Читать книгу: «Мой сын попаданец»

Глава 1 Счастливые хлопоты

Самое важное сообщение в моей жизни случилось сразу после утренней планерки.

Мероприятие, которое именовали «daily» по правилам иностранной методологии под гордым названием «Agile», только закончилось. Я стремительно опускался в свое рабочее кресло, прокручивая в голове запланированные на день задачи, когда пиликнул телефон.

Дэйли. Фигейли. Есть же чудесное русское слово «планерка»… Ну, что там опять кому от меня надо? — раздраженно подумал, поднимая лопату одного из флагманов китайских производителей.

Помимо нелюбви к американизмам, я уже давно заметил за собой привычку держать все мгновенные источники информации прочитанными и перестал с ней бороться. Вроде бы даже болезнь такую придумали, психологическую, номофобия называется. Вот и сейчас, либо фобия, либо закрученная спираль переживаний последних месяцев, но что-то заставило отбросить все дела и проверить, кому и чего от меня понадобилось в такую рань, еще и в будний день.

Интуиция не подвела.

Сообщение было коротким, но произвело эффект взорвавшейся бомбы. Бомбы в моей голове и жизни, которая разметала все планы на ближайший день и годы в стороны.

«началось»

Всего одна фраза от жены, скинутая в личный чат, несла в себе громадное количество смыслов и действий.

Я сорвался с места, начав энергично дергать кабели из ноутбука, словно пришедший в себя в палате герой из остросюжетного фильма, дергающий из себя иглы подключенных капельниц.

— Воу, Стас! Ты чего? Случилось что? — приподнявшись над перегородкой, спросил молодой младший аналитик, Сашка.

Обучением и «онбордингом» парня я занимался уже больше четырех месяцев, поэтому посадил его ближе остальных для экономии времени на коммуникации.

Обращение резануло слух, мысли на мгновение ушли в сторону. Парень был веселый и смышленый, но вот эти его «воу!», «кринж!» и прочие современные фразочки всегда выводили меня из себя. На заре карьеры я бы провел ему разговор с внушением, но в современной корпоративной культуре личные особенности стало принято принимать. Поэтому, по заветам психологов и «просвещенной» жены-астролога, я старался соблюдать осознанность и работать со своим раздражением. Тем более Сашка был уже третьей попыткой за последние полтора года у нас с таким же возрастным и резким руководителем проекта найти на рынке молодого специалиста, который впишется в корпоративную культуру крупной компании. Всем нужна была свобода и стартапы, а строгий график и дедлайны с депремированием и выговорами пугали утонченную молодежь похуже каски и шахтерского оборудования.

— Началось. — повторил я фразу из сообщения, стараясь сделать интонацию нейтральной.

— Рожает?! — выскочил из-за своего места Сашка, будучи в контексте моей семейной ситуации.

Оббежав низкую кабинку, располагавшуюся в нашем современном «опенспейсе» прямо напротив моей, парень встал, выпучив глаза.

Я лишь коротко кивнул.

Сашка, Александром которого называть не поворачивался язык, ибо он годился мне в хоть и очень ранние, но сыновья, что-то еще восторженно говорил и даже предлагал какую-то помощь, но я его уже не слушал. Словно в трансе я запускал последовательности команд в голове, уже давно выстроенных там как раз на такой случай.

Люда. Началось. Держись, я скоро!

С женой мы были знакомы больше четырех лет. Для современного динамичного мира с его напускной легкостью и тотальной безответственностью срок был приличный. У обоих к моменту брака было по одному «молочному», которые давно выпали, и куче интриг, а также твердое желание остепениться и завести наконец-таки детей. Последнее, несмотря на спорные анализы, к неумолимо приближающимся сорока годам также наконец-то получилось. Ровно восемь месяцев и двадцать семь дней назад.

— Так, Саша, сегодня меня на связи не будет. Завтра пятница. Потом выходные. Тебе день продержаться. По спеке для финансового мы в сроках. Для логистов доработка на Прод встала. Надо будет завтра написать Уварову, все ли хорошо и на среду кинуть встречу. Я уже должен буду вернуться. Обсудим с ними замечания по итогу реализации. Все понял?

Парень неуверенно кивнул. Но вопрос, скорее всего, был риторическим. Он обязательно придет с вопросами. Но потом, всё потом.

Как сроки долгожданной беременности начали подходить, я, будучи человеком тревожным по натуре, всё заранее спланировал и подготовил.

С начальством были проведены беседы по переводу меня на удаленный формат работы. К расширению семейства получено увеличение оклада. Со всеми в команде были достигнуты договоренности по моему срочному отбытию посреди дня в случае, если «начнется». Благодаря заработанной репутации, в нашей крупной по меркам страны конторы, специалистом меня считали ценным, поэтому по всему перечисленному вопросов ни у кого не возникло.

Для Сашки и других ребят из моего подопечного отдела были подготовлены наработки и по списку актуальных задач. Последний кто-то жестокий обозвал «бэклогом», наверно, всё те же адепты Аджайла. В любом случае, я сделал всё, чтобы на время моего отсутствия работа не прервалась.

— Так точно! — вытянулся по струнке молодой, чтобы продемонстрировать, что в тренде происходящего в стране и мире.

— К непокрытой голове не прикладывают. И вообще, на сегодняшний день примета плохая, — закончил я сборы, застёгивая раздувшийся рюкзак.

Если я к мобилизации и был готов, до беременности жены, и даже частенько занимался практической стрельбой из карабинов, да поигрывал с такими же «старыми пердунами» в лазертаг, наивно считая себя готовым к труду и обороне, то вот парень попасть на передовую или даже в тылы очень боялся. Как Сашка однажды поделился на нашем совместном «тимбилдинге» в баре, расхотелось воевать ему, несмотря на увлечения «контрой» и «батлой», еще в ВУЗе. Военная кафедра, где тогда еще субтильному подростку на выездах в поля оказалось тяжко, отшептала. Прививать патриотизм парню я по соображениям «осознанности» и уважения к «свободе выбора» в одно время закончил, но вот подкалывать прекратить никак отказаться не мог.

— Стас, а как митинг на онлайн кидать? — отдернул от головы руку парень, словно обжегшись о макушку, и перевел тему.

По всему виду и бегающим глазам было понятно, что парень нервно перебирает в голове, что бы из срочного и важного не забыть спросить.

Надо было обязательно перед уходом его стабилизировать. Современная молодежь могла так зарядиться «на панику», что потом бегать и донимать окружающих весь оставшийся день, а то и неделю. Поэтому, сделав глубокий вдох и медленный выдох, я всё же сперва успокоил собственный мандраж, связанный с происходящими событиями уже в моей жизни, а после спокойно и медленно заговорил.

— Я не на Аляску вахтовым методом улетаю. И то там уже спутниковая связь и интернет есть. Буду уже с завтрашнего дня доступен в мессенджерах. И если что, у Жени спроси или у Ани, — показал я ему ладонями медленный вдох и выдох.

— П-понял. — начав заикаться, сказал парень, бессознательно повторяя дыханием за моими движениями.

— Ну и чудно. Всё, бывай. Пиши, если что. Как смогу отвечать — прочту и отпишусь.

Я протянул Сашке руку, и тот, запоздало сообразив, наконец вынырнул из медитативного состояния и её пожал.

— Удачно вам там! — не впопад крикнул он, когда я уже удалялся к дверям.

Хороший парень. Но работать еще над собой и работать.

Под эти размышления я заглянул и быстро отрапортовал в стеклянный кабинет, называемый между работниками «аквариумом». Его занимал наш руководитель проекта Евгений Александрович Рыбка. Серьезный мужик еще советской закалки, вызывающий благоговейный ужас у всей нашей молодежи. Я же его не боялся и к нему никак иначе, чем Саныч, обращаться не мог. Много мы с ним вместе выхлебали...

Под уже внятные поздравления и наставления от более опытного отца двоих детей и почти деда, выбежал к гардеробу и столкнулся с собранием всего отдела.

Было очень приятно, но времени не было совсем. Я очень хотел поприсутствовать на родах, долгожданных и желанных родах моего первенца.

Всё же еще раз собравшись с силами, притормозил, сделал одухотворенную физиономию и, выслушав новые пожелания и поздравления, со всеми тепло попрощался. Пообещал, что обязательно проставлюсь уже в следующую пятницу. Последнего будто все только и ждали, и под овации я наконец выскочил на улицу.

Белый «Сяоми Ю семь», моя гордость и предмет зависти всех гиков в конторе, стоял на своем законном месте закрытой корпоративной парковки.

Машина была новой, поэтому вызывала детский восторг и у меня. А еще гордость. Я не только на него насобирал, но и пережил квест полусамостоятельной транспортировки диковины из Китая.

Машина, видимо, благодарная за все мои старания, с момента покупки еще не подводила. Вот и сейчас, радостно узнав владельца по FaceID или приближающемуся телефону в кармане, она зажгла фары и толкнула навстречу хозяину дверь.

— Ну привет, Беляш. Хорошо, что ты заряжен. Сегодня поедем быстро. — сказал я, падая в полуспортивный белый ковш.

Услышав мой голос и что-то попытавшись понять, голосовая помощница быстро сдалась и начала привычно ругаться на китайском.

Видимо, пыталась сказать, что я хоть и все еще симпатичный мужчина славянской внешности, но учить русский ради меня она все равно не готова. Я же на нежный женский азиатский голос уже не обижался, ожидая, когда Кулибины доделают перепрошивку и либо научат девушку русскому, либо посадят вместо неё диспетчером Алису.

Вбил в картах на смартфоне адрес платного роддома, куда должны были доставить мою супругу. Выбрал маршрут и отправил его с телефона на большой центральный дисплей машины. Порадовался тому, как всё стало удобно в современном мире, а после раскрыл частые контакты и набрал тёщу. Закончив манипуляции со смартфоном, бросил его на зарядную платформу. Пристегнулся.

Громкие гудки продолжались непривычно долго. Умный помощник сотового оператора попытался перехватить разговор, но я сбросил его, не став терять время. Прослушивать оставленные голосовые тёща не умела.

К моменту, как я вылетел на широкую городскую артерию, резавшую южную часть нашего города, мне позвонили.

— Стасик, ты там как? — прозвучал взволнованный голос матери, но уже моей.

— Хорошо, стараюсь вот успеть на начало сеанса. — сказал я.

На последних словах пришлось резко выкручивать руль всё ещё непривычно резвой машины, чтобы уйти от столкновения с зазевавшейся задницей в утреннем потоке.

По молодости, как сын обеспеченных родителей, я был счастливым обладателем французского городского спорткара. И, несмотря на все просьбы матери «не ездить быстрее, чем летает мой ангел-хранитель», увлекался уличными гонками. Благо, тогда и движение было другим, и камер столько не было... Да и чудовищ с разгоном до четырех секунд до сотни на городские улицы простым обывателям не выпускали. Поэтому удалось дожить до зрелого адекватного возраста, сохранив при этом наработанные навыки контр-аварийной езды. Впервые за десять лет они снова пригодились.

— Не гони только! А то оставишь ребенка безотцовщиной.

— Сплюнь, Мам.

— Уже. Мы с папой взяли билет на вечерний Сапсан. Будем к полуночи. Встречать нас не надо, на такси доберемся.

— Понял. Хорошо. Ты Ефросинье Викторовне звонила? Не берет.

— Меня тоже. А Людочка там как? Не писала.

— Написала только «началось» и все.

— Мне также. Я не стала перезванивать. Написала только пожелания и что мы едем.

— Хорошо. Тогда я тебе постараюсь отписаться, как доберусь. Буду сегодня журналистом, как отец.

— Давай. Будем переживать за вас. Так хоть немного легче будет.

— Не надо. Ни к чему.

— Надо, Стасик. Вот родите и поймешь, почему.

Больше на звонки и мессенджеры я уже не отвлекался. Терять время на общение с полицией или устроить ДТП с пешеходом или машиной я категорически не хотел, поэтому сбавил ход, оставив из лишнего при езде только «резкие» и «опасные маневры».

Осеннюю холодную погоду в северной Пальмире в этот день неожиданно скрасило яркое солнце. Город к обеду уже во всю жил. Ходили многочисленные пешеходы. Фотографировались немногочисленные по такому времени года туристы. Разгружались вездесущие грузовики маркетплейсов, перегородив узкие улицы старого центра Петербурга.

Несмотря на все припятствия, добрался я все же неприлично быстро. Место на платной парковке у роддома на Фурштатской также нашлось без проблем. Припарковавшись самостоятельно, дабы не тратить время на выверенного автопарковщика, вылетел из машины, чуть не оставшись без двери и без ноги.

Истерично просигналив, мимо стоящего и извиняющегося меня медленно проехала недовольная симпатичная барышня двадцати лет на красном «БМВ». Всем видом она показала, что будь она не субтильной блондинкой, а здоровым боксером, я бы уже лежал со сломанной челюстью. Я же вжался спиной в дверь своей закрытой машины и, прижав растопыренную пятерню к сердцу, показывал, что «глубочайше сокрушаюсь по содеянному».

Конфликт был исчерпан, машина из опасной близости удалилась, поэтому, пока не показалась следующая, я быстро оббежал белоснежную корму и подбежал к двери для рожениц.

Впустили меня неохотно, но после, разобравшись и уточнив, что был приобретен «пакет», включавший совместные роды, помогли переодеться в больничный халат и шапочку и быстро проводили до родильной палаты.

— Доброго дня, Ефросинья Викторовна. Как она там? — подлетел я к пожилой женщине, сидящей на краюшке кожаного диванчика и теребящей иконку в руках.

— А, Станислав! Тяжело пока. Уже третий час пошел. Мается, — приподнялась тёща мне навстречу.

— Сидите, сидите, — сказал я, усаживая обратно вымотанную ожиданием пожилую женщину.

— Ты прости, я телефон в этой суматохе в пальто оставила. Поэтому ничего толком рассказать не могла. Как там родители? Волнуются, поди.

С тещей мне оба раза повезло. Второй раз особенно. Приятная и не утратившая шарма женщина была из той самой «питерской интеллигенции». На старости лет, правда, она сильно ушла в духовность, что интеллигенции было несвойственно. К счастью, я был мужчиной взрослым, воспитанным и при ней вел себя серьёзно, поэтому она быстро прониклась к зятю отеческой любовью. Вот и сейчас, пока я приводил себя окончательно в порядок перед входом в родовую, крестила меня и бубнила себе под нос слышимую только ей молитву.

— Ну, с Богом! — перекрестился я, больше для родственницы.

К религии у меня всегда было свое, нетипичное отношение. Будучи любителем художественной литературы, я с детства верил, что мир намного сложнее его материальных проявлений. Но вот к конкретной конфессии себя никогда не относил. Ни к православию, в которое меня «определили» родители, пока я еще ничего не понимал. Ни к ведической конфессии, к которой склоняли обе мои супруги, одна из которых профессионально занималась йогой, а вторая ушла из большой корпорации и стала успешным ведическим астрологом, зарабатывая на консультациях и видео на всевозможных социальных площадках.

Читая классику фантастики и фэнтези, а также многочисленные новинки с самиздата, я верил в божественный умысел и проявления, но сформировать для себя ограничений на эту тему никак не мог. Поэтому пользовался всем помаленьку. Крестился, когда было тяжело или страшно, читал мантры и медитировал перед важными встречами. Глубоко в душе тайно надеялся, что после смерти обнаружу себя в теле молодого графа Романова, с предрасположенностью к какой-нибудь ультимативной магии крови или времени.

— Аааааррррррр. — раздался рык из открытой двери, когда я, отбросив досужие размышления, ввалился наконец в просторную комнату.

Людмила «как у всех» и «как обычно» не могла, поэтому и помещение, и способ родов были выбраны нестандартные. Под громкое пение Гаятри-мантры из Яндекс-станции моя прекрасная, несмотря на возраст, почти догнавший четвертый десяток, супруга карабкалась по канату, широко раздвинув ноги на специально кушетке для «вертикальных родов». Пожилая женщина-врач внимательно смотрела на монитор с показателями. Молодая медсестра же придерживала за локоть и спину мою взмокшую от пота и скрипящую зубами амазонку.

— Доброго дня. Как у вас здесь дела? — влетел я в комнату, закрыв за собой дверь.

— Стасссссссссссссссссссссс. — прошипела Люда и рыкнув от очередного спазма, отдышавшись, добавила, — Где тебя носссссит.

— Рванул сразу как только ты написала. — подошел я ближе и присел сбоку от супруги, поцеловав её в мокрый лоб.

— Хорошооооооо, что ты здесььььь. Арррррр. — снова выключилась жена из реальности, сосредоточившись на боли или каких-то своих мыслях.

Я повернулся к врачу. Женщина, заметив мой взгляд, наконец ответила на заданный при входе вопрос.

— Раскрытие хорошее, показатели в норме. Малыш еще двигается по путям, скоро уже увидим головку.

Повернувшись к жене, я также взял её за локоть и поясницу.

— Я не могууууу..... — наконец, сдалась она.

Слезы покатились по влажному красивому лицу.

— Все ты можешь, все получится. Давай дыши со мной. Вдох. Медленный выдох…

Все это действо, которое иначе как битвой за новую жизнь я назвать не мог, продлилось еще шесть часов. В общей сложности заняв почти десять. Не рекорд, но я в очередной раз бесконечно проникся уважением к женскому полу.

То, через что проходят эти хрупкие, в большинстве своем, создания во время рождения новой жизни, невозможно даже отдаленно оценить мужскому полу. Да, можно сетовать про уровень задач и ответственности, которые у большинства мужчин пока еще присутствуют в жизни. Да, можно приплести ужасы войны и ранений, которые больше по мужской части. Но ни один из нас не идет на все это осознанно, подспудно думая, что «авось пронесет». Здесь же итог всегда ясен и даже примерно понятен срок, через сколько надо будет через это пройти. И гормональная поддержка от женского организма служит слабым оправданием предстоящему.

Уставший, перенервничавший, но довольный собой и своей жизнью, я сидел на кресле в родильной комнате и держал на руках самое важное в своей жизни. Сокровище, которому я не мог найти хоть какого-то аналога. Мои гены, мою кровь, продолжателя моей биологической функции на этой огромной прекрасной планете.

Улыбка, которую сложно повторить в обычной жизни, заставляла моё лицо светиться. И я с трудом сдерживал рвущийся из груди порыв петь или просто орать, чтобы не пугать малыша и не мешать отдыхать супруге.

Персонал оставил нашу семью побыть наедине. Уставшая жена, которую мы сообща перенесли на кушетку, лежала накрытая пледами и утыканная капельницами. Почти засыпая, она смотрела на своего полуголого мужчину и крошечный сверток в его руках. Ребенка покормили грудью и передали отцу, дав матери отдохнуть и прийти в себя.

— А точно надо было торс обнажать? Я о таком не слышал.

— Точно. Он должен почувствовать твой запах и запомнить его. Что ты член его новой семьи. — устало проговорила супруга, закрыв веки.

Крошечный, но бесконечно милый малыш, словно услышав маму, открыл глаза и посмотрел прямо в мои.

— Привеееет. — тихо сказал я, продолжая улыбаться.

Неожиданно в зрачках моего ребенка промелькнуло яркое синее свечение.

— Что за… — прошептал я и даже оглянулся на висящий над креслом телевизор, чтобы проверить, не отсвет ли это был от него.

Техника была выключена. Когда же я повернулся обратно, малыш уже тоже медленно смыкал веки.

— Показалось, — прошептал я снова, переводя взгляд со спящей супруги на сына и обратно.

Больше в освещенном тусклым светом помещении никого не было. И я, списав всё на переутомление, снова вернулся к лицезрению своего наследника. Своего продолжателя Рода.

Интерлюдия 1. Из мрака на свет

Залрос Сияющий бежал по освещенному магическими светильниками подземному коридору своей твердыни, переставляя одеревеневшие ноги на одной силе воли. Несмотря на все изменения, которых он добился с помощью магии и алхимии, его совершенное тело за эту бесконечную погоню уже не справлялось. Потоки сознания, которые он разделил в полноводные реки еще на второй сотне лет своей долгой жизни, также работали на своём пределе.

Основной, который архимаг отождествлял со своей личностью, изо всех сил старался дотащить сдающее тело до своего последнего убежища, концентрируясь только на цели и повторяя как мантру одни и те же слова: «Не останавливаться. Не сдаваться». Два вспомогательных потока занимались в это время противоположными друг другу вещами, подкидывая эмоции и образы в топку котла, питающего основной. Один строил планы на ближайшее будущее, второй пролистывал страницы ушедшего прошлого.

Вот сложная конструкция заклинания последней воли, для которой понадобятся все сосуды с маной, припрятанные в убежище, объединяющее и дарующее автономность остальным конструктам. Вот уникальный конструкт заклинания, скрепляющего полученную за долгие годы жизни информацию, его наследие и саму его суть, душу. Вот сложнейшее заклинание мгновенного межмирового переноса, обещающее выкинуть перетруженное тело в место с магией, атмосферой, температурой и гравитацией, соответствующее текущему. Вот конструкты, которые должны будут найти магию в новом мире и начать её собирать, восстанавливая погибающее тело, даже если оно после переноса лишится сознания. Вот защитные конструкты, которые будут оберегать тело от недружелюбных обитателей нового мира, пока он полностью не восстановится и не вернёт себе способность защищаться самостоятельно.

Несмотря на то, что сейчас все они собирались в голове за мгновения, образуя стройные многомерные причудливые фигуры, перемежающиеся рунами и записями на десятке языков, любой Архимаг покидаемого мира отдал бы все свои сокровища за то, чтобы их увидеть и долгие годы разбирать, дивясь гению создателя. Любой ученик и вовсе продал бы душу и выстроил зиккурат для сотни чужих, только чтобы коснуться этих знаний.

В противовес аналитическому потоку, второй, вспомогательный, прокручивал прожитые года великого волшебника, останавливаясь только на самых ярких моментах. Как хороших, так и не очень. Каждый из них был важным кирпичиком на дороге, что привела его к столетию процветания. Заканчивающемуся сейчас позорным бегством от всего, что удалось добиться.

Понимание, что делать дальше, вселяло в архимага уверенность, что он выберется. Воспоминания о прожитом добавляло причин, по которым нельзя останавливаться. Вместе они работали на поддержание воли в этой ставшей бесконечной гонке за существование.

И всё же. Плоть слаба.

Архимаг остановился, привалившись к стене, чтобы дать хотя бы мгновение восстановиться израненному и переутомленному телу. Хоть на мгновение подстегнуть регенерацию и дать мышцам выгнать метаболиты, образовавшиеся во время нескончаемой работы. Терпеть боль в перетруженных конечностях уже не было сил. Как и отчаянно не хватало воздуха.

Потянувшись к магии вокруг, он обнаружил, что после затяжной осады её не осталось. Всё пространство, докуда он мог дотянуться, лишилось какого-либо волшебства. Жалкие крохи лишь подпитывали сотни светильников, что сейчас освещали длинный коридор, да само убежище, которым он оканчивался. Но забирать их было равносильно мгновенному самоубийству.

— Отродья мрака. — прохрипел Залрос ругательство.

Пересохшие и местами разбитые губы сразу лопнули, кровь начала собираться на совсем недавно засохшей корке.

Второй поток услужливо подкинул воспоминание «начала конца» прославленного архимага. Сама Тьма шла за магом по пятам, и древняя стихия не знала пощады. Однако, несмотря на то, что именно её вассалы сейчас преследовали беглеца, чтобы забрать хозяйке его душу, главной виновницей бед Залроса была всё же не всемогущая сущность, а другая, коварная и подлая. Гордыня.

Возгордившись своим достижениям, прославленный архимаг магии воздуха, повелитель грома, убийца драконов и императоров, один из семи Долгоживущих, решил стать первым из семи. Желание Залроса было не уникальным. Каждый из Долгоживущих, как их называли все разумные мира Колмира, не раз пробовал бастионы остальных на прочность, и каждый готов был отстаивать свое место в семерке, стоя насмерть.

С ходу не удалось это сделать и молодому, по меркам остальных шести, выскочке.

Здесь ему надо было успокоиться, но гордыня погнала его дальше. Он отступил, но не отступился.

Добившись вершин магии и полностью раскрыв своё сродство со стихией воздуха, он получил свой титул — Сияющий. Светлый титул. Грозовая броня из сонма молний и репутация светлого мага у смертных определили его в светлую часть пантеона. И он решился на хитрость. После долгих размышлений и недолгого взвешивания рисков, он решил добиться сродства с самой Тьмой, что была противоположностью Свету и его Сиянию.

Он заключил с Тьмой сделку. Как оказалось - провальную.

Нехитрый ход оказался неожиданностью для его оппонентов. Новые возможности позволят в кратчайшие сроки победить троих из оппонентов. Но третий, один из старейших пердунов, Гаарг Пламенный, успел каким-то образом сообщить о новой магии убийцы остальным. И оставшихся Долгоживущих три объединились перед угрозой. Подготовившись к его новым возможностям, они дали ему отпор. Не убили, но это уже было неважно...

Цена, которую он заплатил за жалкие мгновения триумфа и чужого падения, оказалась неподъемной. Слишком много он зачерпнул у своей новой стихии, слишком одержим был перспективой остаться единственным высшим магом во всем Колмире. Начни он убивать смертных миллионами, новая хозяйка не удовлетворилась бы этим. Ей нужны были все Долгоживущие, и только так. Без скидок и новых договоров.

Тьма, как ростовщик, пришла к должнику забрать свое.

Словно в подтверждение последних мыслей, светильники, расположенные в самом начале коридора, начали гаснуть один за другим. До стоящего и с ужасом наблюдающего эту картину архимага донесся пробирающий шепот, перемежающийся заливистым женским смехом.

— Моё… Мне... Сюда… Иди, ко мне… Моё… — зашептали сами стены.

Сорвавшись с места, Залрос ускорился к двери в помещение. Ему казалось, что там его ждало спасение.

И он успел. Схлопывающиеся за спиной светильники были уже в нескольких шагах, когда он затворил дверь и активировал на ней защитные руны. Уже закрывая, через узкую щель он на мгновение увидел чудовищные лики, возникающие острыми углами в непроглядной чёрной стене, что гналась по его следу.

Рванув к стройным рядам концентратов маны, архимаг начал лопать стеклянные пробирки одну за другой. Даже не пытаясь открыть крышки. Не жалея рук и не обращая внимания на боль от разрезаемых осыпающимися стёклами пальцев и ладоней, он старался успеть скопить достаточно маны для воплощения задуманного.

— Скорее! Скорее! Ну же! — закричал он, давя последний пиал.

Быстрый пасс руками, и вокруг тела загорелись яркие синие пентаграммы, активируя заранее заготовленные конструкты. Один за другим.

Ему не хватило буквально мгновения.

В момент, когда он запускал последние конструкты, дверь дрогнула и сломалась. Даже боги были не способны противостоять первостихиям, а зарвавшиеся смертные, хоть и Долгоживущие, не дотягивали и до слабейших из них.

Время застыло. Все три сознания разогнались до своего максимума, физически сжигая мозг в попытке спастись. Глазами, полными ужаса, Залрос наблюдал, как поверхность двери изменяет геометрию, продавливаясь в помещение убежища острыми черными гранями. Как видимыми искрами разлетаются конструкты удерживающих заклинаний последнего шанса. А после, из непроглядной, бугрящейся острыми углами темноты, в голову мага выстрелила пика сотканная из абсолютного мрака.

Боли не было. Жизнь измученного тела оборвалась мгновенно. Точный и выверенный удар поразил центры высшей нервной деятельности, просто отсоединив тело от разума.

Хоть у Тьмы и были антагонисты и достаточно могущественные противники из бессмертных сущностей, но никто не ответил на предсмертный зов выскочки из далекого заштатного мира, бесконечно удаленного от центра Вселенной... Справедливости ради, талантливого выскочки, которому на удивление долго и эффективно удавалось отбиваться от гончих мрака. Или не успел ответить. А может и ответил, но не так, как хотел того маг.

Ему все же удалось бежать.

Залрос перед своей гибелью в очередной раз доказал, что не зря удостоился такого высокого внимания. Напитанные маной сложнейшие конструкты архимага заработали буквально за несколько мгновений до гибели носителя и продолжили свою работу, когда душа уже начала отделяться от его тела.

Первый конструкт отделил знания от погибающего мозга и свернул их в энергоинформационный куб, привязав получившийся шедевр к душе носителя. Второй попытался схватить тело, но оно было уже мертво, поэтому, обогнав нападающих, он подхватил душу. Не найдя ни магии вокруг, ни атмосферы, конструкт утащил душу в великое ничто, свернув время и расстояние вокруг в бесконечные слои пронзенной насквозь бумаги.

Кромир лишился своего сильнейшего мага. Погоня же закончилась ничем. Или не закончилась...

Неведомо, как долго дрейфовала душа беглеца в пустоте, лишенной даже понятия о времени и материи, но в один момент она начала обретать очертания легкой голубой дымки, возвращая себе материальность.

По дымке заплясали сложные символы и образы Слова Творца.

Активировалась душевная механика, заложенная при сотворении всего сущего, непостижимая разумным.

На бестелесной оболочке ярко вспыхнула светом ветвь — Связь Рода.

Ведомая известной только Творцу силой, душа рванула обратно, возвращаясь в материальный мир.

Конструкт, собирающий информацию, снова пробудился. Обретя форму, он начал скрупулёзно собирать данные со всех источников информации вокруг.

Звезды сперва сливались в бесконечный яркий белый свет, но по мере замедления движения между ними появились и черные прорехи, а после они и вовсе лениво поплыли, окружая дух со всех сторон. Скорость, недоступная материальным объектам, не позволяла фиксировать ничего, кроме смазанной картинки. Но конструкт старался, исполняя предсмертную волю своего хозяина.

Прошли часы, годы или мгновение, и скорость упала сильнее. Звезды замерли на своих далеких местах. Быстро приближалась лишь одна. Яркий оранжевый шар.

Душа, наконец, оказалась в пределах звездной системы. Затормозив достаточно, чтобы её движение могли догнать и вращающиеся вокруг звезды планеты, она поплыла к одной из планет, огибая остальные.

Вот мимо пронесся серый гигант, обвитый кольцами, как обручами. Могучая планета, словно живая, обволокла своей тяжелой энергией самозванца, сильнее замедлив его полет, а после отпустила, словно потеряв к душе всякий интерес.

Следом показался еще один гигант, газовый. Провожая своим пятном пылевой бури душу, как глазом, он также коснулся энергией необычного гостя, но уже словно подтолкнул его дальше.

Не обошла вниманием своей колючей энергией и следующая планета, уже из твёрдых пород.

Произошедшие чудеса были записаны конструктом, но анализировать невероятные происшествия пока было некому. Как и другие касания от других тел из системы звезды.

Наконец движение почти остановилось. Душу медленно, относительно недавних невозможных для понимания скоростей, потянуло на третью планету от звезды. Внешне планета походила на Колмир. Она также красовалась голубыми океанами и зелеными материками, но была намного меньше покинутого мира.

Душа опускалась всё ниже.

Как верхние слои атмосферы были пройдены, конструкт захлестнуло информационными потоками. На различных незримых частотах начали передаваться огромные объемы структурированной информации, завернутой в непонятный и неизвестный шифр. Для защиты от переполнения умное заклинание, которое в новом мире назвали бы программой или даже искусственным интеллектом, отключило большую часть своих возможностей восприятия, оставив лишь аналогичные человеческим.

В этот момент внизу как раз показалась крыша непривычного высокого прямоугольного здания. А после замелькали перекрытия и жилые помещения. Так продолжалось, пока душа наконец полностью не затормозила над женщиной, сидящей за столом в одном из помещений.

Женщина была немолода, но очень красива. Правильные черты лица, светлые длинные волосы, спадающие водопадом на плечи. Она сидела, подобрав ноги на стул, и смотрела на необычное устройство, которое светило ей в лицо.

Но главным было не это. Источник энергии, что тянул всё это время душу через пространство, располагался внутри неё, на уровне груди.

Что-то происходило. От души хозяина отделился жгут непонятной энергии, и фиксирующий происходящее конструкт сосредоточился на нем. Новый энергетический жгут несмело потянулся к потоку энергии из женщины. Аккуратно и медленно. А после, словно что-то нащупав, рванул навстречу более решительно. Оба потока энергии слились, и душу втянуло в тело сидящей.

Обнаружив физическое тело носителя, конструкт мгновенно прекратил сбор информации и ушел в спящий режим. Активировался конструкт восстановления памяти, попытавшись развернуть знания в участке уже сформированного мозга хозяина. Магическая программа была шедевром, поэтому она предусматривала и частичное, или полное повреждение мозга носителя после переноса, поэтому имела на такой случай инструкции по остановке работы на время восстановления тела.

Одновременно с этим активировались и остальные заклинания. Конструкт поиска маны нащупал её, вернее, её слабые отголоски, начав активно собирать их из окружающего мира. Конструкт восстановления взялся исправлять мелкие изъяны плода, возникшие во время его формирования у возрастной матери, заодно помогая излечением недугов и носительнице ребенка. Защитный конструкт тоже был активирован, но в условиях дефицита маны заклинанию её не досталось. На случай обнаружения угрозы защищаться пока было нечем.

Происходящее было невероятным для нового мира, под названием Земля.

Но главное таинство, заложенное самим Творцом, было невероятным для обоих миров и уже произошло.

В животе матери, в это мгновение, начало биться сердце её будущего ребенка.

Душа Залроса обрела новое пристанище.

Глава 2 Первые странности

Нина Васильевна пустым взглядом сверлила экран монитора. Вошедшая в ординаторскую медсестра, что ассистировала опытному врачу-акушеру на сегодняшних родах, подивилась увиденному. Всегда бодрая и энергичная пожилая женщина, ставшая легендой при жизни, ибо приняла за свою жизнь бесчисленное количество родов и вытащила с того света бесчисленное количество детей, сейчас зависла перед экраном монитора и впервые, в глазах молодой помощницы, выглядела на свой возраст.

Сдает видимо, Нина Васильевна. Возраст… — беззлобно, а больше с заботой, подумала Лена.

Заключение получить все же требовалось, чтобы передать его дальше неонатологу, поэтому пришлось не очень вежливо вернуть врача из раздумий в реальность.

— Нина Васильевна? Нина Васильевна! — прикрикнула девушка.

— А? А, да… — отвисла женщина и начала умело, для людей за семьдесят, клацать мышкой, что-то раскрывая и просматривая в мелькающих на экране картинках.

Стоящая у стола медсестра считала за счастье работать с таким прославленным врачом, поэтому и сейчас, чтобы как-то сгладить недавнее невежество, решила проявить участие.

— Непросто было сегодня. Почти одиннадцать часов…

— Да. Десять. Привыкай. Вот помню у меня случай был… Хотя. Не важно. Такого случая не припомню…

Пролистывала с десятый раз анализы акушер-гинеколог, пытаясь нащупать причину аномалии.

— Что-то не так? — с участием спросила Лена.

Нина Васильевна, наконец, сдалась. Сохранив сделанные записи, она отправила заключение на печать. Отъехав на кресле от стола, сняла очки и начала интенсивно растирать переносицу.

— Да. В начале беременности анализы были… Нормальные для женщины около сорока лет. За собой она следит и спортом видно занимается, поэтому, просто не плохие. Но вот после…

Подняла она глаза на молодую Леночку, талантливую девочку, которую она взяла «по знакомству» сразу после выпуска из Первого Меда. Девочка оказалась на удивление работящей, умной и исполнительной. Особенно, для современной молодёжи. Вот только, как это свойственно все той же современной молодёжи, сильно впечатлительной. Поэтому, опытный акушер сейчас ломала голову, делится ли чудесами с девочкой или нет. Сама она, за долгие годы работы, чего только не видела и не слышала, поэтому, впечатлительностью давно не страдала.

— Свежие анализы пришли и там все уже как у двадцатилетней…

Сказала, все же решив поделиться наблюдениями Нина Васильевна. Внимательно посмотрев на реакцию перспективной девочки.

— Ну… Есть же исследования, которые говорят, что послеродовой стресс влияет на уровень…

— Да, да. Все так и есть. — прервала поток заученного материала, который Нина Васильевна не могла терпеть, давно действуя не по ставшей подводить памяти, а уже на уровне рефлексов, — Но вот и роды затянулись… Будто кто-то её на ходу латал, мешая естественному процессу…

Медсестра тоже на этих словах зависла, вспомнив что-то свое.

— Отец.

— Что отец? — удивлённо взглянула на девушку пожилой акушер.

— Возился долго с пуповиной. Словно она не хотела поддаваться. Я даже инструмент потом проверила. Острый, как бритва. Да и мужчина он на вид крепкий… Не из робкого десятка, в общем.

— И вскрикнул, когда перерезать взялся, словно его током ударило… - добавила свои рассуждения Нина Васильевна.

На этом месте в зашедший в тупик разговор вмешались. Дверь открылась и в помещение вошла Инна Алексеевна, не менее легендарный неонатолог отделения.

— А, вот вы обе где. Что с заключением по Измайловой?

Леночка передала вошедшему врачу удерживаемую в руках папку.

— Простите, подшить не успела. — повинилась медсестра.

— Что там, Нин? — спросила давняя коллега, которой, одной из немногих, позволялось такое панибратство с прославленным акушером.

— Тебе по научному?

— Давай по простому.

— Роды длительные. Малыш появился без патологий.

— Это я и сама видела, Что по необычностям? Субинволюция?

— Нету. Мать практически восстановилась. Я когда послед убирала… В общем, она словно и не рожала десять часов к ряду. И анализы пришли как у девчонки. Словно за неё, вон, Лена анализы сдала.

Кивнула Нина Васильевна на медсестру. Из-за чего, та от неожиданного комплимента даже покраснела и опустила глаза.

— Может в лаборатории чего напутали… Ладно. Поняла, будем посмотреть. — тяжело выдохнула Инна Алексеевна.

— А как малыш? — подняла глаза Лена на неонатолога.

— Да тоже, со странностями. Первый раз решилась десятку по Апгару поставить. Хоть и примета плохая.

Все снова замолчали. И если Лена дивилась чудесам, то вот опытные врачи усиленно думали. Происходящее было необычным и нерядовым. А всё необычное и нерядовое требовало дополнительного внимания и более пристального изучения. То, что в эти чудеса поверит заведующая отделением, не заставив разобраться, оба опытных врача не верили.

***

До дома удалось добраться только глубоко ночью. На обратном пути я уже не спешил. Сказалась и усталость, и в целом отсутствие таковой необходимости. Следящие за моим «репортажем» родители не стали рисковать и сразу поехали к сватам. Тем более отец Люды, Леонид Николаевич, начал снимать стресс еще с обеда и очень ждал своих новых родственников, особенно в лице моего папы, чтобы продолжить «успокаивать нервы» уже совместно. А после возвращения супруги, с радостными новостями, и начать полноценно праздновать рождение долгожданного внука.

Я его отлично понимал. Если в нашей семье был старший ребенок, который давно наделал аж троих, то вот в семье супруги она была единственным ребенком, и к её подступающим сорока годам все уже отчаялись, что доживут кого-то понянчить.

Приняв все финальные поздравления еще в пути, я припарковался на подземном паркинге, безжизненном в ночное время, и уже пол часа сидел в машине, смотря в точку. Спокойствие и тишина вокруг умиротворяли. На душе же было тревожно. Чтобы хоть как-то снять неприятное состояние, я начал внимательно прислушиваться к своим чувствам, пытаясь найти, что же все-таки не так.

Ответственность? Я теперь отвечаю за этот маленький комочек счастья? Но я всю жизнь за что-то отвечаю. В школе за класс, ибо был выбран старостой. В университете сам вызвался в профком… На работе давно и успешно руковожу молодежью и воспитал уже ни одного грамотного специалиста… И все же да. Наверное, это она. Мои чувства гиперответственности и перфекционизма наконец нашли точку приложения. Это же совсем другое. Теперь Люда и я, мы отвечаем полностью за чью-то жизнь. Как физическую, так и жизнь в целом. Вырастет ли он, каким вырастет. Насколько будет успешен. Какие ошибки мы допустим и что он в свои тридцать будет рассказывать психологу, жалуясь на «детские травмы»… Или не только ответсвенность? Что-то еще? Те странности, что были сегодня?

Из размышлений меня вырвал резкий и напугавший звук видеозвонка. Взяв телефон в руки, я посмотрел на экран и улыбнулся. На нем высветилась надпись «Брат». Быстро активировав кнопку ответа, я поднял телефон и приладил его напротив лица, поставив на руль.

— Может спит уже? — показал экран мне родной затылок.

С братом Марком у нас была большая разница в возрасте, и жизнь из-за этого нас постоянно разводила. Когда я начал что-то соображать, он уже улетел в Европу получать высшее образование. Потом был непродолжительный период нашей крепкой дружбы, когда он вернулся. В это время я, еще молодой, «заглядывал в рот» такому бесконечно крутому и просвещённому родственнику, слушая про заграничные знания, казавшиеся чем-то невероятным, и впитывая обретенную им на чужбине мудрость. В те года всё, что было за границей, казалось высшим знанием. Уже после я понял, что это было не так. А потом он женился и снова улетел, уже совсем далеко. Предательства я не чувствовал, мне казалось, что он слишком широк для нашего узкого серого мира, поэтому за него только порадовался. Мы снова начали мало и редко общаться. Я повзрослел и поумнел. Мир вокруг также вырос и многое из сказанного тогда, я пересмотрел. Но не смотря на разницу взглядов и расстояние, тепло и дружбу мы сохранили.

— Не угадал! — выкрикнул я и дождался, когда в меру упитанное и счастливое лицо повернется к камере.

— Привеееет! Брательник, поздравляю вас с Людоооой! Ураааа! — отсалютовал Марк кружкой с кофе или чаем.

— Ураааа! Поздравляем! — закричала его жена, Ольга, показавшись в кадре.

— Спасибо, дорогие! А ваши где?

— Да еще домой не вернулись. Наши-то уже давно в школу и секции ходят. Старшая и вовсе съехала к мужу уже. Это ты всё тычинку до седых висков берег, — съязвил в ответ брат.

— Пестика подходящего не было.

— Это ты сыну расскажешь, когда он вырастет, а отец уже дед старый будет. Ну да ладно. Как там малыш? Как Люда? Как назвали? Родители не отвечают уже, видимо спят, поэтому ответ придется тебе держать.

— Да, они после такого насыщенного дня уже улеглись. А мужики и вовсе свалились пади. Ну не суть. Люда вымоталась, но врачи говорят, что все хорошо. Десять часов рожала.

— Ого! — крикнула из-за спины брата Ольга, которая видимо осталась в кабинете на время разговора, — Тяжко. Я своих три часа максимум. Последнего и вовсе за полтора.

— Ага. Еле успели довезти. — добавил брат.

— Да. Досталось ей сегодня знатно. Малыш… Необыкновенный! Красивый такой. Тьфу-тьфу-тьфу. Назвать не успели, их отдыхать забрали. — сказал я и почувствовал, как предательски налились слезами глаза.

— Тьфу-тьфу-тьфу! Ну так! Наша, Измайловская порода! — даже приосанился мой брат.

Как бы он ни хорохорился, выглядел Марк уже на все свои пятьдесят. Но не в моих глазах. Смотря на него, я всегда видел перед собой не раздобревшего высоченного здоровяка, что стыдливо закрашивает седину в волосах и бороде, а того самого мастера гиревого спорта, увитого мышцами и вызывающего шок и трепет у дворовой шпаны и томные вздохи у барышень.

Мы еще немного поговорили про насущные дела и ситуацию в мире в целом. После чего я уже откровенно начал подвисать и клевать носом.

— Ладно. Стас. Давай дуй спать. А то ощущение, что прямо в тарантайке своей китайской сейчас выключишься. А она у тебя тесная, поэтому выспаться не получится.

— Пожалуй послушаю тебя и даже сегодня на тарантайку не буду обижаться.

— И не надо. Всё! Вы молодцы! Еще двадцатый раз поздравляю. Мы вам уже отправили посылку, ждите. Всю информацию, как и где получить, скину в телегу. Там для племянника в основном, но и вам будет чему порадоваться.

— Благодарю! Оля, пока! — увидел, как отложив планшет, за широкой спиной брата поднимается с диванчика его супруга.

— Пока! — раздался женский голос и она вышла из комнаты.

— Так, магарыч Бате. Коробка белая Люде. Тебе ноутбук. Всё. Обнял. Приподнял. — подмигнул мне, закончив своей любимой фразой, Марк.

Не дожидаясь ответных любезностей, брат сбросил звонок.

Я тепло улыбнулся. Своим веселым и шутливым характером он всегда поднимал мне настроение. Даже его постоянные подколки, на которые какое-то время в пубертате я обижался, всегда были чем-то обязательным в нашем общении. Вот и сейчас звонок случился в нужное время, оказав терапевтический эффект. Он всегда словно чувствовал, когда надо позвонить. И я тоже. Внутренняя тревога отпустила. Убрав телефон в карман штанов, я вышел из машины.

Прикрыв дверь, дождался, когда её втянет автодоводчик, и, еще раз проверяя карманы на предмет того, что ничего не забыл в машине, притормозил у коридора к лифтовому холлу, пытаясь нащупать в куртке ключи. Голова соображала уже совсем туго, поэтому одновременно идти и делать что-то еще, уже не получалось.

Как ключи наконец показались на свет, что-то рядом привлекло мое внимание. Словно что-то неясное промелькнуло, пойманное боковым зрением, в тени под машиной.

Крысы, что-ли завелись? — подумал я и присел.

Ничего и никого под видимой частью днища не обнаружилось. Но что-то все же заставило поежиться. Тьма в тени под кузовом сегодня была какая-то особенно непроглядная. Будто кто-то разлил под машиной черную масляную краску.

Все, пора спать. А то уже черте-что мерещится. — выпрямился я и зашагал в лифтовой холл.

Возникшее сильное ощущение в затылке, что кто-то за мной наблюдает, заставило остановиться и резко обернуться. Перехватив ключи и зажав их в правом кулаке, я постоял, внимательно рассматривая видимую часть паркинга и приглядываясь к темноте в салонах и между машин. Никого вокруг не обнаружил. Медленно повернувшись, я нажал на кнопку электрического замка и под мерный писк открыл дверь к лифтам. Бегло осмотрев небольшое пустое помещение, скользнул за дверь, плотно затворяя её за собой.

В квартире, к счастью, никаких неожиданностей не было, и пугающих ощущений уже не возникало. Быстро перекусив бутербродами, я принял вечерний душ и завалился спать. Мгновенно отключившись, включился уже только утром из-за забытого будильника.

Телефон, уже на морально-волевых поставленный на зарядку, ответственно поднимал меня на работу. Я же, несмотря на насыщенный вчерашний день и позднюю укладку, ответственно на неё поднимался. Вот только идти никуда не надо было, ибо у меня был совершенно официальный выходной день. Спать дальше было бесполезно, да и в целом я необязательной побудке был даже рад. Дел на этот день планировалось очень много.

Просмотрел сообщения, большая часть которых была с поздравлениями, и ничего экстренного не увидел. Порадовался этому. Разослал благодарности и отправил жене сообщение: «Как дела? Как прошла ночь? Отзвонись, как получится». Закончив с телефоном, пошел заниматься домашними хлопотами.

Приняв утренний душ и быстро позавтракав яичницей, начал проверять, всё ли готово к появлению в нашей квартире третьего члена семьи. Еще раз протер кроватку и расстелил чистое белье, закрепил пеленальный столик на комоде, налил воды и отправил стерилизатор с сосками, пустышками и баночками в микроволновку. Заправил стиральную машинку. Ближе к десяти утра, как все соседи уже точно встали, начал шуметь пылесосом. Время пролетело незаметно. Закончив с домашними хлопотами, уже начал готовить обед, когда наконец зазвонил телефон.

— Привет. Как вы? — подняв трубку, спросил первым.

— Привет. Тяжко. Малыш устроил нам концерт.

— Что такое? — раскладывая куриные ножки на стеклянный противень, нахмурился я.

— Не хочет ни спать, ни есть в темноте. Так заливался, что у нас тут ночью пол отделения сбежалось. Ни грудь ни брал, ни бутылочку. Ни на руках укачивать не помогало.

— Как пол отделения? Так у вас же индивидуальная палата?

— Так заливался…

— Понял, понял. И что, всю ночь не спали?

— Слава Богу не всю. Я заметила, что когда на руках его в освещенный коридор вынесла, он сразу успокоился. Свет в палате включила, тогда и поел и уснул.

— Странно… Рановато ему еще бабаек бояться… Может какая-то патология?

— Неонатолог вот с утра приходила, тоже недоумевает. Есть много причин для светобоязни, но в первые дни темноты бояться… Такое ни ей, ни науке не известно. Осознанный страх появляется только к двум годам, когда ребёнок способен дополнять реальность фантазиями. Сейчас же для него свет наоборот раздражитель.

— Понятно, ну значит он у нас будущая звезда.

— Почему?

— Ну не может без света софитов... — сказал я, уже запихивая противень в разогретую духовку.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась немудрёной шутке жена, — Как ты там сам?

— Да не поверишь. Тоже темноты начал бояться.

— Ой, прекрати. Это уже не смешно.

— А я и не шучу. Марк позвонил вчера, поздравляли нас с Ольгой. — ткнул я кофемашину готовить американо.

— Да, они меня тоже уже с утра поздравили.

— Так вот. Задержался я разговаривая. Пошел от машины домой. Темно. Пусто. Сперва что-то под днищем пробежало. Думал крысы. Ну помнишь в прошлом месяце в чат домовой фотки кидали…

— Ага. — услышал я по голосу, что супруга подобралась.

— В общем, нагнулся — никого. Уже к лифтам подхожу и чувствую, что из тени под машиной кто-то на меня смотрит… Жадно так… Голодно…

— Так, прекращай… — слишком серьезно приняла мои слова супруга, на заднем фоне заплакал сынок.

— Да шучу. Но в каждой шутке… Действительно не по себе было. Ты на громкой что-ли?

Послышалась возня и посторонний шум, видимо Люда перекладывала в моменте или телефон, или ребенка.

— Да. На громкой. Ладно, распереживался сынок твой что-то. Пойдем мы титю кушать.

— Два важных вопроса! Назовем по итогу как хотели? И когда забирать? - постарался успеть задать свои вопросы до того, как жена завершит звонок.

— Да, я документы уже тут заполняла.

— И?

— Ну написала Святозар, как ты и хотел.

— Ура! — чуть не вылил кофе из удерживаемой второй рукой кружки.

— Но мне кажется Альфред звучит как-то более интеллигентно и возвышенно. А он интеллигенция, уже в пятом колене.

— Благодарю тебя, Мать! Второму будешь выбирать имя ты. — не проигнорировал я последние слова супруги.

— Во благо. Уговорил. Забирать нас завтра, в обед. А сегодня я жду фруктики. Бананчики, яблочки зеленые... — закончила она, добавив в голос хитринки.

— Да, Мать! Я в курсе ограничений. Уже выезжаю.

— Давай, Отец. А то приемное окно не резиновое.

Положив трубку, я залпом выпил уже остывший кофе. Впечатления после звонка были двойственными. То, что в общем у них всё в порядке, порадовало. Сказанное супругой про ночь — расстроило. Конечно, хорошо, когда в жизни всё идет как надо, и вчера всё так и казалось, особенно после десятки по Апгару, но, к сожалению, чаще всё идет наперекосяк. И как бы не хотелось наслаждаться происходящим, но зачастую надо бесконечно включаться во все процессы, чтобы что-то поправить и исправить. Закон Мерфи. Вот и сейчас непонятное поведение грудного ребенка, на которое не могут найти ответа даже опытные врачи, переключало с радости наступления долгожданного события на собранную обеспокоенность. Как и прочая мистика, начавшая происходить вокруг.

— Ладно. Для выводов мало информации. А пока, фруктики. И, пожалуй, хороший ночник надо заехать купить. На всякий…

Интерлюдия 2. Не так быстро

Залрос, или большая часть его жизненного опыта, что удалось спасти магическим конструктам, не грезил яркими снами или кошмарами, не висел в тёмном ничто, сходя с ума от бесконечного созерцания пустоты. Его разум не метался в пустоте, томясь, закончится это когда-то или нет. Его просто выключили и не включили. Из-за обширных повреждений старая личность уже не собралась.

Оказавшись в теле, только начавшем свое новое долгое путешествие, он формировал свое новое сознание так же, как и миллиарды других детей на Земле. Начав с темноты, от которой так долго бегал, и странных ощущений, которые пока еще не мог ни осознать, ни отделить друг от друга.

Мамины и папины голоса, яркий свет через кожу живота, жидкость вокруг, ощущения от прикосновений. Всё сливалось воедино, а после разделялось на непохожие чувства. Всё было новым. Заложенные Творцом инстинкты толкали его бесконечно изучать окружающий мир и спать. Проходя жизненный путь заново.

Конструкт, который должен был вернуть ему прошлый опыт и жизненные знания, не спешил действовать. Заклинание было верхом магической инженерии и разрабатывалось существом, которое по всем параметрам превосходило жителей нового для него мира. Долгоживущим.

Даже крупицу унесенного багажа знаний было опасно разворачивать в мозге новорожденного. Процесс миелинизации только начался, и, несмотря на громадное количество нейронов, доступное мозгу младенца и только уменьшающееся с годами жизни, выстраивать нейронные сети из них было просто опасно для жизни нового тела. Также как и конкурировать с сетями, которыми в процессе своего обучения пользованию телом выстраивал сам организм крохотного малыша.

Магия подстегнуть развитие не могла. В новом мире манны было гораздо меньше, чем в Колмире, по этой причине собирающий конструкт приносил сущие крохи. Их тут же жадно раздирали восстанавливающий и информационный, ничего не оставляя защитному. Ввиду отсутствия внешних опасностей, приоритет последнего был временно понижен.

Архимаг кропотливо продумывал всевозможные ситуации с поиском и переносом в другой магический мир, но к случаям попадания в мир без магии или с её жалким количеством отнесся поверхностно. Залрос справедливо предположил, что если такое случится, то его конструкты в новом месте просто не сработают и спасти себя не получится или будет бессмысленно. Жизни без магии он не представлял. Как и в случае своей гибели прямо перед самым переносом, спасение теряло смысл.

И всё же магия или её частицы, мана, на Земле были. Жалкие остатки от былых времен витали в новом мире Архимага, и некоторые из живущих даже умудрялись научиться ими пользоваться. В условиях сильного дефицита и без нормального обучения дальше очень поверхностного прорицания или работы с простейшими проклятиями местные жители не заходили, но такие люди были. И таким магом была его мать.

Забирая манну из окружающего мира и из скудных резервов носительницы, конструкту восстановления её хватило, чтобы за оставшиеся до родов месяцы подлатать Хозяина и его родительницу. Так же, как хватило и информационному конструкту подстегнуть развитие разума и собрать поверхностную информацию о новом месте и его возможностях. На этом успехи заканчивались.

Помимо магии на Земле обнаружились и другие энергии. Божественные, энергии планет, места с высокой концентрацией маны магического прошлого Земли и пышущие чужеродной мощью символы веры. Всё это информационному конструкту удалось почерпнуть за время короткого путешествия, а также из местной мировой сети, которой часто пользовалась носительница Хозяина, и её разговоров с другими людьми.

Фон также оказался неоднородным. Если в городах, где большее время проводила носительница, он был совсем грустным, то вот за городом, в месте, которое она называла странным словом «дача», ситуация значительно изменялась. Возможно, местные обитатели пользовались магией бессознательно, и в местах их скопления её просто разбирали, возможно, были иные причины. Но хоть как-то восполнить резерв удавалось только на выездах.

Что же до иных, неизвестных энергий, особенно фонила старая полуразрушенная постройка, брошенный храм местного божества, мимо которой любили гулять носительница, оказываясь в пригороде. Поток был мощный и постоянный, при этом он оказывал влияние и на разум, и на тела попавших под него. А значит, требовал внимательнейшего изучения. Но собираться или как-то конвертироваться в манну отказывался.

С новыми энергиями Архимаг был также не знаком, как местные аборигены с высшей магией. По этой причине воспользоваться дарами, в частности полученными от планет, ни один конструкт не мог. Как и получить энергию веры, которой было не в пример больше маны и которой щедро делилась с малышом мать. Но это было проблемой временной, до возвращения возможности Хозяину пользоваться памятью Залроса.

Так прошло больше семи месяцев, пока в один день все резко не изменилось.

Тела носительницы и Хозяина решили, что им пора разделяться. Забыв предупредить об этом витавшую вокруг них могучую магию.

В обоих организмах начался настоящий химический шторм.

Восстанавливающий конструкт, как холоднокровная и неразумная машина, сразу остановил работу всех остальных, забрав на себя всю доступную ману. Проанализировав состояние матери и ребёнка, он пришел к выводу, что требуются реанимационные действия.

Нервные импульсы обоих сходили с ума, химические вещества в крови зашкаливали, уходя глубоко за угрожающие значения.

Не имея возможности понять, что происходит, ибо его создателю даже не могло прийти в голову, что он окажется в такой ситуации, магия начала восстанавливать ткани и проводить экстренную гормональную терапию. Организм матери не сдавался и впервые реагировал на вмешательство конструкта негативно.

Одновременно латая и убивая роженицу и ребенка, магия наконец выела скудный резерв и остановилась. Мана полностью закончилась, поэтому, к счастью участвующих в родах, конструкт все же уступил естественным процессам.

Роды случились.

Когда условия окружающей среды изменились, наконец активизировался дремавший ранее защитный конструкт. Тело больше не окружала защитная сфера матери, поэтому он начал активно анализировать новые угрозы.

Резкое изменение освещенности, температуры и давления. Отсутствие поступления питательных веществ и кислорода. Прикосновения незнакомых людей. Их манипуляции пока еще слабым и беззащитным Хозяином. В условиях ограничения маны приоритетная цель для атаки долго не выбиралась, пока не случилось прямое посягательство на жизнь.

Громадный великан, подхватив нить пуповины, начал перерезать её холодным оружием.

Цель была однозначно распознана как вражеская. Хозяин новых вводных по происходящему не давал, а слабый поток от информационного конструкта, что возможно это отец, защита просто проигнорировала. Соединяющая Архимага и его мать магистраль, дающая питательные вещества и частично забирающая продукты жизнедеятельности, была отмечена приоритетным для защиты объектом.

Собрав имеющиеся крупицы маны, конструкт активировал заклинание «Грозовой удар». Одно из заклинаний высшей магии воздуха. Заряд сразу десятка молний, направленный в одну точку.

К счастью, из-за пустого резерва эффект оказался смешным. Гигант дёрнулся, получив слабый электрический разряд, но, несмотря на болевые ощущения, всё же совершил свой акт агрессии.

Защита попробовала зачерпнуть энергии у матери, но если у неё после восстановления и оставались крупицы, которые можно было переиспользовать для новой атаки, то контакт между телами был прерван, и дотянуться до них больше не получалось.

Помощь пришла извне. Заметив святотатство, остальные присутствующие отняли тело плачущего Хозяина у гиганта и начали оказывать пострадавшему первую помощь. Пуповина была перевязана и чем-то обработана, отток жидкостей прекращен.

На этом месте восстанавливающий конструкт снова активировался, латая новые возникшие повреждения и стараясь убрать остатки жидкости из заработавших лёгких, и в очередной раз полностью опустошил ману нового тела. Вся магия, кроме собирающего её конструкта, вновь на время прекратила свою работу.

В следующий раз магия вернулась, уже когда кроме матери и отца в помещении никого не было. Недавний гигант, распознанный защитой как вражеская цель, сейчас снова держал Хозяина на руках. Но сейчас от него вместо опасности шел мощный поток «теплой» энергии. Незнакомая энергия питала, насыщала и восстанавливала организм Хозяина после пережитого стресса без магии.

Совершенно новые ощущения обволакивали Хозяина, нормализуя пульс и убирая нервное напряжение.

Хозяин открыл глаза и посмотрел на отца. Тот произнес какой-то звук и улыбнулся.

Информационный конструкт активировал заклинание «Пронизывающий взор». Льющаяся из самой души отца энергия была сопоставлена с данными, собранными с момента гибели Хозяина, и классифицирована как энергия Творца.

Это была любовь.

Глава 3 Добро пожаловать в семью

Время до выписки пролетело незаметно. Оно в целом с каждым годом словно сжимается, а в бесконечных переключениях между делами и заботами и вовсе становится фрагментарными вспышками редких эмоциональных моментов.

Заморские ученые выяснили, что наше ощущение ускорения времени связано с понижением когнитивных способностей. Мол, с возрастом мозг стареет, ум ослабевает, мы уже не можем фиксироваться на происходящих событиях, и дни смазываются. Я же с ними в корне был не согласен. В моем понимании, с возрастом количество материальных и нематериальных активов увеличивается настолько, что, бесконечно переключаясь между мыслями и заботами о них, мы просто не замечаем, как пролетает жизнь.

Вот и сейчас, наблюдая, как моя всегда тревожная и энергичная мама рулит процессами у гардероба роддома, я восхищался и поражался, насколько много всего она держит в голове.

— Стасик, рубашку поправь! Конвертик в каком пакете? Ничего для Людочки не забыл? Юра, что на коленке? Стасик, насчет цветов не переживай, сейчас мужчин отправлю. — словно командир на плацу, сыпала командами ухоженная семидесятилетняя женщина.

— Лариса, может не надо? — посмотрела на маму не менее возрастная и ухоженная, но более спокойная или сдержанная тёща.

На помощь маме тут же пришел тесть, что аж расцвел от услышанного.

— Да ладно, Фрося, мы быстро вернемся. Я видел здесь в двадцати шагах цветочный. — пробасил Леонид, одетый в подогнанный по грузной фигуре костюм, солидный возрастной мужчина.

Сомнения Ефросинии Викторовны мне были понятны. Оба деда два дня без просыпу исполняли долг молодого отца, отдуваясь за нерадивого свата и сына, соответственно. И сейчас отпускать двух похмельных товарищей, которые быстро спелись еще при давнем первом знакомстве, на наше с Людой счастье, было чревато казусами на выписке. В Центре количество цветочных спорило и местами даже проигрывало всевозможным алкомаркетам.

Мужчин я не осуждал, просто тоже немного переживал за то, что помимо внешнего вида, который был слегка помятым, и запаха, которому проигрывали изысканные ароматы дорогого парфюма, к ним добавятся еще и проблемы с речью и поведением. Хотя, в отличии от женщин, я все же верил в сдержанность опытных и мудрых родственников.

Мне самому сцены из старых фильмов, когда молодой папаша, пьяный вдрызг и удерживаемый чуть более трезвыми друзьями, орал что-то под окнами роддома, а роженица с младенцем на руках умильно махала ему ручкой через окно, не казались милыми и романтичными. Да и в целом для современного мира, когда молодежь в крупных городах и вовсе прекратила пить, пересев на энергетики, такое состояние и поведение в общественных местах начало казаться моветоном. Из-за чего сам я пил крайне редко. И то больше в отпуске или на курортах.

— Хорошо, только не долго. Туда и обратно… — мазнула тёща своим фирменным взглядом по старшим членам семейства.

Поёжился даже я, хотя меня немое предостережение не касалось. Наверное, именно так давал месяц на исправление замечаний Романов проштрафившемуся промышленнику, когда недовольный уезжал с его завода.

— Так точно! — вытянулся по струнке тесть и кивнул следовать за собой моему отцу.

Папа, будучи ровесником бывшего силовика, выглядел намного младше и менее солидно. Общительный гуманитарий, одевающийся в кэжуал-стиль и носящий стильную тонированную прическу, не выглядел в чужих глазах такой же монументальной, как тесть, фигурой. Скорее, как молодящийся пенсионер с достатком, коих можно было во множестве лицезреть в открытых кафе на Патриарших, в компании юных красавиц. При этом и по уровню дохода, и по влиянию, папа своего петербургского названного родственника превосходил. Все же столичный журналист, сохранивший связи и «вес» со времен СССР, был фигурой значительной.

Сейчас же, в компании тестя, ему хватало ума заслуги не выпячивать и тихо переживать физическое недомогание в кильватере знающего «местного», экономя силы и энергию и делегируя заботу принимать решения за глав обоих семейств. Да и возраст и диабет уже не позволяли таких вольностей в упражнении с граненым стаканом. Поэтому ему, до кучи, еще былои «тяжелее», чем продолжающему заниматься спортом свояку.

— Ладно, я тоже пошел. — проводил я взглядом мужчин, протискивающихся мимо новых посетителей в дверях.

На память я не жаловался, поэтому добраться по длинным коридорам лабиринтов переделанного под роддом старинного здания, спроектированного для совершенно других нужд Готлибом Цинке, и подняться по лестнице в отделение труда не составило. Как не возникло проблем и с поиском нужной палаты. Куда буквально день назад я приносил фрукты.

— Привеееет! — ввалился я, обвешанный пакетами в палату и замер.

Жена как раз кормила Свята и подняв на меня глаза, сделал жест не шуметь, приложив палец свободной руки к губам.

Я огляделся и посмотрел на неё. Она кивком головы указала мне на стоящее у дверей кресло и я сгрузил пакеты на него, стараясь не ставить их на грязный пол.

Постояв и умильно посмотрев на пару, что держала включенным освещение, в этот пасмурный петербургский летний день, я указал глазами на лампы.

Закатив глаза, супруга лишь пожала плечами. Чем вызвала какие-то проблемы в употреблении у ребенка и тот издал недовольный «мяв». Быстро поправив сосок, она придвинула ребенка ближе и показала мне подбородком на заставленное кресло. Предлагая как действовать дальше.

Я продолжил пантомиму и кивнув на дверь, аккуратно, бочком, удалился из палаты, притворив её за собой.

Очевидно, я сейчас только мешал.

Возвращаться в холл и суетиться, выслушивая новые команды от разошедшейся в стрессовой ситуации матери, не хотелось, поэтому я сел на диван в коридоре. Решив передохнуть. Проверил телефон и новые сообщения, довольно выдохнув.

Все же суббота и с работы никто не беспокоил, а все ближайшие родственники были в одном со мной здании, поэтому ничего срочного в мессенджерах не обнаружилось. Зато в моменте пиликнуло сообщение от жены.

«пол час, мб минут сорок»

Послав короткий «ок» в ответ, я откинулся на спинку дивана. В освещенном яркими лампами коридоре, мое внимание неожиданно привлекло что-то лежащее в темноте под соседним диванчиком. Оглядевшись, увидел только знакомую медсестру у стойки ординаторской, расположенной относительно далеко, в другом конце коридора. Та что-то увлеченно заполняла и на меня внимания не обращала.

Поднявшись, прошел и нагнулся. На чистом полу, за которым очевидно следили и часто мыли, обнаружился черный кубик. Словно сделанный из обсидиана. На секунду я завис, смотря на идеальные, скругленные черные грани.

Сознание неожиданно затянуло в медитативное состояние. В глазах резко потемнело. Уши заложило. На дальнем фоне, словно пробиваясь ко мне из других пластов реальности, послышались странные голоса. Они что-то напевали на незнакомом языке. И в них я слышал призыв. Что-то сделать. Но никак не мог разобрать или понять, что.

— …евич. Добрый день! — раздалось совсем рядом.

От неожиданности я вздрогнул. Наваждение отступило. Подняв глаза, я увидел перед собой белые кроксы и идущие из них куда-то вверх стройные ноги. Подняв глаза еще выше, и чуть не мазнув ими по темному месту, с которого начинался сестринский халатик, повернул голову к лицу говорившей.

— А, Елена, добрый день! — сказал, я, посмотрев на симпатичную сестричку, что ассистировала акушеру на родах.

— Станислав Юрьевич, добрый день! Что-то ищите? — немного смутившись от происходящего и моих взглядов, покраснела девушка.

Мысли заметались в моей голове. Не от того, что мне необходимо было что-то ответить, чтобы не выглядеть странно. А от того, как мне поступить с находкой.

Вещь казалась потусторонней. Она однозначно не могла принадлежать этому месту. Не смотря на весь опыт моих лет, я даже не мог представить, кто мог оставить такой обработанный кусок черного камня. Его словно положили для меня. В соседней палате рожала гадалка или цыганка? Кто-то выронил оберег? Буду ли я вором, если я заберу странную вещь? Опасен ли кубик для меня или сына? Ведь странности начали происходить именно с момента его рождения. Отдать его медсестре? Но не опасен ли он для неё? А для меня? Не заставят ли меня эти потусторонние голоса сотворить какую-нибудь чудовищную вещь, о которой с ужасом потом будут писать в новостях?

Вопросы роились в моей голове.

Но внутренне крепло чувство, что это важный элемент пазла, того эзотерического пазла, что начал собираться в моей жизни последние дни. И я решился.

— Да, простите, катал вот оберег свой и выронил. — поднялся я на ноги и быстро отряхнув колени, показал девушке кубик.

Посмотрев на него, она хотела что-то сказать, но тоже зависла. Быстро потеряв свою привлекательность и шарм смущающейся девчушки. Её лицо вытянулось, рот приоткрылся, словно она пыталась что-то сказать и зависла, не в силах продолжить. Поняв, что с ней, так же как со мной мгновение ранее, сейчас происходит что-то неправильное, я сжал кулак с камнем, скрывая его от глаз.

— Елена, все в порядке?

— А? Да! Обсидиан? Красивый. — вернула она себе добродушное выражение лица, при этом как-то неестественно натянув улыбку, — А для чего или от чего он?

— Помогает бороться с порождениями мрака, — выдал я первую пришедшую в голову чушь, а после, поняв, что ляпнул что-то не то, поправился: — Шучу. Снимает стресс, если катать в руках. Ну и это один из камней Сатурна, как говорит супруга. Для гармонизации влияния этой планеты в натальной карте.

Слова снова нашлись сами собой. Тем более что на руке действительно красовалась печатка с красным кораллом, которую мне сделали под заказ по настоянию супруги. Поэтому в тему камней я был погружен.

— Да? Она в этом разбирается? — перевела заинтересованный взгляд на меня Елена.

— Конечно. Людмила Измайлова. Посмотрите на Ютубе. Также можете подойти и записаться на консультацию к ней лично, она и камни посоветовать вам может и скидку сделает. — сказал я, внутренне уже начиная тревожится от такой заинтересованности посторонним человеком.

— Да. Хорошо. Обязательно. — улыбнулась мне медсестра.

Мы зависли напротив, смотря друг на друга, словно в дешевом романе.

— Вы куда-то шли? — спросил я, отвиснув первым.

— Ах, да. Простите. Камень у вас… Очень… Необычный. Я как раз шла к Людмиле Леонидовне, помочь собраться. — потупилась и снова покраснела она.

— Хорошо. Пожалуй и я пойду. — сказал я и направился на выход из отделения.

Странное поведение девушки напрягло. Уже двигаясь вниз по лестнице, я остановился и огляделся. Убедившись, что вокруг никого нет, еще раз раскрыл ладонь и посмотрел на «камень раздора». В этот раз кубик или «кость» ничем ни по виду, ни по весу от обычной каменной безделушки не отличался. Такой действительно кто-то мог перебирать как антистресс и выронить, пройдя в палату. Но дело уже было сделано. Я его уже «прихватизировал» и возвращаться было бы невероятной глупостью. Тем более, что моя интуиция, которой я за годы научился доверять, сейчас подсказывала, что я сделал всё правильно, успокаивая тревожный мозг.

— Чертовщина какая-то творится… — выдохнул я.

Убрав кубик в задний карман штанов, я заспешил в холл, куда уже совсем скоро, к нам должна была выйти супруга и где начали собираться друзья. Последние мысли, позволили выбросить из головы симпатичную молодую девчонку и все прочие сегодняшние странности. Все же событие было не рядовое. И я снова притормозил, начав писать фотографу, что должна была уже подъехать.

***

Проводив взглядом видного мужчину, к которому Елена начала испытывать какое-то животное влечение, она нервно схватилась за карман на халате. Хоть и чистый, но видавший виды халат в этот раз её подвел. Правый карман, расположенный чуть ниже пояса, прохудился. Из небольшой дырки сейчас торчал тонкий пальчик с аккуратно подстриженным ногтем. Посмотрев на него, Лена тяжело выдохнула. Не из-за того, что в её отделении строго было запрещено носить маникюр, и не из-за порчи казенного имущества. А из-за произошедшего с «оберегом».

В образовавшуюся дырку не провалилась бы связка ключей, лежавшая сейчас в левом кармане, и не провалился бы бейдж с пропуском, продолжавший лежать в дырявом правом, но легко ускользнул этот странный и загадочный камушек. Камушек, который ей передала уборщица, что мыла полы в родовой как раз после родов семейства Измайловых.

Удивительная вещица казалась магической. Засмотревшись на неё после непростого дежурства, Лена словно проваливалась внутрь граней, где в непроглядной тьме висели белоснежные яркие буквы. Незнакомые буквы. Словно руны из какого-то «Властелина колец».

Находка сперва её напугала. Но после интерес заставил пересилить страх и посмотреть снова и снова. Пока она, наоборот, к ней «не прикипела». Связь оказалась настолько прочной, что она впервые забрала чужую вещь домой, не передав её охране или в «Потеряшки». Грубо говоря, впервые совершив кражу, в своей достаточно праведной и порядочной жизни.

Уже дома, в первую ночь, девушка начала метаться по квартире из-за страха последствий за содеянное. Ведь как минимум уборщица видела вещь и знала о ней. Могла рассказать родителям, если они уже сами не хватились. Но решив, что сделанного посреди ночи уже не вернуть и что она отнесет находку на следующий день, наконец успокоилась. Или её успокоил камень, который она взяла, чтобы очередной раз на него посмотреть.

Может, о нем и не вспомнят? У нас так наушники беспроводные год пролежали, пока их удивительным образом не затеряла охрана… — подумала Лена, уже лежа в кровати и в очередной раз всматриваясь в грани, пока убаюкивающие голоса не заставили её провалиться в тьму забытья.

На следующее утро она про находку также не сообщила. Катание странной побрякушки в руке успокаивало и возвращало настроение. Чем девушка и занималась, прямо внутри злополучного кармашка халата, чтобы никто не увидел. Пока его не выронила, даже этого не заметив.

В момент, когда Станислав показал её оберег в своей руке, внутри девушки всё обвалилось. Её «прелесть» вернулась к своим владельцам. Что мужчина и подтвердил.

Говорить, что это её вещь, было бессмысленно. Камень появился вместе с Измайловыми и с ними же сейчас покидал здание. Казалось бы, справедливость восторжествовала, но чувство привязанности к камню сохранилось. И сейчас ей, впервые в жизни, тяжело было отказаться от вещи.

Успокоившаяся после кражи и разрешения связанной с ней ситуации совесть и робкая надежда, что Людмила также поможет ей найти свой «оберег», снова вернули самообладание девушке. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она натянула рабочую улыбку и вошла в палату.

***

Супругу с ребенком мы встретили овациями. Всё же у части присутствующих пополнение было единственным, первым и долгожданным, поэтому все и хлопали, и кричали. Не заботясь в этот момент, что напугаем малыша.

Люда, опешившая от количества встречающих людей, даже зависла в дверях. Следовавшая за ней с сумками Елена потупилась и отошла в сторонку, чтобы не попасть на фотографии и под взгляды многочисленных гостей.

Помимо меня, родителей с обеих сторон, также приехали и наши общие с Людой друзья в количестве двух с половиной семей. Ребята, с которыми из-за беременности и наличия у них маленьких детей мы последнее время общались редко, все же нашли время в своих плотных субботних развлечениях и приехали на выписку.

Громче всех кричал шебутной Славик, мой старый «боевой» товарищ по лазертагу. Веселый и позитивный мужчина, что чем-то напоминал мне отца и сейчас умудрялся перекрикивать обоих родителей. Его красавица жена, родом из Армении, Лейла, просто скромно улыбалась, добавляя короткие поздравительные реплики к остроумным поздравлениям супруга. Более скромное и строгое семейство Вадима, с которым мы в бытности вместе начинали системными аналитиками в зеленом банке, с супругой Анной, стояло и улыбалось, не пытаясь влезть в шумную браваду.

Ко льду и пламени добавлялся мой воздушный давний друг Сергей. Этот, до появления в дверях Люды, успел пофлиртовать с симпатичной рыжей девчонкой-фотографом, найденной моей же супругой в запретграмме. Мужчина также был громким и веселым, говорить же про его пару, судя по его поведению, снова не приходилось. Имена его женщин я давно бросил запоминать, и его поведение и то, что сегодня он был один, было показательным.

Людины подруги из-за границы прилететь не успели.

Обе мамы обливались слезами, смотря на роженицу. Как только фотограф отсняла Людмилу со Святом и мной, Ефросиния рванула к дочке и выхватила конверт с малышом, прижав внука к себе, как самое ценное и родное в жизни. Обступившие тёщу родители образовали свой кружок, и хоть меня также тянуло к ним и сыну, к семье и Роду, я остался с друзьями. Неся на себе бремя «свадебного генерала» этого не менее значительного чем свадьба, лично для меня, события.

Не смотря на яркое выступление нашей шумной толпы, которое оценил, по доброму, даже местный персонал, все действо заняло не так много времени.

Так как после выписки шумных застолий не предполагалось, надо было везти и размещать нового члена семьи в его новом доме, то все гости расселись по своим машинам и разъехались по домам. Перед этим еще раз поздравив и завалив небольшой багажник «тесного китайца» подарками. Мы с Людой поблагодарили друзей за то, что они присутствовали на таком ярком празднике, и пообещали скорую большую попойку.

Единственные, кто сегодня направлялись к нам, и то на время, были родители. Они уселись в заказанный минивэн и укатили вперед. У Людиных родителей были ключи от нашей квартиры.

Стоя с Людой мы помахали всем почтившим наше событие и переглянувшись, направились к машине.

— Как ты, мать? — держа самый ценный конверт в жизни, шел я.

— Терпимо, отец. Пока еще все побаливает. — оперлась она на мое предплечье и заглянула в конвертик.

Свят стоически пережил всю шумную часть праздника и сейчас с интересом, словно что-то видит и понимает, водил глазами по старинным фасадам зданий.

— Даже не берусь представлять. — ответил я и поцеловав её в подставленные губы.

Настроение было… Чудесным. Прекрасным. Моменты, когда вокруг собирались все близкие и родные люди, после тридцати стали редкими, и я их очень ценил.

Подходя к машине, я сперва помог усесться жене, а после открыл заднюю дверь.

Темновато. — подумал я, уже по начавшей формироваться новой привычке, за последние три дня.

Аккуратно положить конверт в автолюльку я успел, а вот закрепить мне его ремнем безопасности сын уже не дал, начав заливаться.

— Свет! Где здесь свет включается?! — вскрикнула Люда.

Я быстро перегнулся через люльку и ткнул светильники сверху.

Радостное настроение сдуло, словно его и не было.

Это уже было ненормально. Совершенно не смешно и не нормально. Если, не видя ребенка и его поведения, до этого я только представлял и в целом делил сказанное супругой на три, а то и пять, ссылаясь на её впечатлительность после родов, то сейчас увидел, насколько всё серьезно.

Люда, же, сидя с напуганным лицом, уже успела включить на телефоне фонарик и начать им светить в лицо сыну.

— Это прямо так? — серьезно спросил я, посмотрев на жену.

— Да. — налились её глаза слезами.

— Ничего. Мы справимся. Со всем справимся. — посмотрел я на супругу, а после добавил, переведя взгляд на внимательно смотрящего на потолочный светильник сына, — Да? Артист!