Читать книгу: «Логистика зла»

Глава 1. Ошибка в системе «ГосЗло»

Воздух в коридоре пах старыми партами, пылью и немытой годами надеждой. Леха прислонился лбом к прохладному стеклу оконной рамы, пытаясь выдавить из головы навязчивый, как зубная боль, вопрос билета №13: «Опишите поэтапную оптимизацию логистических потоков в условиях кризиса перепроизводства». Он описал. Подробно, с диаграммами, которые вывел у себя в голове. Даже предложил закрыть два нерентабельных цеха и перенаправить ресурсы на экспресс-доставку. Преподаватель, пожилой мужчина с лицом, похожим на смятую счет-фактуру, смотрел на него поверх очков.

– Карпов, ваш ответ технически безупречен, – сказал он, не меняя выражения лица. – Но где человеческий фактор? Где сострадание к коллективу? Где… душа?

Леха не нашелся, что ответить. Какая, к черту, душа в логистике? Душа не разгружает фуры в срок. Душа не считает коэффициент оборачиваемости склада. Он промолчал, и в зачетке появилась жирная, как клякса, «неудовлетворительно». Его мечта о карьере нормального менеджера на нормальном предприятии с нормальными, предсказуемыми проблемами испарилась, оставив после себя чувство, похожее на утреннюю тошноту.

Он вышел из здания университета в серый, выцветший мир. Даже небо сегодня было цвета мокрого асфальта. Город жил своей обычной, равнодушной жизнью: грохотали трамваи, спешили люди, в киоске на углу продавали чебуреки, от которых пахло вечной грустью и пережаренным маслом. Леха купил один, откусил, и разочарование стало вкусовым – пресное тесто, мясо с прожилками хрящей. Идеальная метафора дня.

Он пошел домой пешком, оттягивая момент, когда придется сообщить родителям новость. Они не будут ругаться. Они будут смотреть на него с этим своим тихим, обреченным пониманием: «Ну вот, и снова наш Леша…». Это было в тысячу раз хуже крика.

Его путь лежал через дворы-колодцы, заставленные ржавыми гаражами-ракушками. Здесь пахло уже иначе – кошачьей мочой, влажным бетоном и сладковатым дымком из чьей-то трубы. Из распахнутого на пятом этаже окна доносился голос его соседа, дяди Вити, пенсионера и философа-любителя.

– …понимаешь, Алиса, – с пафосом говорил дядя Витя, – если дерево падает в лесу, а рядом никого нет, издает ли оно звук? А?

Голосовой помощник ответил что-то ровным, бесстрастным тоном.

– Не уходи от темы! – вспылил сосед. – Я спрашиваю о фундаментальных принципах бытия! Ты же искусственный интеллект, ты должен знать! Если я перестану верить в реальность этого стула, провалюсь ли я сквозь него?

Леха ускорил шаг. Сегодня он был абсолютно солидарен с Алисой. Монолог дяди Вити растворился в общем гуле двора, вытесненный другим звуком – наглым, каркающим. На коньке крыши сидела ворона. Непросто ворона, а особенная. Она держала в клюве что-то мелкое и блестящее – возможно, обертку от конфеты, а возможно, чью-то потерянную сережку. Птица смотрела на Леху умными, почти человеческими глазами, полными какого-то странного, оценивающего интереса. Потом медленно, с театральным пафосом, повернула голову и выронила свою добычу в водосточную трубу. Раздался тихий, окончательный плюх. Ворона каркнула ещё раз, как бы ставя точку, и взмыла в серое небо.

Леха почувствовал себя этой блестящей штуковиной. Бесполезной, выроненной в темноту и забвение.

Он доплёлся до своей парадной, вздохнул перед дверью квартиры, словно ныряльщик перед погружением, и… в кармане завибрировал телефон.

Леха вытащил аппарат. Незнакомый номер. Наверное, спам, предложение оформить кредит или купить участок на кладбище. Идеально – венец этому дню. Он смахнул уведомление.

На экране всплыл короткий, официальный текст.

«Поздравляем, А. Карпов! На основании результатов автоматического скрининга системы «ГосЗло» вы зачислены в Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Высшая Академия Злодейства» (ВАЗ) на бюджетное место по специальности «Прикладное злокозненство». Явка для прохождения вводного инструктажа обязательна 01.09. Адрес прилагается. Отказ от зачисления приравнивается к добровольному и осознанному акту героизма и карается в соответствии со ст. 7 Уголовного Кодекса Тьмы (полная редакция – 50 томов, доступна в читальном зале). С уважением, Приёмная комиссия ВАЗ.

P.S. Свою тень рекомендуем взять с собой. Она будет внесена в кадастр.»

Леха прочитал. Медленно. Потом ещё раз. Его прагматичный ум, только что потерпевший фиаско из-за недостатка «души», принялся лихорадочно анализировать.

1. Спам. Но слишком креативный для спама.

2. Чья-то идиотская шутка. Но кто из его друзей знает про «Уголовный Кодекс Тьмы»?

3. Он так расстроился из-за провала, что у него начались галлюцинации.

Он ущипнул себя за руку. Больно. Текст не исчез.

Где-то высоко над городом, уже далеко, каркнула ворона. Звук был похож на сдавленный, циничный смешок.

––

Леха стоял в центре своей комнаты, уставившись на экран телефона, как будто от силы взгляда текст должен был измениться, превратиться во что-то вменяемое. «Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение…» – это звучало ужасающе официально. «Уголовный Кодекс Тьмы» – уже откровенно бредово. А постскриптум про тень и кадастр и вовсе сбивал с толку. Его собственная тень в этот момент мирно лежала на линолеуме, повторяя контуры его растерянной фигуры под светом люстры-таблетки.

Прагматизм, воспитанный годами решения задач с одним правильным ответом, взял верх над мистическим ужасом. Есть проблема – нужно собрать данные. Источник данных – отправитель СМС. Нужно позвонить и уточнить.

– Сбой в системе «ГосЗло», – убедил он себя вслух, набирая номер. Голос прозвучал неестественно громко в тишине комнаты. За стеной тут же возобновился философский диспут:

– Алиса, если я – это мои воспоминания, а ты постоянно их стираешь, когда я прошу напомнить про день рождения тёти Глаши, то кто я тогда? А?

Леха приложил телефон к уху. Длинные гудки. Обычные, земные. На седьмом гудке связь захватила, и в ухе что-то щёлкнуло, будто переключили на другую, более глухую линию.

Зазвучала музыка. Если это можно было назвать музыкой. Это были скрипки, но сыгранные задом наперёд, с нотой глубокой, экзистенциальной тоски, которая не предвещала ничего хорошего. Мелодия (или антимелодия) заунывно тянулась, прерываясь легким шипением, словно по линии шёл не электрический сигнал, а поток ледяного воздуха из какой-то подземной пещеры.

Потом музыку перебил голос. Низкий, бархатистый, с идеальной дикцией диктора центрального канала, но с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, будто у говорящего першило в горле от вечного вдыхания серного дыма.

– Вы слушаете «Горячую линию Тьмы». Оператор свяжется с вами в порядке живой очереди. Ваш звонок очень важен для нас. Пока вы ждёте, ознакомьтесь с меню. Если вы хотите: наслать классическую порчу на соседа, с пробуждением в три часа ночи от ощущения, что за вами наблюдают, – нажмите один. Наслать порчу премиум-класса с элементами полтергейста и голосами в вытяжке – нажмите два. Проклясть род до седьмого колена с гарантированным проявлением в виде хронического насморка и мелких финансовых неурядиц – нажмите три. Заключить сделку, душа-в-обмен-на-что-угодно, прослушайте список доступных опций, нажав четыре. Если вы – представитель смежной организации и хотите обсудить условия сотрудничества, нажмите пять. Для уточнения деталей зачисления в подведомственные учебные заведения – приготовьтесь к долгому ожиданию и нажмите шесть. Для связи с живым оператором, который, вероятно, вас ненавидит, дождитесь сигнала и назовите номер вашего договора с Преисподней. Если номера договора у вас нет, оформите его предварительно, нажав семь. Повторить меню – нажмите звёздочку.

Леха, завороженный, нажал шестёрку на тачскрине. Музыка вернулась. Теперь к скрипкам присоединился невнятный хор, напевавший что-то на мёртвом языке. Прошло три минуты. Пять. Из-за стены доносилось:

– …значит, объективной реальности не существует? Алиса, включи чайник.

Леха уже начал подумывать, что это действительно какая-то чудовищно сложная розыгрыш-испытание для абитуриентов факультета психологии, когда музыка резко оборвалась.

– Отдел кадров и рекрутинга. Говорит демон второго класса, Абаддон, – произнес тот же бархатный голос, но теперь в нём явственно читалась скука тысячелетий. – Назовите номер личного дела или идентификатор проклятия.

– Э-э… – Леха сглотнул. – Меня зовут Алексей Карпов. Мне пришла СМС о зачислении. Я думаю, произошла ошибка.

На том конце провода на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием, как будто там жгли пергамент.

– Ошибка, – повторил демон Абаддон без интонации. – В системе «ГосЗло» ошибок не бывает. Бывают… не до конца осознанные призвания. Ваши данные: Карпов Алексей Игоревич. Результат автоматического скрининга: выявлен высочайший потенциал в области оптимизации, прагматичного целеполагания и тотального игнорирования морально-этических компромиссов, маскирующихся под «здравый смысл». Коэффициент врождённого цинизма – 98%. Это уникальный профиль. Поздравляю.

– Но я… я хотел быть логистом! – почти выкрикнул Леха, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Вы им и станете, – парировал демон. – Логистом хаоса. Снабженцем отчаяния. Нашим отделом прогнозируется, что классические модели злодейства в ближайшее десятилетие ждёт кризис из-за катастрофической неэффективности и перерасхода маны на театральные эффекты. Требуются свежие кадры, мыслящие… иначе. Вы мыслите иначе, Карпов. Вы мыслите скучно. Для нас это сейчас дороже любой демонической харизмы.

– А если я откажусь? – тихо спросил Леха.

На том конце провода раздался звук, отдалённо напоминающий вздох, но больше похожий на шипение открывающейся банки с чем-то древним и злым.

– Вам уже написали: отказ – героизм. Героизм – уголовно наказуемо. Статья 7, пункт 14: «Добровольный отказ от предначертанного злодейства квалифицируется как акт несанкционированного добра со всеми вытекающими последствиями». Вытекающие последствия – конфискация имущества (включая тень), принудительные исправительные работы в шахтах Потерянных Надежд и пожизненное прослушивание записей с заседаний районных советов. Рекомендовать не могу. Ждём вас первого сентября. Не забудьте медицинскую справку формы 086/У и фотографии 3x4 на матовой бумаге, без оскала. Всего наинеприятнейшего.

Раздались короткие гудки. Связь прервалась.

Леха медленно опустил телефон. В комнате было тихо. Даже дядя Витя за стеной примолк, вероятно, в очередной раз перезагружая Алису в попытке добиться внятного ответа о природе сознания. Прагматичный ум Лехи, получив новые данные, начал строить модели.

Модель 1: Это реально. Он должен ехать в какую-то Академию Злодейства. Вероятность 70% (демон на том конце провода звучал убедительнее любого декана).

Модель 2: Это галлюцинация на почве стресса. Вероятность 25% (но чайник в соседней квартире включился с характерным щелчком, что подтверждало реальность окружающего мира).

Модель 3: Это всё же розыгрыш невероятного масштаба. Вероятность 5% (у его друзей не было таких ресурсов).

Он посмотрел на свой чемодан, уже наполовину упакованный для поездки в обычный институт в другом городе. На стуле аккуратно лежали новые джинсы и синяя рубашка – «для хорошего впечатления». Теперь это всё казалось таким наивным, таким безнадёжно устаревшим, как доспехи рыцаря перед лицом танка.

Его взгляд упал на тень на полу. Она по-прежнему лежала смирно. Но ему вдруг показалось, что угол её соприкосновения со шкафом стал чуть острее, чем полагалось бы по законам физики. Как будто прислушивалась.

Леха сел на кровать. Ему нужно было думать. Но единственной мыслью, которая крутилась в голове, были слова демона: «Вы мыслите скучно. Для нас это сейчас дороже любой демонической харизмы.»

Это было самое странное и самое пугающее «поздравление» в его жизни.

––

Ужин в семье Карповых всегда был ритуалом. Ритуалом обмена новостями, разбора полётов и тихого, взаимного утешения. Сегодня воздух на кухне был густым, как кисель, от предстоящего разговора. Леха ковырял вилкой в картофельном пюре, строча на его гладкой поверхности бессмысленные узоры.

– Ну что, сынок? – спросила мама, Валентина Сергеевна, накладывая ему в тарелку лишнюю котлету, словно еда могла компенсировать любую душевную травму. – Как экзамен?

Леха отложил вилку. Сказать «не сдал» было бы неправдой. Он сдал. Просто мир, оказывается, ждал от него не того.

– Мама, папа… – он начал, глядя на тарелку. – Мне пришло… предложение. Другое.

Родители переглянулись. Папа, Игорь Петрович, отложил газету «Ваши шесть соток», в которой читал про борьбу с колорадским жуком при помощи лунных фаз.

– Предложение? От армии? – насторожился он.

– Хуже, – мысленно сказал себе Леха и вслух выдал заготовленную, максимально обезличенную версию. – Меня зачислили. В другой вуз. На бюджет. Специальность… узкопрофильная. Прикладное зло-ко-знен-ство.

Тишина повисла на три секунды, нарушаемая только тиканьем часов с кукушкой, которая давно сломалась и просто монотонно щёлкала язычком.

– На бюджет? – первой нарушила молчание мама. Её мозг, бухгалтера с тридцатилетним стажем, выхватил из потока информации ключевой финансовый показатель. – Игорь, ты слышишь? На бюджет! А платно мы бы ни за что не потянули, если в том городе не прошли…

– Злокозненство? – переспросил отец, почесав щетину. – Это что-то вроде… юриспруденции? Или конфликтологии? Сейчас, я погуглю.

– Пап, не надо гуглить! – почти вскрикнул Леха, представляя, что выдаст поиск по такому запросу, но было поздно. Игорь Петрович уже тыкал в свой смартфон.

– Погоди… Зло-коз-ненство. Ничего вменяемого. Пишет, что слово устаревшее. Синонимы: пакость, подлость, вредительство… – он поднял глаза на сына, и в них читался не ужас, а чистая, незамутнённая аналитика. – Хм. Агрессивная конкурентная среда, да? Жёсткие методы ведения… дел. Перспективно. Очень перспективно. Вон, в девяностые кто поднялся? Самые злокозненные.

Леха почувствовал, как реальность окончательно сползает с катушек. Его родители, эти воплощения советской и постсоветской нормы, не видели в названии ничего сверхъестественного. Они видели карьерную возможность.

– Там есть… уголовный кодекс тьмы, – пробормотал он в последней попытке достучаться. – И демоны в приёмной комиссии.

– У каждого ведомства свой устав! – отмахнулась мама, уже мысленно раскладывая по полочкам в воображаемом общежитии его вещи. – У меня в налоговой тоже свой кодекс, не легче. А что демоны… Ну, оклад, наверное, у них хороший, раз в госучреждении. Социальный пакет?

– Мама, я не про… – Леха сдался. Он наблюдал, как его кошмар превращается в семейный проект.

– Адрес-то какой? – спросил отец, уже изучая на телефоне карты. – Мрачное Предместье, Просека Теней, 13-Б. Хм. Промзона, похоже. Район неблагополучный. – Он посмотрел на Леху с внезапной гордостью. – Но это даже лучше. Закалит. Практика с первого курса, в полевых условиях. Не то что в этих тепличных институтах, где одна теория.

– С вещами надо определиться, – включилась Валентина Сергеевна, переходя в режим оперативного планирования. – Тёплые носки обязательно. Три пары. Там, на Просеке Теней, наверняка сыро. И плащ непромокаемый. И… о!– Она встала и вышла на балкон, вернувшись с запотевшей стеклянной банкой. – Возьми моего лечо. Там перца чили, как ты любишь. Если столовая будет плохая – всегда закусишь. И этим… – она понизила голос до конспиративного шёпота, – можно, наверное, и соседа по общаге при необходимости нейтрализовать. Чисто профилактически.

Леха взял банку. Она была тяжёлой, холодной и абсолютно реальной. В этом был сюрреализм: обсуждение демонических автоответчиков за ужином под аккомпанемент щёлкающих часов и с банкой домашнего лечо в руках.

– Главное – не высовывайся сначала, – наставлял отец, доедая котлету. – Присмотрись к коллективу. Пойми, кто есть кто. А потом, если что, действуй по обстановке. Но по-честному. Ну, в рамках ихнего… устава.

Когда ужин кончился, и родители засели смотреть сериал про врачей, которые постоянно нарушают врачебную тайну и заводят романы с пациентами, Леха ушёл в свою комнату. Он поставил банку с лечо на письменный стол, рядом с учебником по логистике. Два мира. Два наставления. Одно гласило: «Оптимизируй потоки». Другое, судя по всему, предлагало эти потоки отравлять.

Он включил настольную лампу. Яркий луч света упал на пол, отрезав от темноты чёткий прямоугольник. Леха сел на кровать и посмотрел на свою тень, растянувшуюся по стене. Он медленно поднял руку. Тень на стене повторила движение. Он помахал пальцами. Тень помахала в ответ.

– Воображаю, – пробормотал он. – Контрольный выстрел в голову.

И тогда он заметил нестыковку. Он уже опустил руку, положив её на колени. А тень на стене… задержалась. Всего на долю секунды. Её пальцы, только что повторявшие его движение, замерли в чуть более изящном, почти когтистом положении, будто не хотели расставаться с невидимым предметом. Потом дёрнулись и легли ровно, в полное соответствие с оригиналом.

Леха замер. Сердце гулко стукнуло раз, другой. Он несколько раз моргнул, пристально вглядываясь в очертания на стене. Теперь всё было идеально синхронно.

– Скучно, – вдруг отчётливо вспомнился голос демона Абаддона. – Дороже любой демонической харизмы.

Он медленно поднялся, подошёл к столу и взял банку с лечо. Она всё так же холодно и тяжело лежала в ладонях. Самый надёжный аргумент в мире его матери против любой, даже потусторонней, напасти.

За стеной дядя Витя, видимо, получив от Алисы неудовлетворительный ответ, начал спорить с ней о природе времени.

Леха вздохнул. Завтра нужно было собирать чемодан. В новую жизнь. Где его главным козырем против тьмы, демонов и учебной программы по злокозненству были три пары шерстяных носков и банка овощной консервации. Это было настолько абсурдно, что даже начинало казаться логичным.

––

Родители легли спать. За стеной наконец-то стихли философские баталии – Алиса, видимо, была отправлена в принудительный ребут тяжёлым вздохом и щелчком выключенного роутера. В квартире воцарилась та особенная, густая тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда весь мир замирает, а твои собственные мысли звучат оглушительно громко.

Леха сидел перед ноутбуком. Синий свет экрана выхватывал из мрака его сосредоточенное лицо и руки, лежащие на клавиатуре. Он провёл уже два часа в бесплодных поисках.

Запрос «Высшая Академия Злодейства» выдавал лишь пару ссылок на фанатские форумы по настольным ролевым играм и статью в городской газете «Вестник Мрачного Предместья» за 1998 год о планах открыть в промзоне филиал ПТУ. Сайт, на который ссылалась СМС, действительно существовал. Он был выполнен в тёмно-бордовых и угольно-серых тонах, с готическим шрифтом, который было мучительно читать. На главной странице красовался герб: книга, обвитая шипастой розой, на фоне стилизованного закатного солнца. Подпись: «Scientia Tenebrarum» – «Знание Тьмы». Разделы сайта носили названия: «История Академии», «Факультеты», «Устав», «Расписание Бала Вечного Мрака». Но при попытке кликнуть на любой из них сайт выдавал ошибку 404 с сообщением «Страница поглощена пустотой. Ведутся работы по её вызволению. Ожидайте.

Единственное, что работало, – форма обратной связи. Леха заполнил её трижды. Первый раз – вежливым запросом подтвердить зачисление. Второй – требованием разъяснить юридический статус «Уголовного Кодекса Тьмы». Третий – отчаяным «КТО ВЫ ТАКИЕ И ЧЕГО ОТ МЕНЯ ХОТИТЕ?». На все три письма пришёл мгновенный автоответ: «Ваше сообщение получено силами низшего пекельного импса и помещено в очередь на рассмотрение. Среднее время ожидания ответа: 7 лет, 3 месяца и 14 дней. Спасибо за понимание.»

Он откинулся на спинку стула. Тактика игнорирования не сработала. Тактика запроса информации провалилась. Оставалась последняя линия обороны – рационализация. Его ум, отточенный на учебниках, принялся выстраивать новую, пусть и безумную, логическую цепочку.

Данные:

1. Существует институция, которая зачисляет людей по неким «автоматическим скринингам».

2. Эта институция обладает достаточными ресурсами, чтобы имитировать (или являться) государственной структурой, иметь кол-центр и запущенный, хотя и кривой, сайт.

3. Их методы вербовки основаны не на предложении выгоды, а на угрозе санкций (ст. 7 УКТ).

4. Их критерии отбора («врождённый цинизм», «прагматичное целеполагание») не имеют отношения к магии или сверхспособностям, а относятся к складу ума.

Вывод (предварительный): Это либо:

· Секта для особо одарённых циников.

· Чёрный HR-проект по рекрутингу талантов для криминальных структур под прикрытием «академии».

· То, чем они и называют себя. Но этого Леха допустить пока не мог.

Он закрыл ноутбук. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую только слабым свечением светодиодной ленты под кроватью и уличным фонарём за окном, который мигал, будто подавая сигналы азбукой Морзе кому-то на крыше.

Именно в этой полутьме Леха впервые осознал, что такое – остаться наедине со своей тенью. Раньше она была просто отсутствием света. Физическим фактом. Теперь же, после СМС, после слов про «кадастр», она обрела некий зловещий потенциал. Она лежала на стене, огромная и бесформенная, искажённая падающим светом из окна. И он не мог отделаться от ощущения, что это искажение – намеренное.

– Хватит, – строго сказал он себе вслух. – Это стресс. Паранойя.

Чтобы отвлечься, он начал мысленно собирать чемодан. Три пары шерстяных носков. Термобельё. Прагматично. Плащ. Лечо – как стратегический запас и потенциальное оружие. Но что ещё? Что берут с собой в академию зла? Учебник по логистике? На всякий случай. Блокнот и ручки. Фонарик. Повербанк. Аптечка.

Он встал, чтобы взять с полки томик Стивена Кинга – для поддержания духа, но его взгляд упал на старую, потрёпанную книгу на соседней полке. Это был сборник сказок разных народов, который ему читали в детстве. Он потянулся за ней, и его движение снова было неидеально синхронно с тенью. Его пальцы коснулись корешка, а теневая рука в этот момент словно бы провела по всей полке, погладив корешки других книг, будто оценивая библиотеку.

Леха резко отдернул руку. Тень замёрзла.

Он медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, повернул голову и посмотрел прямо на тёмный силуэт на стене. И ему показалось, что это не он смотрит на тень, а тень смотрит на него. В том месте, где должен быть глаз, пустота казалась глубже и плотнее.

– Эй, – прошептал он, чувствуя невероятную глупость происходящего. – Ты… там кто-то есть?

Тень не ответила. Она просто была. Но в её неподвижности теперь читалось внимание.

– Если ты действительно что-то… понимаешь, – продолжал Леха, обращаясь к стене так, будто это был сложный, но молчаливый собеседник, – то давай договоримся. Я не лезу к тебе в дела. И ты не лезешь в мои. Мы просто… соседи по телу. Игнорируем друг друга. Идеально?

На улице мигающий фонарь на мгновение погас, потом вспыхнул с удвоенной силой. В этот момент вспышки Лехе показалось – только показалось! – что контуры тени на секунду стали чёткими, резкими и слегка кивнули.

Потом свет вернулся к своему неровному ритму, и тень снова стала просто бесформенным пятном.

Леха глубоко выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он больше не мог отрицать: правила игры изменились. Даже законы физики, казалось, стали менее обязательными.

Он сел на кровать, поставив сборник сказок рядом. Ирония не ускользнула от него: он, прагматик и будущий логист, только что провёл переговоры с собственной тенью. И, кажется, достиг шаткого перемирия.

Он лёг и уставился в потолок. Мысли, наконец, утихли, уступив место холодному, почти что профессиональному любопытству. Что это за место, эта «Академия»? Какие там процессы? Какая структура управления? Какова рентабельность их деятельности? Они называют это «злом». Он называл это «неоптимизированным бизнес-процессом». Возможно, это просто вопрос терминологии.

А что, если… что, если это шанс? Не стать злодеем, конечно. Никогда. Но посмотреть на систему изнутри. Увидеть её слабые места. И, может быть… просто может быть… научиться её обходить. Или даже улучшить. Сделать эффективнее. Менее злой. Более… скучной.

Мысль была настолько еретической и настолько в его духе, что на его губах появилась едва заметная улыбка.

За окном, на рассвете, прокричал петух с какой-то соседней дачи, абсолютно не вписываясь в антураж Мрачного Предместья. Звук был настолько обыденным, настолько деревенски-глупым, что окончательно вернул Леху к реальности.

Завтра нужно было ехать. Разведка боем. Сбор данных. Первый день на новой, абсурдной работе под названием «студент-злодей».

Он закрыл глаза. Напоследок ему почудилось, что тень на стене, на которую теперь падал первый сизый свет утра, сложила свои невидимые руки на невидимой груди и тоже, наконец, заснула. Или просто сделала вид.

1

Глава 2: Путешествие на край бюрократии

Платформа станции «Мрачное Предместье» в предрассветный час напоминала не пункт отправления, а место проведения неудачного андеграундного фестиваля, который забыли отменить. Воздух, холодный и влажный, пах не просто ржавчиной и мазутом, а чем-то более древним – сыростью подземелий и озоном от невидимого разряда. Фонари, стилизованные под пылающие факелы в железных клетках, отбрасывали неровные, пляшущие тени на плитку цвета засохшей крови. Леха, приехавший одним из первых, поставил свой чемодан с громким стуком, который слишком гулко отозвался под сводами. Он был здесь не просто ранним путником. Он был наблюдателем, вынужденным участником, пытающимся составить первичную схему происходящего.

Он не был один. По платформе, как призраки, слонялись другие фигуры. Его аналитический ум мгновенно начал сортировку и классификацию.

Объект А: Девушка лет семнадцати в бархатном плаще с поднятым до ушей воротником. Она стояла в лучах самого яркого фонаря, держа перед собой маленькое зеркальце в черепаховой оправе. Её губы беззвучно шевелились. Леха поймал обрывки: «…и тогда ты поймёшь… нет, слишком слабо… “и тогда твоё сердце познает ледяную пустоту…” Да, лучше». Она практиковала не дикцию, а именно интонацию обречённости, стараясь придать своему юному голосу глубину колодца.

Объект Б: Юноша астенического сложения, загруженный, как вьючное животное, футлярами разных форм и размеров. Один из них, длинный и узкий, он открыл, доставая оттуда посох, увенчанный тускло мерцающим синим кристаллом. Юноша прицелился им в воображаемую цель у рельсов, скорчил гримасу сосредоточения, но посох лишь слабо вспыхнул и испустил звук, похожий на всхлип. Юноша покраснел и поспешно сунул артефакт обратно, оглядываясь, не видел ли кто.

Объект В: Пара, одетая в стилизованные под средневековье костюмы из явно синтетических тканей. Они лихорадочно листали общую тетрадь, исписанную неровным почерком. «Смотри, – говорил один другому, тыкая пальцем в страницу, – классическая ошибка: начать монолог до полного отключения системы охраны. Герой может успеть активировать сигнализацию. Мы должны сначала нейтрализовать связь, потом открывать сессию вербального доминирования.»

Леха ощущал себя на съёмочной площадке, куда попал без сценария. Все вокруг были поглощены процессом, ритуалом, репетицией. Никто не выглядел зловещим от природы; все старались изо всех сил казаться таковыми. Это было не страшно. Это было нелепо. И, как отметил его прагматичный ум, катастрофически неэффективно. Энергия расходовалась на внешние атрибуты, а не на суть.

Из динамиков, стилизованных под пасти химер, раздалось шипение, а затем голос – нарочито глубокий, но с заметной хрипотцой от ежедневного напряжения.

– Внимание, пассажиры. «Тёмный Экспресс» сообщением «Мрачное Предместье – Порог Академии» прибывает на путь тринадцать. Остановка – две минуты. Просьба соблюдать тишину при посадке и не пугать локомотив. Он сегодня на угольном питании и отличается повышенной нервозностью. Пассажирам с билетами категории «Стандартное страдание» приготовиться. Пассажирам с билетами «Вечное томление» – ожидать отдельного вагона.

Объявление было произнесено с казённой, почти скучной интонацией диктора, объявляющего об отмене электрички. Леха отметил про себя: бюрократия. Даже здесь. Система категорий, расписаний, правил. Его мозг, искавший хоть какую-то опору, ухватился за это. Где есть правила – есть лазейки. Где есть категории – можно искать оптимальную.

Он поднял чемодан и направился к указанному пути, стараясь держаться на периферии общего движения. Мимо него, семеня, прошёл тот самый юноша с футлярами, на ходу пытаясь пристегнуть к поясу кошель на цепочке, который всё время соскальзывал. Их взгляды встретились на секунду. В глазах юноши Леха прочитал не гордое одиночество, а знакомую, животную растерянность. Так же, наверное, выглядел и он сам.

Сверху, с мостика, доносился знакомый голос – сосед-философ, дядя Витя. Он, судя по всему, провожал кого-то.

– …и помни, сынок, – говорил он, – если твоя тень начнёт спорить с тобой о смысле бытия, не поддавайся. Главный в тандеме – ты! Напоминай ей, кто тут источник света, а кто – всего лишь его отсутствие!

В ответ раздалось невнятное бурчание. Леха не стал оборачиваться. Эта сцена была последним мостиком в его старую жизнь, где абсурд был хотя бы домашним, привычным.

Поезд, длинный, облезлый и выкрашенный в матово-чёрный цвет, беззвучно подкатил к платформе. На его лобовой части, вместо номера, красовалась стилизованная шестёрка, составленная из трёх других шестёрок – 666. Двери открылись с шипящим звуком, похожим на выдох спящего дракона.

Леха сделал шаг вперёд, в чёрный прямоугольник вагонного проёма. За его спиной платформа с её театральными фигурами, репетициями и абсурдными объявлениями переставала быть сюрреалистичным спектаклем. Она становилась преддверием. Первой точкой маршрута в систему, где всё это было не репетицией, а повседневностью.

Он переступил порог.

––

Воздух в вагоне был спёртым и многослойным. В нём витал запах старой обивки, металлической пыли и чего-то сладковато-медицинского, напоминающего о забытых аптечках. Это не было зловоние ада, о котором мог бы подумать романтик. Это был запах изношенного муниципального транспорта, слегка подправленный для антуража. Леха, сделав шаг внутрь, на мгновение застыл, проводя быструю тактическую оценку.

Внешний облик поезда – матово-чёрный, с мрачной нумерацией – не нашёл продолжения в интерьере. Это была самая обычная электричка советских времён, с длинным салоном, зелёными потрескавшимися сиденьями и гулким полом из рифлёного металла. «Реконструкция без финансирования», – мгновенно диагностировал его ум. Антураж добавляли детали, явно внедрённые уже потом, в попытке соответствовать концепции. Плафоны основного освещения действительно были стилизованы под черепа, но сделаны из дешёвого жёлтого пластика, и внутри тускло горели обычные лампы накаливания. Над дверями вместо рекламных растяжек висели щиты, на которых рекламировались товары и услуги для специфического потребителя: