Комментарии, 221 отзыв

У меня осталось смешанное послевкусие после прочтения данной книги. В первой части книги я в большей степени испытывала смех, легкую грусть по своему детству, соотносила себя с событиями из жизни мальчика и вспоминала своё довольно схожее детство. Ближе к середине и концу книги мои эмоции и ощущения перевернулись и в основном были более отстраненными и грустными. Очень много описаний траурных событий, что мне в какой-то момент стало жалко ребенка. Ведь казалось, он столько пережил и увидел в своем подростковом возрасте. Несмотря на столь смешанный набор чувств, могу сказать, что книга пропитана воспоминаниями, греющими наши душу и сердце изнутри. Перелистывая страницу за страницей, ты невольно приходишь к одному выводу – важно ценить и ловить момент каждого мгновения, наслаждаться ими и присутствовать "здесь и сейчас".

Даже не знаю...У меня очень странное ощущение после прочтения этой книги. С одной стороны, она мне очень - очень понравилась . Классно рассказанная история воспоминаний, о детстве маленького мальчика, которое прошло в 90х.

Рассказано интересно, читаешь и сразу много своих воспоминаний всплывает, из своего детства. Здорово именно то, что повествование идет от имени ребёнка, как он видел то или иное событие. А, дети все видят немного иначе, и мы сами так все видели раньше, только вот выросли и многое забыли. А, такие книги напоминают нам наши детские мысли, впечатления и восприятия. Здорово! С другой стороны, те главы, которые шли от автора во взрослом возрасте очень отличались. Даже по манере изложения. И вот они мне не понравились. Я не ханжа, мне не интересно какая ориентация у автора, но, об этом в книге можно было не писать. Потому, что это никак не касалось сюжета. Непонятно, для чего автор об этом упоминал.
Но,в любом случае,я не жалею о том,что прочитала книгу. Она достала из уголков моей памяти давно забытые милые детские воспоминания

В целом, мне понравилось. Книга как нырок в детство для нас, поколения 80х-90х, оказываешься вместе с автором на даче с бабушкой, в пыльном летнем дворе, в тесной квартире в хрущевке. Очень необычный язык, красивый, завлекающий и даже где-то замудренно загадочный, но не раздражающий. На мой взгляд многовато чернухи, этот умер, тот спился, эти погибли всей семьей. Или автору сильно не везло в детстве, или это для красного словца, но статистика смертей какая-то запредельная, за это звезду сняла.

С первых страниц случилась любовь к книге Юрия Каракура Фарфор. В детстве, когда читала Толстого, Бунина, Зощенко о их детских годах, мне всегда было интересно о тех давних временах. А здесь автор моложе меня лет на двадцать, пишет о своем детстве в 90-х. И это жизнеописания, достаточно подробное, в высоты детского познания мира, с множеством описаний быта людей в московском поселке; откликается рефлексией. И первое впечатление от самого текста, также восторженные, будто бы проза, написана поэтом. А автору едва исполниться 30 лет и это его первая книга!

Талантливый литератор. Ура, что еще есть и появляется настоящая литература)) Этот писатель - художник миниатюрист, выписывает детали тонкой кистью и можно долго-долго разглядывать картину через лупу... А сюжета нет почти совсем. Тут не про "что", а про "как". Это медитация на процесс жизни.

Потрясающая, тёплая, трогательная. Приятно читать и возвращаться в детство. Интересно, что автор наделяет неодушевленные предметы человеческими качествами.

Какие живые люди в этой книге! Как все близко и понятно, будто твои воспоминания кто-то услышал и записал. Спасибо за путешествие в прошлое без ностальгии, но с любовью.

Я удивлена, что так много людей рекомендовали эту книгу как приятное уютное чтение. Книга оказалась совсем не тем, что я от нее ожидала. Читать было откровенно скучно, не интересно, а местами и неприятно. Ни главный герой, ни его бабушка, ни остальные бабушки, никто не вызвал у меня симпатии! Каждая глава - это чьи то похороны и их подробное описание. Смущали так же у гг мальчика Юрика гомосексуальные наклонности. Никакой ностальгии и теплых чувств по мне не разлилось. Не стала себя мучить и дочитывать это произведение. Никому не рекомендую.

В детстве моём было много посуды. У родителей в основном хрусталь, у бабушки, папиной мамы, мамину я видела только на фотографии памятника, так уж сложилось, - фарфор. И если в куклы я играть не очень любила, то посудку обожала. А уж настоящую, ту что в сервантах за стеклом боготворила...

Часами могла рассматривать узор, доставать, мыть, протирать насухо специальной тряпочкой, полотенце, предложенное бабушкой, для этого не годилось, годилась её тряпочка из очешника, ну пока она не видит.

Фарфор был тонкий и красивый. Больше всех мне нравились сервиз с нежными, почти прозрачными розами, синие чайные пары с золотой каёмкой, сервизы с воздушной красной и синей, как теперь уже я знаю, кобальтовой, сеткой и большое тяжёлое блюдо с глухарём.

Глухарь был любим мной особенно. Натирала я его очечной замшей чаще других. И однажды, заслышав бабушкины шаги и испугавшись за тряпочку, я его выронила. Глухарь погиб звонко. Бабушка кричала, я рыдала. Рыдала всю ночь и со следующего утра фарфор больше не трогала. Помню, даже есть-пить из него боялась. Бабушка думала, что из-за того, что она тогда ругалась, а я винила себя в смерти глухаря.

Наверное именно тогда я осознала, как хрупок мир вокруг меня.

А потом умерла бабушка. Я её никогда не любила. Точнее, я её тогда не любила. Но это не та нелюбовь, когда человек тебя раздражает, ты с ним постоянно споришь и не можешь находиться в одной комнате. Просто я никогда не чувствовала к ней нежности, не скучала по ней, не ждала выходных, чтобы к ней поехать. Бабушка просто была и всё и её непонятно любишь или нет.

Я начала любить её в тот момент, когда увидела, как она умирает и вот тогда эта любовь уже осталась со мной навсегда тоской и сожалением.

А ещё оказалось, что бабушка оставила всё мне. И фарфор и книги, стоящие тихо и тяжело собраниями, в алфавитном порядке, каждое собрание своей отдельной полкой. И ручку в чёрном корпусе с золотым наконечником и узком футляре с бархатным дном и прозрачной крышкой. И жёлтую бархатную скатерть с длинной бахромой. И часики на кожаном ремешке, механические, с заводом. Шкатулочки с украшениями, которых она никогда не носила, стопки белья, отрезы тканей и швейную машинку, на которой она шила мне выпускное платье. Платье бабушка не дошила и до выпускного моего не дожила. А ещё она оставила мне родинку на мизинце, такую же как у неё, ту же форму пальцев, то же телосложение, тот же размер ноги и, говорят, вообще всё вплоть до вздорного и жёсткого характера.

Читая эту книгу, погружаясь в воспоминания автора, я видела свою бабушку, Лидию Фёдоровну. И мне казалось, это мы с ней под Санту-Барбару перебираем пшено, чтобы наутро поесть каши дружбы. Что это я примеряю её туфли и её шляпки. Что это я крашусь её помадой и душусь "Болгарской Розой" из красивого деревянного флакона.

Мне понравилось, что автор обращает внимание на то, как воскрешают давно ушедших от нас людей близких и нет вот такие воспоминания-вещи. Воспоминания-запахи, воспоминания-звуки.

Ещё понравилось это не сказанное в слух, но такое осязаемое в книге ощущение хрупкости бытия. Негаданности болезней, неожиданных смертей, неконтролируемых поворотов жизни, кажущейся стабильной и идущей вроде бы проторённой и спланированной дорогой, но вдруг перевернувшейся. Резко, одним движением и навсегда.

Очень неспешная, уютная, домашняя вся такая книга.

Исповедь как Исцеляющее Целомудрие

(И вновь — «Обещание на Рассвете»)

Подзаголовок отсылает к роману Романа Гари, одному из самых любимых. Теперь в их числе и первое дитё Юрия каракура.

Исповедь открытия мира, изложенная с детской — и потому обезоруживающей— непосредственностью и целомудрием.

Целомудрие здесь ключевое слово, и частое употребление слова жопа только оттеняет это целомудренное первооткрытие: как в средние века — sacred through profane (высокое — через низкое).

Это целомудрие лечит читателя— оно исцеляющее: я читаю, узнаю себя и освобождаюсь от своего, только мне известного груза— вины, несостоявшихся надежд, и так далее , дальше продолжите сами. Два однокоренных слова рядом — от слова цельность и цель , и так во всех известных мне языках: healing (исцеление) is literally “making whole” — возвращение к цельности.

Именно таковы истории открытия мира (и «обещание на рассвете» юного Ромы кацева, и «Ложится тьма на старые ступени» Чудакова, и «The Best Little Boy in the world” of Andrew Tobias): они о первооткрывателе и первооткрывании, в них нет и нотки самолюбования (как иллюстрация по контрасту , продолжение «the best little boy..” — “the best little boy grows up” уже лишено первопрходческого целомудрия, уже не то).

У меня «так сложилась жизнь, что к чудесам» я как раз начал привыкать: как и автор, тридцать с небольшим лет назад я тоже с интересом ( и упоением) смотрел латиноамериканские мыльные оперы — по ним я изучал язык в чилийском Сантьяго (а они, в свою очередь, тоже с некоторым недоумением, начинали жить при демократии — их 11 сентября случилось только 20 лет назад— в 1973). Будет и красиво, и справедливо, если какая то главка «фарфора» появится en Castellano— на языке тех мыльных опер— я переведу, не дословно, разумеется (уже был пробный выстрел. Мой собственный— миниатюрный Фарфор, рождённый в двух наречиях одновременно, получил едва ли не больше откликов на испанском, чем на русском).

Что поделать — это же земля магического реализма (Кортасар, Борхес): а в ней — все фарфор, все хрупко, все в полутонах, и не обязательно ярких или радужных. Поэтому и Заказал для верности на Озоне бумажно-весомо-зримую книгу, чтобы выбирать для перевода. А если сам автор предложит какую — буду, конечно, только благодарен.

И последнее, самое, пожалуй, важное, в духе именно что магического реализма. В этом году— юбилей, 60 лет как родился прекрасный Григорий Дашевский, ушедший от нас на исходе 2013 года (многое иссякло в том году, как и столетием раньше). Также уже покойный Анатолий Найман, сказал о нем —«прекрасный душевно-физический состав». Так вот , послушав, точнее увидев, лекции Юрия на его канале ютуба, заподозрил : а может и есть переселение душ? Конечно, вопрос чисто риторический: мы же в мире магического реализма, а там есть все что мы захотим. Спустя каких-то 20 лет после рождения Гриши , (и за 30 лет до его смерти, то есть с запасом в обе стороны, рождается, новый «прекрасный душевно-физический состав», а видимо в 2014 или 15 , Юрий начинается преподавание в Москве— эстафета от Дашевского). И манера речи, и манера подачи материала, и скромное обаяние— очень похожи.