Цитаты из книги «Треугольная жизнь (сборник)», страница 2

- Напрасно ты так...

- Как?

- Так. Я сама себя за это простить до сих пор не могу. Я ведь совсем дурочкой была, когда замуж вышла, ничего не понимала. Ни с кем даже не

целовалась. А Тапочкин... Ну, сама знаешь. А тут Вадим... Вот мне и померещилось...

- А я не хочу, чтобы мне мерещилось, когда у меня будут уже муж и ребенок. Пусть мне лучше десять, сто десять мужиков до этого померещатся! А потом - ни одного. Я не хочу жить, как вы!

- А как мы живем?

- Как попутчики. Пока ехали вместе, даже ребеночка завели. Но в любой момент каждый из вас может встать и сойти. А ребеночек...

- Ребеночек сам в любое время может сойти. А вот я уже не сойду...

- А он?

- А он, мне кажется, с самого начала будто на подножке едет...

Любовь состоит из жизненно важных мелочей, и, когда жизненно важные мелочи становятся обычными мелочами, любовь заканчивается.

Бацилла "сначальной" жизни опасно размножилась в его душе и уже доедала иммунитет спасительной мужской лени, которую иногда еще именуют постоянством и которая сберегает сильный пол от того, чтобы заводить семью с каждым освоенным женским телом.

А раба, друзья мои, если слишком торопиться, можно выдавить из себя вместе с совестью. К этому, кажется, все и идет...

- А кто такие перипатетики? - спросил он через некоторое время, кивнув на книжку, лежавшую обложкой вверх.

- Это ученики Аристотеля - Дикеарх, Стратон, Эвдем, Теофраст, - ответил очкарик.

- Попрошу не выражаться, - пошутил Джедай. - Вы философ?

- Философ.

- А по профессии?

- По профессии.

- Удивительное дело! - восхитился Каракозин. - Первый раз в жизни пью с философом по профессии.

Когда доставали снедь, Башмаков подумал: 'а ведь по

тому, как собран человек в дорогу, можно судить о его семейном положении и даже о качестве семейной жизни!' Очкарик достал завернутые в фольгу бутерброды, овощи, помещенные в специальные, затянутые пленкой пластмассовые корытца. Майонезная банка с кусочками селедочки, залитыми маслом и пересыпанными мелко нарезанным луком, окончательно подтверждала: очкарик счастлив в браке. Сам Башмаков и его шурин были собраны, конечно, не так виртуозно, но тоже вполне прилично. Правда, Татьяна положила Гоше в целлофановый пакет побольше фруктов и овощей, но зато Катя снарядила мужа куском кекса, испеченного тещей. А вот Каракозин выложил на стол всего лишь обрубок докторской колбасы, половинку бородинского хлеба и выставил две бутылки водки. Это было явное преддверие семейной катастрофы.

- Когда ты поговоришь с женой? - спросила она в тот момент, когда любовь уже кончилась, а сон еще не наступил.

- Кто - я? - отозвался Башмаков так, точно Нина обратилась одновременно к пяти любовникам, лежащим с ней в постели.

- Хочешь, я сама с ней поговорю?

- А что ты ей скажешь?

- Скажу, что ты любишь меня, а ее не любишь...

- Она может не понять.

- Неужели она не понимает, что любовь - это главное в жизни? И жить с человеком, который тебя не любит, унизительно!

- В жизни много главного...

- Например?

- Например, дети.

В нескончаемом потоке ткачих он выискивал глазами Оксану, и когда наконец находил, то испытывал совершенно несказанное чувство. Ближе всего, но тем не менее плоско и приблизительно это чувство обозначается замызганным словом "счастье".

Социализм от капитализма отличается только количеством дефицита. При социализме дефицита до хрена: икра, автомобили, книги, квартиры, водка, обувь... При капитализме только один - деньги. Зато их отсутствие превращает в дефицит абсолютно все. Поэтому социализм все-таки гуманнее.

- Мальчику тринадцать лет, а он понимает, что если люди любят друг друга, они должны жить вместе. А тебе тридцать пять...

- Дай мне время!

- Для чего? Чтобы разлюбить меня?

Это повторялось каждую их встречу, и Башмаков начал тихо ненавидеть вдумчивых подростков и все производные от слова "любовь".