязана сказать, знаешь почему?

– Почему?

– Потому что каждый раз я даю не просто деньги— я дарю тебе свое сердце.

София задумалась на мгновение. Затем едва слышно произнесла:

– Знаете, доктор, если бы я понимала тогда, что он говорит буквально, я не взяла бы ни копейки. Потому что знала бы, что, если тратить много, деньги когда-нибудь кончатся, а значит, не станет и его сердца.

Внезапно начался сильный дождь. Капли громко застучали по стеклу. Когда с рождения живешь в городе у моря, резкая смены погоды становится чем-то обычным. Однако доктор удивленно взглянул в окно.

– Дождь?

София молча смотрела сквозь плачущее небо. Доктор замер у подоконника и какое-то время тоже безмолвно глядел на бегущие по асфальту ручьи.

У них была традиция. Вечерами для Софии он набирал полную ванну теплой воды с пеной и зажигал большую свечу с ароматом розы. Пока она наслаждалась, сидел рядом на корточках и намыливал ее мягкой мочалкой. В такие моменты она всегда просила его рассказать что-нибудь о детстве, семье. И он рассказывал. А Софии каждый раз казалось, что под треск свечи она слушает старинную японскую сказку.

Но прежде этого всего была ночь. Та самая, после ужина в BVLGARI. Они гуляли на берегу Одайба. Погода была теплая, всюду бродили влюбленные парочки и семьи. Дадди и София присели на скамейку. Девушка легла, положив голову ему на колени. Он заботливо гладил ее по волосам.

– Я хочу помнить этот вечер, – сказала она.

– Все вечера с тобой прекрасны!

– Ты очень сильный человек, Дадди. А я не такая. Поэтому мне нужны воспоминания, которые будут поддерживать меня.

– Осознание своей слабости – это уже сила, ангел мой. Знаешь, как на самом деле мы становимся сильнее?

– Как?

– Когда ты принимаешь, что человек слаб по своей природе, подвержен искушениям, страхам, страданиям, тогда рождается искреннее сочувствие ко всем. А вместе с ним и сила.

– Как красиво ты говоришь, мой дорогой. Знаешь, я все время думаю, если вернуться в самое начало, захотел бы ты снова войти в тот день в бар, позвать меня за столик?

– Если бы не вошел – мое сердце осталось бы невредимым, – засмеялся он. – Но оно никогда бы не узнало, как глубоко способно любить!

София закрыла глаза. Она вспомнила, как впервые он в дорогом пиджаке и с хорошо уложенными волосами вошел в заведение и сел за пустой столик. Вспомнила, как впервые пожала его горячую руку и почувствовала, словно что-то оживает внутри. Девушка посмотрела ему в глаза и нежно поцеловала его ладонь.

В ту ночь он отвез ее в Йокогаму, и долго еще они стояли на крыльце не в силах расстаться.

– Я не хочу, но время. «Мне пора идти», —наконец с трудом произнес он.

– До свидания, – улыбнулась София. – Это было прекрасно!

– Знаете, в Японии, в городе Йокогама, есть набережная. Она называется Минато Мирай парк. Там на ступеньках недалеко от причала сидели двое и смотрели на ветряные мельницы, что вращались медленно, словно вне времени, на другом берегу залива. Он курил каждые двадцать минут, а она ругалась, она считала, что это вредит его здоровью.

София замолчала. Доктор поставил кружку с остывшим чаем на подоконник.

– Дождь закончился. Вы только поглядите, какая на небе радуга!

Девушка подошла к окну.

– Красивая!

– Мне кажется, ваш рассказ вернулся в самое начало?

– Да. И в тоже время подошел к концу.

Доктор взял ее за плечи, заглянул в глаза.

– София, вы готовы выйти отсюда?

– Разве я могу?

– Никто никогда не удерживал вас здесь силой.

София растерянно уставилась на доктора. Он серьезно посмотрел на нее и еще раз спросил:

– Вы готовы выйти отсюда?

Она нерешительно выглянула в окно. Там снаружи был мир, в котором есть дождь и радуга, но больше нет его. И это то, что нельзя изменить. Есть люди, с которыми придется завтракать, ходить на шоппинг и никому из них нет дела, до того, сколько усилий ты прилагаешь, чтобы продолжать жить так же, как они. София убрала за ухо прядь волос.

– Да!