Читать книгу: «Межгалактический рейнджер»

1

В последнее время Степан очень плохо спал по ночам. Ему мешал шум. Это садились и взлетали инопланетные корабли, скорее всего для того чтобы высаживать инопланетный десант. А для чего же ещё, – думал он. Хотя у некоторых из них вполне могла быть и другая задача. Ну, например, похищать людей, скажем для опытов или каких-нибудь других целей. Шумело обычно в посадке, которая начиналась сразу за дорогой, проходящей возле его дома. Степан никогда не смотрел на то, что там происходит – боялся ослепнуть. Он просто лежал в своей кровати, накрывшись с головой одеялом, лежал и не спал. Несколько раз он даже ходил туда днём, рассчитывая обнаружить следы пришельцев, но так ничего и не нашёл.

Видимо внеземные цивилизации использовали для своих кораблей какой-то вид энергии, которая не воздействовала на окружающую среду, – не выжигала траву, не валила деревья, не оставляла после себя заразную радиоактивную плесень, вообще ничего не оставляла. Вот поэтому нет никаких следов, – рассуждал Степан. Но в том, что корабли прилетали, он был уверен точно. Непонятно только одно. Почему никто, кроме него не слышит этого шума? А если слышат, то почему молчат? Ну, взять хотя бы тех же соседей. Неужели никто из них ни разу ничего не слышал, не проснулся ночью, как просыпается он? Никто не возмущается, средства массовой информации тоже никак не реагируют. Отсюда Степан сделал вывод: либо другие тоже всё слышат, но боятся об этом говорить, либо это дано только ему. И если это так, то значит, он наделён какими-то сверх естественными способностями, о которых раньше и не подозревал.

Когда он начал слышать, как прилетают инопланетяне, Степан точно вспомнить не мог. Иногда ему казалось, что он этот шум слышал всегда, но не обращал на него внимания, а иногда думал, что это началось совсем недавно. Недавно – это когда начали проявляться его сверх способности (он всё-таки больше склонялся к этому варианту), а раз так, то получается, что он возможно единственный, кто знает о проникновении инопланетян на нашу Землю. И выходит, что именно на него возложена миссия, предотвратить их распространение по планете.

Как он будет это делать, Степан пока не знал.

Чем больше он думал над этой проблемой, тем больше возникало вопросов. Самым главным был вопрос, почему именно он, самый обыкновенный, ничем не примечательный бухгалтер, вдруг оказался лицом к лицу с событием вселенского масштаба. В прямом смысле этого слова. Поскольку ответа у Степана не было, он решил принимать всё как есть.

А вдруг это моё предназначение, – думал он. Бессонные ночи располагали к продолжительным размышлениям. Возможно, я всё это время занимался не своим делом, и моя задача не сидеть над цифрами, подсчитывая приход и расход, а противостоять инопланетным захватчикам. Вот именно, противостоять, – ему очень нравилось это слово.

Когда в посадке заканчивались манёвры, и уже ничего не угрожало, Степан выползал из под одеяла и шёл на кухню. Там он заваривал себе чай, закуривал и снова погружался в раздумья. Он жил один, и никто, теперь уже никто не мог запретить ему курить на кухне. Строгой мамы больше не было.

Противостояние – это то, чем я занимаюсь всю жизнь, – говорил себе Степан. С самого раннего детства он противостоял своей матери. По крайней мере, он так думал. Думал, хотя прекрасно знал, что это не так. Не ври сам себе, – шептал кто-то у него в голове, – ты всегда делал то, что она хотела, ты всегда делал так, как она хотела, хотя тебе это и не нравилось. Но ты подчинялся. Ты всегда подчинялся, потому что боялся. Да, в душе он, конечно, сопротивлялся, возражал и делал всё наперекор…, но только в душе. На самом деле он слушался её бесприкословно. Лишь бы только она не начинала орать и не доставала ремень, оставшийся от отца. Отца, которого у Степана никогда не было. Потом, гораздо позже ему пришла мысль, что мужик, который его заделал, видимо с такой скоростью бежал от его матери, что попросту забыл свой ремень, и возможно, вместе со штанами.

Да, – думал Степан, – мамочка была ещё та стерва. Стерва с огромными амбициями. Она почему-то вбила себе в голову, что её Стёпочка родился этаким вундеркиндом с гениальными способностями, которые непременно нужно развивать, поэтому заставляла Стёпу заниматься чем угодно, только не тем, что ему нравилось. Она пихала его в различные секции и кружки, которые кроме отвращения больше ничего у него не вызывали. Он ходил в музыкальную школу и в кружок бальных танцев, посещал студию изобразительного искусства, занимался французским языком со специально нанятым преподавателем и ещё всякой всячиной, которая, по мнению матери должна была сделать из него незаурядного выдающегося человека. Всё это, конечно же, сопровождалось скандалами и не обходилось без ремня. Потому что Стёпа ходил на все эти занятия с большой неохотой, и никаких особых достижений у него не было.

Стёпа любил смотреть хоккей, ходить на рыбалку и математику. Но смотреть хоккей ему не разрешали – это игра для идиотов, на рыбалку не пускали – это занятие для дураков. Вот только против математики мама не возражала. Правда, как наука, математика Стёпу не интересовала. Ему нравился сам процесс подсчёта. Он вообще любил всё подсчитывать. Поэтому задачки типа «Если для того, чтобы засеять один гектар нужно столько-то пшеницы, то сколько понадобится, чтобы засеять двадцать три гектара», его просто приводили в восторг. К тому же посещение математического факультатива позволяло подольше не приходить домой.

Как-то раз, когда мать читала ему очередную мораль на тему его никчемности (а когда она заводилась, то процесс мог затянуться надолго), Стёпа, чтобы отвлечься, решил подсчитать сколько ромбиков-клеточек на её колготках в сеточку. Несколько раз он сбивался, в основном из-за того, что она перемещалась по комнате. Потом он решил вывести некий коэффициент убывания этих самых ромбиков по мере сужения ноги к низу. Для этого, по его мнению, нужно было выяснить их количество в одном ряду, затем, учитывая изменение длин окружностей на одинаковых расстояниях друг от друга…

– Ты куда это пялишься, гадёныш, – прервал его подсчёты визг матери, что это ты там рассматриваешь?

– Я…, я ничего…, я просто…

– Что просто? – мать пришла в бешенство, – кто тебя этому научил? Твои друзья, такие же тупоголовые идиоты, как и ты?

– Я ничего не рассматривал, – пытался оправдаться Стёпа, – я просто хотел посчитать…

– Я тебе сейчас дам посчитать, – она вытащила ремень из шкафа и начала лупить им сына.

Довольно подросший Степан уже не подставлял безропотно свою задницу под ремень. Он взял на себя смелость уворачиваться от ударов, что бесило мать в ещё больше, поэтому она лупила его по чём попало. В этот раз Степан не очень удачно увернулся, подставив под удар лицо, и тяжёлая латунная пряжка офицерского ремня рассекла ему бровь. Кровь тут же залила ему лицо, и было очень больно и страшно. Страшно от вида своей крови и от того, как её много.

Увидев кровь, мать прекратила экзекуцию и с ремнём в руках отправилась на кухню. Степан слышал, как она набирала воду из крана, а потом пила её громкими глотками.

Она может (или хочет) меня убить, – подумал тогда Стёпа. Он и раньше боялся свою мать, а теперь стал бояться ещё больше. Бояться и ненавидеть. Ненавидеть её морали и нравоучения, её идеи насчёт его воспитания и вообще всё, всё, всё, включая её любовь к ремню, колготкам в сеточку и коротким юбкам. Она считала, что очень хорошо выглядит и обладает прекрасной фигурой, поэтому одевалась довольно экстравагантно, стараясь быть привлекательной. И действительно, она привлекала мужчин, с которыми охотно знакомилась и заводила отношения. Мужчины эти ненадолго появлялись в их доме, а потом быстро исчезали.

Их Стёпа тоже ненавидел.

С годами Степану так и не удалось избавиться от невыносимой опёки матери. Он не служил в армии – она отмазала его. У неё были знакомства в военкомате, так как она любила военных. Он поступил в институт, который находился недалеко от дома, всего несколько остановок на троллейбусе, опять же, потому что она так хотела. Хорошо, что там был экономический факультет. Зачастую, выходя из института, он видел её, к сожалению слишком поздно, для того чтобы забежать обратно и воспользоваться другим выходом. Она махала ему рукой (я здесь, дорогуша, я тебя вижу, и ты никуда не денешься), затем брала его под руку, и они удалялись под хихиканье его однокурсников.

Когда Степан окончил институт и начал работать, у него появилась надежда, что хоть сейчас он сможет вздохнуть свободно, но не тут-то было. Мать непрерывно звонила ему на работу спросить как дела, дать поручение зайти туда-то, купить то-то, а если он не дай Бог, задерживался… Правда ремень она уже не доставала, но Степан был уверен, что он дома, что она его где-то прячет.

На работе им были довольны. Его считали хорошим специалистом, начальство его ценило. Всё-таки любовь всё подсчитывать давала свои плоды. Зарабатывал он хорошо, но мать требовала, чтобы он все деньги отдавал ей.

– Я лучше знаю, как ими распорядиться, – говорила она. У тебя совершенно нет жизненного опыта, ты их растратишь куда попало, а я смогу их сохранить. Да и вообще, зачем тебе деньги? Продукты в дом покупаю я, одежду тебе тоже я. Ты же видишь, как я о тебе забочусь, ты живёшь как у Бога за пазухой, на всём готовом, и совершенно этого не ценишь.

Степан пытался возражать, и всё заканчивалось очередным скандалом. Но это не помешало ему купить собственный телевизор и поставить в своей комнате. Но стоило ему уйти к себе, как в комнату заявлялась мать, и начинались упрёки, что он её избегает, что отдаляется от неё, а она столько для него сделала и не заслуживает такого отношения.

Тогда Степан договорился с дядей Гришей с первого этажа, и тот за бутылку вставил замок в его комнату. Степан стал запираться, но мать ломилась в дверь, требуя, чтобы он немедленно открыл.

– Я хочу знать, чем ты там занимаешься, – орала она, – как ты смеешь запираться от родной матери, и кто вообще разрешил тебе вставлять замок?

Степану очень хотелось открыть дверь и надеть телевизор ей на голову, но он боялся, только теперь уже не её, а последствий. И вместо этого он сидел на диване, сжав руки между коленями, раскачивался взад и вперёд непрерывно повторяя: «Заткнись, заткнись, заткнись…» Больше всего на свете ему хотелось, чтобы она заткнулась.

Потом изобрели мобильные телефоны, и для Степана начался настоящий ад. Но тотальный контроль, как и любовь всё подсчитывать, тоже дал свои результаты. Он научился скрывать свои чувства и эмоции, притворяться, знал как вести себя в той или иной ситуации, запросто мог уйти от неприятного разговора и очень хорошо усвоил то, что написано в трамваях: «Не высовывайся». Когда он слышал по радио песню, в которой пелось: «Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино», – он думал – это точно про меня. Степан знал, что все эти навыки ему очень даже могут пригодиться в будущем, только не знал зачем.

Мать, прибавив в возрасте, совершенно не прибавила в весе и вообще выглядела моложе своих лет. У неё продолжали появляться поклонники, правда, ненадолго. Степан, рано начавший лысеть, и уже надевший очки задумывался – почему так? Я буквально на глазах старею, а она скачет, как девчонка. Может она энергетический вампир? Хотя вряд ли. Энергетические вампиры – это, скорее всего, выдумки для жёлтой прессы. Ну а если не выдумки? Если это действительно так? Она высасывает из меня энергию и чувствует себя превосходно. Может такова её природа, её сущность, и она не виновата, что она такая? Вот только не надо, слышишь, не надо её оправдывать, ты же прекрасно знаешь, что она просто ненормальная. А если бы энергетические вампиры существовали на самом деле, то тогда существовала бы и служба по борьбе с ними. Разве не так? А раз такой службы нет, то и вампиров тоже нет. Логично? Так что терпи свою ненормальную мамашу сколько сможешь, а когда не сможешь…

Действительно, а что будет, когда я уже не смогу? Когда…, как там Новиков поёт: «Порвался трос его терпенья…», тем более, что у меня уже не трос, а какая-то тоненькая ниточка…

Но случилось так, что мать пришла с очередного свидания изрядно выпивши. Она, бывало, и раньше приходила навеселе, но в этот раз она явно перевыполнила норму. Степан слышал, как мать шарахалась по коридору, что-то бурчала, но из комнаты не вышел. Потом было слышно, как в её комнате заскрипел диван, когда она рухнула на него.

Ночью его разбудили странные звуки, доносившиеся из её комнаты. Сперва он не понял что это, но потом догадался, что её тошнит. Степан на цыпочках прошёл по коридору и приоткрыл дверь в комнату матери. Она лежала на спине и рвала. Вонючая жижа стекала по щекам на подушку. Мать захрипела, а потом начала издавать какие-то булькающие звуки. Степан, было, дёрнулся к ней, чтобы перевернуть, но потом замер, постоял так пару секунд и попятился из комнаты. Вернувшись к себе, он залез с головой под одеяло и закрыл ладонями уши, чтобы не слышать этого ужасного бульканья. Но оно продолжалось и продолжалось, словно это булькало не в горле матери, а у него в голове.

Под утро она уже начала остывать. В протоколе вскрытия написали: «Причина смерти – удушение рвотными массами». Попросту говоря, она захлебнулась своей блевотиной. Такая формулировка Степану нравилась гораздо больше. Таким образом, она наконец-то избавила его от себя. Только бульканье, которое он продолжал слышать по ночам, несколько отравляло его жизнь, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, что ему приходилось терпеть до сих пор.

2

Марина Воробьёва выросла в небольшом посёлке и считала, что жизнь не удалась. Детский садик, школа, ПТУ, – ничего экстраординарного, в общем, всё как у всех. В ПТУ Марина осваивала специальность маляра-штукатура. Для этого ей пришлось покинуть родной посёлок и переехать в областной центр. Малую родину она покидала без сожаления. Выбор профессии не имел особого значения, главное было свалить из посёлка. ПТУ предоставляло общежитие и это являлось решающим фактором при выборе учебного заведения. Но отучившись, а потом, немного поработав, Марина выяснила, что маляр-штукатур – это не её. Поэтому перед ней встала дилемма: либо бросить всё и вернуться в родной посёлок, либо найти в городе парня или не очень старого мужика с деньгами и желательно с квартирой. Второй вариант выглядел более перспективным, к тому же у Марины были все основания считать, что у неё есть реальные шансы воплотить его в жизнь. Фигурой и внешностью Бог её не обидел, и она недолго думая, вошла в фазу активного поиска.

В кавалерах, желающих познакомиться поближе, недостатка не было. Были среди них и парни с деньгами, и нестарые мужики с жильём. Но, то ли Марина была девушкой со слишком открытой душой, и все её планы были видны невооружённым глазом, то ли ей попадались слишком уж бдительные кавалеры. Как бы там ни было, дело дальше двух-трёх свиданий не заходило.

Естественно, что Марина нуждалась в деньгах. Для поддержания привлекательного внешнего вида необходимы были некоторые средства, да и питаться чем-то было нужно. Поэтому иногда…

(…я же не всё время, я же только иногда, не так, как некоторые, я же только тогда, когда очень нужно…)

…она предлагала очень уж сильно желающим провести с ней время за деньги. Про себя она называла это шабашкой. Всё же лучше, чем на стройке или на ремонте какого-нибудь дома.

Но как-то после звонка матери, Марине показалось, что судьба начала поворачиваться к ней лицом, приоткрывая свои светлые стороны.

– Доця, – сказала ей мама после традиционных вопросов как дела, хорошо ли ты кушаешь и как ты там учишься, – ты можешь съездить проведать бабу Нину? А то мне звонила тётя Лида и сказала, что баба Нина вроде заболела, да и вообще совсем плохая стала.

Кто такая тётя Лида, Марина знала. Какая-то, то ли троюродная, то ли ещё Бог знает какая сестра матери, которая живёт где-то или в Чугуеве, или в Умани, она точно не помнила. Кто такая баба Нина, Марина не знала вообще.

– Ма, а кто это? – Спросила Марина.

– Ну, как же, ты разве не помнишь? Они ещё с тётей Лидой приезжали к нам, хотя давно это было, я точно и не помню в каком году.

Марина что-то припоминала.

– Так ты это, съезди к ней, узнай как здоровье, ну и вообще, как она там, а то…

Мам, а позвонить ей нельзя? – Перебила её Марина. Ей не очень-то хотелось ехать проведывать какую-то бабку.

– Нет, ты что, какой позвонить, у неё и телефона нет, а если бы и был, то она им и пользоваться наверно не умеет. Так что давай, не выделывайся, съезди. Тебе что трудно несколько остановок подъехать?

– А, так она здесь, в городе, а то я думала чёрти куда перетьться придётся. – Марина поняла, что отмазаться не удастся и пообещала съездить.

– Ну, тогда запиши адрес, – мама была довольна, – есть чем записать?

Марина нацарапала адрес карандашом для подводки глаз на чеке из супермаркета.

Как выяснилось, баба Нина жила одна в двух комнатной квартире, и к Марине сначала отнеслась с недоверием, долго не могла понять кто она такая. Марина замучалась объяснять, кто её мама, и кем она приходится тёте Лиде. Наконец до бабы Нины дошло:

– А, так ты Галина дочка, а то я подумала, что ты аферистка.

– Ну, слава Богу, – с облегчением выдохнула Марина.

Бабка больной не выглядела. Маленькая сухонькая старушенция довольно бодро двигалась по кухне, выставляя на стол чашки, сахарницу и чайник с заваркой. Потом они пили чай, но разговор как-то не шёл. Марину уже начала доставать натянутость ситуации. Два, по сути дела, чужих человека пытаются наладить контакт. Посижу ещё немного и пойду, – подумала Марина. Но баба Нина, расспросив её «за жизнь», вдруг неожиданно предложила:

– Слушай, а оставайся ты у меня. А то мне в последнее время что-то не очень. То болячка какая прихватит, то в магазин сходить ноги болят, да и вообще, скучно мне одной. Ты не переживай, я в твою личную жизнь лезть не буду. Личная жизнь-то есть?

Личной нет, есть только половая, – подумала Марина, но вслух сказала:

– Конечно, есть, всё как у всех.

– Ну, вот и хорошо, – баба Нина понимающе хихикнула, – если друг другу мешать не будем, то может и уживёмся. И лихо подмигнула Марине.

Заметив у неё на запястье поблёкшую татуировку, Марина предположила, что, видимо, по молодости бабка была ещё та оторва.

Так Марина поселилась у бабы Нины. Они действительно неплохо уживались. Бабка не лезла к Марине с нравоучениями и не ворчала, когда та поздно приходила или не приходила вообще, а Марина в свою очередь помогала ей по хозяйству. Они быстро нашли общий язык. Марина даже делилась с ней своими секретами, а баба Нина в ответ давала ей дельные советы. И если бы не разница в возрасте, они, возможно, стали бы близкими подругами. Со временем, присмотревшись к Марине, бабка сказала, что перепишет на Марину квартиру, если та её досмотрит до самого конца. Марина согласилась. Обеих это устраивало.

3

Оставшись один, Степан почувствовал огромное облегчение, но образ его жизни практически не изменился. Он так же ходил на работу, так же возвращался с работы, закрывался в своей комнате и смотрел телевизор. С той лишь разницей, что ему никто не мешал. Иногда, прервав просмотр передач, в основном во время рекламы, он проскальзывал на кухню, делал чай или кофе, после чего возвращался к себе в комнату, назад к телевизору. Даже курить на кухне он начал не сразу. Свободой, которую он так неожиданно получил, Степан пользоваться попросту не умел. А привычки, приобретённые в самом раннем детстве, оказались удивительно сильными.

Но со временем Степан начал приспосабливаться к самостоятельной жизни. Сейчас, когда у него никто не отбирал деньги и не диктовал что можно покупать, а что нет, Степан накупил себе всяких разных рыболовных снастей и заимел шикарный швейцарский нож, о котором давно мечтал. Вдобавок к телевизору он приобрёл ещё и DVD плеер. Теперь можно было сколько угодно ходить на рыбалку и смотреть то, что нравится. Степану нравилась фантастика и ещё фильмы ужасов.

По выходным он так и делал – с утра на рыбалку, вечером кино. Тем более, что на рыбалку ходить было близко. Достаточно пройти посадку, начинавшуюся за дорогой, проходящей возле его дома, и вот он уже на месте. Река была под боком.

Готовить Степан почти не умел, поэтому пойманную рыбу обычно отдавал соседям, в основном бабе Нине, соседке по этажу. Та варила уху или жарила, а потом его же и угощала.

Рыбу Степан чистил прямо там, на берегу. Он клал её на большой плоский камень и наблюдал, как рыба открывает и закрывает рот, затем, насмотревшись на тщетный процесс борьбы за жизнь, всаживал в неё нож и вспарывал брюхо, с удовольствием наблюдая, как из ещё дёргающейся рыбины медленно выползают внутренности. А рыбья чешуя напоминала ему сетчатые колготки матери, и он с остервенением начинал сдирать её ножом.

Подсчитывать количество чешуи в голову ему не приходило.

Несмотря на имеющиеся средства и возможности, в личной жизни Степан ничего не менял. С женщинами он старался общаться как можно меньше. Хотя полностью исключить общение было невозможно. Они были везде! Сотрудницы на работе, продавщицы в магазинах, кассирши и операционистки в банках (а Степану по долгу службы часто приходилось бывать в разных банках), в ЖЭКе, в энергонадзоре, в городском транспорте, да куда ни плюнь, везде были они. Но Степану и одной хватило по горло…

(вот именно, по горло, он всегда помнил, как булькало у неё в горле)

…на всю жизнь.

Он знал, он прекрасно знал, что все они затаились. Они красятся, носят короткие юбки и туфли на высоких каблуках, стараются выглядеть привлекательно и сексуально с одной единственной целью – заманивать мужчин. А когда те теряют бдительность и попадают в их ловушки, они набрасываются на них, лишают свободы, заставляют их делать всё, что им, женщинам, хочется и, в конце концов, сжирают их мозг.

Но Степан тоже затаился. Он был с ними приветлив, вежлив, при разговоре всегда улыбался и всегда старался никоим образом не выказать своё истинное отношение к ним. А зачем? Если они узнают, то даже при его максимальной осторожности в любом случае смогут как-нибудь отравить ему жизнь. А вот этого он боялся больше всего. ОН ИХ БОЯЛСЯ.

Да, действительно, всё так, ты их боишься, – шептал голос у него в голове, – но ты должен перестать их бояться. Ты можешь считать их ничтожествами, презирать, можешь их ненавидеть, но не бояться. И ты имеешь на это право! Ведь это они, одноклассницы, считали тебя ботаном и лохом, это они, сокурсницы, хихикали за твоей спиной и это они, все те, с которыми ты сталкиваешься каждый день. Теперь они лебезят перед тобой, называют по имени и отчеству, делают вид, что уважают, а за спиной обзывают канцелярской крысой. Так что не стоит их бояться. Опасаться – да, потому что они действительно опасны, но ты всегда сможешь их перехитрить. Потому что у них одна цель – добраться до тебя и сожрать твой мозг, а значит, они мыслят узко. А тот, кто мыслит только в одном направлении, всегда остаётся в проигрыше.

Степан чувствовал себя советским разведчиком в тылу у немцев. Поэтому жил тихо, не высовываясь, стараясь быть как можно незаметнее.

А потом начали прилетать инопланетяне.

4

Степан понимал, что нужно что-то делать, но что? Все его представления об инопланетянах основывались на фильмах, художественных и документальных, которые он смотрел в большом количестве. Ещё Степан любил телепередачи из разряда «Невероятно, но факт». Сопоставив всё ранее увиденное с тем, что, по его мнению, происходит в посадке, он пришёл к выводу, что там, скорее всего, образовалась некая аномальная зона, которая чем-то приглянулась инопланетянам. И теперь они регулярно летают сюда. Прилетают, по-быстрому высаживают десант, и тут же обратно.

Интересно, из какой они галактики? – думал Степан бессонными ночами, – ведь корабли, на которых они прилетают, должны быть небольшими. Если бы большой корабль приземлился в посадке, он бы торчал из неё, как какой-нибудь монумент. И тогда им точно не удалось бы скрытно проводить свои операции. А на небольшом корабле из далёкой галактики не прилетишь. Для такого перелёта нужен действительно огромный межгалактический крейсер. Хотя, может так оно и есть. Просто он завис где-нибудь в Солнечной системе или спрятался, скажем, за Луной, а сюда высылает небольшие кораблики-катера, которые даже следов не оставляют. И я должен противостоять всему этому.

От таких мыслей Степана бросало в дрожь. Ну почему именно я? Почему именно меня выбрали для этой миссии? Что я могу им противопоставить? Ну, кто я такой? Обычный бухгалтер, к тому же с плохим зрением. Спортом я никогда не увлекался, оружием пользоваться не умею. Хотя… тот парень, Даддис, из «Ловца снов», он тоже был далеко не Геракл, к тому же ещё и умственно отсталый. Однако он не побоялся вступить в схватку с инопланетным мистером Грэем, да ещё и победил. Правда, у него были друзья…

У Степана друзей не было. Ну, ничего, придётся действовать в одиночку, – подумал Степан, – раз я был избран, значит, так было нужно. Пора начинать охоту на инопланетян, становиться звёздным охотником или межгалактическим рейнджером.

Исходя из тех же фильмов, Степан знал, что пришельцы внешне кардинально отличаются от людей. Тогда получается, что они умеют принимать человеческий облик, раз им удаётся оставаться незамеченными. Это сильно усложняло задачу. Необходимо было научиться отличать их от обычных людей. Но как?

Степан залез в интернет и собрался забить в поисковик вопрос «Как отличить инопланетянина от обычного человека», но вдруг резко остановился. Так, стоп, они обладают высокими технологиями и могут запросто влазить в наши системы для того, чтобы изучать и контролировать наши действия. Тогда им ничего не стоит засечь этот вопрос, а потом вычислить меня по IP-адресу. Блин, чуть было не спалился в самом начале. Нет, никаких интернетов, надо полагаться только на себя.

Скорее всего, они, прилетев издалека, не очень-то хорошо знакомы с нашим образом жизни. Значит, всегда могут выкинуть что-то не то, сказать что-то не так, ну, и вообще как-то начудить. Поэтому нужно отслеживать странности в поведении, в разговоре, в одежде, наблюдать, кто что ест, кто что пьёт…

Тут Степана прошибло. А подходит ли им наша еда, вода, воздух? И вообще, как они устроены? А вдруг человеческий облик – это всего лишь маска? А что под маской? Может они понаделали биороботов и высаживают их здесь, а сами отсиживаются на своём корабле и наблюдают за всем со стороны? Такое тоже может быть. И что тогда? Что, если содрать маску? Что под ней? Провода и шланги?