Читать книгу: «Обмани меня еще раз...»

Если у тебя получилось обмануть человека,

это не значит, что он дурак,

это значит, что тебе доверяли больше,

чем ты этого заслуживаешь…

В.М.Шукшин

Пролог

Никогда не говорите «никогда».

Всегда можно начать всё сначала.

Клемент Матье.

…Никогда − то самое слово,

которое слушает Бог,

если хочет посмеяться.

Стивен Кинг.

Более пятнадцати лет назад…

Девушка с остервенением намыливала лицо обычным мылом и смывала свой макияж. Она с силой терла лицо, словно к ней прилипло что-то липкое и мерзкое. Черный карандаш и темные тени на глазах, черная помада на губах размазались по ее лицу. Она ополоснула лицо водой, и вся ее «красота» утекала вместе с водой, оставляя после себя грязные разводы на белой раковине. Слезы душили девушку изнутри, но она не собиралась сдаваться. Девушка гневно смотрела на свое отражение в зеркале, пытаясь что-то рассмотреть в себе. Изъяны? Шрамы? Недостатки? Уродство? Вот она моргнула и покачала головой, вытирая с лица невидимые слезы.

«Никогда! Больше никогда ты не увидишь моих слез!» ‒ мысленно проговорила она ему и себе. Затем взяла ножницы и пропустила свои длинные, темные волосы сквозь пальцы. И в следующую секунду она сжимала пряди в ладони и кромсала их, безжалостно и без единой капли сожаления. Отрезанные черные локоны беспорядочно валялись на светлом кафельном полу вокруг ног девушки. Закончив истязать волосы, девушка изучала новую себя. И не удержалась: со всей силой ударила по зеркалу. Послышался звон бьющегося стекла. Осколки разлетелись в разные стороны. Сразу за этим послышались мужские крики и глухие удары о дверь. На лице девушки ни один мускул не дрогнул, а между тем в комнату, где находилась девушка, усердно пытались войти через закрытую дверь. Вскоре она поддалась и распахнулась, с глухим ударом отскочив от стены. Пожилой мужчина вбежал в ванную комнату и сгреб девушку в свои объятия. Они в обнимку осели на пол, не замечая, как впиваются в их кожу осколки.

− Всё будет хорошо, моя милая. Всё пройдет. Я с тобой, я никогда тебя не брошу, ‒ он гладил ее по коротким волосам и шептал ласковые слова, успокаивая. – Поплачь, поплачь, моя хорошая. Со слезами уйдёт вся твоя боль. Поплачь. Тебе это сейчас нужно. А я просто буду рядом. Всегда…

Глава 1

В наши дни…

‒ Черный король был не в настроении уже который день подряд. Он злился на всех: на знать, что окружала его, как гончие добычу, на своих подданных, которые боялись в глаза ему смотреть, и главное ‒ на самого себя. Он понимал, что его сердце с каждым днем черствеет, что его душа все время меняет свой цвет на более темный и отталкивающий. Из-за этого его характер стал невыносимым. Король мог обвинить невиновного ни за что и в качестве наказания назначить удары плетьми. Бедные люди, видя безрассудство своего короля, перестали обращаться к нему за помощью и делиться своими бедами. Раньше их король внимательно слушал свой народ, старался быть ближе к ним, но все поменялось. Теперь он считался узурпатором и деспотом. Он и сам видел, как его начала бояться вся титулованная знать, после того, как он отправил одного князя на ссылку в глубинку просто из-за того, что тот обратился к нему, когда у короля не было настроения. При короле они старались держаться и сохранять спокойный вид, но стоило ему отвернуться, как они начинали перешептываться.

Черный король и сам знал, что он меняется, но ничего не мог с этим поделать. У него остались считанные дни, чтобы найти ту самую, что очистит его душу и заставит его сердце цвести.

‒ А он найдет свою королеву? ‒ тоненький голосок перебил девушку, что читала сказку.

‒ Тссс! Нельзя задавать вопросы, пока я не дочитаю сказку. Слушай дальше, ‒ ласковый женский голос успокоил ребенка и продолжил чтение.

‒ Ведьма, что прокляла его, дала ему месяц на поиски. У Черного короля оставалось еще семь дней. Всего семь дней, чтобы найти любовь…

В один прекрасный, солнечный день король переоделся простым крестьянином и пошел гулять по городу. Так он попал на базар, где каждый старался перекричать другого, чтобы продать свой товар. Среди всего этого балагана король заметил худенькую девушку. Она стояла на самом краю товарного ряда и не смела даже голоса своего подать. Перед ней, на куске ткани были разложены амулеты, скорее всего, сделанные вручную. Она была прекраснее всех на свете. Король залюбовался ей и понял, что она может стать той самой, про которую говорила ему злая ведьма в пророчестве, если она сможет полюбить его, а он – её.

Торговля шла полным ходом. Только люди проходили мимо девушки, не замечая ее. Девушка переминалась с ноги на ногу, понимая, что домой она уйдет с пустыми руками. В душе Черного короля закипала ярость, он хотел наказать всех, кто смел игнорировать девушку, но понимал, что его никто не воспримет всерьез в таком виде. Король двинулся в сторону девушки. Она испугалась, не ожидая, что кто-то к ней подойдет. Король заговорил первым, приглашая девушку во дворец. Он объяснил это тем, что в их короля вселились злые духи и ему так необходимы ее амулеты, чтобы спасти его, ‒ девушка, что читала сказку, аккуратно закрыла книгу и вздохнула.

‒ Она согласилась спасти Черного короля? ‒ спросил детский голос.

‒ Об этом мы узнаем завтра, а на сегодня всё. Закрываем глазки и засыпаем, ‒ девушка погладила детскую головку, взъерошив той волосы, и поцеловала в лобик. ‒ Пусть тебе приснится самый прекрасный сон, где ты катаешься на лошадке и встречаешь своего принца.

Девочка, лежащая под одеялом, заворочалась и захихикала, пряча свое лицо.

‒ А тебе пусть приснится, что ты стал самым храбрым рыцарем в королевстве, ‒ она повернулась к соседней кроватке и проделала те же самые процессы: погладила по голове, на этот раз мальчика, и поцеловала в лоб, ‒ и помогаешь принцу спасать свою сестренку.

‒ А ты будешь нашей королевой? ‒ почти хором спросили два маленьких человечка.

Девушка отвернулась, делая вид, что поправляет книги на полке, а сама постаралась незаметно смахнуть слезинки, что предательски скатились по ее щеке, чтобы этого не заметили две пары пытливых глаз. Она быстро взяла себя в свои руки и с улыбкой на лице повернулась к детям.

‒ Вот если прямо сейчас вы не закроете свои любопытные глазки, то, вместо королевы, я стану той самой злой ведьмой, что заколдовала Черного короля, и приду за вами. Тогда вы не сможете найти своих маму и папу, ‒ для большего устрашения девушка заговорила другим голосом, подняла руки и сделала вид, что хочет на них напасть.

Но дети разгадали ее и вместо того, чтобы испугаться, захихикали пуще прежнего и попытались спрятаться под одеялами. Девушка пощекотала сначала одного, потом переключилась на второго ребенка.

‒ Все, спите, а мне пора, ‒ она заново расцеловала детей и зашагала к двери, но не ушла, а замерла около открытой двери. ‒ Панда раз, и панда два…

‒ Мы ‒ команда: ты и я, ‒ за нее продолжили дети.

‒ Спокойной ночи, я люблю вас, ‒ и она прикрыла дверь.

‒ И мы тебя любим, ‒ также хором ответили дети. ‒ Мама…

Последнее слово каждый из них прошептал еле слышно, затаив детское дыхание и заставив свое маленькое сердечко перестать биться всего лишь на миг, чтобы оставить втайне то, что они считали своей самой главной мечтой в их жизни. Они верили, верили с улыбкой на лице, что она обязательно сбудется. И из-за этого мысли двоих маленьких людей, так рано ставших ненужными никому, были далеко от сна.

‒ Дашка, ты тоже хочешь, чтобы она стала нашей мамой? ‒ первым заговорил мальчик, повернувшись в сторону кроватки, стоявшей напротив, где лежала девочка с черными, как смоль, волосами, и так похожая на него самого.

‒ Конечно, а ты, Паша? ‒ девочка задала ему такой же, обратный вопрос.

‒ Да, очень хочу. Только она любит нас так, как бы могла полюбить наша настоящая мама.

Разговор стих резко, так и не успев развиться. Вскоре в комнате хозяйствовала тишина, разделив свою власть с мирным сопением четырехлетних малышей. И никто из них не догадался, что за тонкой картонной дверью каждое их слово слышала неприкаянная душа, истерзанная и одинокая, нашедшая в этих маленьких сердечках родственный отклик, что заставлял держаться ее в этом мире и помогал залатать рваные раны. Девушка смахнула слёзы и зашагала по коридору.

Глава 1.1.

Ева

‒ Ева Александровна, к вам опять та женщина, ‒ ординатор Оля просунула голову через приоткрытую дверь и смотрела на меня пытливо и немного виновато, ожидая моего ответа.

Рабочий день давно закончился, только на моем столе копилось и покрывалось пылью столько дел, на которые нужно было написать отчет, но мне катастрофически не хватало времени. Нам всем приходилось засиживаться вот так допоздна, чтобы удовлетворить требования чиновников из министерства, которые были весьма далеки от реального положения дел в больницах на самом деле. Они присылали нам свои указы всё с новыми и новыми требованиями, которые мы должны были выполнять неукоснительно. Взглянула на часы, которые я носила с тех самых пор, как отец застегнул их на моей руке в честь значимой только для меня даты. «Смотри на них и знай одно, что они всегда идут только вперед» ‒ сказал он потом.

Стрелки показывали почти десять минут девятого. Засиделась я, однако.

‒ Оля, ты знаешь мои правила. Надеюсь, не нужно их тебе повторно напоминать? Не первый же день работаешь. Я не общаюсь с родителями своих пациентов, ни бывших, ни настоящих, ни будущих, если нет на то особых причин и срочной необходимости, ‒ отчеканила я свою позицию. Вот закончу начатый отчет по этому пациенту и домой.

‒ Просто она приходит уже почти месяц, каждый день, ни один не пропустила. Сегодня вообще расплакалась и отказалась уходить, пока вы не выйдете и не поговорите с ней. Даже старшая медсестра не понимает, как поступить в данной ситуации. Выгнать рука у них не поднимается, все-таки, пожилая женщина. Меня саму так вообще совесть потом замучает, ‒ девушка виновато опустила голову, ожидая от меня словесной трепки.

Я обреченно вздохнула. Вот из-за таких вот случаев я и отказалась встречаться с родителями своих подопечных. Без надобности. Они сперва нагло добивались моего согласия на осмотр или лечение, пренебрегая всеми правилами, которые существовали. Затем начинали отмалчиваться и врать. Родители всегда недоговаривали правду, обманывали. Смотрели в глаза врачу, которому доверяли жизнь своего ребенка, и врали, ни капельки не краснея, не понимая до конца, что это может привести к фатальной ошибке. Когда их ловили на лжи, то они нападали первыми, обвиняя нас во всех грехах. Ведь виноваты все вокруг, кроме самих…

Я больше верила ребенку, его анализам, а также анамнезу, который собирала сама или поручала интерну. Поэтому каждый год в отделении детской хирургии появлялся молодой ординатор, или молодая, как попадется, мозолящий глаза мне и всем остальным. Ему или ей я доверяла общение с родителями. Мне их хватало и за глаза…

Задумалась и потеряла драгоценные минуты, которые могла потратить на написание отчета о проведенной операции. Давно бы закончила уже. Интерн до сих пор находился в кабинете, терпеливо ожидая моего вердикта.

‒ Пусть ждет или обращается в приемный покой. Я не собираюсь идти у них на поводу, ‒ Сколько их таких, которым всегда что-то от меня надо? Я нахмурилась, вспоминая особо отличившихся «больных».

Мне уже «немного» за тридцать, практикуюсь несколько лет и считаюсь одним из лучших детских хирургов, пусть наша больница и не находится в главной столице. Это не мешает и столичным приезжать в наш город. Я сама решила работать в этом тихом и спокойном городке после многих лет учебы, прохождения интернатуры и ординатуры, пару лет попрактиковавшись у лучших хирургов нашей страны. Начиная с того времени, когда я выбрала специализацию «детская хирургия», мне пророчили неплохое будущее. Красотой я не блистала, но и уродиной не была, мозги мои были на месте, хотя в одно время я их чуть было не потеряла, на свидания не бегала, а упорства у меня хватало с лихвой. После окончания школы учеба для меня была на первом месте. Я не вылезала из библиотеки, бегала по многочисленным семинарам, выписывала кучу медицинских журналов. Свою будущую специализацию я выбрала сразу, как только узнала о поступлении в медицинский институт. После окончания первого курса устроилась ночной медсестрой в отделение детской хирургии в одну из лучших клиник, спасибо папе, помогал во всем, подключая все свои имеющиеся связи. Недосыпала, недоедала, но к своей цели шла упорно, не используя фамилию отца. Всем говорила, что просто однофамильцы. Правда, в общежитии жить отказалась, да и папа был против. В моей группе нашлась еще одна девушка, интересовавшаяся только учебой. Она приехала из какой-то глубинки, золотая медалистка. Я познакомилась с ней поближе и предложила ей жить в квартире вместе, в обмен на еду, точнее за ее готовку. Я плачу за съем жилья, покупаю продукты, благо в деньгах я не испытывала стеснения. К моему предложению она отнеслась настороженно, чуть ли повертев пальцем у виска. Но мои доводы ее убедили, да и отец помог в переговорах.

В общежитии жили по три, даже по четыре человека. Шум и гам были постоянными сопровождающими, многие даже имели время на редкие вечеринки. Учиться в такой атмосфере можно, но и свихнуться недалеко. Многие девушки не отказывались от свиданий, от многочасовых подготовок к нему. Я еще исключила и постоянную болтовню между соседками: пустая трата времени на обсуждение парней и прочей чепухи. Лена ломалась недолго, а знакомство с моим отцом отмело все ее сомнения. Папа-военный мог охмурить кого угодно.

Отодвинула от себя клавиатуру компьютера и помассировала виски. Голова разболелась, словно глухие удары молотка отбивали в ней свой собственный ритм. К черту всю эту писанину! Завтра с утра приеду пораньше и допишу.

В кабинете врачей интерна уже не было. Все остальные хирурги либо были на операции, либо уже уехали домой, либо распивали чаи с молоденькими медсестрами или интернами. Холостых мужиков в нашей профессии было навалом. И не только мужчин. Даже если взять в пример меня. Я не собиралась связывать свою жизнь с кем-то. Мне хватало и работы. Поклонники были, но я отказывала всем, не желая рушить налаженный режим, который я строила годами. Работа для меня была всем, приносила мне удовольствие. Правда, я с трудом выносила бумажную волокиту, ведь каждый год к имеющемуся списку документов добавлялось еще пару строк. Врачам клиник, кроме как заполнением бумажек, заниматься же больше нечем.

Переоделась в привычную одежду, закинула на плечи пальто и вышла в коридор. К ночи в отделении наступало умиротворение. Время ужина уже прошло, пациенты дружно сидели в своих палатах, да и посетителей уже не пускали. Попрощалась с медсестрами за стойкой и нажала на кнопку лифта. Кто только придумал устроить отделение детской хирургии на четвертом этаже?

На первом этаже двери лифта бесшумно распахнулись, и я окунулась в мир хаоса. Приемный покой только на словах назывался покоем. На самом деле тут всегда было шумно, слезно, – все это сопровождалось руганью врачей скорой помощи и громким командирским голосом старшей сестры, которая принимала детей, ставших пациентами нашего отделения. Подписалась в журнале у охранника и заглянула к медсестрам.

‒ В нашем полку прибавление ожидается?

‒ Добрый вечер, Ева Александровна. Сплюньте, пока только в травматологию и в инфекционку. Езжайте домой со спокойной душой.

Я улыбнулась, кивнула медсестре и вышла на прохладный, осенний воздух.

Глава 1.2.

Ева

Вокруг витал запах предстоящего снега, который все никак не хотел обелить землю. Зашагала по тротуару, усыпанному листьями, делая круг вокруг больницы, чтобы дойти до парковки. Такие прогулки, хоть и донельзя короткие, успокаивали и прибавляли сил.

Я любила зиму, она не умела врать, все ее огрехи видны были сразу, хоть она и пыталась их спрятать. Она смела «обманывать» во благо, пряча всю грязь осени под своим белоснежным ковром.

‒ Стойте! Ева Александровна, стойте! ‒ от любования природой меня отвлек отчаянный женский крик. ‒ Подождите ради бога!

Я обернулась, ко мне не то бежала, не то ковыляла пожилая женщина. Вспомнила слова интерна Оли про посетителя. Нашла, все-таки. Как они все не поймут, что я не могу поставить диагноз и назначить лечение, не увидев пациента. Женщина едва успела дойти до меня, как я выложила ей все, как есть.

‒ Послушайте, женщина, я не ясновидящая, и не могу судить о состоянии вашего ребенка через много километров. Будьте так добры, загляните на прием к своему участковому хирургу, если у него возникнут сомнения, он даст вам направление к нам. Всего доброго! ‒ такие люди меня раздражали сильнее всего. Наш главврач относил их к категории «яжемать», эта формулировка стала очень популярна в наши дни, и просил, точнее в приказной форме требовал от нас лебезить перед ними, чтобы избежать всяческих конфликтов. Иначе к нам сразу направляли человека с проверкой. И тогда начиналось то, что даже не хочется вспоминать… Но мне сегодня не хотелось ни перед кем прогибаться. Усталость взяла свое, перетекая в раздражение.

‒ Ева Александровна! Будьте человеком! Спасите моего внука! Он умирает, ‒ выдох женщины заставил меня замереть на месте, будто невысокие каблуки моих сапог были вбиты гвоздями в бетонную плитку. ‒ Моя дочь убивает своего сына, не хочет обращаться к врачам, говорит, что в больницах сидят одни недоучки. Простите, это ее слова.

Она наклонилась вперед, пытаясь отдышаться после пробежки за мной. В таком возрасте ей надо сидеть дома и вязать варежки-носочки для своих внуков, а не участвовать в спринтерских забегах.

‒ Как к вам обращаться? ‒ мысли кружились в хаотичном порядке, остерегая меня не ввязываться в чужие семейные дела, ведь для меня это всегда заканчивается одним и тем же. Виноватой во всем окажусь я.

‒ Тамара Васильевна я, бабушка Ванечки, ‒ при упоминании внука ее глаза загорелись теплотой и нежностью. ‒ Он вся моя жизнь и надежда на будущее.

‒ Тамара Васильевна, я не могу вмешиваться в ваши семейные разборки, хочет или не хочет ваша дочь обследовать своего сына – это ее право. Я не могу вмешиваться. У меня нет на это никаких прав. Законы запрещают. Ваша дочь сама, по собственному желанию должна обратиться за медицинской помощью. Если с вашим внуком действительно не все в порядке, то это должен был заметить ваш участковый педиатр и дать вам направление к соответствующему врачу. На самый крайний случай, вызывайте скорую, тяжелые или экстренные случаи они привозят к нам. А теперь, извините, меня ждут дома, ‒ я пожала руку женщине, стараясь не смотреть ей в глаза.

Я не мог ей помочь, если только она не приведет своего внука прямиком к нам или же они не приедут на скорой. Мы не участковые врачи, прикрепленные за определенными домами, и не ведем простой прием больных, выслушивая их жалобы. К нам приходят те, которые уже знают свой диагноз, или отправляют сложные неопределенные случаи по направлению.

‒ Вот, возьмите это и посмотрите, пожалуйста. Лучше вас никого нет, у меня осталась одна надежда, что именно вы успеете спасти моего внука, ‒ она всучила мне в руку медицинскую карту своего внука и зашагала прочь, пока я не успела вернуть ей историю болезни обратно.

Я сунула её в сумку и направилась на парковку, где обычно всегда оставляла свою машину. Врачам стоило иметь свой транспорт, чтобы подрываться с кровати от одного звонка и мчаться в больницу на всех парах. Завела машину, подождала пару минут и выехала с парковки. Путь до дома не занял много времени.

‒ Пап, я дома! ‒ спешно накинула пальто на вешалку и последовала на кухню.

‒ Ну, наконец-то! Сколько можно тебя ждать? ‒ проворчал он, больше для вида, затем поцеловал меня в щеку и прогнал мыть руки, оберегая свой ужин от моих голодных нападок.

‒ Как дела на работе? ‒ задал он вопрос, одновременно разрезая мясо на тарелке и нанизывая его на вилку.

‒ Пап, ты каждый вечер задаешь один и тот же вопрос. Не устал еще? ‒ я взглянула на него с улыбкой.

Я переехала в этот городок три года назад. Отец не выдержал разлуки со мной, ушел в отставку и решил обосноваться вместе со мной. Привыкший к постоянному движению, бывший полковник не выдержал добровольного домашнего заточения и устроился на работу в воинскую часть нашего города. Дома он ходил в пушистых домашних тапочках с мордой собачки и свисающими ушками, чем я не раз его шантажировала, предварительно сделав пару снимков на свой телефон, чтобы добиться от отца своего. Только полковник, Александр Геннадьевич Громов не был мне родным. Он удочерил меня в шестнадцать лет, после гибели моей родной матери, и когда я потеряла саму себя. Папа, тогда еще отчим, вытащил меня из ямы, куда я сумела попасть по своей глупости и детской наивности, поговорил со мной строго, влез в мою душу и дал выбор. И я ни разу не пожалела о том дне, когда сообщила ему о том, что согласна остаться с ним, а не переезжать к дальней родственнице. Своего родного отца я не знала, он бросил маму сразу после того, как она сообщила ему о беременности. Самый типичный случай, сплошь и рядом встречающийся в любом городе. Отчим любил мою маму и хранил память о ней до сих пор, не связывая свою жизнь ни с кем. На мои уговоры он всегда отвечал одно и то же: «При встрече на том свете Маринка огреет меня скалкой, если я посмею привести в дом другую женщину. Да еще так, что я снова могу оказаться в этом мире и заново с ней расстаться. А я этого не хочу». Редкими вечерами я не раз наблюдала за тем, как он садился около камина и подолгу смотрел на фотографии матери, сделанные буквально перед аварией…

‒ Так вопрос один, но дни-то всегда разные. И случаи тоже. Рассказывай, давай, кто сегодня тебя на работе досаждал? ‒ он знал меня вдоль и поперек, даже если в нас текла разная кровь. Хотя, не такая она и разная, состав один тот же, цвет тоже совпадает, только группы другие…

Глава 2.

Ева

Я сидела за столом напротив отца и смотрела на него. Его лицо давно покрылось морщинками, что я не успела заметить и этого, а волосы отдавали мягким отливом серебра. Время беспощадно брало свое по праву, не жалея никого. Этого не избежать и от этого не сбежать.

Я вздохнула и опустила голову. Тарелка передо мной уже давно опустела, на аппетит я никогда не жаловалась. Блюда из мяса я любила и могла их есть хоть каждый день на завтрак, обед и ужин. Папа это знал и старался всегда готовить что-то мясное.

‒ Как вы относитесь к матерям, которые обивают пороги воинской части, чтобы увидеться со своим отпрыском и миловаться? ‒ из его коротких рассказов я знала о немалых таких случаях.

‒ Гнать их надо в шею, поганой метлой, чтобы не растили слюнтяев, слабаков и маменькиных сыночков, но только вот права не имеем, ‒ он сунул очередной кусок в рот и прожевал. ‒ Вот и приходится исхитряться и искать лазейки. И, вообще, ты ушла от ответа.

Я глубоко вздохнула. Вот страсть как не любила такие странные случаи. Вроде, ты и ни при чем, но твоя душа остро чувствует желание помочь и свою ответственность перед чужими людьми. Из-за этого я не могу успокоиться, пока во всем не разберусь. Но в итоге… В конце во всем виновата остаюсь, все равно, одна я…

‒ Сегодня одна бабушка погналась за мной и сунула мне медкарту своего внука, говорит, что ее дочь убивает своего сына. Я-то там причем? К ним домой заявиться? Здравствуйте, я ваш лечащий хирург, показывайте вашего мальчика, буду его резать. Так, что ли? Сами они направление от своего педиатра не получали, да и не поступало информации о каком-либо пациенте с проблемами. Обычно о таких детях слушок все равно до нас доходит. Все ведь в одном котле варимся, ‒ я положила вилку на тарелку и отодвинула ее от себя. ‒ Ты же знаешь, что я не люблю иметь дело с родителями. Все они нагло врут, причем во всем. И бегающие за мной родственники меня лишь настораживают на то, чтобы не связываться с ними.

‒ Так изучи карту, она же у тебя в руках. Может, что-то недоглядели, отвлеклись на что-то. Врачи тоже люди, идеальных не бывает, даже ты, ‒ его последние слова заставили меня окунуться в холодную воду…

Окунуться так, что всплыть на поверхность не было возможности – наверху был толстый слой льда. Я била кулаками, разбивая их в кровь, кричала, но мой голос проглатывала вода. И я уходила вниз, чувствуя, как сердце начинает биться медленнее, пропуская удары: тук-тук-тук, тук-тук, тук-т.. тук… тук… …. тук… Я не успела ее спасти…

Несколько лет назад я потеряла своего первого пациента, которого привезли после автокатастрофы. Девочку пяти лет, белокурого ангела, что была еще в сознании, когда ее вкатили в операционную. Все ее волосы были испачканы ее же кровью.

‒ Тетя врач, мне больно. Маме тоже больно? Она поэтому плакала? Дайте ей волшебную таблетку. У вас же их много. Я не хочу, чтобы мама опять плакала, ‒ это были ее последние слова перед анестезией.

Мои и старания остальных врачей не оправдались, на половине пути она решила сдаться. После я проплакала всю ночь и с утра написала заявление об уходе, решив переехать в неприметный городок. Но эта девочка всегда оставалась рядом со мной, как ангел-хранитель, являясь ко мне во снах. Там она всегда меня предупреждала, глядя в мою сторону мягкой улыбкой, о сложных ситуациях, что могли меня ожидать во время операции.

‒ Я влезу не в свое дело. И это нарушит этикет врачей, ‒ заговорила я, сумев вырваться из вихря воспоминаний.

‒ С каких пор тебя стали волновать такие нюансы, если дело касалось спасения ребенка?

Отец прав, я могла нарушить тысячи правил, даже преступить закон, если от меня зависела жизнь ребенка. Спасти дитя было для меня принципом. Многие сложные случаи я определяла на уровне инстинктов, направляя на повторные анализы и процедуры. Из-за этого меня и держали в больнице и шли мне на встречу. Закрывали глаза на то, что я не встречалась с родителями, если на то не было веских причин. Все вопросы с ними решали мои интерны или старшая медсестра, в тяжелых случаях и сам главврач нашей больницы, Павел Николаевич Капралов. Он на мои выходки старался смотреть сквозь пальцы. Знал, что он потеряет больше, если откажется от меня. Хорошие детские хирурги с руками были на вес золота… И в маленькие города они не приезжали, в отличие от меня, чтобы устроиться на работу.

‒ Сегодня твоя очередь мыть посуду, ‒ отец сложил грязную посуду в раковину и устроился перед камином. ‒ Потом можешь присоединиться ко мне, если управишься по-быстрому, то, так уж и быть, налью бокальчик красного. Своего, домашнего.

Седина в бороду, а все шутки шутить. Я надела резиновые перчатки и приступила к работе. Наверное, единственное, что я умею делать хорошо на кухне. Готовить так и не научилась, дома хозяйничал отец. Справившись с немногочисленной посудой, я присоединилась к папе. Он был поглощен газетами, которые выписывал вместе с моими медицинскими журналами. Бокал красного вина уже ждал меня на стеклянном, журнальном столике. Я устроилась в кресле поудобнее и раскрыла карту мальчика, внимательно вчитываясь в записанные врачом со слов пациента жалобы.

Регулярная боль в животе началась месяц назад с небольшим, температура тела была выше нормы и держалась так достаточно долго, три недели. Снижение давления и обильное потовыделение у здорового подростка никаких подозрений у участкового педиатра не вызывали, что немного смущает. Ладно с потовыделением, у подростков в пубертатный период это частое явление. А вот давление у детей в таком раннем возрасте просто так не начинает снижаться. Да и из-за жалоб на боли в животе педиатр должна была его отправить на обследование к гастроэнтерологу. Как-то это странно, ведь у мальчика были случаи обострения гастрита с 8 лет.

Вернулась в самое начало карты. Ивану Дмитриевичу Данилову было пятнадцать лет, рос он с мамой, отца не было. Точнее, он был, при зачатии ребенка, куда он пропал потом – история умалчивает. Про это в медкарте не сказано. Рос он обычным ребенком, болел не часто, но бывали случаи, попадал в больницу с гастритом. На первый взгляд я ничего подозрительного не заметила. Может, зря волнуется бабушка? Но что-то заставило меня просмотреть анализы, на которые его отправила врач.

Общий анализ крови и мочи ‒ стандартные анализы, которые назначают почти все врачи. Они могут многое рассказать о внутреннем состоянии человека, что не увидеть обычным, вооруженным взглядом. В крови были незначительные, на первый взгляд, изменения по показаниям гемоглобина, эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов. Да и остаток распавшихся белков намного повышал норму даже для взрослого человека, а речь шла о подростке.

‒ Может, ты перестанешь кусать губы и расскажешь в чем дело?

Глава 2.1.

Ева

Я подняла голову и встретилась с взволнованными глазами отца.

‒ А как же врачебная этика – не раскрывать тайну пациента, кроме как близким родственникам, в списке указанных самим пациентом? ‒ я закрыла карту и отложила её на столик.

‒ Я же не личные данные о нем прошу, а в чем, собственно, у человека проблема. Ты имён не называй, а просто поделись своими подозрениями. Ты для себя уже что-то решила и в голове целый план разработала, иначе бы не стала терзать свои губы до крови, ‒ он даже газету свою отложил. – Иногда произношение проблемы вслух помогает воспринимать его иначе.

Пальцами аккуратно коснулась своих губ и поморщилась от пощипывания. Никак не избавиться от этой дурной привычки, от которой целый год шелушатся и трескаются мои губы. Отпила папино домашнее вино и облизнула губы, от чего щипать стало еще сильнее. Удобно устроилась в кресле и поделилась своими сомнениями.

‒ На первый взгляд, вроде, у него все нормально. Правда, некоторые жалобы для здорового подростка не годятся совсем. Вот анализы уже шепчут, что надо встретиться с самим подростком и поговорить лично. Его состояние ухудшается с каждым днем, это могу сказать точно. Завтра попрошу своего интерна дозвониться до его матери и пригласить на обследование. Иначе…

‒ Иначе ты спать ночами спокойно перестанешь, ‒ закончил, вместо меня, отец.

Я улыбнулась, не убирая с него своего взгляда.

Мне крупно повезло, что в моей жизни появился такой человек, как мой папа. Когда мама впервые пригласила его к нам домой, я была против этого. К тому времени я стала трудным ребенком, из послушной и примерной девочки превратилась в «исчадие ада». Мама часто меня сильно ругала за черный цвет волос и всю черную одежду, не раз ломала и выкидывала черные карандаши для глаз, которыми я жирно обводила свои глаза, как и помады темных оттенков. Александр Геннадьевич оказался тертым калачом, при виде меня и глазом не моргнул, вручил букет цветов и галантно поцеловал руку. Я так и стояла столбом, когда они усаживались за стол. Даже забыла про свои запасные выходки с закидыванием берц¹ на круглый стол во время обеда, не говоря уже о жаргонных словечках, которых я знала достаточное количество.

Вовремя ужина он интересовался у меня, что именно означают разнообразные значки на моей одежде, просил дать «русское» объяснение моим особенным словечкам, которые я использовала в разговоре специально, чтобы хоть чем-то вызвать неприязнь кавалера матери. Но мои действия не возымели никакого эффекта. Мама продолжила с ним встречаться. И он стал частым гостем в нашей квартире. Через неделю Александр Геннадьевич принес мне в подарок настоящие берцы, новенькие, в коробке, в которых ходили солдаты срочной службы, назвав мою обувь фальшивкой. «Ведь ты не хочешь осквернить свою субкультуру?» ‒ были его слова, а в глазах плясали озорные огоньки. Это подтолкнуло меня принять подарок.

Обула я их уже на следующее утро, только проходить в них я не смогла ни одного дня. Берцы были тяжелые, жутко неудобные и, к тому же, в них я натерла несколько десятков мозолей. Домой я в тот день заявилась в носках, не дотерпев буквально несколько метров до своего этажа. Сняла ненавистную мне обувку на скамейке около подъезда и до квартиры дошла в одних носках. Мама, как всегда, увидев меня в таком виде, заверещала на всю квартиру, но Александр Геннадьевич оттеснил ее от меня. Он аккуратно снял носки, осмотрел ступни, затем трепетно обработал мои раны.

‒ Зачем ты заставляешь других портить настоящую себя, позволяя им наносить вот такие же мозоли тебе в душу? Они ведь фальшивка, как твои ботинки. С ними удобно – да, они красивые – да, но даже они сами до конца не верят в правила и принципы своей субкультуры. Иначе они носили бы все настоящее, доказывая всем, кто они есть, а не дешевую копию. А настоящее, дочка, дается непросто, кровью и потом, иногда и мозолями, ‒ с этими словами он улыбнулся мне, заклеивая последний пластырь на ноге, и ушел успокаивать маму.

Он не повышал голос, как остальные бывшие ухажеры матери, не кричал, не угрожал, ничего не требовал и не ставил перед невыполнимым выбором, чем и заслужил мое одобрение, а ещё и любовь. Александр Геннадьевич не перестал делать мне подарки, но они были не совсем обычными для девушки-подростка. Так мне казалось на первый взгляд, но во взрослой жизни я не раз вспоминала отца добрым словом. Занятия по скалолазанию, ночевка в палатке под открытым небом, уроки по самообороне, даже научил меня тому, как правильно удить рыбу. И это, не считая дня, когда я смогла провести целый день в его части и наяву окунуться в мир отдачи долга Родине. С этого и началась наша крепкая дружба. Только в нем я нашла отцовское, крепкое плечо и поддержку, которой так не хватало мне в жизни.

‒ Что ты там загадочно улыбаешься? ‒ папа зашуршал газетой, возвращая меня в реальный мир.

‒ Вспомнила нашу первую рыбалку, ‒ не стала я утаивать от него. ‒ Как мы принесли маме целое ведро карасей и пару щук.

‒ Ага, потом сами же их и чистили всю ночь. Где это видано, чтобы рыбак сам собственными руками потрошил свой улов, ‒ папа до сих пор ворчал, когда вспоминал этот случай.

Все потому, что рыбешки были мелкими, и я не захотела их выпускать, так хотела показать маме, похвастаться, что у меня получилось поймать не только одну рыбу, а несколько – они заняли половину ведра. Папа в ту ночь без слов чистил рыбу и складывал её в холодильник, рассказывая мне смешные истории и забирая себе под нож большую часть рыбы.

‒ Повторим? ‒ папа с хитрой улыбкой взглянул на меня.

‒ Что именно, рыбалку или ночь на кухне? ‒ и мы одновременно рассмеялись.

‒ Мы так давно не выезжали на отдых, даже начал забывать, какого это, ‒ его и без того морщинистое лицо стало печальным, еще больше покрываясь линиями.

Папины глаза потускнели, в них исчез дух свободы и адреналина. Мне и самой не помешало бы несколько дней отдыха. Я уже не помнила, когда мой выходной день проходил без звонка из больницы, после чего я неслась на работу, зарабатывая при этом несколько штрафов.

‒ Я поговорю с Капралом насчет выходных, пока не наступили холода. Думаю, сможем сходить на шашлыки, ‒ ради мяса я готова на коленях просить Павла Николаевича, чтобы он отпустил меня восвояси. ‒ Мне и самой не помешает немного отвлечься от работы.

‒ Это очень хорошая идея, просто отличная! ‒ папа чуть ли не вскочил с кресла, предвкушая веселое времяпровождение. ‒ Насчет продуктов и гостей я решу сам.

‒ Только не как в прошлый раз, умоляю, ‒ с содроганием вспомнила летние выходные, когда мы гуляли компанией чуть ли не в сорок человек.

‒ Я постараюсь, честно, ‒ папиным глазам, как у кота из мультфильма «Шрек», доверять особо не хотелось.

Сегодня он думал об одном, а завтра уже менял свое мнение. Я покачала головой, ни на йоту не веря его словам, и снова раскрыла медкарту подростка, пытаясь найти там что-то еще, что помогло бы мне разобраться в его состоянии. Определенно ясно лишь одно, осмотреть его надо в срочном порядке…

Глава 3.

Ева

На следующее утро позавтракала бутербродами, заботливо приготовленными моим отцом, выпила крепкий, черный кофе, чтобы хоть как-то взбодриться после бессонной ночи. Вспоминала содержимое медкарты, снова и снова пытаясь наткнуться на что-нибудь, что могло бы мне помочь в этом деле. По дороге до больницы успела проснуться окончательно, поэтому около лифта в больнице я стояла с улыбкой на лице. За ночь наше отделение не пополнилось, такое бывает крайне редко. Не это ли повод радоваться?

В кабинете врачей меня дожидался заведующий нашим отделением, что не сулило ничего хорошего. Пришлось спрятать улыбку за хмурым, и заодно виноватым, выражением лица. ‒ Сегодня все сделаю, обещаю! Вечером все отчеты будут лежать на твоем столе! Честное слово! ‒ прежде, чем он успел озвучить причину своего нахождения здесь, я затараторила так, что мне позавидовали бы многие рэперы.

‒ Я не за отчетами, но раз ты сама начала об этом разговор, то уж будь так добра, вечером занеси их в мой кабинет, ‒ и больше никаких эмоций, это удивляло.

Раньше, когда мы вовремя не сдавали отчеты, от Борисыча нам попадало, и еще как. Но сегодня он был каким-то отстраненным, будто никак не мог начать разговор, который ему навязали. Не может быть! Только этого мне не хватало.

Я все поняла по его лицу. Борисыч хотел, чтобы я встретилась с родителями и проконсультировала их. Очередные богатеи, ищущие для своего здорового чада самого лучшего врача. Их чем-то не устраивал свой лечащий врач, они искали другого, с громким именем. Конечно, они же достойны только самого лучшего.

‒ Нет, даже не уговаривай! ‒ зло кинула сумку на стул и прошла за ширму переодеваться в рабочий костюм ‒ в брюки с рубашкой, на ногах в больнице я носила удобные балетки. ‒ Ничто не заставит меня изменить свое мнение! Разве так трудно войти в мое положение и учитывать его, не уговаривая меня каждый раз на одно и тоже?

Бывало, что врачи, а также младший персонал других отделений просили за своих родственников. Кто-то сомневался в поставленном диагнозе, кому-то не нравилось лечение, третьему что-то еще. Зная, что я не выношу встреч с родителями, действовали через главврача или заведующего. Они шли на встречу, ведь каждый сотрудник был своим человеком и был на счету, никто не спешил устраиваться к нам на работу за копейки. Но из всех случаев, что мне приходилось рассматривать, сомнения возникали лишь в одном или в двух случаях из ста, или больше. Затем в благодарность они совали мне в руки бутылку коньяка и коробку шоколада. Не принять не получалось, пакеты с аналогичным содержимым я находила потом на своем столе. Сладкое отдавала медсестрам, бутылку относила отцу. Он уважал хороший коньяк.

‒ Это не моя просьба, ‒ и Борисыч, с поднятым вверх указательным пальцем, тыкнул в воздух, давая мне подсказку. ‒ Павел Николаевич еще вчера ночью ко мне домой звонил, упрашивал поговорить с тобой. Я не мог отказать.

‒ Так ты у нас в роли мирного переговорщика? ‒ Павел Николаевич быстро сдавался под моим натиском, вот и отправил на амбразуру, вместо себя, другого. Умный ход, ничего не скажешь. Борисычу я не сумею отказать. Он меня многому научил, всегда защищал и поддерживал, да и косяки сам исправлял, когда я только-только начала работать в его отделении.

Матвею Борисовичу было уже за пятьдесят, через год или два он собирался на заслуженный отдых. На первый взгляд, все его считали добряком, за что между собой мы обращались к нему по отчеству, но сотрудников своего отделения он держал в справедливых, ежовых рукавицах. Отчитывал он знатно, но, в основном, за дело. В других случаях мог промолчать, либо покачать головой, перед этим прожигая тяжелым взглядом. Его уважали, к нему ходили за советом, его ценили. И боялись. Боялись день его ухода, который всё равно настанет…

‒ И что мне за это будет? ‒ я прикусила губу, прищурила глаза и посмотрела на потолок, делая вид, что задумалась над поблажками для себя. ‒ Стоит над этим подумать…

‒ Только не наглей, ‒ Борисыч пригрозил мне пальцем, но глаза его улыбались. ‒ Дам полноценные выходные, никто тревожить не будет, вместо тебя, отдежурю лично сам. На большее не надейся, сама знаешь, в каком мы положении находимся.

Это было мне на руку. Можно со спокойной совестью выбраться на природу, спозаранку засесть с удочкой на берегу и наслаждаться утренней свежестью. Вот отец обрадуется. Только мне придется переступить через себя и выслушивать не одну ложь от настырных родителей про состояние своего ребенка. В таких случаях я не могла отправить на осмотр, вместо себя, кого-то другого, но их присутствие могла устроить. Пусть учатся.

‒ Кто на этот раз? ‒ в душе молила Бога, чтобы они были не из столицы, но мои надежды не оправдались.

‒ Какой-то бизнесмен из самой Москвы. Хочет, чтобы ты посмотрела на его дочь. И там непростой случай, у девочки транспозиция…

‒ Зеркальное расположение органов? ‒ не даю я ему договорить, мой удивленный вопрос прерывает его. ‒ И что с ней не так?

Однако ж, интересный случай. Люди с таким расположением органов встречаются крайне редко, один человек на десять тысяч или более. Раньше это считалось аномалией, но в наше время к этому привыкли. Такие люди живут обычной жизнью, им ничем не мешает такое расположение их органов, если не считать посещение больниц. Лишь там могут возникнуть дополнительные вопросы и процедуры. Мне захотелось взглянуть вживую на эту девочку. И на родителей, соответственно, одним глазком.

‒ Они планировали лечиться за границей, но что-то там у них не срослось. Из-за каких-то семейных неурядиц у девочки начались проблемы со здоровьем. Я особо не заострял внимание. Но отец из-за транспозиции внутренних органов хочет проконсультироваться с другими врачами и услышать их мнение, чтобы быть уверенным во всем. Еще Павел Николаевич намекнул, чтобы ты не отказывалась от предложения родителей быть лечащим врачом их ребенка. Они могут попросить тебя прооперировать девочку. Я знаю, тебе неприятна встреча с родителями, но постарайся. Ради нашего отделения. И не только. Премия будет немалая. Сам обещал, ‒ и Борисыч снова указал пальцем вверх, да и глазами тоже. – Как и помощь больнице. Сейчас нам она, ой, как нужна.

‒ Он опять моими руками пытается выбить денежную помощь для больницы из состоятельных родителей пациентов?

‒ Каждый выживает, как может, ‒ Борисыч передернул плечами и выжидающе посмотрел на меня. ‒ Что ему еще остается, если государство не выделяет финансирование таким больницам, как наша? Или тебе нравится, как на голову сыпется краска, а от плитки, что падает со стены, сколько раз ты вздрагивала?

Глава 3.1.

Ева

За четыре года моей работы в этой больнице, здесь ни разу не делался ремонт. Краска на стенах уже потрескалась, не сегодня, так завтра начнет осыпаться. Линолеум на полу истерся до такой степени, что еле проглядывался узор, плитки покрылись трещинами и части отклеивались. Да и аппаратуру не помешало бы заменить на новую, только баланс на банковском счету больницы был пустой. И мало кого это волновало, вот жаловаться все горазды. Даже генеральные уборки мы устраивали своими силами, пожертвовав на это свои выходные. Неоплачиваемые.

Кроме ремонта, остро стоял вопрос и о зарплате. Работы было выше нашей головы, платили копейки, их едва хватало на нормальную жизнь. Оплатишь за квартиру, налоги, за детей, купишь продуктов на неделю-другую, и в руках остается всего пару купюр до следующей зарплаты. Лишний раз боишься что-нибудь вкусное купить. Многие не выдерживали и увольнялись, новые работники особо не торопились к нам, и лишнюю работу раскидывали на всех, но доплачивать забывали. Для семьи времени не оставалось совсем. Многие разведены, кто предан работе, другие, видя печальный опыт соседа, не торопились с этим делом.

‒ Ладно, постараюсь быть паинькой, ‒ говорю, усаживаясь за рабочий стол, включила компьютер: мне еще надо дописать отчеты.

В кабинет начали заходить другие врачи, рабочий день вот-вот начнется, и Борисыч больше не задерживался, ушёл к себе. Но не успела за ним захлопнуться дверь, как она снова открылась, и на пороге появилась запыхавшаяся интерн Оля.

‒Там… это… опять авария… Всех везут… к нам…

Не очень хорошее начало дня. «Аварийники», так мы их называли между собой, самые непредсказуемые пациенты: про них ничего не знаешь, если в тяжелом состоянии, то не успеваешь сделать необходимые процедуры и сразу в операционную. Они же и самые частые. По статистике, больше всех в наше отделение попадали дети, попавшие в аварию. И, слава родителям, которые хоть как-то сумели их обезопасить: детские автокресла, ремни безопасности…

‒ Ева Александровна, ваш пациент, ‒ в приемном покое творился бедлам, но в мою сторону уверенно толкали каталку с девочкой. ‒ Разрыв почти всех внутренних органов и обильное кровотечение. В сознание не приходила.

Врач скорой помощи говорил мне что-то еще, но я уже его не слышала. Меня охватила мелкая дрожь, перед собой я видела свою первую «потерю». И тут снова девочка… Словно это мой злой рок, что ходил за мной по пятам, не отставая ни на шаг.

Я взяла себя в руки, отгоняя воспоминания, и мы с ребятами затянули каталку в лифт. Дальше пошёл счет на минуты и на секунды. Набрала старшую медсестру и попросила подготовить операционную, как и вызвать остальных. Мы еще поборемся! Не в моих правилах было сдаваться. И не таких вытаскивали.

Операция длилась несколько часов. Проходила в весьма напряженной обстановке. Несколько раз понижалось давление, сердцебиение становилось нитевидным, пульс почти терялся. Стрелки часов неумолимо двигались вперед, отсчитывая каждую секунду. Но вскоре мы всей командой выдохнули…

К концу операции медсестры успевали выяснить информацию про пациента и дозвониться родителям. В нашем случае, родственникам. Родители семилетней девочки находились в нашей же больнице. Оставив информацию медсестрам, я на уставших ногах поплелась в кабинет. Надо выпить кофе.

В кабинете пусто, остальные еще не освободились. Переоделась в сменный комплект рабочей формы и снова присела за рабочий компьютер. К прошлым проблемам добавилась еще одна, сегодняшняя. Им никогда не будет конца, пока заканчиваешь один отчет, перед тобой успевают появляться еще два, если не три или больше. И так бесконечно. Услышала трель мобильного телефона и из кармана достала надрывающийся гаджет.

‒ Ева Александровна, извините, тут женщина с внуком, говорит, что они к вам и что их медкарта уже у вас, ‒ девушка из приемного покоя нервничала, зная мой характер и принципы. ‒ Что мне им сказать?

‒ Пусть их проводят в смотровой кабинет, я подойду.

Я без лишних вопросов поняла, о ком идет речь. И чуть ли не хлопнула себя по лбу. Ведь совсем забыла про Ваню и Тамару Васильевну, забегалась. Хорошо, что хоть они сами догадались прийти.

В смотровом кабинете на кушетке лежал парень весь в черном одеянии в позе эмбриона. Неформал. На моем лице родилась теплая улыбка, я вспомнила свои бурные молодые годы. Подростки, что с них взять.

‒ Рассказывайте! ‒ я начала осмотр больного, мой голос звучал твёрдо, в приказном тоне

‒ Так его с утра тошнить начало, и температура подскочила. Он и сидеть не может, говорит, сильно живот болит, ‒ Тамара Васильевна не растерялась и начала рассказывать про состояние своего внука. ‒ Лежит и стонет все время. Еле уговорила идти в больницу, когда он весь холодный стал…

Голос женщины задрожал. Было видно, что она сильно переживала за своего внука. Каким бы трудным не было поведение подростка, его бабушка беспокоилась за мальчика.

‒ Тамара Васильевна, сходите на пост к медсестрам, они вам объяснят, какие документы принести, а мы пока тщательно осмотрим вашего внука, ‒ мне надо было остаться с мальчиком наедине.

‒ Так у меня все с собой, я прихватила, ‒ женщина начала копаться в своей сумке.

‒ Идите на пост, там сделают копии с нужных документов для больницы, ‒ Тамара Васильевна противилась, но всё же вышла из смотровой.

‒ Так, Иван, отвечаем максимально честно и, не стесняясь, твоей бабушки здесь нет, а мне нужна лишь правда, ‒ мне крайне не нравилось состояние мальчика.

Сердцебиение сильно учащенное, кожа вся бледная, давление низкое и его все время подташнивает. Его ответы на мои вопросы лишь усиливали мое подозрение на постановку диагноза.

‒ Люда, дай пакет со льдом и срочно везите его на УЗИ. И не забудь предупредить на посту, пусть готовят операционную. Срочно!

Домой я попала лишь к полуночи. Внеплановая операция отняла много времени. Отец, как всегда, дожидался меня в своем любимом кресле с газетой в руках.

‒ Была бы ты на несколько лет младше, то сидел бы не с бокалом вина для тебя, а кожаным ремнем, ‒ на его реплику я устало улыбаюсь. ‒ Что задержало тебя на этот раз?

‒ Мне бы освежиться сперва, ‒ и я поднялась к себе наверх.

Но в эту ночь ни папа, ни душ меня не дождались. Я уснула в той же одежде, в какой пришла с работы и в какой присела на кровать всего лишь на минуту. Хотела отдышаться, прежде чем спуститься перекусить. И закрыла глаза всего на пару секунд…

Глава 4.

Ева

Выходные встретили меня ласковым солнышком и прекрасной погодой. Меня разбудил лучик солнца, который нежно прыгал по моему лицу, пытаясь разбудить, как можно раньше. Я подтянулась и села на кровать. Мои первые нормальные выходные. Уже забыла, когда в последний раз просыпалась без отчаянного звука будильника, и когда проводила хотя бы один день без упоминания работы. Надеюсь, что эти два дня пройдут спокойно и без тревожных звонков. И мне удастся поесть шашлыка.

Я поднялась с кровати, довольно начала делать наклоны в разные стороны, наподобие зарядки.

‒ Соня! Мы опоздаем, ‒ услышала я весьма грозный голос отца, который прервал мое удовольствие.

Папа был весь в нетерпении тронуться в путь. Он до последнего скрывал программу отдыха, которую распланировал втайне от меня. Но меня это нисколько не страшило, я привыкла ко всему, когда еще была подростком.

‒ Уже иду! ‒ опустила руки и быстро прошла в ванную, умыться.

Провозившись там минимум времени, быстро переоделась. С одеждой проблем не возникло, куда бы я не выходила с папой, на мне всегда был спортивный костюм. Удобно, тепло и без всяких казусов.

‒ Это тебе на дорогу, в машине поешь, ‒ не успела я спуститься на кухню, как мне сунули в руки контейнер с бутербродами, бумажный стакан с кофе, взяли под ручку и быстренько вывели на улицу. Еле успела захватить с вешалки теплый жилет.

‒ Пап! ‒ попыталась я возмутиться, но куда там.

‒ Молчи! Не порть мне отдых, ‒ он усадил меня, как маленькую девочку, в машину, и завел мотор. Ладно еще ремень на мне сам не застегнул.

‒ Это мой отдых тоже, а ты мне и позавтракать нормально не дал. Если бы не я, то мы бы никуда не смогли бы поехать, ‒ потянула ремень через плечо, щелкнула и открыла крышку контейнера.

‒ Вот-вот, если бы не ты и не твоя работа, то мы могли бы отдыхать чаще, как все нормальные люди – в законные выходные дни, ‒ папа всегда возмущался по поводу моей работы, делал это, скорее всего, для виду, но мой труд он уважал. Просто ему не нравилось, что все мое свободное время отнимала работа. Он хотел, чтобы я не забывала и про развлечения, и про отдых, и, особенно, про парней и свидания с ними.

«Я, как и все нормальные отцы, хочу тебя замуж выдать. Не за твою работу, а за какого-нибудь нормального мужика. С горячим сердцем и твердым характером, чтобы тебе неповадно было», ‒ ворчал он в очередной раз, когда бывало, что я сутками пропадала на работе. Или, когда его в очередной раз приглашали на застолье сослуживцы и друзья, по поводу рождения очередного внука. Он тоже хотел испытать ни на что непохожие чувства, когда берешь на руки маленький сверток, где бьется маленькое сердечко. Его можно было понять. Но тема детей для меня была под запретом, скрытая за семью печатями, как в сказке про Кощея Бессмертного. Из-за грустных воспоминаний глаза стали влажными, я заморгала чаще, чтобы, не дай бог, папа не заметил мои скатывающиеся слезы. Этого еще не хватало.

‒ Что с тобой? ‒ от папы ничего не скроешь.

‒ Все в порядке, кофе горячий, обожглась, ‒ соврала я. ‒ Так куда мы едем? И главное, какое количество людей меня ожидает?

‒ Ты это, пей кофе и жуй свои бутерброды, не отвлекай меня от дороги, ‒ папа пытался включить радио. ‒ Скоро доедем, тут недалеко.

Отец нервничал, что само по себе странно.

‒ Пап, давай начистоту. Я же должна подготовиться, если там меня ждет очередной твой «подарочек», ‒ в последний раз он созвал своих друзей, у кого были холостые дети моего возраста.

Они-то были в курсе, а меня никто не удосужился предупредить. Догадалась только после третьего ухажера, который настойчиво пытался познакомиться со мной. Слишком навязчиво. Но я нашла выход разом отделаться от всех претендентов на мою руку. Никому не хотелось поближе познакомиться с девушкой, которая досконально изучала все до единого органа внутренности человека и выписывала причину смерти самого тела. Помню, папа долго и громко возмущался, отведя меня в сторону, а я спокойно провела остаток отдыха.

‒ Пап, может, ты прекратишь уже свое сватовство? Ничем хорошим это не закончится. Никто не в силах выдержать мою работу, даже ты. И характер мой не сахар. Да и мне никто не нужен, я замужем за своей любимой работой.

‒ Ты мне это брось, твоя работа мне внуков не сделает. У всех уже семеро по лавкам, только я, как бобыль, все время один. Как знать, может я уже и коляску присмотрел? Может, я тоже хочу со слезами на глазах покупать синие ползуночки или розовые чепчики. А ты меня этой единственной возможности напрочь лишаешь! Где справедливость, спрашивается? Я не для того тебе в медицину разрешил идти, ‒ папа возмущался не по-детски.

‒ Пап, я не хочу, чтобы меня снова предавали…

После моих слов в салоне автомобиля наступила тишина. Даже радио зашипело, прекратив вещание. Было слышно, как папа тяжело вздохнул. Он тоже помнил те дни и ночи, когда меня бросили, оставили одну, только забыли предупредить об этом одного человека ‒ меня.

‒ Да забудь ты о нем, как его звали-то хоть?

‒ Антон… ‒ от одного упоминания его имени меня пробила волна воспоминаний и боли, что разрывали мою грудь живьём, без укола обезболивающего. Я начала задыхаться, будто все пережитое много лет назад происходило со мной в данный момент, здесь и сейчас.

‒ Да, Чернов. Будь он неладен, ‒ папа тоже злился, скорость машины увеличилась, и он двумя руками вцепился в руль. ‒ Он просто оказался не тем парнем, который был бы достоин тебя. Что о нем вспоминать, было и прошло. Надо жить сегодняшним днем, понимаешь? Постараться забыть и смотреть вперед, ‒ и он замолчал, пройдясь по мне мимолетным взглядом.

Я же сидела с хмурым лицом, пытаясь прогнать внезапно нахлынувшие воспоминания о человеке, который был для меня целым миром. Да что там миром, я без него дышать не могла…

Глава 4.1.

Ева

‒ И встречу на сегодня устраивал не я, ‒ через некоторое время услышала я признание отца.

‒ Не ты? Кто же еще, кроме тебя, осмелится на такой позорный поступок, подыскивать женихов для своей дочери, которой уже ого-го сколько лет? ‒ я сумела вырваться из бешеного потока прошлого, что чуть не накрыл меня с головой. ‒ Тебе самому не стыдно? Тоже нашелся мне сваха, в твои-то годы.

‒ Ты мне поговори тут, ‒ пригрозил мне папа указательным пальцем. ‒ Не посмотрю, что ты уже взрослая, всыплю ремнем по первое число, и будешь знать, как перечить отцу.

От слова ремень я поперхнулась и чуть не вылила кофе на сиденье машины. Посмотрела на отца, и мы одновременно рассмеялись.

‒ Мне самому интересно, что ты выдумаешь на этот раз, чтобы отвадить от себя очередного навязанного тебе женишка, ‒ чем дальше мы отдалялись от города, тем сильнее улучшалось настроение отца. Я была только рада этому.

‒ Вот и увидишь, когда доедем на твое секретное место, ‒ я убрала стакан с кофе и бутерброды от греха подальше и принялась рассматривать окружающую природу.

Мы выехали за пределы города и мчались по трассе, но совсем скоро папа завернул на проселочную дорогу, и мы заехали в лес, в буквальном смысле этого слова. Но дорога оказалась недлинной, скоро перед нами деревья расступились, мы приблизились к воротам и уткнулись в бревенчатые дома, которые полукольцом окружили одну сторону лесного озера. Вокруг была такая красота, что дыхание захватывало. Поставили машину на парковку и ступили на землю. Свежий воздух вскружил голову, хвойный запах щекотал нос, звуки природы умиротворяли.

‒ Пап! ‒ я повернулась к отцу в восхищении.

‒ Здорово, правда? ‒ он с довольным видом смотрел на меня и улыбался. ‒ Завтра рано с утра еще и на рыбалку пойдем. Только на этот раз мелкую рыбешку выпускаем обратно в озеро. И без нытья!

Я лишь улыбнулась на его заявление. Мы вытащили из багажника сумки и двинулись в сторону одного из домиков, где висела табличка «Администрация». Нас встретил приятный молодой человек, который вручил нам ключи от арендованного нами домика, помог донести сумки и устроил мини-экскурсию по дому и маленькому дворику. Затем пожелал приятного отдыха и оставил нас одних.

‒ Ты иди, осмотрись, прогуляйся, не мешайся под ногами, наши соседи еще не приехали, ‒ одного «жениха» я еще выдержу.

Меня долго уговаривать не пришлось. Я любила прогулки, а тут лес под рукой, озеро. Деревья неохотно расставались со своим последним, разноцветным одеянием, листья еще не все опали, и ветер игрался с ними, затем беспощадно уносил и ронял на землю. Осень доживала свои последние теплые деньки. Я шла по натоптанной тропинке, которая привела меня на противоположный берег озера. Вода так и манила к себе, подзывала, жаль, искупаться не получится. Надо сюда летом приезжать, и никакая заграница не нужна. Я полюбовалась озером, по поверхности которой танцевали опавшие листья, будто балерины на сцене. Но у каждого артиста подходил конец выступления, каким бы замечательным он не был, и они уходили за кулисы. Листья тоже дотанцовывали до берега и затихали. Постояв еще немного, я зашагала дальше. Среди хвойных деревьев стояли скамейки, специально поставленные, чтобы отдыхающие могли посидеть и подышать свежим воздухом. Я присела на одну из них и живо представила перед собой картину. Вот проснешься ты утром, заваришь себе чашечку ароматного кофе, возьмешь с собой свою любимую книгу, неторопливыми шагами придешь сюда. Устроишься поудобнее, завернешься в мягкий плед и унесешься в очаровательный мир романа, который начала читать недавно. И потеряешь счет времени. Просто представив на себе те чувства, мне стало очень спокойно на душе, будто мне не доставало только этого. Пообещав себе, что приду сюда завтра с утра обязательно, и, посидев еще немного времени, решила вернуться обратно. Да и мой желудок давал о себе знать своими громкими урчаниями, недовольный утренним перекусом.

К моему возвращению папа был уже не один. Мои глаза наткнулись на троих мужчин, которые увлеченно о чем-то негромко спорили. Мой отец и его возраста мужчина были заодно, а третий, молодой, что-то увлеченно доказывал им обратное. Они не заметили моего присутствия.

‒ Я его оставила привезенное с собой мясо пожарить, а он тут дебаты устроил, ‒ три головы сразу повернулись в мою сторону и замерли.

‒ Познакомьтесь, это моя дочь Ева, ‒ первым отмер мой отец.

‒ Евгений Сергеевич, сослуживец вашего отца, ‒ мужчина протянул в мою сторону руку и крепко пожал. ‒ Это мой сын, Даниил.

Дальше наступила неловкая пауза. Никто не был готов к такому событию, кроме двоих военных, которые умышленно отмалчивались. Я оказалась одна среди троих мужиков и чувствовала себя не очень уютно. Вот папа, зараза.

‒ Так мясо готово, или вы как раз спорили о степени прожарки? ‒ я подошла к мангалу на запах почти готового мяса. ‒ Если что, я люблю степень прожарки well done².

Тот, кого назвали Даниилом, откашлялся и начал активно переворачивать шампуры, но одним глазком посматривал в мою сторону. Папа и Евгений Сергеевич тихонько сматывали удочки в сторону накрытого стола в беседке, который был расположен ровно посередине между двумя домами: один из которых заняли мы, и я не удивлюсь, если нашими соседями окажутся новые знакомые.

‒ Так это ВАМ папа ищет жениха? ‒ приятный бархатный голос, но такой неуместный и противный вопрос с ударением на слове вам.

Я скорчила кислую мину и взглянула на Даниила, последила за его руками, которые были заняты шампурами. Ему было примерно столько же, сколько и мне, его выдавали морщины на лице. Одежда опрятная и не дешевая, как и обувь, значит, работу имеет, и весьма неплохую. На лицо симпатичный, да и от его голоса мурашки по коже бегут, но меня интересовало его телосложение, которое невозможно было разглядеть под курткой. Выше меня почти на голову, он возвышался надо мной.

‒ А ваш отец так отчаялся в вас, что сам занялся поисками невесты для своего сына? ‒ я гордо подняла голову и встретилась с его глазами.

Он заскрежетал зубами, но ничего не выдал. Новый знакомый становился еще красивее, когда злился. Я невольно залюбовалась его карими глазами, прямым носом и волевым подбородком. И волосы пострижены по последней моде. Он мог бы стать моделью, с его-то внешностью. Только вот характер у него мерзкий. Интересно, кем он работает?

Так бы мы и стояли, пожирая друг друга глазами, если бы не голодный зов моего желудка.

‒ За шашлыком бы смотрели, ‒ напомнила я Даниилу. ‒ С таким-то скверным характером, как у вас, неудивительно, что в ваших руках даже мясо умудрилось сгореть.

С этими словами я развернулась и двинулась к беседке. Успела заметить, как поникли плечи отца, и как лица обоих военных погрустнели, прежде, чем они успели принять непринужденный вид. Надежды свах не оправдались…

Глава 5.

Ева

Запоздалый обед проходил в напряженной обстановке. Если бы мы могли видеть то, что неподвластно нашему зрению, то лицезрели бы сгусток отрицательной энергии, что трещала и сверкала бы над нами, как молнии в грозовой туче. Представила, как одна из них ударяет по лбу моего молчаливого и грозного на вид «жениха», и волна безудержного смеха чуть не вырвалась наружу, от чего я сильнее склонила голову, пряча довольную ухмылку, но довольно громко хмыкнула. Все разом посмотрели на меня, но я, как ни в чем не бывало, продолжала жевать сочное мясо. Папа и Евгений Сергеевич окунулись в обсуждение очередного приказа, что касался их работы. Многие профессии не могли оставить нас даже на отдыхе. Сколько не старайся, если встретишь человека из своего круга, то обсуждение работы будет обязательной программой.

Наевшись мяса и овощей, я довольно откинулась назад. Ощутила на себе любопытный и изучающий взгляд Даниила. Что ему от меня надо? Или он не понял мою позицию, что знакомство с ним я продолжать не намерена. Пусть отцы сами разбираются с ним.

‒ Пап, я пойду в дом и прилягу, отдохну немного, ‒ родитель посмотрел на меня подозрительно, но в ответ только кивнул головой.

Лежать в кровати и ворочаться без сна мне совсем не хотелось, когда прекрасная погода уговаривала окунуться в ее объятия, согретые приветливым солнцем. Заглянув в домик и прихватив с собой самую потрепанную книжку с полки, надеясь на то, что виды она повидала из-за своего интересного содержания, я с ленивой походкой направилась на противоположный берег озера.

Все скамейки были пусты, никто не удосужился дойти до прекрасного места. Может, это и к лучшему, никто мне не помешает, посижу в тишине под звуки природы, почитаю. Ведь, кроме медицинских журналов и медкарт, в руки я ничего другого не брала. Катастрофически не хватало времени.

Взгляд упал на книгу, и я чуть, было, не выругалась матом. Определенно, я весьма везучий человек, стоит это признать. Только я могла прихватить книгу, где психолог-тренер учил глупых девушек тому, от чего я готова была бежать, не оглядываясь назад, будто за мной гнались черти – как правильно выйти замуж за богатого мужика. Легко ли в наше время встретить миллионера и обратить его внимание на себя?

«Главная проблема: найти богатого мужа. Скажем сразу, что это нелегко. Но варианты имеются. Существует большая конкуренция, поэтому нужно стараться заинтересовать не только идеальным телом, ухоженной кожей, хорошим макияжем, но и умом, душой», ‒ да тут и за бедного выйти-то проблематично, а они на богатых замахнулись. Кто на это ведется? Я повертела книжку в руках, которая много чего повидала. Видимо, она имела большой круг читателей.

«Итак, вы перепробовали все – вы были Золушкой, пребывающей в поисках прекрасного принца, вы были Кармен, зажигающей мужские сердца одним-единственным взглядом, вы были… Да кем вы только ни были! Но Он – ваш прекрасный принц, ваш Эскамильо, ваша бриллиантовая мечта – не желает реагировать ни на ваш интеллект, ни на ваши прелести, предпочитая жизнь холостяка. «Что же делать?!» – в отчаянии восклицаете вы, уже потихоньку привыкая к мысли о том, что вам никогда не носить на безымянном пальце тонкий ободок обручального кольца. Стоп. Во-первых, не стоит опускать руки. Во-вторых, вы можете попробовать еще одну роль – роль «Агентессы 007», ‒ последнее предложение было несколько раз подчеркнуто и обведено красным карандашом. На полях стояли три восклицательных знака. Да, хотела бы я взглянуть на эту девушку, что примеряла на себе все эти образы. И на фильмы ходить не надо. Книжка не так уж и плоха, да это же фантастический роман просто. Надо подкинуть одну такую молоденьким медсестрам со смазливыми личиками, что целыми днями ведут разговоры о своих ухажерах, у кого круче и богаче. Пусть побегают. Я же буду наслаждаться их беготней. Представляя эту картину, довольно улыбнулась.

Закрыла книжку и положила рядом. Мне бы их проблемы. Они жизни не видали, радуясь своим молодым годам под теплыми крылышками матери. Вылетели из гнезда и сразу начали поиски другого скворечника, где ветер не продувает и капли дождя не дотягиваются. Мысли унесли меня далеко отсюда, в тот самый день, когда я твердо определилась с выбором своей будущей профессии.

В зеркало смотрелась обычная девушка-подросток. Глаза ее полны боли. Вот она остервенело намыливала лицо, пытаясь смыть с лица следы от черного карандаша и такого же цвета теней на глазах и помады на губах, как схватилась за окрашенные в черный цвет длинные волосы и обрезала их до половины, как давилась собственными слезами. Когда она замерла и посмотрела в зеркало с застывшим взглядом, дверь выломали и нашему взору явили мужчину в военной форме, который сгреб девчушку в свои медвежьи объятия. У каждого из них слезы текли ручьем…

Я вздрогнула от громкого звука, что издал мой телефон. Достала свой гаджет из кармана и убрала блокировку экрана. Мои глаза смотрели на фотографию двух малышей. Чем не ангелочки? Белокурые волосы, пухлые розовые щечки, маленькие пальчики… Нежно улыбнулась и пальцем провела по их лицам. Мне так их не хватало рядом, но до этого момента еще далеко. Придется хорошо потрудиться, чтобы мы могли быть все вместе. Сердце от таких мыслей сжалось в стальных тисках, дыхание перекрылось, душа скрутилась в спираль, будто из нее хотели выжать мои чувства. Закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула, приводя себя в порядок. Натянула на лицо милую улыбку, сделала пару фотографий и отправила в ответ. Я была уверена, они точно дойдут до адресата, и я знала, что за пара любопытных глаз будет любоваться ими, забывая про сон и перешептываясь до поздней ночи. Ничего, скоро мы все будем рядом, и никто нам не посмеет помешать…

Сзади меня с громким треском сломалась сухая ветка, выдергивая меня из моего мира, и я вскочила от неожиданности. Мои глаза лихорадочно искали причину моего испуга и встретились с обеспокоенным взглядом Даниила.