Цитаты из книги «Маятник Фуко», страница 27

– И все же?

– И все же – надеюсь, вы не воспринимаете все это серьезно? Впрочем, я зря беспокоюсь, таких, как я, всерьез не воспринимают...

Вот почему мне так симпатична эта машина. Она глупа, сама не верит, от меня не просит веры, делает что я говорю, дурак я – дура и она... или он. Честное взаимоотношение.

Фигура этого некто. Он дает ей огромную свободу, будучи вечно в отъезде. Подозрительно либерален. Я мог звонить тебе в двенадцать ночи, он был дома, а ты нет, он говорил, что тебя нету, более того, кстати к слову, вы не знаете случайно, где она может быть? Единственные моменты ревности. Но именно таким образом я отбивал Цецилию у саксофониста. Любить или только думать, что любишь, как вечный священнослужитель той стародавней мести.

Тут подошла Лоренца Пеллегрини.

– Отвезешь меня домой?

– Почему сегодня я? – спросил Бельбо.

– Потому что ты мужчина всей моей жизни.

Он покраснел как мог покраснеть только он – и взгляд его был направлен в еще более странную, чем обычно, точку.

Lorenza Pellegrini came over to him. "Would you take me

home?"

"Why me?" Belbo asked.

"Because you're the man of my dreams."

He blushed, as only he could blush, and looked away.

Но я не могу ее ввязывать в эту историю, ни ее, ни ребенка. Надеюсь, что они задержатся с переездом и вернутся, когда все уже будет кончено, как бы оно ни кончилось.

Все волшебно прояснилось в моей голове. Для меня отыскалась профессия. Я решил, что открою культурно информационное агентство. Буду сыщиком от науки.

Вместо того чтобы совать нос в кабаки, бары и в бордели, я буду шнырять по книжным магазинам, библиотекам, по коридорам научных институтов. А потом возвращаться в свой офис и, задрав ноги на стол, потягивать виски из бумажного стакана, прикупив и то и другое в лавчонке на углу. Тут звонит некто и говорит: « Я перевожу одну книгу и напоролся на какого то – или каких то – Мотокаллемин. Прошу вас, займитесь этим».

Я вернулся из Бразилии и не знал, кто я. Подходило тридцатилетие. В моем возрасте мой отец был отцом, знал, кто он и где ему жить.

Я очень долго пробыл далеко от страны, в ней произошли очень важные вещи, я же существовал в мире, набитом невероятностями, потому и итальянские новости читались в фантастическом свете.

– Тот же самый разговор, ты что, не слышал? Пифагор, и Данте, и Дева Мария, и масоны. Все они против нас. Наше дело умбанда и сидеть тихо.

– От вас дождешься тихо. Пойдем, уже начинается. Это тоже культура, надо ее понять.

– По мне только та хороша культура, чтобы повесили последнего попа на кишках последнего розенкрейцера.

Ведь этой вере в свое время обрубили корни, выхватили ее, швырнули в огнедышащие горны городов, пережгли самую душу – но, как нас учит Шпенглер, меркантильный Запад в кризисную эпоху снова обращается за помощью к миру земли.

Собственно, концепция «точки зрения» ошибочна. Точки были придуманы наукой после Парменида, чтобы определять, откуда и куда все движется. Ничего не движется. Существует только одна точка, из которой в один и тот же миг появляются все остальные точки.