Цитаты из книги «Три возраста Окини-сан. Том 1», страница 12

– Двести сорок три дня, – отвечали с клипера.

Когда человек проявляет героизм при свидетелях – это одно. Когда человек знает, что его подвиг останется неизвестен, и все таки он свершает подвиг, – это другое. К сожалению, мы очень мало знаем о подлинной Цусиме, а она то как раз и напиталась кровью подвигов людей, оставшихся для нас неизвестными… Мы знаем мало. Как они грудью кидались на пробоины. Голыми руками вращали маховики механизмов, раскаленных так, что мясо оставалось шипеть на металле штурвалов. Наконец, жертвуя собой, не раз заслоняли офицеров, принимая на себя удар пламени, рванувшего из люка, или смертоносный пучок шимозы…

вся человеческая жизнь, очевидно, соткана из одних лишь утраченных возможностей:

– Когда я сажусь за стол, – заявил он Ольге, – я хочу видеть симпатичную молодую горничную в кружевном фартучке, а не эту костлявую ведьму с ее дурацкими «фриштыками». Будь любезна, подай заявление в контору по найму прислуги…

клянчат пятак «на чаек»). Поездом он вернулся в Петербург, где стояла такая неслыханная жарища, что на булыжниках мостовых, казалось, можно печь блины, как на сковородах. Коковцев даже не заглянув

тков. Чрезвычайное обилие косметики скрадывало их подлинные черты. Это были мусумэ из

содроганием думаю – ах, судьба! Какие

Излюбленным местом в Гельсингфорсе стал для них ресторан «Балканы», дрожавший

таких… мужиков, – ответил Коковцев. Оставшись наедине с Ольгой,

Коковцев ощутил доверчивую робость жены. – Я теперь жалею, что у нас нет четвертого сына. – Но у нас и так их трое, Оленька.