Цитаты из книги «Долгое прощание», страница 2

Мне кажется, стыдно выворачивать перед всеми, на улице, жалкие внутренности нашей жизни!

То, что не помнилось, переставало существовать. Этого не было никогда.

Время, как и небеса, лопнуло с оглушительным треском.

в его доме в Дерюгинском сгущалась комом безысходность, какая сопутствует всякой жизни на излете

Однако отношения их и тогда, и теперь были безнадежно товарищескими, ровными, как стена. Соня была лишь добавкой к тому солнечному, многоликому, пестрому, что называлось - детство.

Бюстики стоят! Войну перестояли, эвакуацию, невзгоды, гибель

людей, идей, на то они и философы.

Он жил тогда тяжко, голодно, весело, жадно.

Детское безумие - на всю жизнь.

Этот Черемисин, когда говорили об Аструге, рассказал такую байку. Будто бы на зачёте тот спросил: "Что такое морфема?" Черемисин не знал. Аструг говорит: "Как же вы можете знать язык, если не знаете, что такое морфема?" А Черемисин спрашивает: "А что такое салазган? Аструг, конечно, пожимает плечами. Черемисин ещё спрашивает: "А что такое шурдыбурда?" Тот и этого не знает. "Как же вы можете, профессор, знать язык, если таких простых простых слов не знаете? У нас их всякий старик знает и всякий ребёнок понимает. Салазган - это значит, вроде как шпана. А шурдыбурда - это то, что у нас с вами получилось, бестолковщина". Тот засмеялся, рукой махнул и тройку поставил.

Слепили огни, разгорался вечер, нескончаемо тянулся город, который я так любил, так помнил, так знал, так старался понять…