Читать книгу: «Магеллановы облака. Поэма»

Корректор Ксения Черепанова

Дизайнер обложки Мария Ведищева

© Юрий Викторов (Подлипчук), 2025

© Мария Ведищева, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0068-4781-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

⠀⠀

⠀

⠀

⠀

Вместо пролога

 
Он знал, что поэма близка к завершенью,
Что сделано все и в указанный срок,
Что он обречен от любимых и близких
Уйти на скрещение звездных дорог.
Он знал, что любая дорога конечна,
И прав у него на бессмертие нет.
Он слышал, как плавно в оркестре Вселенной
Печальную пьесу играет кларнет.
Он знал, что как только тот смолкнет
И вступит небрежно и дерзко фагот,
Примчится к нему из Неведомой Дали
Герой его жизни – синьор Дон Кихот.
 

Магеллановы облака

Сыну моему – с надеждой

на понимание – посвящаю.

 
Все имеет свои пределы,
У всего изначальная есть межа,
Так что быть в зачине поэмы
Утру третьего января,
Быть заснеженному аэродрому,
Где мерцать будут взлетных полос огни,
Зыбкой синью дорогу подсвечивая
В неизведанные миры.
И морозное утро, и взлетное поле —
Тот исходный рубеж и последний порог,
Когда все еще только возможность,
Как в скрещеньи семи дорог,
Когда только предложен выбор:
«Нечет? Чет?» – игра без конца.
На какой-то дороге – удача,
На какой-то версте – западня,
А потом опять перепутья —
Семь дорог, жизнь вот только одна,
А событие не угадано,
Начинается с пустяка,
Незначительным эпизодом,
И какой там исход – никому невдомек.
Угадай попробуй, что Волгой
Станет жиденький ручеек.
Ни беду, ни любовь, ни удачу
Нет возможности угадать.
Вот уже на табло время вылета —
В пересчете на местное 5:45.
И тебе только шаг в поэму:
Вещи сдать, на посадку пройти,
И тогда уж никто не окликнет:
Что ты делаешь?! Подожди!
И никто тебе не напомнит,
Что другой был возможен маршрут,
Что тебя на иных широтах
В эту ночь с нетерпением ждут,
Что в штормящем по-зимнему море
Еще с вечера были сполохи видны —
На подходе к рейду фальшфейеры
Жгли испанские корабли.
Подожди же! И фата-моргана
Для тебя в стылом небе
Экран развернет —
Ты увидишь воочию,
Что вся Армада
К берегам Тавриды плывет.
За тобою спешат каравеллы
В порт, где жил Айвазовский,
Где Грин мечтал.
Это ради тебя
В морозное утро
Выйдет к трапу
Сам Адмирал.
Но тебя уже вводит в поэму
Голубых стюардесс деликатный экскорт,
И прощально мерцает огнями
Уплывающий аэропорт.
 
 
⠀ ⠀ ⠀  Есть причины всему изначальные,
⠀ ⠀ ⠀  От которых событий идет череда,
⠀ ⠀ ⠀  И на лист бумаги ложатся
⠀ ⠀ ⠀  Зарифмованные слова,
⠀ ⠀ ⠀  А над летним полем
⠀ ⠀ ⠀  Взмывает лайнер,
⠀ ⠀ ⠀  Серой ватой плывут облака…
⠀ ⠀ ⠀  Мы однажды делаем выбор,
⠀ ⠀ ⠀  А потом говорим: «Судьба».
⠀ ⠀ ⠀  А потом понимать начинаем,
⠀ ⠀ ⠀  Что заказано нам возвращение вспять,
⠀ ⠀ ⠀  Что утрачено дерзкое право
⠀ ⠀ ⠀  Невозможное выбирать.
⠀ ⠀ ⠀  А когда к нам приходит усталость
⠀ ⠀ ⠀  От обыденной суеты,
⠀ ⠀ ⠀  Вспоминаем вдруг о Несбывшемся,
⠀ ⠀ ⠀  И оно вторгается в сны.
⠀ ⠀ ⠀  Словно кальки картин Богаевского,
⠀ ⠀ ⠀  Возникают иные миры:
⠀ ⠀ ⠀  Лабиринты горбатых улочек,
⠀ ⠀ ⠀  Где слышны генуэзцев шаги.
⠀ ⠀ ⠀  Снится нам, что по древней Кафе
⠀ ⠀ ⠀  Бродит прошлое и видны
⠀ ⠀ ⠀  В звездном свете плывущие в море
⠀ ⠀ ⠀  Затонувшие корабли.
⠀ ⠀ ⠀  Снится сказочная Феодосия —
⠀ ⠀ ⠀  Потаенная наша мечта.
⠀ ⠀ ⠀  Там в полуденном небе,
⠀ ⠀ ⠀  Как птицы, разноцветные облака.
⠀ ⠀ ⠀  Только там, если станет плохо,
⠀ ⠀ ⠀  Фрези Грант по волнам придет.
⠀ ⠀ ⠀  Почему же иным маршрутом
⠀ ⠀ ⠀  Улетает в ночи самолет?
⠀ ⠀ ⠀  Басовито гудят турбины,
⠀ ⠀ ⠀  Далеко под крылом проплывает земля.
⠀ ⠀ ⠀  Набежало полетного времени
⠀ ⠀ ⠀  Уже три с половиной часа.
⠀ ⠀ ⠀  Ритуальный завтрак давно закончен.
⠀ ⠀ ⠀  Запах кофе, уют, полутьма.
⠀ ⠀ ⠀  Если ладно устроиться в креслах,
⠀ ⠀ ⠀  Подремать можно часика два.
⠀ ⠀ ⠀  Ну, а я расскажу тебе сказочку
⠀ ⠀ ⠀  Про Далекие Острова.
⠀ ⠀ ⠀  Это к ним сквозь шторма
⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀  ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀  ⠀ ⠀ ⠀  и сквозь бури
⠀ ⠀ ⠀  Адмирал вел свои суда.
⠀ ⠀ ⠀  Расскажу, как ревел ураганом
⠀ ⠀ ⠀  То один, то другой океан.
⠀ ⠀ ⠀  Только прежде о том, как однажды
⠀ ⠀ ⠀  В мою жизнь вошел Магеллан.
 
 
В сорок третьем нас с Валькой
Вели на расстрел.
Мог я смыться, конечно,
Да, видать, оробел…
Мог я смыться, да Валька
В передрягу попал.
Валька ж парень толковый,
А вот тут оплошал:⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀
⠀ ⠀ ⠀   Поднял руки на окрик
⠀ ⠀ ⠀   «Hande hoch» Валентин.
⠀ ⠀ ⠀   В общем, так уж случилось:
⠀ ⠀ ⠀   Я не смылся один.
⠀ ⠀ ⠀   Выбор сделан, хоть, впрочем,
⠀ ⠀ ⠀   Что уж тут выбирать:
⠀ ⠀ ⠀   Валька б друга не бросил,
⠀ ⠀ ⠀   Мне ли Вальку не знать!
⠀ ⠀ ⠀   Мы дружили, да только
⠀ ⠀ ⠀   В мае прошлой весны
⠀ ⠀ ⠀   Оба вдруг Дегтяревой
⠀ ⠀ ⠀   Ане объяснились в любви.
⠀ ⠀ ⠀   Лично я – под бомбежкой:
⠀ ⠀ ⠀   Мол, люблю навсегда.
⠀ ⠀ ⠀   А в ответ мне сверкнули
⠀ ⠀ ⠀   Из-под челки глаза,
⠀ ⠀ ⠀   И шипела девчонка:
⠀ ⠀ ⠀   «Посходили с ума!
⠀ ⠀ ⠀   Только что я отшила
⠀ ⠀ ⠀   Одного дурака!
⠀ ⠀ ⠀   Вам бы только потискать,
⠀ ⠀ ⠀   Дескать, спишет война,
⠀ ⠀ ⠀   Юр, ты парень хороший,
⠀ ⠀ ⠀   Не сердись на меня!»
Ныли «мессеры» в небе,
Немцы прут на восток…
Жизнь на нежные чувства
Налагала зарок.
 

 
Так вот в жизни случается:
Любят двое одну,
Любят глупо и преданно,
Несмотря на войну.
А теперь двух Ромео
Повели на расстрел.
Валька держится храбро,
Лишь слегка побледнел,
А вина на копейку,
И не Вальки вина —
Я открыл Эльдорадо:
За проемом окна
Стеллажи вдрызг разбиты,
Книги тонут в пыли,
Валька понял с полслова:
«Ладно, кореш, пошли!»
Валька – парень что надо!
Знал, что я книгочей.
Валька был Дон Кихотом
Для хороших друзей.
В общем, все преступленье
В том, что в зону зашли,
Хотя всюду «Verboten»
Угрожали щиты.
В запрет зону сто метров —
Весь-то вызов судьбе.
В дом прокрались,
Как тени,
Сквозь проломы в стене.
Зал загажен донельзя,
Как бесхозный сортир,
Не один здесь подонок
Безобразье творил.
Среди грязи и смрада
Книги грудой лежат,
Достоевский и Чехов,
Дюма и Брет Гарт.
Ну и мне показалось,
Что я Ротшильдом стал.
Валька – дело другое:
Валька мало читал.
Случай, право, и только:
Валентин под дерьмом
Заприметил какой-то
Преувесистый том.
Золотое тисненье:
Буква «Р»… «Ну дела! —
Валентин удивился. —
Это ж том словаря!»
То, что это Брокгауз,
Мы узнали потом.
Валентин пыль с обложки
Обмахнул рукавом:
«Посмотри-ка, Мадонна,
А статья – Рафаэль.
И еще про актрису —
Про Элизу Рашель.
До фига иллюстраций,
А статьи в два столбца!
Знаешь, Юр, эта книга
Поценней, чем Дюма.
Брось пока что романы!
Слушай, парень, меня:
Словари собираем!
Все: от «А» и до «Я»!»
Спорить без толку, право.
Если Валька решил —
Оппоненту не хватит
Ни здоровья, ни сил.
А зачем нам Брокгауз,
Да и Чехов к чему?
Не попасть бы в облаву,
Пережить бы войну.
От Майкопа до Мурманска
Дыбом встала земля.
Расползлась на полмира
Из Берлина чума.
Круппы целят в Растрелли,
Фрески жжет огнемет,
В бывших парках и скверах
Трупный запах плывет,
Но словарь устаревший
Ищут два чудака.
А на лапах кошачьих
За спиною беда.
Том на «М» среди хлама
Без обложки лежал.
«Все равно том толковый, —
Валька бодро сказал. —
Здесь статья мировая
«Фернан Магеллан» —
Он при Карле каком-то
Переплыл Океан».
И опять мы трудились
В дерьме и пыли,
Извлекая романы,
Рассказы, стихи,
Тут-то Вальку два фрица
И застали врасплох:
«Шмайссер» в спину, и окрик
Хлестнул «Hande hoch».
Что еще нам осталось?
Только руки поднять.
Безуспешно пытались
Мы себя оправдать,
Но в немецких приказах
Лаконизма предел —
За проступки любые
Наказаньем расстрел.
Так что суд был на месте
Фантастически скор:
«Этот русский есть жулик,
Этот есть мародер!»
Что ж, смешная история:
Валька книг не читал,
А теперь из-за книжек
Под конвоем шагал.
Валька – парень хозяйственный,
Валька – парень нахал.
В путь последний собрался,
Но Брокгауза взял,
Том один – с Магелланом,
А в другом – Рафаэль.
Немец, что помоложе,
С удивленьем смотрел,
Как юнец обреченный
Об искусствах радел.
Валька плел про Брет Гарта,
Рафаэля, Дюма.
Мог гордиться я Валькой:
Ученик хоть куда.
Слушал будто в пол-уха,
Вроде даже скучал,
А каким эрудитом
Он себя показал.
И хоть Валька без юмора,
Но зато дипломат.
Соглашался, что янки и иуде Брет Гарт,
Но Брокгауз-то немец,
Значит, рассово чист!
В общем, also durchause,
В общем, nicht kommunist!
Я и друг мой шедевры
Из дерьма извлекли,
А товарищ мой – гений,
Даже пишет стихи.
Валентин не стеснялся —
Трепался, нахал,
Будто я по-немецки
Лучше Гете писал.
Видно, немцам ученье
С детства было не впрок,
Выдал Валька им с хода
Прошлогодний урок.
В общем, herrlich, мол, leuchtet
Mier, природа вся, т. е. Natur
Wie glunzt, т. е. светится Sonne!
Wie lacht, смеется, по-нашему, Flur!
Ах, как Валька старался!
Убеждал на «очхор»,
Что поэт я и гений,
А не жулик и вор,
Впрочем, тронул он немцев:
Подержав у стены,
Взяли том с Рафаэлем,
Дали в морду, ушли.
Унесли «Рафаэля» и
Брокгауза том,
Валька душу отвел
Непечатным словцом.
Вот когда запоздало
Ноги ватными стали,
От обиды, от гнева
Губы мелко дрожали.
А где-то пел «Telefunken»
На берлинской волне
О солдатской зазнобе,
О солдатской судьбе.
Время сколько минули,
Но в ушах до сих пор:
Vor der Zuterne
Vor dem grossen Torn.
Привязал репейником
Пошлый рефрен:
Wie einst Lili Marlen!
Рядом точно казарма,
Вот Лили, правда, нет,
Есть походная кухня,
Есть дощатый клозет,
И еще склад с горючим
Часовой стережет.
Это все за оградой,
За решеткой ворот.
И поет «Telefunken»,
Что придет скоро май:
Es geht alles virnuber,
Es geht alles vorbei!⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀
⠀ ⠀ ⠀   Шуток Валька не любит,
⠀ ⠀ ⠀   Валька – парень нахал —
⠀ ⠀ ⠀   Через день склад с горючим
⠀ ⠀ ⠀   Словно факел пылал.
⠀ ⠀ ⠀   На такое решиться
⠀ ⠀ ⠀   Мог герой или псих,
⠀ ⠀ ⠀   Все оружие – спички
⠀ ⠀ ⠀   И наган на двоих.
⠀ ⠀ ⠀   Ночь была с фейерверком,
⠀ ⠀ ⠀   С бестолковой стрельбой,
⠀ ⠀ ⠀   А с утра полицаи
⠀ ⠀ ⠀   Объявились толпой,
⠀ ⠀ ⠀   Обходили квартиры
⠀ ⠀ ⠀   На предмет партизан.
⠀ ⠀ ⠀   Валька влил полицаю
⠀ ⠀ ⠀   Самогонки стакан.
⠀ ⠀ ⠀   Валька лез с разговором
⠀ ⠀ ⠀   Как стукач-дилетант:
⠀ ⠀ ⠀   «Я вот так полагаю:
⠀ ⠀ ⠀   Сброшен был диверсант.
⠀ ⠀ ⠀   Ты просил бы собаку
⠀ ⠀ ⠀   Парашют, мол, найти!»
⠀ ⠀ ⠀   Полицай матерился:
⠀ ⠀ ⠀   «Ты язык прикуси!
⠀ ⠀ ⠀   Ты б поменьше трепался,
⠀ ⠀ ⠀   Ты дурак дураком,
⠀ ⠀ ⠀   Твоего диверсанта
⠀ ⠀ ⠀   Днем не сыщешь с огнем».
⠀ ⠀ ⠀   Валька мало трепался,
⠀ ⠀ ⠀   Валька скромный герой.
 

 
⠀ ⠀ ⠀   Впрочем, все обошлось,
⠀ ⠀ ⠀   Все прошло стороной.
⠀ ⠀ ⠀   Правда, Вальку приметил
⠀ ⠀ ⠀   Пивший с ним полицай,
⠀ ⠀ ⠀   Но, как в песне поется,
⠀ ⠀ ⠀   Es geht alles vorbei!
⠀ ⠀ ⠀   О диверсиях наших
⠀ ⠀ ⠀   Мы, понятно, молчали.
⠀ ⠀ ⠀   Немцы нас не повесили,
⠀ ⠀ ⠀   Наши орден не дали.
⠀ ⠀ ⠀   А теперь, между прочим,
⠀ ⠀ ⠀   Так, картинке штрихи:
⠀ ⠀ ⠀   Мы Есенина томик
⠀ ⠀ ⠀   В том завале нашли,
⠀ ⠀ ⠀   На шершавой бумаге
⠀ ⠀ ⠀   Шрифт какой-то слепой:
⠀ ⠀ ⠀   Мол, «все на свете повторимо»
⠀ ⠀ ⠀   И «все равно придет другой!»
⠀ ⠀ ⠀   И автограф! Размашисто:
⠀ ⠀ ⠀   «Пей, дружок, не робей!
⠀ ⠀ ⠀    Твой любимый и верный
⠀ ⠀ ⠀    Есенин Сергей!»
 
 
В передряге дурацкой
Книжку взять не смогли,
Так что канул автограф
В разорах войны.
Валька цыкал угрюмо:
«Позабудь про стихи!
Хочешь, чтобы по дури
Нас с тобой замели?!»
И участливый Валька
Утешал: «Не базарь!
Ну и что, что автограф?!
На толковый словарь!
В нем статья мировая:
«Фернан Магеллан»
Португалец ученый,
Шальной Адмирал.
Если надо, чтоб подпись,
Не тужи! Потерпи!
Ради случая выдам
Под автограф стихи».
И на титульном вывел:
«Помни, Юрка, всегда,
Этот том с Магелланом
Я спасал для тебя.
Будет время, дружище,
Ты уйдешь в Океан,
Поведешь каравеллы,
Как Фернан Магеллан,
Если трудно придется,
Не базарь! Не скули!
Ты пример с Коваливского
Вальки бери!»
 
 
⠀ ⠀ ⠀  Монотонно гудят турбины,
⠀ ⠀ ⠀  Далеко-далеко проплывает земля.
⠀ ⠀ ⠀  Ты не спишь? Так дослушай
⠀ ⠀ ⠀  Эту сказочку до конца.
⠀ ⠀ ⠀  И узнаешь, как утром морозным
⠀ ⠀ ⠀  Вдруг Мигель де Сервантес Сааведра
⠀ ⠀ ⠀  ⠀ ⠀ ⠀  ⠀ ⠀ ⠀  ⠀ ⠀ ⠀  ⠀ ⠀ ⠀  ⠀ ⠀ ⠀  придет
⠀ ⠀ ⠀  И, прищурив глаза насмешливо,
⠀ ⠀ ⠀  Скажет: «Здравствуйте, Дон Кихот!
⠀ ⠀ ⠀  Время камни в пустыне разбрасывать —
⠀ ⠀ ⠀  Время их другим собирать.
⠀ ⠀ ⠀  Не угодно ль синьору поэму
⠀ ⠀ ⠀  Однорукому почитать?»
⠀ ⠀ ⠀  Ради этой счастливой минуты
⠀ ⠀ ⠀  Собираю в узоры бусинки слов,
⠀ ⠀ ⠀  И плывут мои каравеллы
⠀ ⠀ ⠀  мимо сказочных островов,
⠀ ⠀ ⠀  И ночами дорогой монтьельской
⠀ ⠀ ⠀  Скачет славный гидальго навстречу судьбе,
⠀ ⠀ ⠀  И летит третьи сутки – три дня и ночи —
⠀ ⠀ ⠀  «Ил» в заоблачной вышине.
⠀ ⠀ ⠀  Нынче вечером как-то обыденно,
⠀ ⠀ ⠀  Словно точно назначен был срок,
⠀ ⠀ ⠀  Появились в моей комнатенке
⠀ ⠀ ⠀  Маяковский, Высоцкий, Булгаков и Блок.
⠀ ⠀ ⠀  А вчера трубадурам галантным
⠀ ⠀ ⠀  Лютней струны строили в лад —
⠀ ⠀ ⠀  Русским рыцарям славы звучали
⠀ ⠀ ⠀  Под мелодии старых баллад:
⠀ ⠀ ⠀  «Они билися день,
⠀ ⠀ ⠀  Они билися два,
⠀ ⠀ ⠀  А на третий к полудню
⠀ ⠀ ⠀  Рать уже полегла:
⠀ ⠀ ⠀  Напоила «сватов»
⠀ ⠀ ⠀  На кровавом пиру
⠀ ⠀ ⠀  Да сама полегла
⠀ ⠀ ⠀  Вся за землю свою!»
 
 
И постигнуть уже невозможно:
Век какой? Год какой? И какая страна?
Трое суток уже ты в полете
Или только четыре часа?
Категория времени – сплошь парадоксы,
Однозначности здесь не найти.
То мгновением кажутся годы,
То, как вечность, дни и часы.
Даты – вехи в потоке событий.
Вне события дата – всего только знак.
Календарное время низводит события
К роли путаных координат.
Мы привыкли, что время в отсчетах:
«Были», «есть» и «будет», – но
Дарит людям «Четвертое Время»
Слов великое волшебство.
Возникает в четвертом счисленьи
Как реальность, «что быть бы могло».
Создает Мир Особых Возможностей
Поэтическое ремесло.
Ох, как злит этот мир пуритан
Как прагматиков сводит с ума
Непонятная связь событий,
Мозаичная их пестрота.
Словно ветер космический спутал
Календарные дни-лепестки,
Словно свили Пространство и Время
Петель Мёбиуса витки.
В перекрученной ленте времени
Нет начала и нет конца,
Существует лишь точка отсчета,
Изначальных событий межа,
Все возможно, когда Пространство
Петлей Мёбиуса захлестнет.
И четвертую ночь ординарным рейсом
Без посадки летит самолет.
До финальной черты продолжаться
Будет этот странный полет,
Но, как должно, в контрольные сроки
На посадку лайнер пойдет.
Элегантная стюардесса
Сообщит, что закончен маршрут,
И послушно и деловито
Пассажиры ремни пристегнут.
Сквозь оконца салона
Тебе будет виден
В розоватом мареве солнца восход,
Но Земля Неоткрытой Планетой
Под крыло самолет уйдет.
И раскрутится лента времени,
Притяженье земное ее разорвет,
И течение будничной жизни
Плавно друг от друга нас отнесет.
И закружит тебя, закружит
Каждодневная суета,
И нелепыми сразу станут
Сокровеннейшие слова.
Но пока ты еще в полете,
Слушай исповедь до конца:
Ты еще персонаж в поэме
«Магеллановы облака».
 
 
⠀ ⠀ ⠀  Лет всего шестнадцать,
⠀ ⠀ ⠀  И идет война.
⠀ ⠀ ⠀  А где-то в Океане
⠀ ⠀ ⠀  Ждали острова.
⠀ ⠀ ⠀  Где-то волны плещутся
⠀ ⠀ ⠀  И розовый песок,
⠀ ⠀ ⠀   А на ветру морозном
⠀ ⠀ ⠀   Стрелковый взвод продрог.
⠀ ⠀ ⠀   А в степи заснеженной
⠀ ⠀ ⠀   Минные поля.
⠀ ⠀ ⠀   А к винтовке старенькой
⠀ ⠀ ⠀   Патронов тридцать два.
⠀ ⠀ ⠀   И еще граната —
⠀ ⠀ ⠀   Одна на целый взвод
⠀ ⠀ ⠀   И будто бы исправный
⠀ ⠀ ⠀   Трофейный пулемет.
⠀ ⠀ ⠀   Но старшина упрямо
⠀ ⠀ ⠀   Хрипит: «Не унывать!» —
⠀ ⠀ ⠀   А дальше непечатное
⠀ ⠀ ⠀   Про Гитлерову мать.
 
 
Откуда знать мне было,
Что много лет спустя
Рассказывать я буду
Про орды Кончака?
Забытые страницы…
Но, память бередя,
Пылают словно свечи,
По Руси города.
И виделось воочию,
Как билась рать в степи,
Как новгородцы-северцы
Бесславно полегли.
Закаты тлели тусклые,
Фугасок кислый смрад,
Не опасаясь, «юнкерсы»
Забытый взвод бомбят.
Для стойкости и мужества
Из фляжки три глотка.
Следил, чтоб все по совести,
Все тот же старшина.
В энзэ кусочек сала,
Два мерзлых сухаря.
Закат лег бликом розовым
На минные поля.
А на фоне заката
Гордо плыли суда,
За далекою далью
Ждали их Острова.
Под бушпритами пеной
Закипал Океан.
Вел эскадру на Запад
Адмирал Магеллан.
И в виденьях бессвязных
Из кошмара войны
Выносили меня
На простор корабли,
Только пали туманы,
Тонут в них паруса,
Тают белые призраки —
Магеллана суда.
И склонилась вся в белом
Надо мной медсестра.
И больничная койка…
И вокруг белизна.
И в бреду мне являлся
Судовой капеллан,
Он, распятье подняв,
Что-то гневно кричал.
И кренилися мачты,
И ревел Океан.
«Шмайссер» немец в упор
На меня поднимал.
Вновь, как в кадре из «хроники»,
«Юнкерс» падал в пике,
Черный дым над Батайском,
Все Придонье в огне.
А к винтовке старенькой
Патронов больше нет.
Минную равнину
Заметает снег.
Плывут, плывут куда-то
В закатах корабли,
А в сорок третьем Вальку
В Германию везли.
Товарные вагоны…
Уходят поезда…
Уходят эшелоны
Дорогой в никуда,
От хлористого кальция
Во рту пылает жар,
И вдруг запели где-то
Под перебор гитар:
 
 
⠀ ⠀ ⠀  «В бездорожье в ночь глухую
⠀ ⠀ ⠀  Понукает Росинанта
⠀ ⠀ ⠀  Рыцарь славный из Ла-Манча.
⠀ ⠀ ⠀  На осле за господином
⠀ ⠀ ⠀  Поспешает верный Санчо,
⠀ ⠀ ⠀  Обгоняя Росинанта,
⠀ ⠀ ⠀  Посылает вскачь осла.
⠀ ⠀ ⠀  Перед взором Санчо Панса
⠀ ⠀ ⠀  Обольщенья Острова».
 
 
Ах, как пели гитары!
Как смущали слова:
Мне ведь тоже, синьоры,
В путь-дорогу пора!
Но шептал кто-то в белом,
Кто-то в белом шептал:
«Сегодня понедельник, и дел невпроворот,
А этот, вероятно, до завтра доживет…»
Умереть мне до срока,
Эй ты, в белом, нельзя!
Меня ждут в Океане
Магеллана суда.
Ну, а сроки настанут,
Знаю я наперед,
Что любимая словом
Понадежней убьет.
Сегодня ж понедельник,
И дел невпроворот,
Да и Тобосской Дамы
Не встретил Дон Кихот,
 
 
⠀ ⠀ ⠀  «38 и 9», – медсестра бормотала,
⠀ ⠀ ⠀  Над Испанией звездное небо вставало.
⠀ ⠀ ⠀  38 и 9… И чудится мне
⠀ ⠀ ⠀  Стук копыт по иссохшей от зноя
⠀ ⠀ ⠀  Монтьельской земле.
 
 
Это ночью в бездорожье
Понукает Росинанта
Рыцарь храбрый из Ла-Манча.
И спешит за господином
Неизменный Санчо Панса.
Славный Рыцарь свою клячу
Острой шпорой понуждает,
Он уверен: злой Волшебник
Дульсинеей помыкает.
Околдованная Дама
Обратилась в поселянку,
И простою девкой стала
Благороднейшая дама.
Спит с погонщиками мулов
И не видит в этом срама
Благороднейшая Дама.
Ну, а Санчо в ночь глухую
Посылает вскачь осла,
Потому что обольщают
Санчо Панса Острова.
Губернатором назначить
Санчо рыцарь обещал.
Уж себя персоной важной
Санчо Панса представлял.
И не знает глупый Санчо,
Что такое «Острова»:
Называют так предместья,
Где ютится беднота,
Чудаки во тьме плутают.
Как с дороги тут не сбиться?!
А с Тобосской Дульсинеей
Постоялец веселится.
Он в фривольных пантомимах
Дульсинее показал,
Как лошадку с диким нравом
Кабальеро усмирял.
Распалилась Дульсинея,
Просто удержу не знает,
После каждой новой скачки
Полдублона получает,
И хохочет Дульсинея,
Ей врата отверзлись рая.
А в ночи спешит гидальго,
Росинанта понукая.
 
 
⠀ ⠀ ⠀  Но рассвет, и гаснут звезды,
⠀ ⠀ ⠀  Затихает звон гитар.
⠀ ⠀ ⠀  И к утру как будто меньше
⠀ ⠀ ⠀  Опаливший ночью жар.
⠀ ⠀ ⠀  В тишине стерильной
⠀ ⠀ ⠀  Стынет белизна…
⠀ ⠀ ⠀  Надо мной склонилась
⠀ ⠀ ⠀  Девчушка медсестра.
⠀ ⠀ ⠀  И ее ладошки
⠀ ⠀ ⠀  Льдинками легли.
⠀ ⠀ ⠀  «Друг ты мой хороший!