Цитаты из книги «Маятник Фуко», страница 39

Красота всей этой истории – нашей истории, я хочу сказать, но вполне вероятно, и Истории, о которой рассуждает Бельбо с лихорадочным взором, с расчетами в руках, – красота в том, что группировки, борющиеся между собой не на жизнь, а на смерть, изничтожают друг друга, используя каждая оружие своего противника.

– Первый долг настоящего шпиона, – подытоживал я, – это ославить шпионами тех, к кому его заслали.

– Нет ничего проще, – отвечал Диоталлеви. – Они всегда в продаже, не в одном, так в другом магазине. Их постоянно перепечатывают. Как бы с возмущенным пафосом, из чувства исторического долга, но в конечном счете, даже с удовольствием. – Таковы уж эти язычники.

– Я человек незлой, – сказал на это Бельбо, – но у меня складывается впечатление, что ликвидация царской фамилии была чем то вроде дезинфекции от тараканов.

Крупные человекообразные обезьяны произошли от низших форм жизни, люди происходят от низших форм жизни, следовательно люди являются крупными человекообразными обезьянами.

Совсем как в сделках: приобретаешь компанию, перепродаешь, ликвидируешь, доводишь до банкротства, увеличиваешь ее капитал, – все это зависит от общего плана, тебя не заботит, чем закончит простой консьерж. Или как со старой машиной: когда она перестает ездить, ты отправляешь ее на свалку.

Листая историю иезуитов Кретино Жоли (сколько мы насмехались над этим несчастным именем!), мы установили, что Постэль, охваченный мистическим неистовством и жаждой духовного возрождения, прибыл в 1544 году к святому Игнатию Лойоле в Рим. Игнатий принял его восторженно, но Постэлю не удалось отвлечься от своих навязчивых идей, своей каббалистики, своего экуменизма, что не могло прийтись по вкусу иезуитам, и менее всего им нравилась идея наиболее fixe, ради которой Постэль не пошел бы ни на какие уступки, а именно – что Властелином Мира должен стать король Франции. Игнатий был святым, но святым испанским.

Таким образом, в один прекрасный момент произошел разрыв: Постэль покинул иезуитов или иезуиты выставили его за дверь. Но если Постэль был иезуитом, хоть и короткий период времени, то должен был поведать святому Игнатию, которому поклялся в послушании perinde ac cadaver, o своей миссии. "Дорогой Игнатий, – вероятно, сказал он ему – знай, что, принимая меня, ты принимаешь тайну Плана тамплиеров, недостойным французским представителем которых я являюсь. Мы даже будем вместе ожидать третьей мирской встречи 1584 года, будем ожидать ad majorem Dei gloriam".

– Но это же ты, – обрушился на него Диоталлеви, – настаиваешь на том, чтоб печатать доктора Вагнера. По мне, психоанализ, это только для невротиков.

– Да, а пенис – это только фаллический символ, – подытожил я. – Послушайте, господа, не теряйте драгоценного времени. Мы ведь еще не знаем, куда пристроить как павликиан, так и иерусалимитян.

Однако все было не так. В те бессчетные часы работы, которые каждый из нас посвящал подготовке к общим коллоквиумам (посвящал с чистой совестью, убеждая себя, что всего навсего подбирает шарики в игре пародийных бус), мозг наш тихой сапой приучался комбинировать, сопоставлять, связывать что угодно с другим чем угодно, а для того, чтоб автоматизировать этот процесс, мозг вырабатывал себе привычки. Думаю, что так в определенный момент уничтожаются различия между привычкой притворяться, что веруешь – и привычкой верить. Так происходит со шпионами: они проникают в секретные службы противника, привыкают думать как противник – это для них единственное спасение, – и не подлежит сомнению тот факт, что через некоторое время они частично преходят на сторону противника, которая уже стала их стороной. Или с теми, кто живет одиноко, за единственного друга принимая собаку: они разговаривают с ней с утра до вечера, вначале пытаются понять логику ее действий, затем воображают, что собака понимает их логику, сначала они замечают, что собака робка, затем – что ревнива, еще позже – что она обидчива, и наконец начинают постоянно на нее злиться, устраивать сцены ревности. Они уверены, что собака стала подобной им, в действительности же они сами уподобились ей; они горды, считая, что очеловечили ее, а на самом деле – сами особачились.

Бог с ним, с Постелем, и с его странной биографией, потому что в определенный момент он втюрился в старушку по имени Иоанна, назвал ее Божественной Софией, видимо, подвинулся рассудком. Учтем при этом, что у него имелись довольно солидные недоброжелатели, которые аттестовали его псом, калоедом, мерзостным отродьем, клоакой ересей и вместилищем легиона демонов. Несмотря на это, и даже несмотря на старушку любовницу, инквизиция не считала его еретиком. Он проходил у инквизиторов по статье amens, что переводится как «блаженненький». Делаем вывод, что этого человека не трогают, потому что за его спиной – тень какой то могущественной группировки.

Я глубоко, с горячим рвением изучал философию, право и медицину, а также, увы, теологию. А теперь я здесь, бедный, бедный сумасшедший, и знаю столько же, сколько и раньше.