Цитаты из книги «Ручной Привод», страница 2

– Бог простит.

– Не думал, что ты в него веришь. Особенно после того, что я от тебя услышал.

– Я в него не верю. Я просто знаю о нем больше тебя.

Михайловской эту московскую больницу называли по старой памяти, в честь графа Михайлова, выстроившего общедоступную лечебницу еще в восемнадцатом веке и завещавшего потомкам поддерживать заведение вечно. Потомки, надо отдать им должное, волю предка соблюдали неукоснительно, до самого переворота не жалели денег на больницу, не приносящую им никакой выгоды, кроме благодарности простых людей. Но разве это мало – благодарность? Разве мало для нормального человека, который любит свою землю, свою страну и свой народ? Для того, кто чувствует себя их частью? Третьяков, Морозов, Михайлов… Они остались в памяти не только потому, что хотели остаться и стремились к этому, а потому, что делали то, что считали правильным. А когда не мыслишь себя вне страны и народа, совесть сама подскажет, что правильно, а что нет. Ибо совесть появляется, когда живешь не только ради себя.

Сочувствие не имеет ничего общего с жалостью.

– Не веришь в дружбу?

– Все предают.

– Настоящий друг – тот, кому заранее прощаешь предательство.

– Занятная мысль.

– Единственно правильная.

– А как же моя жизнь? – не открывая глаз, спросил молодой человек.

– Она в ваших руках.

Она всегда в наших руках. Но мы не всегда способны это осознать. Не всегда готовы сами ее выстраивать: работать, думать, бороться, терпеть, если надо – драться. Признать себя слабым легко, но расплата за это признание тяжелее, чем за все ошибки сильного.

Как же хорошо здесь. В детстве. На Родине. В Колыбели. В месте, где есть завтра, а не только бесконечное сейчас. В месте, где познание еще не сменилось пресыщенностью, быть сильным дано не каждому, а значит, сила чего-то стоит.

Тот, кто заблудился в будущем, всегда ищет утешение в прошлом.

– Он говорил, а я – знаю, – мягко, но твердо произнес Герман. – Жизнь, Николай, это все, что у нас есть. Мы падаем и снова поднимаемся, достигаем немыслимых высот или ползаем по дну – мы исполняем Промысел. Мы явились сюда не для того, чтобы падать духом или отказываться от главного нашего богатства. Мы идем вперед, к Силе и Вечности, к исполнению мечты, к тому, чтобы стать другими. Мы должны идти, потому что каждый шаг – это надежда на лучшее. Потому что погасить горящий внутри огонь проще всего.

Совесть появляется, когда живешь не только ради себя.

Некто признавал «искры» самоубийц «бракованными» и распылял их через три наполненных отчаянием дня. В этом была холодная логика: зачем Вечность тем, кто не справился с небольшой ее частью?

– Хорошо. – Издерас повертел фотоаппарат в руке. Помялся, но все-таки спросил: – Она действительно смогла бы добиться многого? Действительно пошла бы моим путем?

«Неужели проняло?»

– Вполне возможно.

– Тогда Юлю на самом деле нужно убить.

Пандора не стала прятать удивление. Картинно изогнула бровь и светским тоном осведомилась:

– Не любишь конкурентов?

– Не люблю таких, как я, – серьезно ответил Мартин. – Чем меньше их будет, тем лучше.

– А если Юля сумеет изменить мир? Или хотя бы часть его? Если сделает его лучше?

– Не удастся.

– Неужели?

– Одна песчинка не остановит океан. Если она попробует сделать мир лучше – получит по голове так, что станет несчастной. Или изменит себе и действительно покатится по моей дорожке. – Издерас хмыкнул: – А потому, убив ее, мы окажем Юле услугу.

– Мир – дерьмо, да, Мартин?

– Да, Пандора, дерьмо. Ведь даже в Пряничном домике живет злая ведьма.