Читать книгу: ««Танцы» с трупами»

1

Телефон тренькнул мягко и призывно, тоном, который не заставлял служащего вздрагивать и судорожно хватать трубку. В корпорации русско-турецкой «Рустурк» по строительному бизнесу к чиновникам относились в меру внимательно, старались не надрывать без нужды их нервную систему, в том числе звяканьем телефонных звонков. Настя протянула свою красивую руку и длинными, тщательно ухоженными пальцами, сняла трубку. Душа её была спокойна, как у райской птички, поскольку она знала, что значил этот звонок: её просто позовут к боссу корпорации и, видимо, хозяин даст Насте очередное, как он выражается, специальное задание. Настя второй год работала на корпорацию, но как бы со стороны. Её основное рабочее место было в юридической конторе «Хелпло», что в переводе на русский язык означало: помощь правовая. Эту помощь контора и оказывала строительной корпорации по вопросам, которые у последней возникали, не обязательно по вопросам права. Просто иногда для корпорации казалось более разумным не выпячивать свои дела на передний план.

Настя попала в контору по окончании юридического факультета Московского государственного открытого университета, можно сказать, по счастливой случайности. Она жила в доме на Рублёвском шоссе 20, на 16 этаже, а на первом этаже располагалась юридическая контора, на вывеске которой, помимо уже упомянутой «Хелпло» (на английском) значилось: «Юридическое обслуживание сложных и простых казусов приличных клиентов». Внизу, правда, кто-то столь же вычурно чёрной краской, какой была написана эта надпись, по стене подмалевал кривыми буквами: «Заходи всякий!». Эта приписка была сделана давно. Настя её, конечно, видела, в душе хихикала, но находила, что это сделано разумно, поскольку придаёт вывеске определённый комический шарм. Она не думала, что ей придётся когда-то работать в этой шаражке, полагала, что ей по её красному диплому вуза, в который она верила ещё с третьего курса, полагается более высокий социальный статус. Однако, когда накануне выпуска из университета, Настя побегала по огромной Москве в поисках этого статуса, она поняла, что в общем-то глупо тратить время на длительные и мучительные поездки по Москве на отчаянно забитом спешащими людьми городском транспорте, внутри которого ты чувствуешь себя, как патрон в стволе в ожидании очередного выстрела. Впрочем, она возможно и продолжила бы кадровые метания по Москве, но в дело вмешался господин Случай.

Настя возвращалась из очередной встречи по делам устройства на работу, которая могла казаться статусной: с ней беседовали в Департаменте по обслуживанию дипломатического корпуса. У Насти была рекомендация из ректората университета, поскольку она у начальства была в фаворе. Во-первых, её достоинство состояло в том, что она все пять лет учёбы в вузе была членом сборной команды по художественной гимнастике и добилась высоких результатов. Во-вторых, у неё были отличные результаты в учёбе, участие и победы в разных конкурсах. В-третьих, Настя умела хорошо ладить не только со студентами, но и находила общий язык с преподавателями и руководством, что удаётся обычно далеко не всем. В-четвёртых, она была просто, но здорово, обаятельна и красива, как человек, одарённый этими качествами от природы и пользующийся этим скромно, с достоинством и, можно даже сказать, с юмором. Но основной причиной, кроме всего изложенного выше, было то, что Настя, окончившая в своё время английскую спецшколу, неплохо знала английский язык, была начитана, хорошо воспитана, умела общаться с людьми разных возрастов и достоинств или чинов. Плюс к этому её специализация как юриста была международно-правовой.

В ДПДК к Насте отнеслись корректно, хотя и несколько свысока, очевидно считая, что приобщение к дипломатии в сфере «принеси-подай», но с хорошими чаевыми, будет принято Настей с восторгом. Наверное так бы оно и было, но чиновники плохо изучили её семейные корни, которые были исключительно сильны. Отец её был ведущим конструктором в сфере военно-воздушных и космических сил, мать занимала высокую должность в Совете Федерации, а значит материальное положение Насти было настолько крепким, что с окончанием вуза родители купили ей комфортную однокомнатную квартиру и могли финансировать не только её текущие нужды, но и «разумные» капризы. Иными словами, родившаяся «с серебряной ложкой во рту», как говорят англичане, Настя была крепким орешком для любой кадровой службы. Необходимо, однако, отметить, что, со своей стороны, Настя, пожалуй, всю жизнь доставляла родителям только радости, что в жизни бывает очень и очень редко. В добавление к уже сказанным лестным словам можно сообщить, что Настя была послушным, целеустремлённым ребёнком с крепким устойчивым характером и бесконечным уважением к родителям, которое, вопреки обычному, не слабело, а крепло.

Беседа с начальственной женщиной в ДПДК оставила у Насти какое-то тягостное впечатление. Она ожидала в этом подведомственном МИД учреждении больше такта, уважения и симпатии даже к молодому специалисту, который приглашался на службу. Числя МИД в ранге аристократического заведения, Настя ожидала от чиновницы некоторого благородства, но в её речи, заполненной рассуждениями о хозяйственной заботе об иностранных дипломатах, звучали мотивы базарной торговки, которые неизбежно резали Настин слух. В общем, Настя, всё внимательно выслушав, по- улыбавшись и покивав головой, выразила благодарность и обещала дать ответ на следующий день после консультации с родителями.

Возвращалась домой Настя несколько озадаченной. Как человек покладистый, она не держала в себе негативных оттенков от состоявшейся беседы. Она привыкла не судить людей по первому впечатлению. Важнее была суть предстоящей работы. А здесь проблема была в том, что её предполагали использовать не как юриста, о чём не было сказано ни слова, а как специалиста-хозяйственника. Чиновница, говоря о рабочих функциях, давала понять, что там есть возможность неплохо дополнять служебный заработок некоторыми подработками. Наверно для девушки с практической жилкой это могло бы быть привлекательным, но для правильной «чистоплюйки» Насти такое выглядело отталкивающим.

В общем, хоть так, хоть сяк, но к дому своему Настя подходила в глубокой задумчивости и в сомнениях. Всё это отражалось естественно во взгляде, которым она окинула фигуру, длинную, элегантную и в меру приятную, директора упомянутой юридической конторы Лёши Силкина, который, не поймав обычной Настиной весёлой улыбки, спросил:

– Милая девочка, скажи, кто тебя обидел, и мы тут же заведём персональное дело…

Настя, глядя в добрые карие глаза собеседника, на скорчившую им грозную рожицу, начала улыбаться и вместе с этим почувствовала облегчение. Не то, чтобы смутное настроение ушло, но оно явственно отошло в сторону, ожидая где-то вблизи результата дружеской беседы молодых людей. Им обоим хотелось поговорить. Они знали друг друга, как это обычно бывает с людьми, между которыми очевидна симпатия, достаточно для скорой случайной беседы, но недостаточно для более близких неформальных отношений. Настя с первого знакомства по приезде её в этот дом два года назад сразу поняла, что ничего особенного у неё с Силкиным быть не может. Прежде всего, он женат, ему лет за тридцать, да и Настя, привычная к тому, что по ней страдают многие ребята, не хотела втягиваться в какие-либо сложные отношения с мужчинами: видимо не созрели для этого её душа и сердце. Но Лёша был приятный молодой человек, с которым охотно было перекинуться некоторыми лёгкими фразами без какого-либо смысла. Иными словами, их отношения были шапошными. В этот раз беседа пошла вначале по накатанной колее, а затем она естественным образом подошла к кадровым перспективам Насти. И только тут Лёша узнал, что его собеседница дипломированный юрист с отличным английским и в начальной фазе с турецким. Интерес практический к языку турецкому появился у Насти год назад, когда она, окончательно оставив художественную гимнастику, поступила, по общей моде, в секцию восточных единоборств. А тренер в их группе был турок, вполне пригожий человек средних лет, чем-то вызвавший у Насти определённый женский интерес. К тому же, в эти края, в Турцию, семья Воиновых (такова фамилия Настиной семьи) любила ездить отдыхать, полагая, что там самое хорошее место для отдыха: сравнительно недалеко от Москвы, приличные отели, услужливый сервис, вкусная еда, везде чисто и, что совсем немаловажно, сравнительно умеренные цены. Плюс к этому – хорошее отношение турок к русским. К тому же, многие знакомые говорили, что турецкий язык относительно несложен.

Итак, услышав исповедь Насти о своих профессиональных проблемах, Алексей едва не заорал от пришедшей в его голову идеи: нужно срочно брать эту девушку в свою контору, от такого ценного кадра действительно голова идёт кругом. Причём, для обеих сторон такой вариант уникально приемлем, особенно с теми преимуществами, которые её новый босс был готов предоставить. Первое состояло в том, что Настя могла работать даже не выходя из собственной квартиры. Она просто должна была спуститься вниз на первый этаж, получить в офисе ценные указания, взять не менее ценные бумаги и документы и, поднявшись на лифте, в своей квартире приступить к работе, порядок которой она определяла сама. Второе преимущество являла её работа. Алексей отдал Насте вопросы правовой помощи по внешним экономическим делам, куда входила клиентура турецкая и российская. Причём сложившийся между юристом, то есть Настей, и Алексеем характер отношений избавлял первую от излишней опеки, давал столь желанную свободу, в том числе возможность в рабочее время посещать тренировки или отойти туда-сюда. А Лёше было хорошо не только в силу наличия у Насти интеллекта и красоты, видом которой он мог наслаждаться сколько угодно. Ему, как и другим молодым людям, нравилось в ней всё. Он мог с удовольствием любоваться идеальной формой её ног, которые говорили сами за себя вне зависимости от обуви, в которую они были одеты, или их положения. Притягивал взгляд её стан с высокой развитой грудью. Неотрывно хотелось смотреть на ту часть тела, которая была пониже спины. Ну и совершенны были черты лица, классически правильные со вздёрнутым носиком, слегка припухшими сексуальными губами, большими светлыми глазами с умным, задорным взглядом. Особо можно говорить о её светло-русых волосах, которым Настя придавала по обстоятельствам ту или иную форму. Не приходится далее говорить об одежде, которая при обильном материальном достатке Насти была богата на выбор, по моде, хотя и довольно консервативна. С учётом сказанного зарплата её не могла быть тощей: для начала ей было положено шестьдесят тысяч рублей.

Кроме указанного преимущества Алексею повезло с тем, что не пришлось изыскивать для Насти рабочего места в общем тесном пространстве конторы, которое было всего на всего размером с трёхкомнатную квартиру.

2

Итак, Настя не спеша сняла трубку и, как и ожидала, услышала приятный тембр голоса секретарши босса, с которой у неё сложились весьма приличные отношения, которые, как правило, редко возникают между двумя красивыми женщинами. Причина, причём очевидная, была в том, что обе женщины были умны и, к тому же, объективно вне конкуренции между собой: секретарша была лет на десять старше Насти, замужем, имела ребёнка и была вполне довольна мужским поклонением ей. В отношении Насти она была всегда любезна, говорлива, улыбчива и не лезла с поучениями или советами.

Голос секретарши приятно журчал в трубке, как будто она была настроена на приятный междусобойчик, а не на исполнение какой-то обязанности. Исчерпав свой лимит времени она наконец произнесла:

– Милашка, босс тебя хочет видеть. Он в хорошем настроении. Так что поднимись в приёмную минут через пять.

Трубка угасла. Настя аккуратно положила её на место. Поднялась, провела руками по сторонам чёрной юбки, которая, как влитая, обтягивала Настины бёдра, посмотрела на себя в зеркало и пошла, как говорится, на ковёр.

Босс был действительно в хорошем настроении, причина которого была очевидно связана с имевшим место разговором с двумя турецкими бизнесменами, возможно по тем документам, с которыми работала Настя, и которые она принесла пред ясны очи босса. Документы касались крупного контракта на триста миллионов долларов, которые должны были быть вложены в строительство ряда зданий на Ново-рижском шоссе. Проекты документов сделаны турками были вполне прилично, и каких-либо серьёзных замечаний со стороны как Насти, так и Алексея, не вызвали.

Босс – Евгений Михайлович Трегубов – при входе в кабинет Насти встал из-за стола и сделал пару шагов навстречу девушке. Он поступал так далеко не со всеми, но… Настя очевидно входила у него в категорию служащих, которых дипломаты называют «grata persons», то есть приемлемые лица. Вывод наспех о том, что босс мог бы питать к Насте мужские чувства, был бы ошибочным. Чувства он, конечно, питал, и это были чувства зрелого, в пятьдесят лет, мужчины к очаровательной молодой девушке, но на самом деле главное было в другом. Взглядом отца он увидел в Насте не просто броскую красотку, а образец того, что ему бы хотелось увидеть в своей родной дочери, с которой он имел ворох проблем, и именно красота которой создавала эти проблемы. Взгляд на свою дочь, как на чью-то в будущем жену, его чаще всего раздражал, а на облике Насти он отдыхал. К тому же, с этой девушкой можно было приятно поговорить, а со своими женщинами приходилось в основном обмениваться упрёками, выслушивать их жалобы, просьбы, просто нытьё и уходить, часто хлопнув дверью.

Усадив девушку перед собой лицом к свету, Евгений Михайлович поговорил с Настей о том, о сём и, отложив в сторону папку с документами, которые ему принесла Настя, стал говорить о том, что он считал весьма важным:

– Настя, у нас вновь возникла необходимость привлечь вас к спецзаданию. Оно просто по сути, но для вас может быть интересным и полезным во всех отношениях…

Он немного помолчал, глядя на девушку с загадочной улыбкой.

– Мне нужно отправить вас в служебную командировку в Турцию. Нужно доставить в головной турецкий офис корпорации моё личное письмо. Иначе говоря, вам нужно через три дня отправиться в город Мармарис и там остановиться в отеле «Сиа Сайд», у которого уровень «три звезды», который как раз соответствует вашему статусу. Отель, на наш взгляд, один из лучших. Там хорошие номера, питание по схеме «всё включено», доброе обслуживание, персонал знает русский язык. Сам отель в двадцати метрах от моря, тёплого и ласкового. Как я и сказал, вы должны туда доставить небольшой пакет… Поездка у вас займёт максимум один день. Но я, однако, думаю, что вам не помешает отдых дней на восемь. Я говорю именно об отдыхе, хотя с ним связано ещё одно задание. Сейчас начало сентября 2015 года. Погода для отдыха наилучшая. Но я бы просил вас взять в компанию моего племянника. Вообще-то он учится в университете Оксфорда, делает там докторскую диссертацию по химии. Он замечательный учёный, симпатичный, но, как и многие мужчины – учёные, излишне скромен, если не бестолков. В быту может что-то забыть…В общем, я бы хотел приставить его под ваш надзор. Мне бы не хотелось вас сильно обременять, но парень для меня дорог, и я бы хотел дать ему возможность отдохнуть и расслабиться. Денег у него будет достаточно, номер у него будет рядом с вашим. Вы, я уверен, легко поладите друг с другом… Как ваше мнение на этот счёт?

Ну что могла Настя ответить своему большому начальнику, который очень хорошо к ней относится? Опустив глаза, она терзалась в сомнениях, главным из которых было то, что она хотела всегда сама определять характер своих отношений с мужчинами. А тут ей вдруг буквально в постель подсовывают кота в мешке, неизвестно какой породы. Ну не нужен ей этот кот! О другом она даже не думала, ибо поездка в Турцию для неё не являлась проблемой. Однако, ей не хотелось огорчать Евгения Михайловича: всё-таки он её босс и, опять-таки, вполне приличный человек.

Поскольку молчание несколько затянулось, босс прервал его спокойным и вкрадчивым голосом:

– Настя, вам не о чем беспокоиться. Насколько я вас понимаю, вас может шокировать вариант этого, так сказать, сватовства… Я бы, конечно, не стал возражать против того, чтобы у вас с моим племянником сложились самые серьёзные отношения. Лучшую невесту я бы ему не посоветовал, но… вам это моё предложение представляется в виде сделки, а сделки претят вашему характеру и воспитанию. И вам, по сути, отвратителен какой-либо компромисс. Но именно этот ваш характер меня и привлекает: имея такой клад вы легко управитесь с любыми выходками племянника, который психически, я думаю, слабее вас…

Босс умолк, вопросительно глядя в решительные глаза Насти, у которой в ходе его монолога уже сложился свой взгляд и свой план на ситуацию. Она сделала привычную для себя обворожительную улыбку и негромко и послушным тоном сказала:

– Хорошо, я согласна!

Такое заявление вызвало у босса вздох облегчения, разговор закончился в самых дружеских тонах. Евгений Михайлович написал на листке две фамилии и номера телефонов, откуда Настя при необходимости могла получить поддержку и помощь.

Настя дала согласие не потому, что у неё кончились сомнения относительно полученного предложения, совсем нет. Но она отыскала в своей голове вариант, который ей показался не только интересным, но и безопасным в отношении своих моральных принципов. Ещё со времени учёбы в английской спецшколе она познакомилась, сблизилась в состояние дружбы, а затем и подчинила себе хорошую девочку, которая не просто училась вместе с Настей, но и вместе они занимались художественной гимнастикой, затем вместе читали и обсуждали прочитанные книги, просмотренные театральные постановки и фильмы, а по мере взросления и появившихся в их орбите молодых людей. Подруга Насти, Аннушка, внешне ничем ей не уступала: она была яркая блондинка, немного повыше ростом, статная, женственная, красивая, но с характером несколько слабее, чем у Насти. И получилось так, что в разных жизненных ситуациях Аннушке приходилось уступать, вначале понемногу, потом всё больше. И вышло в конце концов так, что гармония отношений подруг изменилась заметно в пользу Насти, а далее Аннушка ей просто подчинилась и даже стала получать от этого какое-то удовольствие. И вот об этом Настя в разговоре вспомнила и решила, что Аннушка ей составит компанию в поездке в Турцию. А поскольку авторитет Насти в отношении Аннушки бесспорен, не составит труда этим воспользоваться: если племянник Насте понравится, она им и займётся, а если нет, то его можно будет отдать Аннушке. Смешно конечно, но факт: обе девушки считали баланс их отношений справедливым, поскольку все равно всё в жизни основано на подчинении.

Не откладывая дело в долгий ящик, поскольку до отлёта было всего три дня, Настя сразу провела с Аннушкой необходимый разговор. Настя при этом исходила из того, что Аннушка в данный момент являлась аспиранткой и для неё не могло быть проблемой отлучиться из Москвы на восемь дней. Она даже просчитала подходящий вариант. Поскольку Настя и племянник будут иметь свои номера, Аннушку Настя подселит к себе на раскладушку, так будет дешевле. О наличии племянника пока объявлено не было. Аннушка, было, под разными предлогами попыталась от поездки отвертеться, но не тут-то было: Настя на своём настояла и вполне успокоенная стала собираться в дальнюю дорогу: Турция это всё-таки не ближний супермаркет. До отъезда Евгений Михайлович соизволил племянника Насте представить, и её впечатление о нём было в целом положительное: умный, симпатичный и, как показалось, совсем не навязчивый. С души у Насти упал камень.

3

Сентябрь в Турции – это отменно шикарный сезон во всех смыслах. Главное, что в это время практически не бывает природных гадостей. Небо постоянно чистое, как парадный вход в дом олигарха. Оно роскошно голубое. А если на нём возникают белые облака, то они являют собой ни что иное, как своего рода картину, от которой небо становится красивым и того более. Когда лежишь на тёплом и чистом песке и смотришь в небо, в душе возникает некоторое блаженство, и тогда и там же рождается мир, чувство безопасности и ожидание хороших новостей. Морская вода в сентябре обретает какой-то особый запах, а поскольку она ещё тёплая, возникает желание купаться долго, делать в воде разные упражнения и наблюдать за проносящимися косяками рыб. Кожа после морских процедур, пропитанная солнцем и морской влагой, становится как бы благородной и эластичной. И все эти радости гармонично и легко сочетаются с красивой растительностью на берегу, которая ещё очень долго, если не вообще, не подвергнется тлену и увяданию. А если к этому прибавить приятное ожидание неизбежной трапезы с разнообразными вкусными, ароматно пахнущими блюдами, сдобренными поданными «на халяву» винами, пивом и, для особых любителей, крепкими напитками, всё тело начинает чувствовать восторг, без которого отдых – не отдых.

Троица наших молодых людей устроилась в своём безупречно чистом отеле скромно, но вполне достойно. Аннушка, правда, при заселении, увидев свою, по нашим меркам роскошную, раскладушку, скорчила недовольную мину, но под строгим взглядом Насти ни слова не произнесла. Может ей не совсем по вкусу оказалась роль приживалки при господах, но приехала она в Турцию на Настин кошт, а значит – выбирать не приходилось. У девушек в их любых похождениях, будь то театр, кино или выставка, финансовая сторона обеспечивалась, как правило, Настей, зарплата которой в 60 тысяч оказалась в 12 раз больше, чем аспирантский доход Аннушки. Примерно в таком же соотношении были доходы родителей девушек. Аннушку такое положение не устраивало, её это, где-то в глубине, печалило, но такие эмоции не могли вести к разрыву отношений, как этого иногда хотелось Аннушке. Её удерживало от этого психологическая, если не чувственная, зависимость от Насти – человека, уверенного в себе и хотя несколько резкого в словах и поступках, но довольно милого и ласкового в отношении Аннушки. К тому же, девушек сближал высокий интеллектуальный уровень и отношение к религии. Они обе не заморачивались разными конфессиями или сектами, а крепко изучив наставления Иисуса в Евангелии, предпочитали обращаться к Богу напрямую. Может быть именно это избавляло девушек от недомолвок и кризисов в личностных отношениях.

Что касается племянника Евгения Михайловича, то вряд ли стоит уделять ему внимание. Он съездил в турецкий Мармарис, приятно отдохнул в компании двух красивых девушек, чем очень гордился перед окружающими кавалерами, закрепил отношения с Аннушкой и укатил в свой, для него приятный, Лондон. О нём в нашем опусе даже небольшие упоминания не вызываются необходимостью. Насте он пригодился всего один раз по приезде в Мармарис на следующий день, когда надо было поискать по адресу головную компанию «Рустурк». Насте не хотелось одной болтаться в чужом городе, и, к тому же, она была не прочь немного подразнить Аннушку, которая в любом случае могла быть предположительной конкуренткой Насте в отношении молодого человека. Для Насти племянник в данном случае был приемлем, может даже приятен, но никаких видов на него или чувств она не имела и таковых не предполагала.

Ходить по Мармарису очень приятно, поскольку это исключительно чистый город вне зависимости от того, в какой его части вы находитесь. Такое даже выглядит несколько странным. В Европе, а в России особенно, между центром города и его окраинами большая разница, и это очень заметно. А в Мармарисе, как и в других турецких городах, чисто и прибрано везде. Подобное не может происходить только по требованию или команде городских властей. У нас, в России, могут к приезду их «величеств» навести в городе какой-то лоск, но по отъезде гостей всё вновь приходит в запустение. Это означает одно: жителей не волнует чистота и порядок в окружающей среде. А турок, видимо, волнует.

В общем, поблуждав некоторое время по узким улочкам окраины, Настя притащила Геру (так, кстати, звали племянника) к парадному подъезду кампании, усадила его в скверике напротив и пошла к руководству фирмы. Геру она, естественно, не вводила в курс своих дел, которых она сама не знала, ибо была всего лишь курьером. Она несла в сумочке какой-то круто запечатанный небольшой пакет, крепко обвязанный плотной материей, на которой были наляпаны не буквы, а какие-то значки, смысл которых был очевидно доступен только тем, кого это касалось. Это придавало пакету некую таинственность, загадочность, вызывавшее у Насти смутное раздражение. Как простой человек по натуре, она не любила тайны, предполагая в них плохой смысл. Ну в самом деле, какая могла быть секретность в бизнесе, связанной с постройкой домов, дорог, магазинов и иных построек хозяйственного предназначения? Может это раздражение повлияло на то, что вместо длинной юбки, как планировалось, она «назло туркам» вырядилась в джинсы и лёгкую кофточку полувоенного вида. Настя, кстати, не могла поверить и признать, что турецкие мужчины очень хотят видеть своих женщин, замотанных в балахоны с головы до пят, хотя и понимала умом, что воспитание с детства в человеке каких-то качеств может остаться у него на всю жизнь. И может ему нравиться.

Принимая истину о своём далеко не равном статусе с хозяином компании мультимиллионером Гаем Махимоглу, Настя, зная наши порядки, полагала, что над ней чиновники справят своё фэ, прежде чем допустят к начальству. Но её, к вящему удивлению, провели к руководству, едва ли не взяв под руки. Не сложно было сделать вывод, что значит пакет, который она везла, действительно нужный. Перед начальственной дверью Настя задержалась на чуть-чуть, пока сопровождающий заглянул в кабинет, а затем распахнул перед Настей дверь. Задержка дала возможность ей обратить внимание на человека, который находился в приёмной. Внимание было вызвано тем, что молодой человек при входе гостьи с готовностью встал со стула и, широко улыбаясь, сделал приглашающий жест. Важнее, впрочем, была внешность этого молодца: она полностью совпадала с параметрами желанного для Насти типа мужчины, который подспудно складывается в сознании любой женщины. Да, по ходу жизни женщина общается с любыми типами, но она в них ищет что-то своё. Конечно, на тот момент Настя ничего не осознала: её этот тип, как мужская личность, или нет, но сердце странным образом непроизвольно ёкнуло. Оно, кстати, иногда ёкает у всех и без всякой причины.

В кабинете, сверху донизу и чуть ли на потолке обитом коврами, как арабский халиф, за безразмерно большим столом в кожаном кресле, тоже безразмерном, сидел небольшой человек жёлтого оттенка с огромными вразлёт усами, чёрными глазами, низким лбом, взлохмаченными густыми волосами, но с довольной улыбкой. Он привычно, по-мужицки, ощупал девушку опытным взглядом, махнул рукой в сторону кресел, приглашая садиться. Сам, однако, встал, подошёл и… протянул руку. Настя смутилась, ибо не поняла: он здоровается или хочет получить пакет? Оказалось, он хочет и одного и другого. Получив пакет, хозяин покрутил его, едва не обнюхал, но, поглядев на надпись, довольно вздохнул, вскрывать его не стал, вернулся за стол, на Настю посмотрел игриво, если не сказать – похотливо. Поблагодарил за исполненную миссию, поинтересовался обустройством в отеле и вообще предложил содействие во всём при необходимости, в том числе пообещал машину для экскурсий по принципу: ты попроси – я дам. Настя опасалась, что он попросит от неё курьерской услуги на обратном пути в Москву, но этого не случилось. Он лишь решительно пообещал, что в столице России они обязательно встретятся. Настя это обещание пропустила мимо ушей и с радостью покинула офис. Честно говоря, она надеялась получить там хоть чашку знаменитого турецкого кофе, но… не вышло. Встретивший её на улице Гера высказал мнение, что в этом странном на внешний вид офисе он не наблюдал женщин, и возможно должное восточное гостеприимство не было оказано потому, что некому было Настю обслужить. Над этим и прочим, что молодые люди нашли интересным, они изрядно потешились, и через короткое время нашли Аннушку на пляже в полудрёме на лежаке почти вплотную у воды. Она немного покривила губки, но заметив строгое выражение лица подруги, смягчилась. Она не представляла своего положения при паре Настя – Гера, понимая, что «третьим лишним» предстояло быть именно ей. Её это не устраивало, поскольку ей Гера, похоже, понравился ещё сразу в аэропорту Домодедово, но получалось всё для неё как бы по-дурацки: зачем Настя потащила её в Турцию, почему не сказала, что с ними полетит парень, который является своего рода приложением к Насте? К тому же, и общее положение Аннушки выглядело смешным. Она что, служанка при Насте, поскольку именно Настя оплатила её поездку, в том числе приставную раскладушку в гостином номере? В целом, с точки зрения Аннушки, всё выглядело какой-то глупостью: зачем Настя настаивала на её поездке, если при ней был Гера, с которым она почему-то жила в разных номерах. Аннушка с радостью вернулась бы в Москву, но, привычно полностью подчиняясь Насте в течение многих лет, сделать этого она не могла, да и не очень хотела. Кстати, а когда началось это подчинение? С конца четвёртого класса, когда, как это часто бывает, поссорившись между собой из-за глупых детских чувств: кто из них симпатичнее, – они едва не подрались, и лишь присутствие других учеников этому помешало. Но в ссоре между собой девочки увязли. Казалось бы, никаких оснований для дружбы между девочками нет, но было тотальное соревнование во всём: в учёбе, в спорте, в самодеятельности и, особенно, во внешнем облике, скорее в одежде и прочих детских штучках. А в последнем преимущества были явно на стороне Насти в силу больших материальных возможностей. Анне пришлось смириться и уступить.

К осени в районе открылась английская спецшкола. Пройдя жёсткий конкурс, обе девочки, к своему удивлению, сошлись в одном пятом классе. Вокруг были чужие ученики, и волей обстоятельств Настю и Аннушку потянуло друг к другу, но с одним неизбежным, вслух несказанным условием: «первую скрипку» стала играть Настя. Со временем это вошло в привычку, да так и осталось. В общем, чудеса в решете!

Первые пару дней прошли в совместном общем отдыхе втроём. Настя играла свою «первую скрипку», но не переигрывала, оставляя периодически Аннушку в благородном спокойствии наедине с Герой. Сама она устраивала длительные прогулки вдоль набережной в поисках дополнительных радостей жизни. И в конечном итоге произошло то, что, вероятно, должно было случиться.

Время шло к вечеру, тёплому, ласковому, полному загадок при шелесте роскошных пальм, стройным рядом тянувшихся вдоль пляжа. Людей на набережной было в этот час перед ужином много, а в воде почти никого. Настя сняла тапки, прошлёпала по песку, вошла по колено в воду, осторожно приподняв юбку, и, подняв голову, замерла. Из воды, как древний персидский воин, выходил тот, который раньше в офисе мельком показался ей её типом мужчины. Он – высокий, накачанный, мощный, гордо приближался к Насте, широко улыбаясь во весь рот и что-то ей говоря. От приятной неожиданности Настя ощутила внутренний душевный восторг. Что ей говорил этот весёлый турок, она не понимала, хотя он наверное говорил обычные фразы, которые должны были быть ей доступны, ведь она уже год учила турецкий язык. И тогда Настя в её замешательстве, возросшем по мере его приближения, сказала громко по-русски, хотя в обычном случае сыграть свою роль должен был бы её английский:

– Простите, господин, но я ничего не поняла из вашей фразы…

Он стал рядом с ней, взял её руку и на отличном русском языке, немного даже бравируя этим, заявил:

– Здравствуйте, я Маг, а вы как?

Они стояли, взявшись за руки, неотрывно глядя в глаза друг другу и приветливо улыбаясь. Настя опустила глаза, внимательно остановила взгляд на губах собеседника, резко, но аккуратно очерченных под густыми плотными усами. Нижняя губа была пунцово яркой и как бы припухшей. И Насти вдруг очень-очень захотелось ощутить её вкус на своих губах. Они оба молчали, потом он чуть-чуть потянул её к себе. Наваждение первых минут прошло, и Настя нарушила молчание:

– Маг – это, как я поняла, ваше имя, а меня зовут Настя…

– Да, Маг – это от имени Магомет, Магомет Обратоглу, если уж быть совсем точным.

Он, продолжая восхищённо смотреть на Настю, сказал, как выпалил:

– Я плавал вон там, – он помахал рукой в сторону моря, – далеко, совсем далеко, но вдруг увидел вас и рванул к берегу со всех рук и ног, боясь, что вы исчезните… Я вас сразу узнал. Вы были позавчера в нашем офисе и, как у вас говорят в Москве, я запал на вас, хоть это и казалось безнадёжным…

– А откуда вы знаете так хорошо русский язык?

– Из Москвы, я учился и закончил там университет дружбы народов… Когда же это было?

Маг, делая подсчёт, помолчал, закатив глаза, пошевелил губами:

– Получается, что было это лет восемь назад… Ну да, я потом пять лет служил в армии, да вот, ещё три года работаю на известной вам фирме. И всё это время активно использую русский язык… С русским языком в Турции сейчас без хорошей работы не останешься… Да и у нас тут в 2015 году, – он оглянулся вокруг, – русских, как говорят у вас, «пруд пруди»…

Настя слушала его монолог молча, всё ещё переживая случившееся. Всё получается похоже на сказку, которая по обычной логике не могла случиться. Она попыталась освободить свои руки. Он одну руку отпустил, а вторую задержал, чтобы выйти из воды, держась за руки. Сердце Насти билось учащённо, как перед выходом в зал на соревновании, но душа была смиренна, хоть и полна неясных чувств. Молодые люди присели на топчан, который являл собой раскладушку, покрытую толстым цветным матрацем. Маг был в плавках, поскольку он для плавания прямо из отеля пересекал аллею и, прыгнув в воду, сразу уплывал от берега далеко. А потом он столь же просто и весело возвращался в отель или ложился на пляжный топчан и какое-то время отдыхал под ласковым южным солнцем. Как он сказал о своей жизни: «Не жизнь, а райские кущи, если сравнивать это с военной службой». А основой этой жизни что было? Работа в качестве начальника охраны главы корпорации или, как сказал тот же Маг: «Делай то, что говорят, и не задавай вопросов»? Начальство, любое, вопросов к себе не любит, оно само их задаёт.

Пляж потихоньку опустел, в ближних ресторанах зажглись огни. Слышен был звон тарелок, восклицания людей. Оживление от удовольствий, которые они получили за день, рвались наружу. Маг, не отпуская руки Насти, встал, подтянул девушку к себе вплотную, мягко, но требовательно смотрел ей в глаза, потом предложил:

– Пора ужинать!

Девушка стояла молча, прижавшись к красивому телу мужчины, от которого ей совсем не хотелось отрываться. И эта близость была в данный момент для неё главным. Она любовалась нижней губой Мага, и желание поцеловать парня уводило её от реальности. Настя медленно потянулась всем телом вверх и прильнула в нежном восторге к субъекту своего любования. То, что это было на людях, вопреки своим собственным правилам поведения, её совсем не волновало. Безразличны ей были тогда и мусульманские обычаи в стране и собственные принципы. Поцелуй состоялся, но недолгий. Не потому, что Маг был против этой приятной процедуры, но у него хватило самообладания, чтобы перейти к другому. Слегка хриплым голосом, уверенно и ласково он сказал:

– Знаешь, милая, пошли отсюда…

Настя не стала спрашивать – куда. Она пошла туда, куда влёк её здоровый женский инстинкт. Они вошли в отель Мага, но когда приблизились к гостеприимно распахнутой двери ресторана, Маг приобнял Настю за талию и сказал, как выдохнул:

– Пошли дальше, не могу же я идти в ресторан в плавках, идём в мой номер, там и покушаем…

Настя в смятённых чувствах лишь согласно качнула головой. Но в номере, когда они, едва закрыв дверь, слились в поцелуе, от которого у влюблённых обычно теряются головы, у Насти хватило воли и разума, чтобы оторваться от объекта своих чувств и позвонить Аннушке. Настя знала, что скоро ей из номера не выйти, а друзья могут поднять панику. Пока она звонила, Маг заказал ужин в номер с приложением к обильной еде бутылки шампанского в ведёрке со льдом. «Всё, – решила про себя Настя, – назад пути нет, но есть неуверенная, но сладкая дорога вперёд!»

С друзьями Настя встретилась в ресторане своей гостиницы утром, и ей показалось, что друзья по ней не очень скучали. Маг, как ему и полагалось, отбыл до вечера на службу. По этому образцу так и были организованы остальные пять дней. В дневные часы все дружно болтались на пляже, а после ужина Настя с лёгким сердцем и хорошим настроением впрягалась в путы любви. Такие путы, если они кратковременны, совсем не в тягость, тем более если в них есть что-то необычное. А необычного у Насти было много: хотя бы то, что «сорвала» запретный плод и вволю им наслаждалась, понимая, что ничего подобного ей в Москве, пожалуй, не светит: в Москве огромный дефицит на таких мужчин, как Маг. У него, как оказалось, много достоинств, кроме его замечательных внешних данных. Нельзя не отметить, что, как образцовый мусульманин, он не пьёт спиртного, если не считать шампанского, не курит, не использует в разговоре «грязные» слова (даже случайно), аккуратен во всём, собран, тактичен донельзя, образован и, совсем немаловажно, умён. Не лишним будет заметить, как это сделала Настя, его доброту: не подлаживание к желаниям партнёра, а забота о нём. Маг был разговорчив, много шутил и красиво и образно рассказывал эпизоды своей жизни. Так однажды не пляже Настя спросила у Мага: убивал ли он людей? Вопрос из неё выскочил случайно, впрочем она знала, что в армии он служил. Но не это повлияло на Настю. Общаясь с ним близко и очень естественно, Настя всё время чувствовала в нём как бы природу зверя. Нет, Маг внешне мил и галантен, но когда он овладевал Настей, в его жестах, мимике, желании, дыхании присутствовал зверь. И этот зверь вызывал у Насти крайний восторг, и в ней начинала бушевать женщина, которая обычно лишь пассивно присутствовала в её повседневной жизни. На вопрос Маг ответил:

– Знаешь, милая, каждый мужчина, прошедший армию, умеет убивать, но… не всякий может. Да, я убивал. Но в Турции многие этим заняты. У нас постоянная война на востоке страны с курдами. Попадая в войну, вам приходится убивать, если, конечно, хотите свою жизнь сохранить. Но война идёт и внутри Турции: здесь много террористов, много разных преступных кланов, много грязной конкуренции, от которой приходится защищаться…

Маг остановился, подумал, меж его бровей пролегла складка: он как бы давал себе эмоциональный отдых. Вздохнул, продолжил:

– Я служил в военной разведке. Приходилось выполнять разные задания. И я не могу сказать, что необходимость убивать вооружённых врагов меня хоть как-то напрягала. И приказы в этом плане я исполнял легко, хотя, честно сказать, без особого удовольствия. Но однажды мне приказали пристрелить курдского подростка лет двенадцати. Я отказался… За это меня перевели на другую работу, где не было необходимости стрелять. Меня посадили на границу с Арменией на пункт радиоперехвата,… всего того, что можно было услышать с российской военной базы. Это был полный контраст с тем, что я делал до этого: ну такая скукота…! Еле выдержал пару лет, и с большим облегчением военную службу оставил… А где я сейчас, ты знаешь. Впрочем, знаешь, но не очень. Да и не надо тебе это: спать будешь крепче.

Настя оставалась в задумчивости, Маг тоже. Видно было, что монолог как-то повлиял на его настроение. Он притянул к себе Настю, обнял, спросил почти шёпотом:

– А что это ты не любопытствуешь о моей, так сказать, личной жизни? Или не интересно?

Настя вздохнула.

– А зачем спрашивать? Ведь наша любовь коротка. Сейчас мы здесь, и нам хорошо. Хорошо, и это именно то, что надо. Через пару дней мы уже будем в разных странах и… поминай, как звали! Да ты сам, кстати, почему-то тоже не поинтересовался моим семейным статусом. Нам обоим это всё, если не до фонаря, то до феньки. Но мне и спрашивать не надо, я же всё чувствую: не женат ты, и я тоже. А если Бог или Аллах даст, я с удовольствием, с радостью встречу тебя в Москве, даже если на мне уже будут цепи Гименея.

При таком вот положении и завершился тур Насти в превосходные турецкие кущи с надеждой на то, что новый тур «не за горами», хотя ожидание его может показаться вечностью. Молодые, к тому же, никак не могли предположить, что совсем близкие события – решение России вмешаться в кризисную ситуацию в Сирии, посылка туда российский самолётов – вызовет фактический разрыв деловых отношений между Россией и Турцией и создаст предпосылки к тому, чтобы молодые люди смогли встретиться, и уже довольно скоро.

4

Не спалось. Настя открыла глаза, скосила их на стенные часы и отметила, что времени было около шести. Но спать хотелось. Вот было такое глупое состояние: спать хочется, но сколько ни лежи с закрытыми глазами, сон не приходит, а вставать ещё рано. Почему так? Настя решила, что это идёт от мыслей: мысли отгоняют сон, ибо сон никак нельзя совместить с мыслями. А мысли Насти о чём? Всё о том же – Маг. И не получается его прогнать из мыслей. А почему? Облик его слился с тем, что мы зовём «мечта». Но тут получалось скорее, что речь можно вести об «арестованной» мечте. Арестованной, поскольку сразу по отъезде из Турции случилось неожиданное и абсурдное. Мы обычно считали, что дела международные нас, обычных людей, в общем-то, не касаются. Но оказалось, что очень даже касаются. Едва вернувшись из аэропорта в свою квартиру, Настя на автомате включила телевизор и услышала, что Россия решила ввести в Сирию военную группировку. Настя эту новость спокойно пропустила мимо ушей: что ей до всего этого? Она была полна впечатлений, мечтаний о грядущих встречах с Магом: ведь они об этом договорились. В общем, жизнь её потекла по обычному руслу.

Однако, 24 ноября турки сбили российский самолёт. Эту новость Настя уже не могла не заметить, и сразу поняла, что все её договорённости с Магом могут приказать долго жить. Отношения Турции с Россией разладились до крайности, чуть ли не до войны, и надежды и мечты на приятные времена в будущем как бы подвисли. Иначе говоря, в душе Насти стала шириться неопределённость. Она жила воспоминаниями о мгновениях любви, но ясно понимала, что по здравому разумению о них лучше забыть. А забывать как-то не хотелось!

Время приближалось к новому 2016 году. Но само это событие Настю совсем не волновало: ей стало всё больше по душе одиночество. Мыслей о праздничной ночи не было, да она вообще почему-то была к праздникам равнодушна, видя в праздничной суете и общей мимикрии явную фальшь. А в жизни хотелось хорошей, чистой реальности, а не подделки.

И вот сейчас Настя лежала в своей тёплой кровати, пыталась, если не спать, то хоть как-то организовать свои мысли, но они всё время перескакивали друг на друга. Опять скосив глаза на часы, Настя отметила, что уже шесть. Потянулась к тумбочке за книжкой, решив, что самое разумное в таком состоянии почитать что-нибудь интересное. И вдруг ей показалось, что у двери квартиры кто-то есть. Нет, шума, даже просто звука не было, но было ощущение. Настя напряглась, и в этот момент по её нервам ударил звонок. Такое событие, чтобы ночью кто-то мог заявиться нежданно и негаданно, не может не взволновать обычного человека. Он судорожно ищет в голове ответ: «Кто это может быть, и что делать?». Настя помедлила, в глубине души надеясь, что это ошибка. Но звонок повторился. Пришлось выпрыгнуть из койки, накинуть халат, засунуть ноги в тапочки и подойти к двери. Спросила:

– Кто там?

Незваный гость за дверью потоптался и приглушённым голосом произнёс:

– Я это… Это Маг…

Настя не поверила своим ушам.

– Не поняла, кто это…?

– Да я это, Маг, открой, пожалуйста.

Эти слова были для Насти, как удар чем-то очень приятным про чувствам, но она всё-таки, прежде чем открыть дверь, ещё раз глянула в глазок. Сердце от неожиданной радости забилось, как птица в клетке. Настя скинула цепочку, распахнула дверь и в скромном восторге схватила Мага за руку и втащила в квартиру. И опять два молодых человека слились в радостное одно. Поцелуй был долгий, полный внутренних волнений и чувств и оттого особенно сладкий. Оторвавшись, первый вопрос Насти был:

– Ты что, с неба свалился? Как ты оказался здесь?

Маг крепко прижимал Настю к себе, целовал её губы, шею, лицо, руки, но с ответом не спешил. А Настя буквально горела от нетерпения. Она сдёрнула с гостя шапку, тянула с него дублёнку, и всё это вперемежку с радостными бормотанием. Маг был взволнован. Его чувства тоже рвались наружу, но для него момент этот был далеко не из простых. И когда Настя в бурном экстазе стала стягивать с любимого свитер, давая понять, что гость может претендовать сразу на полное гостеприимство, Маг вновь притянул девушку с себе и, глядя в её оживлённые глаза своим добрым, скромным, но и почему-то осторожным взглядом, произнёс:

– Милая, не спеши… Всё ещё будет, но – делу время. Я ужасно по тебе соскучился, о тебе мечтал, но есть кое-что, небольшое дельце, которое мне нужно завершить до восторга нашего соития.

Настя смотрела на Мага во все глаза, она была очевидно счастлива, появление Мага было для неё буквально Божьим подарком к Новому году. Но мысль: «Как и почему?» не оставляла её прекрасную головку. Она к тому же отметила, что поведение Мага не было обычным, как и его объятия не были в стиле пантеры, которыми он потрясал девушку в Турции. До Насти дошло, что до существенной встречи ей предстоит какая-то процедура, приличная в данном случае. Она освободилась от объятий, сказала: «Чувствуй себя, как дома»– и пошла на кухню, полагая, что Маг последует за ней. Но, как ни странно, он не спешил, а всё топтался у двери в какой-то озабоченности. Он было начал снимать свои тёплые ботинки, но вдруг остановился, задумался и, как был, поплёлся потихоньку к хозяйке. Та, увидев его, удивилась:

– Маг, ты чего тянешь? Раздевайся!

Маг попытался пошутить.

– Совсем?

Он топтался у кухонной двери, что-то у него явно было на уме, но… он не знал с чего начать. Угадав его настроение, Настя потушила кипящий чайник, присела на табуретку и, постучав ладонью по другой, взглядом пригласила Мага сесть.

– Давай. Маг, выкладывай, что это ты какой-то не такой?

– Знаешь, милая, я сказал уже, что мне надо сделать одно дело, дело серьёзное, а потом я смогу взять тебя на руки и отнести на ложе любви.

Настя смотрела на Мага со скромной, но очень и очень довольной улыбкой, хотя глаза её хранили недоумение и вопрос. В общем, Маг начал свою турецкую сагу негромким, осторожным голосом, пожимая плечами и, при случае, разводя руками. Суть саги свелась к следующему. Полагая, что Настя внимательно следит за тем, что происходит в отношениях России с Турцией, Маг сообщил, что сейчас надо как-то отрегулировать отношения между турецкой и российской сторонами в рамках двусторонней корпорации. Суть в том, что в то время как раз, когда Настя и Маг наслаждались в Мармарисе негой любви, отношения эти вышли на свой максимальный пик, в рамках которого турки перевели на счёт корпорации огромную сумму в долларах. Маг не знает точную сумму, да это и неважно. Далее он сообщил, что, как могла Настя и сама догадаться, корпорация занимается не только строительством, но и продажей фруктов-овощей и… кое-чего покрепче, что обычно является тайной. Короче говоря, шеф корпорации с турецкой стороны известный Насте Гай Махимоглу и ещё пара крутых лиц прибыли в Москву порешать финансовые вопросы, опасаясь, что если из России деньги не вытянуть сейчас, то позже об этом можно будет забыть. Маг, понятно, находится при этой компашке как ответственный за вопросы безопасности.

Маг на какое-то время замолк, потупив взгляд в стол, а когда он их поднял, в них была заметна глубинная озабоченность, если не страх или просьба о помощи. Встретив в глазах Насти понимание и сочувствие, Маг стал излагать суть своей проблемы, которую он хотел бы решить с помощью Насти.

– Знаешь, милая, я внезапно влип в силу обстоятельств в такое дельце, или, скорее, – дерьмо, которое может потянуть на долгую отсидку в далёких и холодных краях России… А помочь можешь только ты… Дело в следующем. Наша сторона поселилась в арендованном доме на Рублёвском шоссе, в том месте, где обретаются и ваши олигархи. Место чудесное, даже такой снежной зимой, как сейчас. Было это вчера. Произошли переговоры сторон, был фуршет, а-ля пьянка, а когда шеф, этот самый Гай Махимоглу, прибыл в резиденцию, он позвал меня к себе и конфиденциально сказал, что, по информации россиян, на него возможен теракт со стороны уголовных местных элементов. Задача состояла в том, что если и как только появится на территории виллы подозрительная личность, я должен с ней разобраться. В лексике шефа это звучало так, что я должен был его убрать, убрать насовсем. Подобные задачи ставились передо мной и раньше. Но то было в Турции, где всё было привычно, пути решения накатаны. Но здесь-то страна чужая, пути неясны. В общем, ближе к полуночи сижу я в гостиной и, вдруг, появляется взволнованный шеф в халате и говорит, что он только что видел во дворе какую-то тень. «Пойди, – говорит он, – и приголубь его». Получил я команду, вышел на веранду, открыл окно, вынул пушку с глушителем и отправил в лучший мир типа, который шёл с оглядкой по сторонам по узенькой тропинке в снегу. Для меня это, в общем-то, дело плёвое: цель видна хорошо при полной луне, одного выстрела хватило. Я закрыл окно и, как это могло было быть у меня дома, пошёл готовиться ко сну. Там у нас, в Турции, уборкой трупов занимается обычно кто-то другой. Там всё было просто: нажал на спуск и уходи. В общем, я преспокойно пошёл принимать душ, а после вижу, что шеф уже меряет крупными шагами гостиную. Я смотрю на него, он продолжает шагать, а потом изрёк:

– Слушай, Маг, а ведь того человека, – он имеет ввиду труп, – надо бы убрать.

Я в недоумении отвечаю.

– А зачем, пусть полежит на морозе и, если сам не уйдёт (если его не уберут сообщники), мы в полиции объявим случай покушения на вас, и его последствия объясним. А можно и сейчас сообщить об этом в полицию. Так всегда это делается.

Настя внимательно слушала исповедь собеседника, но факты, о которых он говорил, её буквально потрясли: кто-то приказал, кто-то за просто так кого-то убил и теперь неизвестно зачем в этом Маг исповедуется перед ней. Ну понятно, что действительно кто-то мог проникнуть на виллу с целью убить турецкого босса. Но Маг сам говорит, что, отразив угрозу, в ходе чего на территории виллы оказался бесхозный труп, есть обычный правовой путь, чтобы проблему решить. Для Насти-юриста всё было ясно, как день Божий. Но Маг очевидно был тоже потрясён, и потому он не только обеспокоен, но и внутренне дрожит. Настя, как-то желая помочь любимому другу, решила, что фабула дела ясна, но… зачем Маг с этим делом притащился к ней, тем более ни свет ни заря: ибо на улице в седьмом часу была ещё полная, гнетущая, чёрная ночь. Она позволила себе задать скромный вопрос:

– Маг, ты сам говоришь, что надо просто сообщить о факте в полицию, и пусть они, полицаи, с этим разбираются… А мы бы могли с тобой порешать более насущные вопросы, да и более приятные…

Маг тяжело вздохнул, вновь привлёк к себе Настю и, неуверенно глядя ей в глаза своим обычно твёрдым взглядом, искательно произнёс:

– Помощь мне от тебя нужна, милая…

В ответ на неё недоумённый взгляд он продолжил:

– На кону сейчас находится моя судьба… Дело в том, что сегодня должен состояться решающий раунд переговоров между турецкой и русской сторонами. Нашим надо как-то вернуть деньги, о которых я уже говорил. Дело это сложно, поскольку согласно контракту русские не обязаны сейчас возвращать эти деньги. Их там, как я понимаю, порядка ста миллионов долларов. Ситуация получается на данный момент довольно сложная. И она может стать для нас безнадёжной, если каким-то образом публично всплывёт история, о которой я только что тебе поведал… Значит, вопрос в том, как избежать публичности?

В общем, я, не особо заморачиваясь, уже собирался влезть в манящую к себе постель, но, как я сказал, вошёл озабоченный босс. Он с видом человека всё решившего объявил, что от трупа надо избавиться любым путём, не втягивая в это дело полицию. Для этого, считает босс, надо загрузить труп в машину, отвезти его подальше и желательно как-то завалить его снегом, в общем, спрятать от посторонних взглядов. Идея здесь в том, чтобы его нашли со временем, скажем, через пару суток, когда мы, завершив финансовые дела, будем от Москвы далеко…

Маг сделал паузу, поцеловал с видимым удовольствием Настины глаза и продолжил:

– Сделать всё это должен буду я, человек, который и в Москве-то очень долго не был. Как видишь, задача получается довольно сложной. Я не могу просто выбросить труп из машины, мне его надо припрятать где-то и как-то. Но как? Я мысленно мусолил в голове разные варианты и пришёл в конце концов к тому, что мне лучше всего испросить твоей помощи. Ты, наверное, Москву знаешь, живёшь здесь всю жизнь, и, – Маг, целуя, прижал Настю к себе с энтузиазмом, как тогда в Мармарисе, – если ты мне поможешь, ты меня спасёшь…

В голове у Насти был какой-то сумбур. Она очень хотела помочь Магу, но и понимала, что это, с точки зрения права, есть не что иное, как соучастие в убийстве. Может ли она на это пойти? Но и вытолкнуть Мага за дверь и позвонить обо всём в полицию, было выше её моральных сил. Это был бы акт предательства. А может быть есть иной путь?

Настя осторожно выпуталась из объятий Мага и высказала первую пришедшую в голову мысль.

– Как-то, с бухты-барахты, я пока не знаю, что можно тебе посоветовать. Для начала давай ударим по кофейку, и всё обмозгуем.

Но усадив Мага за стол и готовя кофе, Настя с присущей решительностью пришла к выводу, что оставить Мага без помощи она просто не может. Дело его, конечно, опасное, но безвыходных ситуаций, как известно, нет. И посему, отхлёбывая кофе, она уже думала о том, куда подальше надо отвезти труп, где его можно было бы спрятать в глубокий снег. Она прикидывала в голове разные места в Подмосковье, где можно было бы проблему решить, надёжно, хоть и не спокойно. Ей на ум пришло место в районе Пятницкого шоссе на пересечении с рекой. Когда-то она отдыхала там в студенческом лагере, помнит подъезд к этому месту, как и его закрытый характер. Там можно будет труп либо спихнуть в воду, либо закопать глубоко в снег. В общем, надо ехать и возможно скорее, пока на улице господствовала темнота, несмотря на то, что Маг осовел и видимо предпочёл бы вздремнуть.

А кто против? Настя извела себя в мечтах о такой возможности, но… делу всё-таки время, а потехе только час. Ехать надо, не взирая на побочные чувства и влияние. Хлопнув Мага по плечу, Настя спросила:

– А где труп?

– Да там он, внизу, в машине…

– Сидит за рулём или как?

– В багажнике…

– Ладно, поехали.

Маг без большого удовольствия поднялся, промычал что-то, вроде того, что труп может и подождать: уж ему явно спешить некуда. Настя по-быстрому собралась, хотя её и обуревали какие-то смутные предчувствия. Но она понимала, что время играет против них. А с другой стороны, она согласилась с Магом, что мёртвому спешить некуда, на улице мороз, и ничего особого с трупом не случится, пока он спокойненько лежит в багажнике. Промежду делом Настя прикинула, что самое быстрое решение проблемы было бы – это спихнуть автомашину с «подарком» с горки, которая прямо здесь, у дома, очень высокая, а внизу Москва-река. Она (река) машину и примет, и спрячет. Но мысль эту она откинула лишь потому, что в семь утра у склона горы много людей, которые делают физзарядку, и они с великим удовольствием отзвонят в полицию и опишут тех, кто не пожелал остаться в машине на её пути к декабрьской воде. Оставалось одно: уносить из своей тёплой и уютной квартиры ноги, и возможно скорее.

Во дворе было чудовищно неприятно: темень, резкий холодный ветер и плюс к этому хлёсткая снежная крупа. Маг было сунулся к багажнику, но Настя гневно зашипела:

– Уймись, Маг, ты что, хочешь показать мне новую картину Рембрандта? Нет, а на твоё произведение мы полюбуемся после…, если нам позволят.

Настя шипела от злости на саму себя, ибо не была уверена, что всё она делает правильно, но больше ничего разумного в голову не лезло. Но было ощущение, что всё делается не по-умному. Не ясно ей самой было, зачем она лезет в опасную игру, в которой не было выигрышной ставки. Хотя, с другой стороны, послать Мага подальше – тоже не выход. И, опять-таки, сверлит мысль: как это можно просто взять и убить человека. Маг вообще-то оправдывался, что террориста, мол, надо было убить, чтобы он не убил босса. Да и, к тому же, во всех этих разборках мафиозных или террористических речь идёт о человеческой мрази, которую убить не только надо, но и для общества полезно. Но в голове Насти эти аргументы умещались с великим трудом. Ей было невозможно представить, что живую душу, пусть даже террориста, можно с завидной лёгкостью отправить на тот свет.

От метро «Молодёжная» вписались в ещё редкий поток машин и помчались на запад, хотя Настя уже не очень представляла дорогу до моста, куда ехали, поскольку за истёкшие годы Москва и, в частности, Западный административный округ, изрядно изменилась. Настя попыталась воспользоваться навигатором, который был в машине, но… никакого адреса она не знала. Так что они ехали наугад. Маг послушно исполнял команды Насти, надувал губы, шевелил усами, иногда пыхтел, особенно когда Настя просила приостановить машину, чтобы как-то разобраться в обстановке. Стало слегка светлеть, снег прекратился. Машин на дороге стало заметно больше. Проскочив метро «Митино», стали искать путь к Москва-реке. пришлось дважды остановиться и обращаться к прохожим с вопросами. Выехали к небольшой бухте, у которой в своё время был спортивный лагерь института, когда пошёл девятый час. Осторожно, по невероятным кочкам земли, снега и льда приблизились к бухточке довольно близко. Остановились в какой-то нерешительности перед тем делом, которое им предстояло: что делать с трупом? Вначале вместе потащились к речке с идеей отправить труп вплавь по реке. Всё выглядело просто: вытащить «пассажира» из багажника, подтащить к воде и столкнуть его туда. Но оказалось, что сделать это непросто: у берега был ледовой припай, но такой тонкий, что положить тело джентльмена из багажника на него было можно. но не мог же он сам ползти далее метров пять-шесть. Оставался второй вариант: закопать его в снег, которого было много, и был он глубоким.

Подошли к машине. Маг открыл багажник. Настя стояла несколько в сторонке. Когда Маг вытащил труп из багажника, кряхтя и чертыхаясь на своём языке, а затем бросил его на снег у машины, Настя подошла и… буквально обомлела. В трупе она узнала хорошо ей знакомого Евгения Михайловича Трегубова, своего самого главного шефа, руководителя корпорации с российской стороны. Настя едва не закричала, едва не стала задавать явно ненужные в этот момент вопросы. Ей было понятно, что труп никакой не террорист, а жертва каких-то разборок. Маг спокойно общался с лопатой и со снегом, а Настя буквально замерла от внутреннего ужаса. Отношение к опознанному трупу оказалось гораздо сложнее, чем к анониму, тем более к преступнику. И в голове Насти прошла естественная мысль: «Ситуация ясна, но… что делать дальше?» Да, Настя поняла, что влипла в уголовное дело, как говорится, с потрохами. Сейчас нельзя было вызвать по мобильнику полицию и сказать полицаям, что я, мол, в этом деле ни я, и к трупу я не причастна, а просто вышла с товарищем к берегу реки погулять, и вот он, – труп. Теперь Насте оставался один путь – вперёд, постараться найти какой-то разумный выход из ситуации.

Настя оглянулась вокруг и к своему ужасу вдруг на вершине горочки увидела мужчину. он был в голубой куртке, в спортивных штанах того же цвета, в кедах и делал движения типа, как физзарядка. А Маг в это время яму выкопал, рывком подхватил труп под мышки и собирался тащить его в яму. Тут и он увидел мужчину, который прыгающей походкой приближался к ним. На его приветствие и предложение, не нужна ли помощь, промолчали. И тут Настя с ужасом увидела, что Маг, пристально глядя на незнакомца, полез во внутренний карман дублёнки. Настя знала, что там у него пистолет. Это уж ни в какие ворота не лезло! Настя быстренько стала между магом и незнакомцем, энергично залепетав:

– Да вот, мы ехали-ехали, но человеку стало плохо, и мы остановились, чтобы оказать ему первую помощь до приезда скорой помощи…

Человек эту сентенцию выслушал с интересом, подошёл к трупу, спросил:

– А шапку он, это, потерял?

– Да её у него не было, – скромно заметила Настя.

– А он что-то у вас совсем бледный, как мел. Может он уже отдал концы?

Человек нагнулся над трупом. Маг держал руку за пазухой, он был страшен своей решимостью. Настя энергично замахала на него руками, тоже решительно на него глядя убийственным взглядом.

– Да, ребятки, – сказал разогнувшись человек, – этому типу конец, сажайте или кладите его в машину и везите своим ходом в районную больницу, это отсюда недалеко… Хотя это, я думаю, что все равно. Это как ставить трупу припарки и ждать, когда он оживёт. А как вас вообще сюда занесло?

Настя хотела только одного, чтобы этот тип убрался, пока цел. Ей стало совсем невмоготу, когда он вновь предложил свою помощь. Всё нутро её кричало: «Дурак, да уноси ты ноги скорее, пока не попал в кампанию к трупу». Чтобы как-то решить дело, Настя заявила, что всё нормально, в смысле, может быть и не очень, но они сами справятся, и повезут своего товарища в Волоколамск, а не в районную больницу Москвы.

Человек немного потоптался, потом всё-таки ушёл. Стал вопрос, как быть дальше? Засунуть его здесь в снег или отъехать в другое место. Здесь крутится этот физкультурник, и он, возможно, уже названивает в полицию. Нет, надо срочно отсюда бежать. Маг сгрёб «пассажира», вновь открыл багажник и стал этого типа туда запихивать. Вдруг они слышат:

– А что, ваш друг у вас всегда ездит в багажнике?

Настя опять напряглась, видя всё то же движение руки Мага внутрь куртки. Она не могла больше сдерживаться, понимая, что трагическая развязка разговора близка, и закричала:

– Слушайте, гражданин, шли бы вы отсюда своей дорогой, пока не вышло беды. Ведь проблема здесь наша, а не ваша.

Тип послушно кивнул головой и быстренько пошёл прочь.

Настя и Маг сели в машину. Их нервы были настолько раздёрганы, что не было ни сил, ни желания говорить. Помолчали, сознавая, что если тип позвонил полицаям, то надо с этого места бежать и возможно скорее. Маг молчанки не выдержал.

– Нет, милая, всё-таки надо было этого гада шлёпнуть. Ведь он, никак, мог запомнить номер машины. Да, мы теперь люди приметные. Куда едем-то?