Читать книгу: «Сенсор. Перерождение»

© Юлия Ушань, 2023

ISBN 978-5-0056-5857-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Последний день жизни

– Мама, мамочка, – послышался звонкий голос ребенка, вбегающего в палату. – Я принесла тебе клубнику, как ты и хотела!

Ко мне подбежала моя маленькая девочка, моя дочка. Она крепко обняла меня за шею. Каждый день она ждала, что я встану с постели и уйду домой вместе с ней. Но как мне сказать ей, что я уже не вернусь? Как объяснить малышке, что болезнь, пожирающая изнутри, уже доела меня, и нет в мире лекарств, которые смогут спасти.

– Спасибо, моя хорошая, садись рядом, давай есть вместе. Боже как она пахнет! Ты сама собирала ее на грядках?

– Даа, бабушка сказала, что нужно собирать только очень красную, тогда она принесет тебе много пользы. Но… Я не только собирала для тебя спелую клубнику, – снизив голос до шепота, сказала Алина, – каждую ягодку я просила быть волшебной, чтобы они вылечили тебя, и ты пошла со мной.

Глаза ребенка стали влажными, но Алина быстро взяла себя в руки. Она не хотела, чтобы ее мама тратила силы на переживания за нее, поэтому плакала только ночью и только в подушку, чтобы бабушка тоже не слышала и не рассказала маме.

– А я построила на даче шалаш, – воскликнула Алина. – Я сделала там две комнаты. В одной будем жить я и ты, а в другой бабушка. Нам же не будет тесно с тобой в одной комнате, мамочка?

– Нам с тобой нигде и никогда не будет тесно, милая, – я ласково погладила дочь по ее пухлой щечке, и та прижалась ко мне еще сильнее.

Как же я любила свою дочь. Ее папа бросил нас спустя год после рождения девочки, и мы были всегда только вдвоем. Мне было тяжело, но я справлялась.

По профессии я ландшафтный дизайнер, окончив университет, сразу вышла замуж за одногруппника. Про нашу любовь в универе сочиняли песни и слагали легенды. Мы действительно были красивой парой.

Вскоре родилась Алина. Большой живот и раздавшиеся бока красоты не придавали, а суета и однообразный быт, уставшая за день жена и бессонные ночи не приносили радости мужу. Он хотел жить, жить на полную катушку, а не слышать вечный плач младенца, не видеть жены в поношенных шортах и с запахом жареного лука в волосах.

Он ушел, когда Алине было одиннадцать месяцев. Сказал, что так жить не мечтал, что обязательно будет помогать, чем сможет и присылать деньги на карту. Но он исчез и больше не появился в нашей жизни. Я как-то быстро приняла этот факт и не ждала помощи. Да и некогда было хандрить, уходить в депрессию, нужно было поднимать на ноги Алину, да и о себе не забывать.

Так мы и прожили с дочкой пять лет, деля на двоих все наши радости и заботы, пока в один прекрасный день я не узнала о своей болезни. Это было неожиданно и выбило почву из-под ног. В тот день я потеряла сознание. Слава богу, это случилось на фирме, и дочка этого не видела. Мне вызвали скорую, и понеслось: анализы, снимки, МРТ, опять анализы снова, снова и снова. Диагноз был неутешительный – опухоль головного мозга.

Я плакала, забилась в самый дальний угол своей квартиры и плакала. Внутри образовалась пустота и эта пустота, как сосуд наполняла отчаянием и дикой, почти физически ощутимой болью. Не за себя, а за свою маленькую, еще совсем неокрепшую девочку, которая останется одна. Как мне ей объяснить, что ухожу из ее жизни? Как сказать, что не поведу ее в первый класс и не дам совет по поводу первой любви? Как признаться, что не буду больше петь ей на ночь и ласково гладить по носику, пока она не заснет?

– Мамочка, у тебя самые нежные и теплые ручки, – хохочет Алина, когда я в порыве нежности накидываюсь на нее с поцелуями и объятиями

Как мне сказать моей девочке, что мои теплые ручки больше не будут ее щекотать, когда она грустит или вытирать ей слезы, когда очередной мальчишка в садике осыплет ее песком и дернет за волосы? Как сказать что не один врач, а была я у многих, не дал мне шанс на выздоровление?

– Слишком поздно, вам нужно было обратить на себя внимание раньше и начать лечение, – говорил очередной онколог, смотря на снимки моего мозга.

Я давно перестала жить ради себя. С того самого дня, как на свет появилась моя дочь, я никогда никому не жаловалась. Даже маме, которая жила в соседнем городе. Ни тогда, когда бросил муж, ни сейчас.

Выплакав всю свою жалкую боль в одиночестве, я взяла себя в руки и начала подготовку их жизни без меня. У меня было не так много времени: полгода, не больше – сказал мой врач. Нужно успеть сделать все свои дела и не оставить Алину с мамой на произвол судьбы.

Последние полтора года я зарабатывала неплохо и успела накопить некоторую сумму. Все свои средства я перевела на специальные счета Алины: на один я положила деньги на обучение в ВУЗе, а на второй – на текущие расходы для опекуна, то есть для моей мамы. Это все, что я могла для них сделать.

А еще я написала для Алины несколько писем, на конвертах которых указала день их открытия: Первое сентября, когда она пойдет в первый класс, шестнадцать лет и день ее свадьбы. Письма я положила в маленькую деревянную шкатулочку, на крышке которой красивыми курсивными буквами было выжжено «Не рядом быть – не значит не любить».

Алина продолжала что-то щебетать о проведенном на даче дне, но я почти не слышала ее. Я пыталась насмотреться на свою жизнерадостную девочку с длинными темными волосами и большими зелеными глазами.

Я хотела каждую оставшуюся минуту ощущать счастье оттого, что это ангельское создание – моя дочь, что эти маленькие ручки обнимают меня, потому что любят, любят безгранично и вопреки, просто потому что ты есть, потому что ты мама.

Испытывать радость от этих озорных и таких живых глаз, в которых отражена ее маленькая вселенная. Хочу еще чуть-чуть насладиться молочным запахом ее кожи и клубничным от волос. Я не пыталась запомнить, нет смысла, но я хотела видеть и чувствовать здесь и сейчас, потому что это то, что делало меня счастливой.

«Алина, ты не одна, помни это. Я всегда буду в твоем сердце, всегда буду внутри тебя. Ты будешь слышать мои мысли. Я буду подсказывать тебе, как правильно поступать, чтобы по-честному и по справедливости. Я буду указывать тебе дорогу, чтобы путь был ровнее и без обрывов. Я буду твоими глазами, твоим дыханием, твоим сердцем, потому что всегда и навечно ты это я, а я это ты. Мы так жили раньше, так ты и продолжишь жить. Потому что не видеть, не значит, что этого нет».

Мама. Она сидит тихонечко на больничном стуле и грустно улыбается, глядя на Алину. Глаза сухие, слез больше нет. Они излучают пустоту, что разверзлась в ее душе. Боль не унять, я это понимаю, но лишь тремор рук, которые она прячет, выдает состояние – страх неизбежного, потеря части своей души.

И я благодарна судьбе, что у нее останется Алина – это именно тот лучик света, который сможет удержать мою маму в этой жизни. Любовь к внучке и забота о ней смогут помочь держаться и не сойти с ума от отчаяния. Они смогут поддержать друг друга. По крайней мере, я на это надеюсь.

В какой-то момент я попыталась вынырнуть из своих мыслей, чтобы расслышать, что пытается сказать дочь. Она смотрит мне в глаза и что-то говорит. Алина хмурит брови, и только по губам я понимаю, что она все время произносит слово «мама».

И до меня дошло – я не слышу. Стало страшно. Меня колотила мелкая дрожь. Что происходит? Я пытаюсь улыбнуться, чтобы не пугать Алину, пытаюсь дотянуться до нее, чтобы успокоить, но не могу: руки стали свинцовыми, у меня не осталось сил ни на что. Я шепчу своей девочке, что все хорошо, что со мной все в порядке, но, кажется, мои губы не шевелятся.

По щеке Алины скатилась слеза понимания. Она пыталась не разрыдаться, так страшно ей стало, лишь шептала одними губами: «Люблю тебя, люблю, люблю». Такая маленькая и такая взрослая.

Я лежала и не могла успокоить дочку, не могла прижать к своей груди и сказать, что еще не конец. Потому что мы обе понимали – это конец. Внутри потихоньку, словно вязкий мазут, растекалась пустота. Она совсем не мучила, она успокаивала, умиротворяла, хотелось расслабиться, закрыть глаза и предаться этому покою.

Ко мне подошла мама. Ее лицо было таким белым, а глаза такие огромные, что захотелось закричать во весь голос: «Мамочка, со мной все хорошо, я не умираю». Но я умирала. Сейчас.

Мама нажала кнопку вызова медсестры и потянула Алину на выход из палаты. Я смотрела, как дочь плачет и тянет ко мне руки, но бабушка взяла внучку на руки и выбежала прочь. Не нужно девочке видеть мою смерть, пусть она запомнит меня смеющейся, с открытыми и живыми глазами. Но, кажется, Алина все поняла, она просто хотела обнять меня на прощание.

Как часто мы делаем выбор за других, не спросив? А как часто он является правильным? Можем ли мы решать за пятилетнего ребенка или за пожилого человека, думая, что действуем во благо? Наверное, это слишком философский вопрос, и я не хочу сейчас думать над ответом. Я устала.

Мое тело трясет сильнее, конечности скручивают судороги. Становится страшно. В голове нарастает гул и давит в виски. Моя голова, как воздушный шар, вот-вот лопнет. Вокруг бегают врачи, что-то колют в меня, чем-то светят, но мне все равно, совершенно безразлично все происходящее. Лишь тяжесть в груди за мою девочку, которая испытает первое в жизни чувство одиночества, боль утраты и бессилие.

Меня тянет магнитом куда-то вверх, я чувствую эту тягу, словно пытаюсь взлететь, а привязана веревками. Невесомость. Все вокруг в замедленной съемке. Я не чувствую своего тела. Перестаю слышать, как сердце делает ленивые удары, глаза слипаются. Я не против их закрыть. Боли нет. Рывок вверх. Наступает темнота.

Сумерки. Все вокруг кажется серым: небо, дома, деревья. Черно-серый мир. Я бегу по дороге вдоль улицы. Справа и слева мелькают одноэтажные жилые дома частного сектора, а впереди бесконечная дорога до горизонта. Куда я бегу? Зачем? Я не знаю. Впереди, между домами, показалась широкая бетонная лестница, уходящая вниз, а рядом стояла маленькая, пожилая женщина с морщинистым лицом.

Я останавливаюсь. Это единственный живой человек, которого я встретила на своем пути. Сдерживая волнение, направляюсь к ней.

– Бабушка? – удивляюсь я, подойдя ближе и вглядываясь в лицо. – Бабушка, это ты?

Пожилая женщина улыбнулась. Это действительно была моя покойная бабушка. Она умерла много лет назад, но я не забыла ее.

Продолжая улыбаться, бабушка указала рукой вниз по лестнице, показывая мне путь.

– Бабушка, это конец? – с замиранием спросила я.

– Нет, это только начало, – сказала она и подмигнула.

Взрыв

Было тепло и уютно. Я повыше натянула мягкое одеяло и улыбнулась солнышку, которое светило мне на лицо. Так хорошо я себя давно не чувствовала. Я сладко потянулась и нехотя открыла глаза.

Мой сонный взгляд уперся в окно. Резко сев и дав себе секунды, чтобы привыкнуть к свету, я оглянулась. Это была не палата. Я нахожусь в уютной комнате.

Широкая двуспальная кровать, на которой я лежала, стояла у стены напротив большого окна. С одной стороны от нее тумбочка с ночником, а с другой – комод с музыкальным центром. Рядом с окном журнальный столик, а по бокам мягкие неглубокие кресла. Подоконник достаточно широкий, но пустой. Видимо, хозяин не любил комнатные растения. Справа от меня две двери: одна, похоже, вела в ванную комнату, что за второй догадаться сложно. Слева вижу еще дверь. Судя по всему, это выход.

Где я? Ничего не пойму. Я потерла лицо руками, пытаясь привести себя в чувства. Я задумалась о том, что последнее помню. Когда я откинула одеяло и опустила ноги, я увидела, что одета только в нижнее белье. Что происходит? Помню, как лежала в палате, как дочь с бабушкой выходили из нее, как врачи бегали вокруг меня. Я думала, это был конец, и я умерла. Нет? Но где все и что это за место?

Я встала с кровати и пошла к двери, за которой, по моему мнению, была ванна. Там действительно оказалась она. На крюке висел халат. Я надела его и подошла к зеркалу. На меня смотрела здоровая, с широко открытыми серыми глазами девушка. Синяки под глазами исчезли, волосы блестящие и гладкие цвета молочного шоколада. Они больше не торчали клоками, как после химиотерапии. Цвет лица – отдохнувший и сияющий. Впалые щеки пропали, как и торчащие ребра. Я всегда была стройной для своего среднего роста, но болезнь превратила меня в скелет, обтянутый кожей.

Я умыла лицо и пошла искать одежду. Заглянув в соседнюю дверь, я обнаружила гардеробную. На полупустых полках лежала одежда и стояла обувь, рядом отсек с полотенцами, а на вешалке висела верхняя одежда. Я не стала сильно рассматривать и рыться в вещах. Взяла первые попавшиеся черные джинсы и такого же цвета футболку, на ноги надела кеды. Надеюсь, хозяин комнаты меня простит. Я поправила постель и направилась к выходу.

Я вышла за дверь и оказалась на просторном балконе, который пролегал по кругу второго этажа. Вдоль стен расположились комнаты с дверьми, как и моя. Посмотрев вниз, я увидела… Что?! Тренажерный зал?

– Где я нахожусь, черт возьми? – произнесла я вслух, начиная потихоньку закипать, хотя повода для злости не было.

По всем параметрам я должна быть мертва. У меня был рак, он съел меня. Я четко помню, как закончились мои последние минуты и даже если меня каким-то чудом спасли доктора, я не могу чувствовать себя такой здоровой и полной сил. Но эмоции мои скачут: от мгновенной злости до желания разрыдаться прошло не больше двух минут.

Боковым взглядом я заметила движение и, повернув голову, увидела девушку, которая с удивленными глазами смотрела на меня. На миг я обрадовалась, что смогу узнать про это за место. Как только я открыла рот, девушка развернулась и побежала к примыкающему коридору, который вел в другой такое же холл второго этажа. Я пошла за ней, надеясь встретить какого-то более разговорчивого и не такого испуганного.

Выйдя в соседнее помещение, я увидела ту же девушку, но в окружении трех мужчин и молодой женщины. Они стояли на противоположном конце рядом с кабинетом, стены которого были прозрачные. Такой себе аквариум. Группа смотрела в мою сторону. Я пошла к ним. Мне нужны были ответы, и я начала терять терпение.

– Здравствуйте, могу я узнать, что это за место? – первой подала я голос.

– Доброе утро, Вероника, мы ждали твоего пробуждения. Проходи, пожалуйста, в кабинет, там и поговорим, – сказал самый старший из мужчин с седыми, как снег волосами и такой же бородой.

Осмотрев присутствующих и не уловив опасности, я прошла в кабинет.

Во мне сидело ощущение, что все происходит не со мной, я смотрю сон или кино. Но выбора не было. Похоже, этот пожилой мужчина знает больше меня.

Я расположилась в кресле напротив хозяина кабинета, который сел за единственный стоящий здесь письменный стол. Кабинет действительно был похож на аквариум, так как две стены, выходящие на этаж, были полностью стеклянными, а две других нет. Кабинет был ничем не примечателен, поэтому я в нетерпении уставилась на мужчину.

– Зови меня Михаил, – представился он. – Ты в Мире душ, Ника. Я глава Института энергетических потоков. Это место, – он описал рукой вокруг нас, – все называют просто Институт, а город, в котором он находится – Сенсор. В нашей части мира Института два, как и города. Ты со временем во всем разберешься и поймешь. В Институтах живут и служат души на благо нашего мира, а в городах обитают все остальные, те, кто попадает к нам.

Несколько секунд я смотрела на мужчину в недоумении. Я понимала, что взрослый мужчина не будет со мной шутить подобным образом. Но о чем он говорит?

– Какой Институт? Какое пространство? Я не понимаю вас. Я была в больнице. То, что я помню, не вяжется с этим местом, – как можно сдержаннее высказала я свои мысли, перебив Михаила. – Ощущение, – что я начинаю сходить с ума.

– Нет, Вероника, с тобой все в порядке, я понимаю твое состояние и количество вопросов, через это проходят все. Следующую стадию мы называем «стадия принятия», там все обстоит сложнее.

– Все? Кто все? – я сжала пульсирующие виски. Внутри нарастала буря неуместных эмоций, мешающих здраво мыслить.

– Я поясню. Ты действительно умерла в той больнице. Рак уничтожил твой мозг в Физмире, но ты особенная энергетическая душа. В тебе хранится мощное ядро, которое привело тебя к нам.

Мужчина, видя мое непонимание, коротко вздыхает:

– Все тела в Физмире являются сосудами для энергии, благодаря которой человек и живет. Так устроена вселенная, природа человека, если хочешь. В тебе хранится на редкость мощное энергетическое ядро, поэтому после смерти физического тела, ты, как большинство душ, не потухла, а трансформировалась в наш мир. Повторюсь, последнее время, это большая редкость, поэтому мы крайне рады новым душам в нашем Институте и сделаем все, чтобы вторая стадия принятия прошла как можно комфортнее для тебя.

На этом месте я взорвалась. От бесконечного потока бредовой информации я начала закипать изнутри. Раньше я отличалась достаточной сдержанностью, и мне легко было контролировать свои эмоции. Сейчас же со мной что-то происходит: от гнева на бурную фантазию седовласого старца у меня потемнело в глазах, сотни желтых мух замельтешили перед глазами, ощущение, что раздулась голова, и мои перепонки вот-вот лопнут, выпуская пар кипящих мыслей.

– Хватит! – заорала я и вскочила с кресла. – Что вы несете? – мои глаза забегали по комнате в поисках выхода.

Найдя дверь, такую же прозрачную, как и стены, я выбежала в коридор. Рядом с кабинетом все еще стояли люди. Они отшатнулись от меня, пропуская вперед.

Я не знала куда бежать. Хотелось оказаться подальше от этого кабинета, а еще лучше найти выход на улицу. Мне нужен свежий воздух. Видимо, сейчас действительно раннее утро, в коридорах никого нет, поэтому спросить, где выход из здания не у кого.

Сообразив, что нахожусь на втором этаже, я нашла лестницу и спустилась вниз. Это была столовая: по всему периметру этажа расставлены деревянные столы со стульями, на противоположной стене от меня находилось раздаточное окно.

Я пошла вдоль стен к еще одному проходу в следующий холл. Аллилуйя! Коридор вывел в помещение с массивной резной дверью. Это и правда, выход.

Выбежав на улицу, я поразилась парку, раскинутому у стен Института. То, что я увидела, меня впечатлило: перед входом стоял фонтан, повсюду аккуратно подстриженные зеленные кусты и кипарисы разных форм, между ними вьются дорожки из камня, а кусты разноцветных роз разбавляют краски.

Я побежала по ближайшей дорожке. Хотелось уйти подальше от здания. Необходимо скрыться от посторонних глаз, спрятаться и принять то, что услышала.

Ощущаю, что со мной что-то не так. Кажется, изо рта идет горячий воздух. Я не могу взять себя в руки. Бегу еще быстрее, совершенно не понимая, куда и зачем. Голова гудит, словно кипящий бойлер, который вот-вот взорвется. Падаю на колени на газон. В глазах все больше мелькают желтые мухи, руки словно печка, от них исходит жар, дыхание обжигает.

Что со мной? Тело напряжено, будто налито свинцом. Стоя на четвереньках, пытаюсь поднять голову. Вижу вокруг себя свечение, словно нахожусь под огромным фонарем. Руки жжет, смотрю на ладони и понимаю, что свет идет из них и распространяется куполом в радиусе двух метров.

Мне страшно, слезы наполняют глаза, застилая взор. Это все просто ужасный сон. Такого не бывает. Из рук не струится свет как из фонарика и люди не дышат жаром.

Сквозь пелену слез я заметила, что ко мне кто-то бежит. Это парень. Подбежав на расстоянии трех метров, он перешел на шаг и спокойно подошел к границе моего купола. Парень поднял руку, осторожно, одним пальцем, потрогал тонкую светящуюся материю вокруг меня. По моему телу прошла дрожь. Видимо решив, что стенка опасна, медленно сделал шаг назад и сел передо мной на корточки.

– Тихо, Ника, тихо, – почти шепотом сказал мужчина, не сводя с меня взгляда. Он смотрел прямо в глаза, проникая в самую душу или разум, не знаю, но ощущение, что он где-то внутри и без спроса там хозяйничает.

– Ника, – позвал меня мужчина низким голосом, – меня зовут Егор. Тебе не нужно защищаться. Я чувствую весь спектр твоих эмоций, тебе необходимо успокоиться, иначе ты поджаришь нас обоих.

– Что? – я в панике хриплю и чувствую, как поток энергии снова вытекает из рук, расширяя границы купола.

– Так, это была лишняя информация, – словно сам себе произнес мужчина, чем разозлил еще сильнее.

– Ника, не злись, я не хотел тебя пугать. Ты растеряна и тебе страшно. Ты совсем не понимаешь, что происходит и, где находишься. Не знаешь, чему верить и кому доверять. Все это, – он показал на парк, – за пределами твоего понимания и это нормально. В Физмире не знают, что происходит после смерти, поэтому не воспринимают увиденное как продолжение жизни. Дай себе время все понять, а нам возможность показать тебе новый мир. Ты даже сможешь увидеть, как живет твоя дочь.

Мягкий голос Егора успокаивал, а последние слова увели мои мысли от происходящего. Дочь, моя девочка, как она там? Слезы тоски покатились из глаз.

Егор нахмурился. Он ни разу не отвел своих глаз от моих. Его взгляд был теплым и спокойным, хотелось утонуть в их глубине. Мужчина был приятной внешности с синими глазами и темными короткими волосами. Я бы сказала, он красив. Мое тело расслаблялось.

Стало очевидным, что никто не собирался надо мной издеваться, сажать в клетку и морить голодом. Почему я вообще решила, что здесь мне грозит опасность? Ведь и правда никто не сказал грубого слова и не проявил враждебность.

Стало стыдно и понятно, что агрессивно веду себя именно я, не дав никому возможность объяснить происходящее.

Чувствую, как теплым потоком светящийся шар медленно возвращается в ладони, шум в ушах стихает, в глазах появляется резкость. Вижу, как Егор расслабляет напряженное лицо и совсем немного улыбается уголком рта. Я прихожу в себя.

Но неожиданно рядом со мной раздается пронзительный крик. От испуга по всем органам прокатывает волна тока, судорогой скручивает каждую мышцу, и из груди вырывается продолжительный стон.

В одно мгновение мои ладони превращаются в вулкан. Красная энергия моментально окрашивает купол и расширяет его границы.

Егор вскинул голову и проследил за быстрорастущим куполом. От понимания, что сейчас произойдет, его глаза потемнели до ночного неба. Мужчина вскочил на ноги и побежал в сторону, где кричал человек.

В этот момент что-то взорвалось в моей голове на сотни кусочков. Грохот в ушах дезориентировал, вспышка ослепила, и взрывной волной воздуха меня откинуло на землю. Боль в затылке отозвалась искрами в глазах. Я застонала и погрузилась во тьму.

***

– Почему ты не взял под контроль ее эмоции, зачем допустил взрыв нестабильной внутренней энергии? – спросила красивая молодая женщина, стоя в стеклянном кабинете Михаила.

– Потому что, моя милая девочка, энергии нужно полное восприятие информации на всех уровнях. Если ее сдержать, а потом отпустить, то она как натянутая резинка выстрелит в сознание девушки в полную силу. В этом случае взрыв мог бы повредить не только часть парка, но и ее саму. А она очень ценна для нас. Ника научится управлять своими эмоциями и брать под контроль энергию. А мы ей поможем.

Побег

«Страх. К сожалению, Алина, в жизни ты встретишь и это чувство. Оно туманит разум, обезоруживает и тянет камнем в пропасть поражения. Не бойся его. Ты сильная девочка. Испытав это чувство однажды, ты будешь знать его. А зная врага – его можно победить. Бояться не стыдно, бояться – это не слабость. Но не путай инстинкт самосохранения и страх перед неизведанным. Первый поможет выжить и сохранить себя. Слушай его, не будь безрассудной. Не подвергай себя опасности впустую. Второй гони от себя. Не бойся познавать новое, менять себя, менять свою жизнь. На пути к цели препятствие? Не бойся, иди вперед. Только шагая прямо, ты растопчешь трудности, и они не вернутся, потому что ты станешь сильнее. На пути к вершине трудный выбор? Не отступай, рискуй, экспериментируй. Назад вернуться можно всегда, но только поборов страх, ты придешь к цели и удержишь ее».

Не открывая глаз, я поняла, что нахожусь в своей комнате на кровати. То, что это комната моя, теперь не осталось сомнений. Тело слегка ломило, ладони пекли. Я посмотрела на руки – кожа покраснела, но на нее нанесли мазь. Я сморщила лицо, вспомнив все, что произошло: побег, парк, синие глаза, взрыв. Я потеряла сознание, а значит, кто-то меня сюда принес.

Моя жизнь изменилась, и это нужно признать. Страха и паники больше нет, и я могу все спокойно обдумать.

Я пролежала еще минут сорок, вспоминая все сказанное Михаилом. Он прав, мне нужно принять тот факт, что я умерла. С этой мыслью возникла другая – я жива, после смерти я все еще дышу. Я во всем разберусь, главное, что я не превратилась в пыль. И на лице расползлась улыбка.

На улице было темно, а значит, провалялась я в кровати целый день. Мои окна выходили на парк, который освещали уличные фонари. Дальше рассмотреть ничего не удалось.

Я вышла из комнаты. Хотелось прогуляться по зданию и осмотреться. Надо бы извиниться за свое поведение перед Михаилом. Но я не знала, какое сейчас время, поэтому решила отложить разговор на завтра.

Подойдя к перилам балкона, я посмотрела вниз – в спортивном зале были люди, значит сейчас неглубокая ночь. Решив выйти на улицу, я двинулась к выходу по уже знакомому коридору.

Волнение нахлынуло на меня. Настроение снова менялось, возникло чувство страха и неуверенности в себе.

– Боже, это сделала я?

Место, где утром произошел взрыв, было похоже на опаленный шмат: трава сожжена, кусты и кипарисы стояли фитилями, а на дорожках появились темные пятна.

То, что это не Земля я уже поняла – жизнь после смерти существует. Михаил рассказывал про души, значит, я тоже одна из них. Но что произошло с моими руками? Магия? Я улыбнулась своим мыслям: творить такие вещи интересно, но не контролировать новое умение мне не нравилось. Завтра первым делом поговорю с Михаилом.

«Это уже похоже на план» – похвалила себя и пошла дальше.

Сам Институт выглядел как архитектурное строение. Это было трехэтажное здание, похожее на букву «Л», в середине которой и находился парк. В центре, где смыкались два корпуса, был парадный вход, окруженный колоннами. По ним извивалась резная лиана и горела золотым светом. На земле росли цветущие кустарники жасмина, украшая низ колонн белыми цветами.

Само здание походило на терем: стены из красного кирпича, а оконные рамы, балконы и резные узоры, украшающие здание, были ослепительно-белого цвета.

Я пораженно открыла рот – это было удивительной гармонии здание.

Дойдя до угла корпуса, я увидела вывеску «Бар». Меня удивило, что здесь есть подобное заведение. Знали бы люди на Земле, как ошибаются, представляя рай.

Немного волнуясь, я зашла вовнутрь. Помещение было просторным и погруженным в полумрак. В остальном ничего примечательного: столы со стульями, барная стойка и рядом музыкальный аппарат, из которого лилась спокойная музыка. За столами сидели только мужчины.

– Здесь что, женщины в бар не ходят? – пробурчала под нос я.

Возможно, не стоило в незнакомом мире идти в заведение, где можно снова попасть в неприятности. Но сидеть в углу и ждать я не привыкла. Да, мне страшно, я растеряна и мало что понимаю. Но в жизни я встречала разные трудности и только сама выбиралась из них. Вот и сейчас стоит взять себя в руки и понять мир, в котором теперь живу.

Мысленно договорившись с собой и ни на кого не смотря, чтобы не привлекать внимание, я прошла к барной стойке и села на крайний стул. Хотелось выпить что-то крепче воды и немного расслабиться.

– Что будешь? – неожиданно раздался голос и вернул меня в реальность.

– Меню нет, поэтому давай наугад.

На меня смотрел крепкий мужчина без эмоций на лице. Бармены, что, все такие серьезные? В любом мире?

От неожиданного вопроса и пристального взгляда я растерялась. Бармен нетерпеливо ждал ответа, но не уходил.

– У вас есть алкогольные коктейли? – выдавила я из себя.

– Есть. С чем хочешь?

– С текилой.

Мужчина присвистнул.

– Сделаю, – коротко кивнул он и отошел.

В ожидании коктейля я оглянулась на присутствующих здесь людей. Как я и заметила при входе, за столами отдыхали только мужчины. Все были крупными и натренированными. По крайней мере, ширина их спин и мощные руки говорили именно это. Все были разного возраста, кому-то под сорок, кому-то гораздо меньше, но были и те, кто в земном мире только бы окончили институт.

На стук стакана о стойку я повернула голову.

– Держи, должно понравиться, – предо мной стоял стакан мутной жидкости. – За счет заведения.

– Спасибо, – удивилась я, но возражать не стала.

Это было превосходно. Мне нравился один коктейль с текилой в прошлой жизни, этот оказался еще лучше.

– Можно соль, пожалуйста? – окликнула я бармена.

Мужчина посмотрел на меня в недоумении, но колбочка с солью тут же возникла на столе.

Я насыпала соль в коктейль и отпила. Это было вкусно и в меру крепко. Я на миг закрыла глаза в блаженстве.

«Только я сегодня ничего не ела», – пришла неожиданно мысль. – «И самое интересное, на фоне всех событий я даже не хочу».

Прошло минут тридцать. Я выпила два коктейля и расслабилась. Мысли крутились вокруг взрыва и моих способностей. Парень из парка, Егор, прав – люди не знают, что ожидает их после смерти, поэтому после пробуждения, они испытывают панику и растерянность.

– Эй, детка, ты чего сидишь там одна, иди к нам? – раздался басистый голос где-то сбоку.

Не сразу поняв, что это адресовано мне, я обернулась на голос. В мою сторону смотрел весь бар, а некоторые словно насмехаясь, улыбались.

– Не стоит, – очень тихо подала голос я, хмурясь.

Я отвернулась от столиков, в надежде, что на этом все и залпом допила остатки своего напитка. Боковым зрением увидела движение сбоку и вздохнула. Видимо, не все. И оказалась права. Хозяин голоса возник рядом со мной у барной стойки и вальяжно облокотился на ее поверхность.

– К такой душе нетрудно и самому подойти. А, детка? Составить тебе компанию?

На меня пялился подпитый здоровяк. Чтобы увидеть его лицо, пришлось поднять голову. Он стоял с широкой, наглой улыбкой, скрестив на груди огромные и волосатые руки.

– Марк, отстань от девушки и иди к себе за стол, – встал на мою защиту бармен, чем меня удивил, но я по-прежнему не отрывала взгляда от своего стакана.

От возмущения во мне медленно поднялась волна злости. Опять этот скачек настроения, но благодаря алкоголю я почувствовала тихо закравшееся бесстрашие.

– Да ладно тебе, Дэн, это же новая душа, я просто хочу поддержать ее, – ответил бармену Марк и заржал на весь бар. – Тем более душа женщина. Ты помнишь вообще, когда последний раз у нас появлялись такие красотки? Ух! – и Марк заржал еще сильнее.

С шумом выдохнув и стараясь говорить уверенно, но спокойно, я обратилась к здоровяку:

– Я же сказала не стоит. Мне не нужна компания, тем более ваша.

Я хотела было обратиться к хозяину бара с просьбой о еще одном напитке и закончить на этом мой вечер, но Марк не унимался.

– Да ладно тебе с нами будет весело, мы поможем расслабиться, – напирал здоровяк. – Твою энергию нужно направить в нужное русло, а то мы видели результат твоего взрывного характера, – кивком головы Марк показал на парк за стеной бара и заговорщически подмигнув, послал пошлую улыбку.

– Марк, – окликнул того Дэн.

Но меня снова накрыло. Моя рука непроизвольно дернулась и задела уже пустой стакан, который тут же полетел на пол и вдребезги разбился. Я соскочила со стула и, сжав челюсть, уставилась на Марка. Все замерли.

Я обещала держать себя в руках и контролировать эмоции. Но сейчас они переполнили мое сознание и затуманили глаза. Чертовски трудно сдержаться. Мне нужно уйти, чтобы никому не навредить. Убрать с поля зрения этого наглого мужлана.

Я взглянула на Дэна. Тот, будто понимая мое намерение, кивнул.

Резко соскочив с места, я опрокинула стул и выбежала из помещения. Свежий воздух ударил в лицо. Я остановилась и глубоко вздохнула вечернюю прохладу. Внутри горело, перед глазами появились желтые мушки и в ладонях жжение – глубокое дыхание не помогало. Лихорадочно забегала глазами в поисках решения. И нашла – в мою сторону медленно подкатил байк, и начал парковаться.

– Привет, можешь прокатить меня на своем байке? – что есть сил, сдерживаю дрожь в голосе и вежливо обращаюсь к хозяину.

Мужчина поворачивается ко мне в невероятном удивлении и оглядывает с ног до головы:

– Ого, какая удача! – восклицает мужчина.

– Так прокатишь? Сейчас. Подальше отсюда, – я начинаю терять терпение.

Мужчина какое-то время смотрит на меня в изумлении, видимо, девушки у них и правда редкость, а с такими просьбами так вообще.

– Садись, – коротко кивает на байк, и протягивает шлем.

Я не медлила. Как только, я уселась за спиной байкера и крепко обхватила руками его торс, мы сорвались с места.

– А ты чертовски горячая, – бросил мне мужчина через плечо.

Но я поняла, о чем он. Я и правда чувствовала, как от моего тела исходит жар, словно от горячей батареи, раскаленной докрасна.

Мужчина направил байк через парк и спустя минуту вылетел через открытые ворота. Последнее, что я увидела это высокие кирпичные стены, украшенные все теми же резными узорами белоснежного цвета.

***
Егор

Я занимался в зале. Вечерние тренировки помогали избавиться от чужой энергетики, которую я впитывал в себя за день. Я эмпат. Через мои сенсоры проходят десятки душ. Иногда я отключаю их. Невозможно все время чувствовать чужие эмоции и не реагировать на них самому.

А еще я стал путать, где мои, а где чужие. Мне нужен маяк. Тот свет, та эмоция, которая всегда будет держать границу между мной и остальными. То, что всегда с легкостью напомнит – это мои собственные чувства. А пока я пуст. Чужое настроение выжигает меня изнутри. Иногда, мне кажется, что я бездушное, безразличное ко всему существо.

Девушку я увидел сразу. Ее комната находилась рядом с залом. Я ждал, когда она выйдет. Зачем-то ждал.

Ника выглядела растерянной и немного напуганной. Трудно ее за это винить, через принятие проходят все, кто-то легче, а кто-то бьется в истериках неделями.

Ника осмотрелась, затем развернулась и пошла к выходу через свой этаж. На этом моя тренировка закончилась. Я решил переодеться и найти ее.

Выйдя из комнаты, я почувствовал, как в области груди, глубоко внутри расползлось горячее облако. Это первый признак, что где-то у души активирована способность. Но сейчас вечер, тренировок и учений нет, мы на своей территории, всплесков такой энергии быть не должно.

Ника, черт. Что-то не так с этой девушкой. Я вылетел через парадный вход и побежал в сторону, откуда пришел энергетический порыв.

Не успев добежать до места, я увидел Нику, которая сидела на байке Крота и одевала на голову шлем. Что, черт возьми происходит? Но я не успел, байк сорвался с места и стремительно покинул территорию.

У меня есть враги

Мы летели по трассе словно ветер. От скорости в венах плескался чистый адреналин, а ветер охлаждал мое разгоряченное тело. Мне определенно нравится байк. Эта мощь и безудержная сила настолько опасна, насколько и дает свободу. Я хочу себе такой. Если здесь есть работа и за нее платят, то я обязательно накоплю на такого зверя.

Скорость и мысли отвлекли меня от ситуации в баре. Я начала остывать в буквальном смысле. Зрение стало сфокусированным, тело не источало жар.

Мы неслись по широкой трассе где-то в ночи. Я ничего не видела вокруг. Фонарей нет, а луна, слегка затянутая дымкой, не особо освещала местность. Все, что я смогла рассмотреть это равнины по обе стороны от нас. Слева, на горизонте, виднелись силуэты высоких гор.

Мы ехали уже минут двадцать, когда впереди я заметила огни города. Интересно, что это за место? Но не успела я подумать, что мне там делать, как байк начал сбрасывать скорость и плавно съезжать на обочину.

И почему мы останавливаемся? Наверно мужчина решил, что с меня хватит и пора развернуться обратно. Хорошо, спорить не буду. Во-первых, он имеет право, его мотоцикл и бензин. Он не обязан тратить свое время. Во-вторых, что мне делать в незнакомом городе? Без денег, знакомых и телефона. Здесь вообще нужны деньги и телефон? Вот, черт! Я не заплатила в баре за разбитый стакан. Стыдно. Будто сбежала.

– Сиди здесь, я сейчас, – бросил мне байкер через плечо, направляясь в поле.

– Ты куда? – не поняла я и попыталась догнать его вопросом.

– Отлить.

Я осталась одна. Вокруг ни души, ни ветерка, тишина и только расплывчатый силуэт моего водителя в темноте.

Попрошу его вернуться. Глупая была идея уезжать с территории Института. Я как слепой котенок: ничего не знаю про людей и правила этого мира. Честно признаться, стало тревожно, участился пульс, и чертовски захотелось в Институт. Сейчас я поняла, что там я чувствую себя в безопасности.

– Все поехали, – вернулся байкер.

– Знаешь, я уже накаталась. Верни меня, пожалуйста, обратно, – обратилась я к мужчине, улавливая его передвижение.

– Верну. Сначала смотаемся в город, – мужчина указал на огни впереди. – У меня там дело.

– Может, ты сначала отвезешь, потом будешь делать свои дела? – мне не нравилось происходящее, но виновата сама.

– Послушай, детка, я приехал в Сенсор расслабиться и выпить, ты, – ткнул пальцем в меня мужчина, – накинулась на меня с бешеными глазами и потребовала увезти тебя. Хорошо, думаю, прокачу. Но раз я в двадцати километрах от Канала, то смыл мне тратить дорогущий бенз, чтобы ехать сюда завтра. Тем более это минут на десять не больше. После этого верну, что мне с тобой делать еще?

Он был прав и логика тоже железная. Сама напросилась, а значит, потерплю. Я согласилась.

– А что такое Канал?

Мужчина даже не обернулся в мою сторону и продолжил усаживаться на байк.

– Тебе лучше не знать, – бросил он через плечо, что мне не очень понравилось, и тронул байк с места.

Город потихоньку приближался. Судя по растянутым огням на горизонте, место было не очень большим.

Минут через десять мотоцикл снова снизил скорость и остановился посреди дороги. Я выглянула из-за широкой спины водителя и, хотела уже спросить, почему остановились, как увидела впереди, метров в пяти от нас, черный автомобиль размером с джип. Он стоял посреди трассы, в сопровождении мотоциклистов.

Внутри все сжалось. Интуиция забила тревогу, а в сознании потекла едкая паника. Я постучала по спине своего байкера.

– Что случилось? Это кто? – мне казалось, я задала вопрос очень тихо, но он услышал.

– Все нормально, расслабься, – и зло усмехнулся.

В это время задняя дверь автомобиля открылась, и из нее вышел человек. Судя по силуэту – мужчина. Почему у всех выключены фары? Еще один странный факт в сложившейся ситуации. Мужчина направился в нашу сторону и подошел ко мне. Ко мне?

– Зачет, Крот, – бросил подошедший.

– Подними стекло, – уже ко мне обратился мужчина, показывая на шлем.

«Зачем это?» – задалась вопросом я, но автоматически потянула руки к стеклу и подняла его.

Не успела я убрать ладони от шлема, как рука мужчины взлетела вверх и мне в лицо полетело что-то мокрое и вонючее. Что за…?

Мне чем-то брызнули прямо в шлем, отчего запах разошелся ядовитой горечью и не дал вдохнуть чистый воздух. Дышать стало нечем. Я схватила под горлом ремень и попыталась расстегнуть. Но сознание уже уплывало. Перед глазами потемнело, и я почувствовала, как полетела спиной на асфальт. Перед тем как столкнуться с дорогой, кто-то словил меня в полете.

На этом все.

Головная боль
Егор

Я зашел в бар и направился к Дэну. Мне не нравится то, что происходит. Я чувствую людей. Ника была на взводе, ее эмоции зашкаливали, а способность активировалась. Но еще больше мне не нравилось то, что она была с Кротом. Твою ж мать!

– Ника была здесь?

– Так это импульсивное создание зовут Ника? – хмыкнул бармен. – Да, была, только вышла, ты должен был столкнуться с ней на улице.

– Я видел ее, она уехала с Кротом. Что произошло? – внешне я был спокоен, но внутри злился. Чувствую, ночь будет длинной.

– К ней начал приставать Марк, – коротко бросил Дэн и нахмурился. – Ты думаешь, Крот сольет ее сейчас?

Я ничего не ответил. Стукнув по барной стойке кулаком, я направился на выход. Да, я именно так и думал. Крот не упустит возможность передать Нику канальным, он слишком нетерпелив и глуп. Хотя он может думать, что его с ней никто не видел. Возможно.

За Кротом мы наблюдаем давно. Он из Канала. Когда он появился в Сенсоре, наш сканер сразу определил, что он канальный, то есть является проводником энергии.

В нашем мире есть сосуды – души, которые хранят в себе ядро силы и используют для защиты Мира душ. А есть канальные души, они неспособны сохранить в себе и грамма энергии, но являются отличным транспортом для нее в Физмир. Всегда и везде найдутся плохие парни, которым будет мало смысла их существования, и они захотят больше, захотят силы и власти. Вот к таким и примкнул Крот.

Обрисовав рукой в воздухе знак бесконечности, мой личный пароль, передо мной появился голографический спикерфон. Изображение Михаила я нашел быстро и нажал на вызов. Михаил ответил сразу.

– Что у тебя Егор?

– Ника. Она с Кротом. И десять минут назад выехала за территорию Института.

– Как такое могло произойти? – на экране было видно, как Михаил подошел к карте душ, где они обозначены яркими точками, и нашел на ней Нику. Он всегда быстро реагирует на информацию и принимает решения.

– У нее в баре произошел скачек эмоций. Думаю, Крот использовал это, чтобы вывести ее добровольно с безопасной территории.

– Она на десятом шоссе, в двадцати километрах от Канала, – оперативно найдя Нику, сообщил глава.

– Я уже возле гаражей, беру свой байк. Ждать не буду, – пока мы разговаривали, я успел дойти до гаражей, где стоял личный и служебный транспорт жителей Института.

– Я объявлю общий сбор третьей группы безопасников и отправлю к тебе на подмогу, – быстро сказал глава, пока мой спикерфон не отключился, и немного помедлив, добавил. – Найди ее, Егор.

В голосе мужчины я услышал обеспокоенные нотки. Мы всегда стоим до конца за любую душу, но такое явное беспокойство главы я видел впервые. Коротко кивнув, я выкрутил ручку скорости и вылетел из гаража.

Третья группа состоит из пяти специально обученных людей. Больше и не нужно. Вызволить необходимо одного человека, противостоит в ответ небольшая группировка канальных, без способностей и сильных лидеров.

Как нам известно, численность их группы небольшая – человек двадцать, из оружия огнестрел, сосудов в их рядах нет. Лишь амбиции, самоуверенность и глупость. Единственное что нам не известно про группировку Крота, есть ли у них крыша и если есть то, кто.

На самом деле было бы и правда, глупо не имея средств, энергетических сил или технологий похищать столь сильный и нестабильный сосуд. Тем более не известно, сможет ли он оправдать их надежды.

Ника, кто ты? И почему в последнее время все вертеться вокруг тебя?

За неделю до появления девушки в Институте, меня вызвал к себе Михаил и сказал, что у него есть для меня задание. Поручения я получаю не в первый раз. В связи с тем, что нахожусь в составе первой группы, предназначенной для решения особо опасных задач и целей – выполнять их моя работа. Но то, что поручил глава, меня удивило – теперь я нянька.

Михаила показал фотографию Ники из земного измерения, коротко объяснил, что это очень редкий, а значит, крайне важный сосуд, который в ближайшее время появиться на территории нашего Института. Моя задача заключается в том, чтобы обеспечить безопасное и комфортное нахождение сосуда здесь. Помочь в адаптации и максимально легче пройти этап принятия.

Такое задание меня удивило, обычно состав первой группы не растрачивают, чтобы быть опекунами нестабильных сосудов. Для этого есть пятая группа, состоящая преимущественно из психологов и прочих мозгоправов.

На мой немой вопрос, который, видимо, читался на лице, Михаил лишь кратко объяснил, что если способности Ники именно такие, как предполагает Совет, то канальные группировки захотят ее себе, и не будут церемониться и ждать ее обучения. Сейчас кто быстрее перехватит сосуд, тот и в выигрыше.

Я лучший в своей специальности, а значит, превосходно справлюсь с основной задачей – защитить Нику и оградить от нее окружающих. Но я облажался уже дважды – первый день как девушка в Институте, а я не защитил не ее, ни само здание.

Перед тем как выехать за территорию Института, я отыскал эмоциональную нить, оставленную девушкой во время активации ее способности. Такие нити оставляет каждый, в той или иной степени яркости. Все зависит от настроения, применения способностей или просто контакта между мной и душой. Найти я могу любого, нужны лишь некоторые детали, чтобы зацепиться и распознать среди десятков нитей.

Прошло уже минут десять, как я летел по трассе, и нить девушки стала тускнеть. Она сильная душа и в два счета научиться контролировать себя. Это я понял еще в парке, когда она пыталась самостоятельно сдержать свой купол, и лишь страх сбивал ее контроль. Так и сейчас, я чувствовал, что на этом отрезке пути девушка расслабилась и взяла себя в руки, стала эмоционально стабильнее. Поэтом след Ники остался неярким.

Я увидел легкую вибрацию воздуха – спикерфон.

– Слушаю.

– Егор, Ника пропала с карты, – резкий голос Михаила вывел меня из задумчивости. – Примерно в пяти минутах по той же трассе от тебя. Скорее всего, она без сознания.

– Я понял, – коротко сказал я и оборвал связь.

Черт, опаздываю. Через пять минут нить оборвется, нужно зацепиться за что-то еще. Ну же, Ника, оставь мне хлебные крошки, чтобы я смог быстрее найти тебя. И я выкрутил ручку газа на полную.

Животный страх

В голову словно вбили гвоздь, а в нос ударил отвратительный запах. Я услышала чей-то протяжный стон и не сразу поняла, что этот звук вырвался из моего горла. Боже, как болит голова, что происходит? Что за вонь? Меня согнуло пополам и вырвало в кем-то заботливо подставленное ведро.

– Давай, девочка, просыпайся, у нас не так много времени с тобой, – услышала я чей-то гнусавый голос. – Сколько ты ей прыснул, идиот? – это уже, видимо, не мне.

И тут ко мне вернулась память. Я осознала что произошло. Меня снова замутило, и желудок приготовился вывернуться наизнанку.

– Ну-ну, тише, не нужно резких движений, мы же не хотим себе навредить, правда? – опять этот противный голос, разговаривающий со мной, как с идиоткой.

Передо мной очень близко склонилось лицо и дыхнуло в нос запахом… Белизны?

– Моя ты красавица, – слащаво протянуло лицо.

С трудом сфокусировав зрение, я оглянулась. Передо мной стоял невысокий, немного полный мужчинка, по-другому я не могу его назвать. Он был даже не полный, а словно расплывшееся, растаявшее на солнце тело в белом халате, редкие светлые кучеряшки торчали на его голове в разные стороны, большие круглые очки и мелкий, растянувшийся в ехидной улыбке, рот.

– Посиди пока здесь, милая, я закончу вон с тем дядькой и вернусь к тебе, – почти пропел этот доктор и отошел куда-то в сторону.

– Где я, и что вам от меня нужно? – мой язык слабо слушался. В горле скребло, словно там одна сплошная ссадина, глаза слезились. Голова практически не болела, но думать было трудно – сознание уплывало.

– Ты у меня в гостях, милая, – раздался гнусавый голос, – не переживай, я буду с тобой обращаться очень ласково. Возьму немного твоей кровушки, энергушки и ты поедешь знакомиться дальше, если успеешь. Ты, главное, не бойся, а то твоя кровушка будет непригодна для анализа, – чуть ли не пританцовывая, потер руки псих.

Поющий голос не давал мне отключиться полностью. Я повернула голову в его сторону и осмотрелась. Это было небольшое помещение, выкрашенное в белый цвет. Справа, где и стоял докторишка, находился небольшой железный стол, уставленный разными баночками и пробирками, в мисках лежали медицинские инструменты, бинты, спицы, рядом стоял аппарат, похожий на хлебопечку.

Я сидела в кресле возле стены и, слава богу, не была прикована. Мои руки крепко связаны между собой, ладонями друг к другу. Ноги перетянуты так, что стопы начали неметь. Хотя, что с меня взять: я еле головой кручу, не то чтобы встать и уйти. Докторишка, видимо, это тоже знал, раз совершенно не беспокоился о моем побеге. А о нем я уже думала. Боковым зрением я определила, что с другой стороны стоит железный шкаф, сил повернуть голову полностью не было совсем.

Когда я посмотрела вперед, мое сердце подпрыгнуло к горлу, а в районе живота расползлось облако животного страха. В висках застучала кровь, пред глазами поплыло, тело заколотила мелкая дрожь. Такого ужаса я не испытывала никогда. Я вскрикнула, к горлу опять поступила тошнота.

Передо мной на большом экране была видна комната, посреди которой стоял длинный металлический стол, на нем лежал человек. Он был мертв, но не это навело на меня жути. Его голова была наполовину вскрыта, и из нее мирно торчал бледно-розовый мозг. Рядом в железной миске лежала костяная волосистая часть головы. Я застонала.

– Какие мы впечатлительные, боже мой. Такой милый дядька, – подсовывая мне под нос платок с нашатырем и закатывая глаза, пропел псих-доктор.

Он подошел к экрану и выключил монитор.

– Посиди тихонечко, я сейчас приду – нужно подготовить и для тебя местечко, – он прикоснулся к моему лицу, от близости его пухлых пальцев меня передернуло.

Доктор потрепал меня по щеке, стукнул пальцем по носу и вышел из комнаты. Что происходит? По моим щекам потекли предательские слезы. Не хочу, чтобы этот урод вытирал мне их.

Я только хотела проветриться и успокоиться. Если бы я знала, что Крот привезет меня к сумасшедшему доктору, никогда бы не села к нему на байк.

Господи, о чем я думаю? Как мне отсюда выбраться? Я собрала все силы и встала. Необходимо добраться до стола с пробирками и найти острый предмет.

Видимо, я не настолько невезучая, раз мне связали руки спереди. Нужно разрезать веревки на ногах. Я сделала небольшой прыжок в сторону железного стола, но мои ноги сильно онемели и не удержали равновесие. С высоты своего роста я завалилась на твердую ручку кресла и скатилась на покрытый кафелем пол.

Сдержать стон от боли не получилось. В глазах потемнело, в ребра словно забили гвоздь. Вдох-выдох. Еще один. Зрение возвращалось, дышать становилось легче, но лежать не было времени. Я аккуратно перевернулась на спину и, превозмогая боль, села.

Нужно активировать мои способности, как тогда в парке. Но как снова образовать купол? Нужно, чтобы энергия потекла из рук. А там разберусь.

Черт! Только сейчас замечаю, как горят мои ладони. Но они так сильно связаны друг с другом, что я не могу их разомкнуть.

Небольшой поток энергии, который удалось разбудить, плескался сам в себе и исчезал в ладонях. Моя кожа пылала и светилась изнутри. Было больно, адски больно и эти страдания причиняла себе я.

Теперь понятно, почему они так связали мне руки: они знают мой источник и обезопасили себя. Не глупо. А я вот дура, совсем не подумала об этом, и теперь кисти по самые запястья горят огнем. Вдох-выдох. Нужно успокоиться. Применить способности возможности нет, как и развязать веревку зубами. Слишком сложный узел.

Я тяжело выдохнула, облокотив голову о сидение кресла. Как же больно. Я не сдержалась и начала обреченно рыдать.

– Вот же глупое создание, – вернул меня в реальность голос психа, – Довольна теперь? Сама себе вавку сделала. Ох, глупая, глупая. Как я кровь теперь брать буду? Ты ее вскипятила, – собирая какие-то пробирки и причитая, докторишка ходил по комнате. – Ладно, возьму сначала твоей энергушки, ее у тебя как раз сейчас вдоволь. Здесь ты упростила мне задачу, хвалю. А кровушку давай свою остужай, иначе больно тебе сделаю, а я не хочу.

С неожиданной силой псих схватил меня за предплечье, и дернул на себя, поднимая на ноги. Если бы не его цепкая хватка, так бы и рухнула на пол. Ноги ватные, все еще онемевшие. Я еле стояла, но доктор даже не обратил на это внимания. Одним движением скальпеля он разрезал веревки на ногах и потащил меня в коридор.

– Давай шевели своими худыми ногами, – как-то зло бросил докторишка, его настроение явно испортилось, – а то позову сейчас братков своих, они с удовольствием тебя понесут, – и неожиданно заржал так, словно это была шутка века. Точно псих.

Шли мы недолго. Я пыталась запомнить, откуда и куда идем, но это бесполезно. Коридор был длинный, без поворотов с облезлой зеленой краской на стенах. Пройдя несколько стеклянных, но непрозрачных дверей, мы зашли в одну из комнат.

Мое сердце пропустило несколько ударов. Посреди комнаты стоял железный стол, подобный тому, на котором лежал человек со вскрытым мозгом, рядом стояла передвижная металлическая тумба с медицинскими инструментами и колбами. Отверстие в полу под столом предназначалось для слива, а из ближайшего угла комнаты торчал кран со шлангом. И все.

Ноги подкосились. Докторишка, видимо, окончательно утративший расположение ко мне, не попытался удержать. Он разжал руку, и я со всего маху приложилась виском о твердый пол.

Я глухо простонала от боли, из глаз брызнул фонтан искр и, кажется, даже в ушах зазвенело от удара. Я не спешила вставать. Помимо того, что я не собиралась облегчать задачу психу затащить меня на разделочный стол, так еще и холодный пол оказался раем. После вспышки энергии в моих руках все тело испускало жар, и плиточный пол отлично его охлаждал.

Не успела я перевести дыхание, как крепкие руки подхватили меня под мышки и, не церемонясь, бросили на металлическую поверхность. Яркий свет ударил в глаза, и я с силой зажмурилась.

– Нет! Нет, пожалуйста! – я даже не сразу поняла, что это я молю доктора не трогать меня.

Где-то в другом конце коридора что-то глухо упало. Докторишка обернулся на дверь.

– Нет времени, милочка, с тобой церемониться. Они, конечно, оторвут мне за это яйца, но я должен успеть взять образец. Должен успеть, – бубнил себе под нос псих, скорее уговаривая себя, чем пытаясь мне что-то объяснить.

Паника охватила меня, от неизвестности я почти теряла сознание. Ожидание боли всегда страшнее и мучительнее, чем сама мука, это я поняла еще тогда, когда лечилась от рака. Когда боль охватывает тело, ты можешь отрешиться от нее, сжать зубы и терпеть, или от шока потерять сознание, что самое подходящее. Но минуты ожидания пытки сводят с ума. Каждую клеточку тела сковывает судорога страха, ты не знаешь, где будет этот прострел, а значит, не можешь приготовиться. Ничего не можешь. Ожидание убивает, медленно и мучительно.

Сжав кулаки и, с силой сцепив зубы, я раскрыла глаза. Отвернувшись от лампы, что светила в лицо, я увидела стоявшего рядом доктора. Он стучал по полному шприцу, выгоняя воздух. Меня передернуло.

Я окинула взглядом, стоящую перед ним тумбу и, не увидев ничего подходящего, собрала всю оставшуюся смелость и перевернулась на бок. Долго не думая, размахнулась и, что было сил, ударила психа связанными руками под согнутые локти. По инерции они полетели вверх и вогнали иголку ему в горло. Я подскочила на столе и выдавила часть содержимого шприца в тело мужчины. Не удержав равновесие, полетела на пол вместе с падающим доктором. Видимо, средство в шприце было очень действенным снотворным, потому что доктор так и остался лежать на кафеле с противной, но умиротворенной улыбкой на лице.

В коридоре снова послышался грохот. Не вставая на ноги, я на четвереньках поползла к двери. Нужно убираться отсюда, пока меня и спящего психа никто не бросился искать. Держась за ручку двери, кое-как встала на ноги. Далеко мне не убежать – это точно. Сил совсем не осталось. Чем я надышалась – не знаю, ребра нещадно болели, а от удара виском раскалывалась голова.

Выглянула в коридор. Он был пуст. Лишь откуда-то издалека доносились хлопки, похожие на выстрелы. Но я могла ошибаться. За спиной послышался стон. Я обернулась и увидела приходящего в себя доктора. Быстро же он.

Держась за стены, я пошла в сторону, откуда мы пришли. Выстрелы стали ближе, сзади до меня долетел хриплый окрик психа. Он требовал, чтобы я оставалась на месте и не смела никуда уходить. Кажется, он назвал меня сучкой. Хм, было бы странным остаться для него милой.

Когда мои ноги подкосились, я поняла, что к выходу не дойду. Чтобы не упасть, вцепилась в ручку ближайшей ко мне двери. Под тяжестью тела дверь открылась. Я ввалилась в помещение, снова рухнув на пол. Перевернулась на спину и толкнула дверь ногой, закрывая ее. Собрав силы, подползла к стене и села.

– Этого не может быть, – выдохнула я, так и не сделав вдох. Я была в комнате с мужчиной со вскрытым черепом.

Тошнота подкатила к горлу, я сильно сжала рот и зажмурила глаза. Не сейчас, не сейчас, Ника. Стараясь не смотреть на стол, я поползла к металлическим шкафам, стоящим в ряд вдоль стены. Такие пеналы обычно служат вешалками для верхней одежды. Первый закрыт, второй закрыт, пытаюсь дергать дверцы шкафов, но они закрыты.

– Пожалуйста, пожалуйста, пусть один откроется, – сдерживая всхлипы из последних сил, умоляла я.

Не знаю, кто меня в этом мире услышал, но предпоследний шкаф поддался, и дверца открылась. Внутри оказалось узко, полок нет, а на крюке висел уже давно не белый медицинский халат и огромный толстый фартук с засохшими кровоподтеками на нем.

Стараясь не дышать, я села на дно шкафа и закрыла за собой дверцу, зацепив пальцем за створку изнутри. И в этот момент дверь комнаты с грохотом ударилась о стену. Меня сковал ужас – я не хочу на разделочный стол! Боже, пусть это будет сон! Я хочу проснуться!

Беззвучные рыдания сотрясали мое тело. Когда дверца шкафа резко отворилась, я закрыла лицо руками и неистово закричала.

***
Егор

Когда я прибыл на место, где потухла энергетическая точка Ники, связующая нить здесь тоже оборвалась. Я оглянулся в поисках других следов девушки, но ничего не было. Ее эмоциональный фон нетрудно различить – он мерцает огненным светом в серебристой окантовке. Словно сама ее суть горячая, а вокруг защитный кокон – холодный барьер.

Здесь был Крот – эта дырявая тварь. Я знал его след, так как наблюдал за ним давно. Однажды он попался на сливе информации и не смог скрыть обман, свою нервную дрожь. Меня трудно обмануть, а эмоции, даже если их спрятать, я почувствую за километр.

Я включил свои сенсоры и осмотрел территорию. Здесь проходили десятки нитей как сосудов, так и канальных. Но все они были угасающие. Эмоциональные связи светят недолго. Все зависит от глубины чувств. Поэтому нить витает в пространстве до трех часов.

У Крота всегда присутствует доля страха: пил ли он в баре, шел ли от очередной девки, он всегда чего-то боится. Но это не удивительно, предатели должны быть начеку. Рано или поздно, их убьют свои или чужие. И так как Крот был с Никой в одно время, я стал искать след страха и волнения. И нашел. Страх всегда вибрирует, словно дрожит на ветру. Он грязно-серого цвета с темными прожилками.

Больше ничего не было в нити Крота, лишь чувство тревоги и желания убраться. Ни стыда за свой поступок, ни сожаления, ни капли сострадания.

Я направил байк по следу Крота в надежде, что канальный поехал туда, куда отвезли девушку. Если нет, придется найти и выбить из него всю информацию. Думаю, этой шестерке не доверили ценные сведения, но с чего-то начать нужно. Я уверен, что найду Нику этой же ночью. Не знаю, что заставляет меня так считать, но я не вернусь в Институт без нее.

След Крота привел на окраину Канала, в часть города, где располагались склады, гаражи, заброшенные предприятия. Очень подходящее место для подобных группировок. Не удивлен, что сюда привезли Нику.

Михаилу я звонить не стал. Он следит за моим перемещением по энергетической карте.

Крота я нашел в старом двухэтажном гараже, где они с дружками устроили себе подобие жилья. Через грязное окно первого этажа было видно, что Крот в гараже один. Он развалился на стуле и жадно курил сигарету. К сожалению, после моего появления он поймет, что мы знаем о его предательстве, но выбора нет – информация о Нике нужна сейчас.

Я подошел к двери и с силой ударил ее ногой. Ржавый шпингалет не выдержал и дверь с грохотом распахнулась. Эффект неожиданности сработал как надо. Крот вскочил со стула, выронил сигарету и от растерянности выпучил на меня глаза. Я не дал ему опомниться. Преодолев расстояние между нами, я железной хваткой вцепился в горло канального и сдавил. Подбив ему ноги, повалил на пол лицом вниз и сел сверху, заломив руки. Я достал из кармана энерголеску и связал его. Затем обмотал горло и усадил на стул, оставив в руках поводок. Крот знал, что сопротивление бесполезно. От движения леска затянется и прожжет кожу, а если натянуть сильнее – мучительно отрежет любую конечность.

– Крот, у меня нет желания с тобой возиться, поэтому я задаю вопросы, ты отвечаешь. Где Ника?

– Кто? – сделал непонимающее выражение лица этот придурок.

У меня совершенно не было желания играть в игры. Я потянул поводок, что держал в руках и тиски на горле Крота затянулись. Послышалось шипение кожи. Крот застонал.

– Давай я упрощу тебе задачу, Крот, – я резко повысил голос и пнул, рядом стоящий, стол. – Руководство Института в Сенсоре знает о твоем предательстве. За тобой наблюдают давно, отпираться нет смысла. Час назад ты вывез девушку за территорию Сенсора и на 10 километре, не доезжая этой дыры, ты ее кому-то передал. Я еще раз спрашиваю, где Ника?

– Эта психопатка сама запрыгнула мне на байк. С дикими глазами потребовала увезти ее подальше. Я привез ее в центр Канала и больше не видел.

Чутье подсказывало, что у Ники больше нет времени и нужно спешить. Резким движением я ударил по ножкам стула, на котором сидел Крот, отчего те сломались и канальный полетел на пол. Гулко ударившись головой о лежащий стол, Крот взвыл. При движении леска натянулась и причинила жгучую боль. Поводок на горле остался в моих руках и проложил глубокую борозду на его шее. Крот сплюнул кровь. Видимо, ударился еще и зубами.

– Ублюдок, – прохрипел тот. – Надеюсь, твою девку доктор успел изрезать на лохмотья. И чего она всем так сдалась?

Я чувствовал страх Крота, но его пугал не я, а то, что будет с ним дальше. Или это мой страх? Чего я боялся? Что не успею? Выругавшись про себя, я отключил сенсоры, а заодно и свои эмоции. Такое состояние опасно. Не для меня, для окружающих.

Когда щелкает выключатель, я больше не испытываю жалости или беспокойства, нет чувств – лишь холодный расчет и отточенные действия. Нет предела ярости или необходимости сострадать. И лишь жесткий самоконтроль происходящего, взвешенные решения, четко осмысленные шаги могут спасти живые существа вокруг. Но сейчас я потерял терпение и выключил эмоции.

Страх Крота за свою шкуру отвлекали меня и путали. Я терял время. Я подошел к канальному и присел перед ним. Испытывая абсолютное безразличие, я сжал горло предателя в обожженных местах. Крот заорал вовсе горло:

– В лаборатории доктора! Ее повезли к этому психу!

– Где лаборатория?

– Я не знаю, не знаю. Они направились в сторону заброшенной больницы.

Где находилась больница, я знал, но продолжал сидеть и давить на горло этой твари. Его лицо покраснело, а рот открылся в немом крике.

Кто-то тронул меня за плечо. Я знал, что в помещение вошли безопасники, но все равно резко развернулся.

– Свои, – отдернув ладонь, уточнил солдат с оружием в руках. – Третья группа на месте, какие распоряжения?

Я оглянулся: передо мной стоял командир третьей группы, еще двое у входа в гараж и на лестнице, значит еще двое на улице по периметру. Крот лежал на полу и стонал, из раны от лески сочилась кровь. Я повредил и так травмированную кожу на шее.

– Его заберите в Институт, в карцер, – я взглядом указал на Крота. – Трое со мной. Девушка в заброшенной больнице на окраине города. Какое оружие с собой?

– Два огнестрела и один автомат с параличом.

– Хорошо, у меня огнестрел и энерговакуум.

Первое, что я увидел возле больницы – это остатки энергетической вспышки, которая туманом расползалась в воздухе. Следы света мерцали в темноте. Не раздумывая, я пошел в сторону подвала, в окне которого светилась оранжево-серебристая дымка. Сомнений не было – Ника там.

Дверь подвала легко поддалась. За ней стояли два амбала. Убивать без надобности не в правилах Института, именно поэтому каждому безопаснику выдают автомат с параличом.

Быстрым шагом я двигался вперед, проверяя каждое помещение в коридоре. Канальных было немного – человек семь. Думаю, похищение девушки было не запланировано, поэтому такая слабая оборона и незащищенный периметр.

В одном из комнат я наконец нашел след девушки. Она молодец – на фоне серых нитей страха видна вспышка силы и твердая решимость. Блики слабые, значит, ничего не вышло. А еще боль. Ухватив взглядом нужную нить, я последовал за ней.

За спиной слышались выстрели, кто-то падал, кто-то отборно ругался, но моя цель – девушка. Следуя за нитью, в одном из помещений, я увидел доктора, который пытался сбежать через окно.

– Взять его! И в Институт, – отдал я команду безопаснику.

Через пять метров нить привела к закрытой двери. Я толкнул ее и замер от неожиданности – на меня смотрел вскрытый череп. Пространство помещения было пронизано грязными нитями ужаса, одна из которых тянулась по полу и обрывалась за дверью железного шкафа.

– Умница… – мысленно похвалил я и открыл дверцы.

Новые открытия

Было тихо. Дул легкий ветерок и пахло скошенной травой. Мы сидели на земле, облокотившись о байк. Говорить не хотелось. Рядом с Егором я чувствовала себя в безопасности. Не знаю почему. Он спас меня, наверно, поэтому я доверяю ему. Мне не стыдно за то, что я снова попала в неприятности, но, тем не менее разгребает их Егор. Я не виновата, что похитили. С другой стороны, я могла остаться в Институте, узнать новый для меня мир, а потом уже уезжать с незнакомцами. Снова накатило чувство растерянности и бессилия. Наверно это последствие пережитого.

После того как Егор вытащил меня из шкафа и вынес на улицу, он тщательно осмотрел меня на наличие ранений и, убедившись в том, что мне ничего не угрожает, прижал к себе. И мне это было нужно.

Я поражаюсь выдержки мужчины – ни один мускул не дрогнул на его лице за это время. Взгляд сосредоточен, глаза сканируют территорию, тело напряжено. Я громко рыдала, уткнувшись ему в грудь. Натянутые нервы расслаблялись вспышкой истерики.

В больнице, когда открывалась дверца шкафа – время остановилось. Я приготовилась встретиться с лицом жуткого доктора. Паника поглотила меня. Перед глазами стояла картина с мужчиной со вскрытым черепом. Я брыкалась, билась связанными руками, не желая сдаваться в лапы садиста. Только когда, сквозь пелену в глазах, пробился образ Егора, я сдалась и опустошенная повисла на его руках.

Мужчина перетянул мои ребра бинтом, аккуратно усадил на байк, и выехал из города. По дороге в Институт я попросила мужчину остановиться. Хотелось привести в порядок мысли. Я была на взводе. А в Институте ждут разговоры, вопросы и объяснения. Не хочу. Чувствую себя морально уставшей и одновременно взволнованной. Так много событий за один день. Хочу притормозить.

Егору не очень понравилась моя идея. Он хотел как можно скорее доставить меня в мед кабинет Института, чтобы там осмотрели мои ребра. Я старалась не стонать от боли, но выражение лица меня выдавало. Да и обработать рану на виске не помешает. Голова болела не меньше ребер.

Егор сдался, остановился у обочины и скатил мотоцикл глубже в поле.

Я посмотрела на свои обожженные ладони и громко вздохнула.

– Ладони всегда будут в ожогах? – сил не было даже повернуть голову к собеседнику.

– Нет. Ты должна пройти обучение. Тебя научат не только пользоваться своей силой, но и контролировать ее и защищать кожу холодной энергией.

Егор встал и повернулся к байку. Он поднял сидение и достал небольшую сумку.

– Поверни ко мне ладони, – Егор открыл тюбик. – Это мазь от ожогов. Она быстро поможет.

Я удивленно посмотрела на мужчину, но ладони подставила.

– Просто поверь. Иногда, Ника, не нужно вникать в суть вещей, просто принимай их как должное. Так легче адаптироваться к новому для тебя миру. Со временем все встанет на свои места.

– Ты давно здесь? – не знаю, почему я задала именно этот вопрос, но мне и правда было интересно.

– Достаточно давно.

– А отсюда на Землю можно вернуться? – я чувствовала себе глупо. Словно маленький ребенок, который спрашивают, почему синий цвет называют синим.

Егор внимательно на меня посмотрел.

– Можно, – коротко ответил мужчина.

– Если ты давно здесь, почему не вернулся на Землю?

Егор молчал. Он запрокинул голову и посмотрел на небо, усыпанное звездами. Казалось, мужчина глубоко погрузился в свои мысли и ответа я не дождусь.

– Ты задаешь не те вопросы, Ника, – неожиданно для меня раздался тихий голос.

Я посмотрела на Егора. Он явно давал понять, что говорить о себе не собирается. Возможно, я задела за живое. Да и кто я такая, чтобы со мной откровенничать. Я совершенно не знала здешние правила. Может здесь не принято спрашивать друг о друге или говорить о земной жизни. Но ответы мне, все же, нужны.

– Что это за мир? В чем смысл? Зачем мы здесь? Сколько таких миров? Мы в каждый попадаем после очередной смерти? – меня словно прорвало.

– Эй, остановись, – засмеялся Егор, – не так сразу. Я понимаю твое состояние, твою потерянность, но некоторые вещи тебе рано знать, они лишь запутают. А многое получится понять только со временем, живя в этом мире.

– Ну хоть что-то расскажи, – настаивала я

– Хорошо. Но не я это должен делать, а Михаил, – Егор потер переносицу, раздумывая с чего начать. – Любой мир наполнен энергией, физический мир не исключение. Энергетические потоки влияют на процессы всей земли. Физическое, духовное и психологическое развитие человека зависит от качества и количества энергии в нем. Основная задача Мира душ следить за непрерывностью работы энергетических потоков и балансом светлых и темных каналов. Наш мир, как служба безопасности для Физмира, со своей таможней и МЧС.

– То есть вы влияете на поступки людей и их намерения?

– Хм, – смешок, – нет, мы лишь наполняем жизненной силой мир, а люди сами выбирают, какой энергией пользоваться – светлой или темной. Подробнее об устройстве нашего мира тебе расскажет глава Института.

– Хорошо, – кивнула я. – А ты знаешь, что похитителям было от меня нужно? – я опустила глаза на свои ладони. Шок от произошедшего почти прошел. Егор удивительным образом влияет на меня. С ним спокойно. Он говорил, что эмпат. Возможно, мужчина излучает мирную энергию или внушает покой. Надо будет спросить. Но мне хорошо рядом с ним. Нет страха, нет чувства одиночества.

– Понимаешь, есть души, как ты и я – мы сосуды. В нас живет ядро с энергией, которое и определяет нашу силу.

– Да, Михаил, что-то упоминал про мощное ядро во мне, – перебила я.

– Все верно. Нас называют сенсоры. Мы преобразовываем внутреннюю энергию в определенную способность. Супер силу, если тебе так понятней, – Егор терпеливо пытался подобрать слова, чтобы мне легче было понять. – А есть души, которых мы называем канальными. Они проводники необходимой энергии в Физмир. Как провода, по которым идет электричество.

– Мужчина, с которым я уехала из Института… Крот вроде? – Егор кивнул. – Он назвал место, куда меня увезли Каналом. Это город, где живут канальные?

– Да, как правило, город называется по предназначению души.

– Объясни тогда, зачем я понадобилась людям из Канала?

– Несколько лет назад в Мире душ прошел слух, что канальным душам можно залатать пробитые центры энергетической нитью. И что на земле есть такой человек – сосуд, хранящий подобную способность.

– Это я? – не смогла скрыть удивление. – Но… Я не умею. Я не знаю как. Почему они вообще решили, что это я?

– Я не знаю ты ли это. Но Михаил поручил мне охранять тебя. А значит, предполагает, что именно ты носитель ядра этой силы. Ты только пробудилась и еще не прошла обучение, не приняла себя в Мире душ, не осознала свою энергию и то, на что способна. Канальные этой группировки – глупцы. Они мелкие души, поэтому нетерпеливы. Они не стали ждать твоего развития. Решили, что ты и так все сможешь. Но так не бывает. После пробуждения души эмоционально нестабильны. Их настроение скачет, уровень энергии все время разный. Пробудившимся нужно время, чтобы прийти в равновесие и научиться контролировать свои потоки.

– Знаешь, я именно так себя и чувствую. Мое настроение прыгает: от спокойного и дружелюбного до раздражения и ярости. И ладони начинает жечь.

– Да, твой энергетический центр – это ладони. Они пропускной пункт твоего потока.

– Хм, – как я сама не догадалась. – Так, а почему эти канальные решили, что именно я смогу залатать их дыры?

– Крот долгое время работал на территории Сенсора проводом для энергии в Физмир. Я думаю, он что-то услышал и предал информацию канальным.

Я устало вздохнула.

– Значит, ты мой личный телохранитель? – я не смогла сдержать улыбку и посмотрела на рядом сидящего мужчину. Он тоже улыбнулся.

– Если хочешь называй это так. Но под дверью твоей комнаты я ночевать не буду, – Егор улыбнулся еще шире и поднялся на ноги. – Нам пора, Ника. Михаил уже дважды звонил. На наши поиски могут выслать отряд, – пошутил мужчина, но я понимала, что он прав. Нужно возвращаться. По ощущениям уже глубокая ночь и усталость потихоньку забирала остатки сил.

– Последний вопрос. Пожалуйста! – мне, правда, нужно было знать еще один ответ.

– Спрашивай, – разрешил Егор, пряча аптечку под сиденье.

– Мне нужно понимать… Эээ… Я не знаю как себя вести… – я замялась.

Мне не хотелось, чтобы Егор думал, что я ему не доверяю, но я не понимаю, на что он способен, есть ли у меня личное пространство и выбор.

– Ты сказал, что эмпат, – на одном дыхании выпалила я. – Я не понимаю кто это? Что ты можешь? Ты влияешь на меня, но я не понимаю как. Ты нарушаешь мои границы?

Я потупила глаза, делая вид, что увлеченно стряхиваю землю с одежды.

– Ника, я пугаю тебя?

– Нет, не то… – я резко развернулась к мужчине.

– Не доверяешь?

Доверяю ли я Егору? Не знаю. Я должна признать – за время, что мы знакомы, он ни разу не навредил мне, даже не попытался. Но видела я его лишь дважды – утром в парке и сейчас. Я ничего о нем не знаю. Но уверена, что он каким-то образом на меня влияет. Мне не нравится думать, что меня ограничивают в свободе, без разрешения управляют внутренним состоянием. Ведь эмоции рождают поступки. И только мне решать, что чувствовать и как поступать. Егор не давал повода не верить ему. Но и знать истинные намерения я не могу.

Я не ответила ему возле мотоцикла. Возникла неловкая пауза, а я не сумела быстро подобрать нужные слова. Момент был упущен. Мы сели на байк, и в скором времени въехали в ворота Института. Егор помог слезть с мотоцикла и уехал, молча кивнув на прощание. Видимо, доставка до кабинета врача не входит в его обязанности. Но думаю, я его обидела.

Возле двери меня ждал Михаил и два человека с оружием. Безопасники. Михаил ничего не стал спрашивать. Лишь сказал, что рад моему возвращению, что со мной все в порядке и предложил поговорить утром. Я согласилась. Я жутко устала, чувствовала себя разбитой и опустошенной. А поговорить нужно, о многом.

Меня проводили в мед кабинет. Приятной внешности доктор осторожно осмотрела мои многострадальные ребра и, попросив зайти в кабинку для рентгена, вынесла вердикт – незначительный ушиб мягких тканей. Слава богу, обошлось без переломов. Она дала мне таблетку обезболивающего и снабдив ледяным компрессом, отправила отдыхать.

– Подержи компресс какое-то время. Перед сном уберешь. От гематомы лед уже не спасет, но боль притупит. Вторую таблетку выпьешь утром, но если будет сильно болеть, – женщина протянула мне лекарство. – Души не болеют земными болезнями, а травмы и раны заживают за несколько дней. Если будешь плохо себя чувствовать, приходи. Я Татьяна, – представилась доктор.

Поблагодарив врача за помощь, я вышла из кабинета и побрела искать комнату. Мне показалось лицо Татьяны очень знакомым. Подумав, я вспомнила, что эта та молодая женщина, которая утром стояла у кабинета Михаила. Значит, она доктор.

Я поднялась к себе в комнату, бросила компресс со льдом в раковину и рухнула в кровать.

Вот правду говорят, что никогда не знаешь, что будет с тобой завтра. Еще вчера я умирала от рака, беспомощная, исхудавшая, с впалыми глазами. Без надежды, без цели, без желания бороться. А сегодня… Где я сегодня? Кто я и зачем здесь?

Что-то проясняется

Я проснулась, когда за окном вовсю светило солнце. Вся ночь прошла в полудреме. Ребра почти не болели, но я чувствовала себя разбитой и явно не выспалась. Заснуть больше не удалось. Лежать тоже не хотелось, поэтому я привела себя в порядок, переоделась и пошла искать завтрак. Обезболивающее решила не пить.

О том, что я чертовски давно не ела, я поняла, подойдя к лестнице, ведущей на первый этаж. В нос ударил запах свежевыпеченных булочек с яблоками. Спустившись на нижний этаж, я увидела, что в столовой завтракало несколько человек.

Я подошла к раздаточному окошку. Пышногрудая женщина, с безумно добрым лицом суетилась среди кастрюль.

– Доброе утро! Я могу еще позавтракать?

Женщина повернулась в мою сторону. Видимо, такие вопросы задают ей не каждый день. Она подняла брови в удивлении.

– Новенькая? – не отрываясь от подноса, спросила кухарка. – Я Зоя.

– Ника. Приятно познакомится, – я старалась быть вежливой, но в столовой на меня все пялились. Это раздражало.

Настроение было боевое. Сегодня я настроена на разговор с Михаилом и готова к новой информации. Хотелось выстроить план на будущее и чем-то себя занять. Но бессонная ночь и урчащий живот настрой портили, как и эти косые взгляды. Я обвела глазами каждого в столовой и повернулась к Зое.

– Не обращай на них внимание. Ты новенькая и людям просто интересно.

– Что интересного? – буркнула я.

– Кто взорвал их парк, например, – хмыкнула кухарка. – Не каждый день в Институте появляется такая энергия. Держи. Хорошего тебе дня, – Зоя всунула мне поднос в окно. – Захочешь поболтать, заглядывай, я делаю умопомрачительное шоколадное какао. – Зоя заговорщицки подмигнула и сразу растворилась в помещениях кухни.

Я растерялась от такого открытого добродушия и смогла лишь кивнуть, добавив смущенную улыбку.

Завтрак был потрясающий. Я решила, что у Зои дар по приготовлению вкусной еды. Здесь же у всех есть какие-то способности. Самое обыкновенное жареное яйцо с колечком колбасы и слегка поджаренной гренкой исчезли в моем желудке за минуту. А нежнейшую еще теплую булочку с яблоком я съела, даже не заметив.

Я убрала за собой посуду и направилась в кабинет к Михаилу. Может повезет и он будет там. Мне повезло. Глава Института заметил меня через стеклянные стены, когда я подходила к кабинету.

Михаил выглядел лет на шестьдесят и располагал приятной внешностью. Он расслабленно сидел в глубоком кресле за своим письменным столом и приветливо мне улыбался. Стучать я не стала, меня ждали. Но вот чувство стыда за свое поведение накануне, маленьким червячком засело внутри. Я толкнула дверь и зашла.

– Проходи Ника. Я думал, ты проспишь до обеда, – мужчина указал рукой на кресло напротив, приглашая сесть.

– Мне плохо спалось. Знаете, – закусила я край губы, – событий много, в голове крутятся десятки вопросов.

– Все встанет на свои места. Я чувствую, ты успокоилась, энергия твоя стабильна, ты справишься, – мужчина мягко улыбнулся. – Расскажи мне, пожалуйста, о вчерашнем вечере.

На столе стоял графин с чистой водой. С разрешения Михаила я налила себе полстакана и выпила. Вспоминать о вчерашнем происшествии не хотелось, но глава ждал. Я понимаю – это важно.

Я рассказала все подробно, не упуская деталей. С момента похода в бар и до того, как Егор вытащил меня из шкафа.

Михаил внимательно слушал и не перебивал, делая заметки в тетрадь.

Я разволновалась. Налив себе еще воды, посмотрела на главу. От мужчины шло отцовское спокойствие. Своего папу я не помнила, но думаю, именно так чувствует себя маленькая девочка под защитой своего родителя. Мне нравилась эта безмятежность. Она окутывала теплым, умиротворяющим облаком. Чувство расслабленности расползлось по всему телу. Очень захотелось довериться этому пожилому мужчине, рассказать все свои страхи, поделиться своим беспокойством, поверить во все, что он скажет.

– Михаил, а какой у вас дар? – неожиданно для себя спросила я.

Михаил стоял у раскрытого шкафа и неторопливо что-то искал среди папок. Наконец нашел и повернулся ко мне. На лице играла лукавая улыбка.

– Хм, а ты проницательная. Я умею влиять на эмоции людей и душ. Интересно, что раскрыло меня? – мужчина сел на свое место и стал рассматривать содержимое папки. Судя по тому, что там были мои фотографии – это было досье.

Я смотрела то на Михаила, то на свои изображения. Откуда у них мои фото? Папка была довольно увесистая. Среди фотографий мелькнули листы с печатным текстом и какие-то графики. Я насторожилась.

– Ника, ты снова напряжена. Тебя удивляет эта папка? – глава что-то написал на одном из документов и убрал его назад в досье.

Я молча наблюдала за ним.

– Это досье на тебя. У нас есть такие на каждую душу, которая живет на земле и носит в себе ценное ядро. Смотритель ведет его на протяжении всей жизни души. После смерти, досье передается в тот Институт, куда попадает душа.

– Смотритель? – еще один вопрос в мою копилку.

– Да. На земле их принято называть Ангелами хранителями. Они есть у каждого человека, но досье ведут только на носителей ядра.

– Смотрители охраняют душу, чтобы с той ничего не случилось, и она вырастила ядро? Как инкубатор, что ли? – такой взгляд на вещи мне не понравился.

– Нет, Ника, не инкубатор, – Михаил был терпелив, но улыбка уже не плясала на его лице. – Не преувеличивай. Так, как ты поняла, что я применил на тебя влияние?

Михаил явно пытался сменить тему или хотя бы смягчить разговор. Но чем больше я сидела в его кабинете, тем меньше мне хотелось ему доверять. Мне не нравились загадки вокруг меня. Поэтому для себя решила, что не уйду отсюда, пока не получу ответы на все вопросы.

– Вы плохо изучили мое досье. У меня не было отца.

– К чему ты клонишь?

– Вы хотели, чтобы я чувствовала себя спокойной в вашем присутствии, словно нахожусь рядом с близким мне человеком – папой. Хотели вызвать во мне чувство доверия, расслабить. Но мне не неведомы эти эмоции. Для меня они непривычны. Поэтому я их заметила.

– Я понял твою мысль. Ты на редкость наблюдательна и, судя по всему, хорошо знаешь себя. Это поможет при обучении контроля своей силы. Эмоции – главный фактор для энергии. Умеешь управлять своими чувствами, умеешь управлять потоком.

А вот в этом я очень сомневаюсь. Кажется, я не контролирую ни себя, ни свою жизнь, ни свои решения. Но, в чем я точно уверена, что Мир душ не такой приветливый, каким хочет казаться. Это не ад и не рай.

– Егор немного рассказал про ваш мир, но я не до конца понимаю своего места здесь.

– Ника буду разговаривать с тобой прямо, и открыто. Существует много миров и у каждого свое предназначение. Физмир – это неотъемлемое связующее звено между мирами. Для того чтобы все существующие миры были стабильны – стабилен должен быть Физмир. Мы все здесь для того чтобы обеспечить баланс энергий на Земле. Но Физмир важен еще тем, что только там, в человеческих телах, может родиться, сохраниться и вырасти ядро способностей. Можно сказать, что Земля – это мать всех сенсоров. Так было всегда, и наш мир оберегает ее.

– Если Физмир обеспечивает жизнь и существование всех миров, зачем же ему вредить? От кого вы защищаете Физмир?

– Понимаешь, никто не посмеет уничтожить Землю. Она действительно источник жизни для всего. Но, как и везде, у нас есть правительственные группы – Центр управления или Совет.

Мне стало смешно. В мире, которому поклоняются на Земле, есть социальные слои. Мама всегда говорила: «На небе мы все равны». Знала бы она, как ошибается.

– Так вот… Есть здесь темные души, которые эту власть хотя использовать в своих целях.

– Например? – я не понимала, как можно использовать Землю в других целях, не навредив самим же себе.

– Например, сделать из Физмира инкубатор, как ты выразилась. Подчинить волю людей, лишить выбора, выращивать в них нужные ядра.

– А так можно? – я была искренне удивлена, что этими процессами можно управлять.

– Можно. Но Совет за баланс и природное распределение сил. Мы не выбираем в Физмире души, которые будут жить у нас. Этим занимается сама Вселенная. Она распределяет и направляет ядра в те миры, где они явно необходимы. Но… – глава на мгновение замолчал. – В Канале называют его Моисей. Он темный канальный. По информации из наших источников Моисей нашел и переманил на свою сторону доктора с выдающимися способностями. С помощью его силы он хочет наделить канальные души ядрами. Это своего рода фанатик, который задумал идти против естественной природы вещей. С недавних пор Моисей открыто заявляет, что хочет создать армию и занять Центр управления нашим миром.

– Михаил, я и на Земле плохо разбиралась в политике, но… Что плохого в том, что канальные души будут иметь способности?

– Моисей и его доктор тайно провели несколько экспериментов. Канальные души не предназначены для силы ядра. Многие сразу сошли с ума и их убили, другие не выдержали поток по венам и моментально сгорели. Канальные важны для Физмира, они наполняют его энергией. Если все канальные захотят стать сенсорами, что станет с землей? – Михаил встал и начал складывать бумаги в портфель.

Я сидела и пыталась осмыслить новую информацию. Передел власти, новые открытия, безумные эксперименты – это все было и на Земле. Меня уже не удивляет, что такое положение вещей есть и в этом мире. Где живет человек и его душа – будут добро и зло, войны и раздоры, праведники и грешники. Стремление что-то менять – это процесс эволюции. То, что для человека недопустимо, для ученого фанатика научный подход.

– Михаил, я так понимаю это неосновная причина того, что ваш Центр против подобных изменений. Ведь может и правда, вы могли бы иметь души с необходимым набором сил?

– Ника… А, где по-твоему Моисей будет брать ядра? – тон главы изменился.

Мне показалось, что он огорчился такому наивному рассуждению.

– У тебя сегодня первое занятие, а я через пятнадцать минут уезжаю. Если ты не против, давай продолжим разговор в коридорах института, – Михаил подошел к двери и открыл ее.

Я вышла в коридор. На этаже стало довольно людно. Я не заметила, как пролетело время. Уже близился полдень, и жители Института занимались своими делами. Михаил поравнялся со мной.

– Ника, в идеи Моисея есть погрешность, на которую нельзя закрыть глаза. Ядро для канальных можно взять только из тела человека на Земле. Понимаешь о чем я?

Я остановилась и медленно повернулась к мужчине.

– Да, Ника. Даже с твоим объективным взглядом на вещи, ты понимаешь, что создание одного, не оправдывает убийство другого живого существа.

– Человек не выживает? – я на миг представила эту резню и внутри все сжалось. О том, каким образом ядро достают из тела, я даже не хочу думать.

– Нет, Ника. Ядро нужно достать из живого человека, иначе оно сразу трансформируется в подходящий для него мир. Но не будем вдаваться в подробности, – Михаил увидел, как я побледнела, и сменил тему. – Давай перейдем к тебе. Ты тоже имеешь отношение ко всему происходящему.

Мы прошли вдоль второго этажа и остановились над тренажерным залом в моем корпусе.

– Как ты понимаешь, это спортивный зал. Здесь ты будешь проводить немало времени, – улыбнулся Михаил.

В зале было практически пусто, лишь два человека решили, что обед – это отличное время для тренировок.

– Давай я объясню по порядку, – мужчина легонько подтолкнул меня под локоть, возобновляя прогулку. – Все эксперименты Моисея были неудачны не из-за того, что его подопытные умирали, а потому, что они канальные – дырявые, проще говоря. Энергия ядра просто вытекала из них в пространство, а ядро иссыхало. Тогда то и прошел слух, что на земле есть человек, который хранит в себе ядро с трехмерной силой. Такая способность создаст трехмерную нить и зашьет канальных.

Мы медленно поднимались по лестнице на третий этаж, но я на мгновение замерла. Пазл в голове сложился и понимание обрушилось ледяной водой.

– То, что канальные решили, что это я, мне сказал Егор. Понятно, что вчерашнее похищение было именно из-за этого. Но… Почему все считают, что подобное ядро у меня?

– Потому ядро имеет большое влияние на человека и, чаще всего, определяет его род занятий, линию поведения, характер, поступки. Из твоего досье было понятно, что ты легко реализовала свои цели и желания. Люди, шутя, говорят, что мысли материальны. На самом деле, это проявление силы ядра – создавать желаемое. Твой выбор профессии, твоя необычная фантазия, сила духа, контроль эмоций определили тебя, как носителя такого ядра. Ты творец с непоколебимой волей.

– Это бред! Подобных людей на Земле сотни. С более непредсказуемым воображением и творческой душой. Не знаю. Скульпторы, художники, архитекторы больше бы подошли на роль носителя трехмерной способности. Вам так не кажется? – смесь противоречий, и гордости за себя боролись во мне.

Как вообще можно делать подобные выводы по силе духа? Я была изумлена. Если мои мысли так легко материализовались, почему я была матерью одиночкой, выгрызала себе место под солнцем и, в конце концов, заболела смертельной болезнью?

– Ника, может, и нет в тебе трехмерного ядра. Но так определил наш сканер, – я в непонимании уставилась на Михаила. – Не спрашивай, – отмахнулся мужчина и остановился у одной из дверей третьего этажа с табличкой «Комната сна». На мой вопросительный взгляд, направленный на табличку, Михаил сделал характерный жест, приглашающий войти, и открыл дверь. – В любом случае, Ника, ты здесь, а значит, ядро в тебе есть и наша первоначальная задача определить твои способности и научить тебя их контролировать.

Михаил зашел в помещение и неожиданно крикнул: «Сергеич! Принимай новенькую». В проходе комнаты появился старичок невысокого роста и живенько направился к нам.

– Здесь я! Николай Сергеевич, – представился старичок и протянул мне худую и морщинистую руку.

Я на мгновение подумала, что сделаю ему больно. Но крепкая хватка старика и широкая, искренняя улыбка, дали понять, что он за себя постоит и меня не обидит.

– Ника, мне пора. Здесь о тебе позаботится Сергеич и расскажет, что делать дальше. Он наш местный Морфей и по совместительству декан обучающего сектора.

– Но, Михаил… – я растерялась.

Старичок выглядел добродушно, но… Я почувствовала себя неуютно в компании незнакомого мужчины. Что меня тревожит, я не знаю. Может это страх? Но чего мне бояться? Себя? Своей силы? Взрыв в парке был очень свеж в памяти. А если я снова что-то подобное сделаю? Я не хочу никому навредить. Рядом должен находиться сильный и способный остановить меня человек, а не маленький старичок.

Кажется, я завелась. Мысли потекли не в том направлении. Я накрутила себя за секунду.

– Ника, ты распаляешься, – насторожился глава института.

– А если канальные снова?.. – я не могла собраться с мыслями. – Или как вчера в парке? – я с ужасом почувствовала, как ладони стали гореть.

– А для этого здесь буду я, – и в дверь вошел Егор.

– И я, – подал голос старичок и направил в мою сторону распылитель огнетушителя.

Появление Егора вмиг сняло напряжение, а картина Морфея с огнетушителем разорвала мое сознание на части и я покатилась со смеху.

Обучение

Как объяснил Николай Сергеевич, задачей на сегодня было установить контакт с моим ядром. Найти его в себе и в идеале взять под контроль. Один ученик из десяти справляется с этой задачей с первого раза. А управлять ядром не получается ни у кого.

Я волновалась. Сергеич, как все называли старичка, сказал, что введет меня в летаргический сон и проведет к ядру.

– Тебе нечего бояться. Я тысячу раз это делал и еще никто не остался спать вечность, – насмехаясь надо мной, успокоил Николай Сергеевич.

Сергеич усадил меня на мягкую кушетку и начал крепить присоски с датчиками. На экранах, что стояли рядом с кушеткой, появились скачущие линии, похожие на кардиограмму, разного уровня столбики и быстро меняющиеся цифры. В завершение мужчина одел на меня тонометр и отошел к столу с прозрачной жидкостью в баночках.

Внутри все дребезжало. Если честно, хотелось уйти из этого кабинета, напоминающий реанимацию. Да, хозяин Комнаты сна постарался сделать ее более уютной: персиковые тона мебели, плазма на стене, мягкие кресла вокруг журнального столика, на стенах висели картины с изображением леса и моря. Здесь были и цветы в горшках.

Обстановка не соответствовала мужскому характеру, поэтому я сделала вывод, что без женской руки здесь не обошлось. Но ничего не могло смягчить присутствие дефибриллятора, кислородного баллона с маской и мониторов, от которых вились десятки проводов с датчиками. Слишком знакомы оказались для меня эти предметы. На Земле я успела побывать в реанимации во время болезни, и память всколыхнула неприятные воспоминания острыми колючками по всему телу.

– Ника, прекрати, – укоризненно посмотрел на меня Николай Сергеевич, – я пытаюсь настроить под тебя сканер. А он, кстати, важная часть процесса. Он не только хранит все данные о душах на Земле, но и формирует информацию о сути их ядер. Так мы нашли тебя.

– Меня? – не поняла я.

Мужчина, как-то резко замер, смотря на меня, словно о чем-то вспомнил, но уже через секунду снова засуетился.

– Все, пора начинать, – оборвал разговор Морфей и начал быстро нажимать кнопки на клавиатуре преобразователя.

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох, отгоняя от себя ненужные мысли.

Егор сидел в одном из кресел и внимательно следил за мной. Я так углубилась в воспоминания, что совсем забыла о нем. Судя по тому, что я испытываю волнение перед процедурой и позволила себе ненужные мысли – Егор как эмпат на меня не воздействовал. И будто прочитав мои мысли, он наконец подал голос.

– Ты должна справиться с волнением, Ника. В сон нужно войти чистой, без воздействия чего-либо. Иначе могут быть непредвиденные искажения информации или от дезориентации ты заблудишься сама в себе.

Егору явно хотелось меня поддержать. Его взгляд смотрел прямо в душу, отчего внутри все дрожало сильнее. Я была очень рада, что в этой комнате есть человек, с которым я чувствую себя спокойной и защищенной. Но в то же время я не знала, что будет сейчас происходить, поэтому переживала.

Мне хотелось быть сильной и смелой перед Егором, а не той, кто постоянно трясется и рыдает. Но почему? Я только второй день в Мире душ, а мужчина уже стал важной частью моей жизни. Может, потому, что ближе я никого не знаю? А может, потому, что спас меня и это чувство благодарности.

– Ложись, – вывел из задумчивости местный Морфей.

– Он надел на мое лицо прозрачную маску, и в нос хлынул поток холодного и влажного воздуха.

– Расслабься, девочка, и ничего не бойся. Ты должна быть максимально спокойна. Закрой глаза. Сейчас ты заснешь и проснешься внутри себя. Ты поймешь это. Ты будешь слышать мой голос. Слушай, что я говорю и выполняй. Ты сможешь отвечать. Описывай все, что видишь и чувствуешь максимально четко. Не волнуйся, все пройдет чудненько. Я слежу за твоими жизненными показателями, и если что-то пойдет не так, я в миг тебя выведу из сна. И Егор здесь, он следит за твоей безопасностью. Доверься. А теперь погружайся.

Я подчинилась. Закрыла глаза и успокоила дыхание. Слушая Николая Сергеевича, я медленно погрузилась в сон. Егор. Он рядом. Я в безопасности. На этой мысли сердце забилось чаще. Где-то резко запищал монитор. Меня легонько погладили по руке. И если бы я видела сквозь опущенные веки, то заметила бы снисходительную улыбку старичка и быстро брошенный взгляд Егора на монитор.

– Когда будешь готова, опиши то, что видишь, – слова донеслись до моего сознания издалека.

Я открыла глаза и увидела, что стою у входа в тоннель. Двинулась вперед и замерла: изнутри тоннель оказался круглым, а свет – приглушенным. Было тепло.

– Хорошо, Ника, продолжай. Иди вперед. Ты внутри себя. Кроме тебя там никого нет. Тебе некого бояться, – снова раздался голос. Себя я не слышала, я могла только думать.

Я несмело вошла в тоннель. Он был пустой. Гладкие бетонные стены, выкрашенные в кирпичный цвет. На потолке, на одинаковом расстоянии висели одинокие лампочки. И все. Больше здесь ничего не было.

Я дошла до развилки. Передо мной тоннель делился на два абсолютно таких же коридора с круглым сводом, только немного меньше в диаметре. Я не знала куда идти. Один коридор шел прямо, другой поворачивал в нескольких метрах от входа и что было дальше – не видно.

– Ника, ядро очень важная часть тебя и расположено в самом потаенном уголке внутреннего мира. Могу предположить, что в самом тихом и темном месте. Исходя из этого, почувствуй, какой из коридоров отталкивает тебя. Это работает защитный механизм ядра.

Я подошла к каждому коридору и постояла несколько секунд, прислушиваясь к ощущениям. Я находилась внутри себя. Здесь спокойно и хорошо. Здесь ничего не может меня отталкивать. Этот мир создала я, а значит, для себя. И даже если внутренний мир прошибает боль потерь, отчаяние или обида, мы тщательно бетонируем эти чувства, чтобы не потерять ощущение комфорта.

Я пошла наугад в первый и самый тусклый тоннель моей души. Вскоре я поняла, что этот коридор и есть кладбище похороненных эмоций. Там и здесь виднелись ниши с закрытыми дверцами на амбарные замки. Без надписей и каких-либо обозначений. Здесь было тихо, очень тихо. Но воздух… Он словно вибрировал от напряжения, тонко и ненавязчиво дребезжал. Чем ближе я подходила к дверцам, тем плотнее и неспокойнее было пространство.

– Это твоя энергия, – снова в мое подсознание ворвался голос, – она выступает дополнительной преградой для открытия замков. Так всегда бывает, если хоронить свои чувства. Внутренний мир тянет на себя большое количество жизненной энергии, для того чтобы удерживать шкафчики закрытыми. Тебе придется с ними разобраться. Эта энергия нужна для других целей. Но не сейчас. Ты зашла не в тот коридор. Здесь нет ядра. Возвращайся в начало.

Но я упрямо шла вперед. Меня тянуло вглубь себя и этого склепа спрятанных чувств. Вскоре коридор свернул влево, и я уперлась в груду камней. Это была не просто большая куча булыжников, ими был завален проход. Дальше хода нет. Но что за той дверью? Что я так тщательно прятала от самой себя? Я не знаю. Хотя кто, как не я должна знать о своей боли лучше других.

Я развернулась и пошла обратно. Нужно обязательно подумать и разгадать спрятанную в себе тайну. Но не сейчас. Я устала. Захотелось присесть. Казалось, что силы покинули меня.

– Я же сказал тебе возвращаться. Здесь нет ядра. Но ты упрямо пошла дальше. Нахождение в себе, в трехмерной проекции, пусть даже с помощью препаратов, забирает очень большое количество энергии. Находиться в своем мире долго нельзя – обессилишь. Поэтому давай вернемся к нашей главной цели. Мне бы не хотелось растянуть поиск ядра на несколько сеансов.

Я вернулась в общий тоннель. Коридор остался один. Я закрыла глаза и представила ядро. Мне виделось, что оно большое, в полтора раза больше меня, горит огнем и исходит жаром.

Я открыла глаза и побежала по второму проходу. Времени осмотреться не было. Я лишь хотела почувствовать тепло ядра. Но ничего. Коридор оказался длинным и запутанным, с десятками широких и узких ответвлений. Я упиралась в тупики и снова возвращалась. Переходам не было конца. Я все больше чувствовала слабость, но тепла или других признаков ядра не находила.

– Ника, пора выходить. Твои показатели падают. Ты приближаешься к нижней границе нормы. Попробуем в следующий раз.

Нет. Еще немного. Не будите. Я справлюсь.

Я думала, что буду долго искать выход, но стоило завернуть за поворот и я в основном тоннеле. Смутилась. Я считала, что ушла далеко. Ну ладно. Пусть будет так.

Я снова стояла и смотрела на проходы и не понимала, где может быть ядро. Но это же мой мир! Мой! Только я могу догадаться, где оно. Только я решаю, что спрятать и где.

Я оглянулась. Ничего нет. Ни других проходов, ни дверей. Но…

Я подошла к левой стене основного тоннеля и коснулась рукой. На стене с мой рост еле заметно виднелось очертание двери. Просто контур большого прямоугольника с облупившейся краской. Я моргнула в удивлении. Еще раз. Изумлению не было предела. Чем больше я думала о том, что это дверь, тем четче на стене проявлялся контур.

Я отвернулась. Это мой мир. Здесь так, как хочу я. «На стене, сзади меня есть проход. И он не заперт», – дала я установку. Обернулась. Передо мной была железная дверь. Я подошла ближе и почувствовала тепло. Я потрогала дверь. Действительно, она была теплой. Вдохнув полную грудь воздуха, я потянула за ручку.

Секунда и меня окатило жаром. От неожиданности закрыла глаза. Взяв себя в руки, я шагнула вперед.

Это было небольшое помещение из того же бетона, что и тоннель. Внутри ничего нет, кроме… Кроме ядра. Оно горело, было охвачено пламенем.

Я поразилась, насколько точно смогла почувствовать свою силу. Оно действительно было больше меня и испускало нестерпимый жар. Но его форма…

Я стояла с открытым ртом и не могла пошевелиться. Мой источник силы был в форме человеческого сердца. Почему? Я шагнула ближе и протянула к сердцу руку. Горячая волна вздыбилась вокруг ядра и с силой полетела в мою сторону. Вмиг она подхватила меня и ударила о каменную стену. Я упала на четвереньки и больно ударилась коленом.

– Ника, все! Сеанс окончен. Я достаю тебя оттуда. Сделай глубокий вдох, я ввожу препарат.

Я поднялась на ноги и посмотрела на ядро. Оно, как ни в чем не бывало, продолжало спокойно пылать.

Что-то говорил голос извне, но я его не слушала. Я была потрясена источником своей силы. Я хотела ее. Хотела прикоснуться к ней, взять себе, владеть ею.

Это мой мир, мой источник, моя сила. Если ядро во мне, значит, только я могу осилить эту мощь. Только для меня оно предназначено.

Я шагнула к ядру. Пространство вокруг напряглось. Я замерла. Оно меня чувствует. Но почему относится враждебно и не позволяет подойти? Как взять под контроль такую неистовую силу? Почему молчит голос?

Я протянула руку снова – удар о стену пришелся головой. Я больно упала всем телом на твердый пол. Ммм, бедро взвыло тупой болью. Я попыталась встать, но жутко закружилась голова.

– Черт, Ника! Ты слышишь меня? Выйди из комнаты. Немедленно! – Сергеич уже кричал, вливая вторую порцию препарата, который должен будить спящего с первого раза.

Держась за стену, я медленно поднялась с пола.

Что не так? Я облокотилась и стала рассматривать ядро. Почему форма сердца? Сергеич, есть мысли? Тишина.

Я засмотрелась на огненное полыхание пространства вокруг источника: ярко-оранжевое с красными прожилками и словно защитный щит – тонкая серебряная вуаль с внешней стороны. Само ядро бордовое, цвета густой крови.

Я присмотрелась. Оно еле заметно пульсировало, как человеческое сердце. Я улыбнулась этому открытию. Это удивительно. Я не предполагала, что подобное чудо есть во мне. Источник был поразительно красив. Он излучал такую силу и мощь, что невозможно не восхищаться. И это чудо хранится в моем мире.

Я почувствовала благодарность судьбе за то, что удостоилась чести хранить подобное сокровище. Пламя вокруг ядра колыхнулось. Потанцевав немного вверх-вниз, огонь побледнел. Похоже, моя сила ослабляет оборону. Что изменилось? Думай Ника, думай.

Я чувствую, что энергия на исходе, но не могу себе позволить уйти сейчас. Хочу взять под контроль ядро. Пламя вокруг сердца танцующим фонтаном вскинулось вверх. Хм.

Желание подружиться со своим источником охватило меня. Сила не дается просто так. Все всегда не просто так. Я не знаю, для чего меня наградили способностями, но я хочу использовать их во благо. Всполохи, снова потанцевав, камнем рухнули вниз. Они стали напоминать колышущуюся траву на ветру.

Намерение. Меня осенило. Ядро в форме сердца. Моего сердца. Сила реагирует на внутренний настрой. Источник моей энергии светлый, а мной овладели корыстные чувства, желание подчинять. На дрожащих ногах я сделала шаг.

– Я поняла тебя. Ты защищаешься. Не хочешь служить темной душе, стать источником зла. Прости меня, – не в силах идти дальше, я упала на колени перед ядром. – Прости. Мы думаем одинаково. Ты мой мир, а я – твой. Загляни в меня, услышь меня настоящую. Я не зло. Я не хочу никому причинить боль. Лишь хочу найти себя, найти свой путь, свое предназначение, – обжигающие слезы потекли по лицу, но я была искренна. – Я потерялась, ты чувствуешь это? Больше не знаю кто я, в чем смысл моего существования? Помоги мне понять себя, дай шанс узнать, на что я способна. И я обещаю, что не использую нашу силу во вред другим живым существам.

Танцующая трава огня на мгновение замерла, вскинулась несколько раз и полностью опала на пол. Ядро задумалось. Затем снова запульсировало в так сердцу в груди.

Я задержала дыхание и протянула руку. Сил совсем не осталось. Если сейчас меня снова отбросит, больше я не поднимусь. Это будет конец.

Мои пальца замерли в миллиметре от тела ядра. Источник тоже замер в ожидании. Это была решающая минута. Мы либо подружимся, либо разойдемся навсегда. Иного не дано.

Касание. Ближе. Плотнее. Всей ладонью. Мягкая, шелковая плоть под пальцами дребезжала. Ядро волновалось. Горячее, но такое нежное и родное. Тук-тук. Выдох. Казалось, мы оба не дышали какое-то время. Тук-тук-тук. Ядро набирало обороты и возвращало ритм своего дыхания. Я закрыла глаза. Сейчас я была счастлива. Путь к себе трудный. Но иногда нужно довериться своей внутренней силе, своему чутью.

Я подползла ближе, почти вплотную. Положила на ядро вторую ладонь. Источник под пальцами завибрировал, маленькими иголками покалывая кожу.

Я открыла глаза. Со всех сторон к ладоням стекалась энергия. Словно ручейки, она плавно сбегала к моим пальцам, а затем бурным потоком вливалась в самый их центр. Покалывания усилились. Кожу начало жечь. Мощность потоков отталкивала назад, я с трудом удерживала руки. Мои вены по телу светились серебром. Сила наполняла меня, одновременно обжигала и охлаждала, забирая боль. В глазах плясал огонь, в ушах шумел бурный поток.

Я не знаю, как долго это продолжалось, но в один момент вся энергия замерла, развернулась и стремительно хлынула обратно в ядро, разрывая кожу на ладонях.

В голове взорвались тысячи искр. Захваченное вихрем сознание завертелось вокруг себя и, опустошенное, рухнуло в темноту.

***
Егор

Я не первый раз наблюдаю за течением летаргического сна, но сейчас волновался. Я видел нервозность Ники, ее можно понять, но помочь ей не мог. Я доверял Сергеичу. Он спец, и много раз проводил подобную процедуру, но все равно беспокоился.

Ника появилась недавно, но я все время о ней думаю. Она удивительным образом все время попадает в неприятности. Хрупкая и с виду беззащитная, она притягивает на свою голову разные приключения. И у меня стойкое чувство – это только начало.

Ника – объект моего задания, но я не отношусь к ней как к работе. Поэтому такие эмоции для меня удивительны. Я не склонен к чувствительности и уж тем более к желанию опекать кого-то. Такая уж моя особенность.

Я мало испытываю собственных эмоций, запирая их глубоко внутри. Работа занимает девяносто процентов моей жизни, а остальные десять я посвящаю сну. Поэтому говорить, что я склонен переживать за кого-то, я бы не стал.

Но… Михаил. Он умеет влиять на чувства других, как он выражается «Помочь решить, что чувствовать». Только решает здесь не человек, а глава Института. А это уже навязывание эмоций, с помощью которых, Михаил подталкивает человека к необходимым действиям.

У меня нет привычки осуждать, да и я никогда не лез в дела главы и Института. Не мое это дело. Но сейчас кажется, что к моей привязанности Михаил приложил свои усилия. Мне такой поворот событий не нравился. Я не марионетка, чтобы дергали за нужные ниточки в своих интересах. Нужно будет обдумать эту мысль и покопаться в себе и Михаиле.

– Ника, черт возьми, уходи оттуда, – услышал я тревожный оклик Сергеича.

Сергеич быстро передвигался от Ники к мониторам и обратно. Что-то нажимал на клавиатуре, что-то записывал.

– Я влил уже две дозы, – конкретно ни к кому не обращаясь, бормотал мужчина, – она не просыпается. Все жизненные показатели ниже нормы, если она в ближайшие пять минут не проснется, она впадет в кому.

Теперь он повернулся ко мне и смотрел прямо в глаза. Его взгляд был удивленный, но собранный.

– Такого никогда не было. Никогда. Упрямая девка. А все потому, что не слушает, что говорю.

И тут тело Ники невидимой силой толкнуло в сторону, и она слетела с кушетки. Стон вырвался с ее горла. Я бросился к девушке одновременно с Сергеичем. Провода, что были прикреплены к телу, оторвались и комнату наполнил противный, нагнетающий писк мониторов.

Не сговариваясь, мы подняли Нику на кровать. Сергеич возвращал датчики обратно на кожу, а я держал Нику за плечи, сильнее прижимая к поверхности кушетки. Девушку трясло как в припадке. Мониторы по очереди замолкли, а Ника перестала трястись.

– Егор, твой выход. Посмотри, что там у нее происходит? Необходимо замедлить пульс. Обрисуй ситуацию, остальное на мне, – отчеканил Сергеич и, не поворачиваясь ко мне, снова застучал по клавиатуре.

Я отпустил плечи девушки, закрыл глаза и включил сенсоры. В груди растеклась лава, значит, Ника нашла свой источник, я чувствую, что ее энергия активна.

Открыв глаза, я увидел, как огненная нить с серебряным отблеском обмотала тело девушки словно кокон. Так и есть, Ника крайне близка к своему источнику, ее сила неспокойна. Страх, желание владеть, непонимание, отчаяние – все эти чувства разом накатили на меня. Я немного прогнулся, словно на плечи положили тяжелый мешок.

Девушка снова застонала, дернулась и… На ее лбу треснула кожа, и образовался бледно-красный синяк. Капелька крови медленно пробежала к виску и остановилась.

– Как такое возможно? – непонимающими глазами я уставился на доктора. Я многое видел в Мире душ, разные патовые ситуации случались на заданиях и я знал, что с ними делать. Потому что все было ожидаемо, но сейчас не понимал, с чем мы боремся. Кажется, некая сила истязает Нику изнутри, и я не могу ей помочь.

– Что там у нее? – перебил меня Сергеич.

Я посмотрел на лежащую передо мной девушку и снова прощупал ее эмоции. На самом деле мне не обязательно видеть человека, чтобы почувствовать его, достаточно представить душу в голове или посмотреть на изображение. Но на Нику мне хотелось смотреть. Она была красивая и притягивала к себе взгляд.

Отчаяние, грусть, принятие, освобождение, легкость, озарение, счастье… Меня накрывало все новой и новой волной. Какая сила эмоций, какой поток. Ника настолько эмоциональна, что от этого водопада, резко сменяющихся чувств, у меня поплыло перед глазами. Я тряхнул головой, закрыл глаза и отключил сенсоры. Громко выдохнул. Стало легко и спокойно.

– Ее сознание с чем-то боролось. Судя по эмоциям с собой. Сейчас она в порядке. Эмоционально. Она чувствует гармонию, – быстро отчитался я.

– Чего не скажешь о ее физической форме. Она на грани комы. Если ты говоришь, что она стабильна, завершила свои скитания, то должна вернуться. Но… Хватит ли у нее теперь сил, – Сергеич подошел к мониторам. – Я сделал все, что мог. Я влил ей двойную дозу сыворотки, она усилила все импульсы ее физического тела. Я поражен, как при этом можно спать? По активности показателей – тело сейчас бежит кросс. Я вколол лошадиную дозу адреналина. Подключил балансировщика для сердца и легких. Я держу ее состояние на грани комы. Больше ничего нет. Остается ждать, – Сергеич развел руки в стороны. Он тоже впервые столкнулся с такой ситуаций.

Я стоял и переводил взгляд с Сергеича на Нику. Ждать – всегда самое трудное.

«Ника, давай открой глаза. Черт возьми, открывай». Я словил себя на мысли, что кричу на нее про себя. Взял себя в руки, сделал вдох-выдох, еще раз.

Закрыл глаза и включил сенсоры. В груди тепло. Тепло, но не горячо. Значит, активность силы пошла на спад. Открыл глаза. Так и есть. Нить вокруг девушки почти прозрачная. Она успокоилась по всем фронтам.

Заглянул глубже. Ничего. Нет эмоций. Нахмурился. Прислушался к дыханию, оно есть. Монитор показывает сердцебиение. Хм. Почему нет эмоций?

– Сергеич, – мужчина оторвал глаза от мониторов. – У нее нет эмоций, – я уже не пытался скрыть свои, мой голос понизился до хрипа.

Сергеич пробежал глазами по мониторам, постукал кнопки и поменял картинку. Заглянул в свой блокнот. Его брови поползли вверх. Он посмотрел сначала на Нику, затем на меня.

– Судя по показателям она, – указал доктор пальцем на лежащую без движения девушку, – потеряла сознание в своем внутреннем мире. Но…

– Что, но? – не выдержал я.

– Но, если ты теряешь связь с собой там, – мужчина снова показал пальцем, но уже себе на голову, – ты автоматически просыпаешься здесь.

– И?

– А Ника не проснулась. Значит, она потеряла сознание и там, и здесь, – подвел итог Сергеич.

Я стоял как истукан и пялился на доктора.

– И что теперь?

– О таком я читал только в научных теоретических статьях. Есть одна версия, но на практике ее никто не отрабатывал. Не было повода, – даже как-то с иронией хмыкнул Сергеич.

– Что за версия? – я задал вопрос и понял – ответ мне не понравится.

– Ну… Если коротко, то, судя по всему, Ника потерялась.

– В смысле? – я почти крикнул.

– Ее нет, ни в подсознании, ни как ты видишь здесь, – Сергеич кивнул в сторону девушки. – Она где-то застряла. Так как практически еще никто не терялся, никто не знает, где может быть в это время сознание. Но есть версия, что если сильного эмпата ввести в летаргический сон, у него есть возможность найти потеряшку, – мужчина почесал затылок и вопросительно посмотрел на меня.

– Я не понял, как эмпат, попав в свой внутренний мир, может искать разум в чужом? Еще и между мирами?

– А вот здесь самое интересное, Егор. Эмпат направляет действие своих сенсоров на потерянного, как делает обычно, а в это время его вводят в летаргический сон. Он отключается здесь, а открывает глаза в мире другой души.

– Это безумие!

– Да, Егор. Ты можешь тоже потеряться в чужой голове. Поэтому выбор за тобой. Требовать от тебя такого никто не может. Во-первых, это крайне опасные манипуляции. Во-вторых, данный метод еще никто не применял на практике. Я не знаю, чем все обернется для тебя и Ники.

То, что Нике могу помочь только я, сомнений не осталось. Других эмпатов в нашем Институте просто нет. Но вот готов ли я? Я не знаю. Хотя нет, знал, но пытался врать сам себе.

Как только Сергеич заговорил про эмпатов, я сразу понял, что он говорит обо мне. И в тот же момент осознал, что сделаю это. Я верну ее, чего бы это ни стоило. Единственное, что меня смущало – свои ли чувства я испытываю к девушке или мной управляет Михаил. Только поэтому я до сих пор не произнес о согласии вслух.

– Сколько у Ники есть времени? – скорее я хотел знать, сколько времени есть у меня.

Сергеич развел руками.

– Я понял. Я согласен. Подключай.

Кто ищет, тот всегда найдет

«И пусть жизнь – это сон,

А где сон, там игра.

Ты в игре потерялся,

Но есть выход всегда.

Дождь – расслабься и жди.

Морок – сядь и запой.

Где реальность, где дым

Ты для сердца открой»

Мелодия навязчиво играла у меня в голове. Детский голосок, тоненько и трепетно пел песенку. Я слышала ее впервые, и она мне не нравилась. Спокойная и плавная, она постепенно ускорялась и становилась громче. И так по кругу. Да что такое?

«Дождь – расслабься и жди…», – пел чей-то ребенок. – «Морок – сядь и запой…».

Я застонала и потерла лицо. Открыла глаза.

– Да выключите вы эту песню, – потребовала я в темноту.

Что? Я закрыла и еще раз открыла глаза. Темно. Мрак. Но не так, как сквозь опущенные веки. Нет так, как в ванной без окон и света.

Это было пространство: темное, без пола, потолка, без стен. Ты видишь вокруг себя черную, без горизонтов и рельефов бесконечность.

Я повернулась вокруг себя на триста шестьдесят градусов. Здесь нет времени. Нет расстояния. Я направилась вперед. Сначала медленно пошла, потом побежала. Ничего не меняется. Только мелодия все играет и играет. Ребенок поет и поет.

Стало жутко. Ритм песни вызывает во мне противные ощущения.

«Где реальность, где дым, ты для сердца открой».

Мелодия ускорила ритм, и меня накрыл жуткий страх. Вязким сгустком образовался в животе, поднялся к груди и перекрыл горло. Я схватилась за шею. Меня охватила паника. Вдох, еще раз. Я не могу дышать. Хрипы послышались из горла. Легкие жгло, глаза расширились от ужаса.

«И пусть жизнь – это сон, а где сон, там игра».

Кто-то ногой ударил меня в живот. Я отлетела в сторону и приземлилась на спину. Ммм… Горло отпустило, и я сделала жадный вдох.

Боже, что происходит? Я пыталась отдышаться, тяжело перевалившись набок. Вокруг по-прежнему никого не было. Сплошное темное полотно.

«Ты в игре потерялся, но есть выход всегда».

Сколько раз прозвучала песня? Почему эта? И где я нахожусь?

Я схожу с ума. Нет. Я уже сошла. Это какой-то сон. Хочу проснуться.

Хочу плакать. Но не могу. Рыдания душат, раздирают грудь, но я не могу проронить ни слезы. Это мучительно. За что?

Ааа… Мое тело горит огнем. Как больно. Я выгибаюсь неестественным образом, катаюсь по полу, пытаюсь погасить пламя, что сжигает изнутри. Нет, хватит! Пожалуйста, хватит! Я не могу больше…

«Дождь – расслабься и жди, морок – сядь и запой».

«Закрой свой рот. Перестань петь!» – я ору во всю глотку. В никуда. Здесь никого нет. Только эта мелодия и голос ребенка.

Я не знаю, сколько пролежала в агонии, но пожар внутри потух. Хорошо. Боль отступила. Я судорожно сглотнула и задышала спокойнее. Перед глазами все плыла чернота. Теперь я ненавижу этот цвет.

Я приподнялась на руки. Сил нет, но нужно встать. С другой стороны, зачем? Куда идти? Здесь нет ничего, нет пути, нет направления.

Сколько я здесь? Кажется, вечность. Не хочу больше так. Хочу уйти. Но куда?

Ооо… Я замерла. Я не знаю кто я и откуда. Почему здесь? Ничего не знаю. Только то, что хочу заткнуть эту мелодию и прекратить издевательства.

«Где реальность, где дым, ты для сердца открой»

Спину пронзило что-то острое и длинное и вмиг скрутило все мышцы. Меня ударило током. По телу прошла волна боли. Судорога прокатилась по позвоночнику и фейерверком искр высыпалась из глаз. Я упала на колени, сжала кулаки и заорала во все горло. Ногти больно впились в ладони, но это не что, по сравнению с болью в каждой клеточке моего тела. Я повалилась набок. Меня трясло в припадке. Сил больше не было. Я молила о пощаде, шепча под нос: «Пожалуйста, хватит». Но лишь песня ребенка была здесь, и медленно добивали мое сознание.

– Ника, Ника!

Я лежала и боялась пошевелиться.

– Ни-и-ика-а-а!

Мне кажется, или я слышу свое имя? Очень далеко за сотни метров меня кто-то зовет. Меня? Я вспомнила! Меня зовут Ника! Да!

– Ника, быстрее…

Я попыталась оторвать голову от пола и оглянуться. Никого нет. Без сил вернула голову назад. Но кто-то снова начал кричать.

– Ника, посмотри вверх! Вверх посмотри!

Я ничего не хочу. Не трогайте меня. Я медленно закрыла глаза. Вдох, выдох.

– Ника, твою ж мать! Вверх посмотри!

Крик стал громким и раздраженным. Я вздохнула, открыла глаза и перекатилась на спину. Надомной в пространстве сидел на коленях мужчина. Он сложил руки во круг рта и что-то кричал. Хмурясь и пытаясь рассмотреть его, я приподнялась на локтях.

– Встань и потянись ко мне, – мужчина лег на живот и свесил руку, пытаясь до меня дотянуться.

– Что?

– Протяни ко мне руки!

Он издевается? Какой смысл? Я не достану до него. Но медленно встала и потянулась вверх. Мы резко начали сближаться друг к другу. Да, получается! Егор?

– Егор – это ты? – как только я рассмотрела лицо мужчины, то вспомнила его. – Егор, что происходит, где мы? Вытащи меня!

Я орала что было сил. Паника снова проникла в меня своими щупальцами. Я неистово тянулась к знакомому лицу и практически не сдерживала рыданий.

– Ника тянись сильнее! Я вытащу тебя, обещаю!

Я стала карабкаться двумя руками, словно лезла по стене. Это сработало. Когда до Егора осталось меньше метра, он сделал рывок и схватил мое запястье. В этот момент меня снова пронзила боль.

– Я держу, держу!

Но я плохо понимала, что он говорил. Песня с диким ревом ворвалась в сознание. Новая боль парализовала. Я замерзала. Холод проник в каждую клетку моего тела, легкие покрылись ледяной коркой. При каждом выдохе изо рта вырывалось облако пара. Я перестала чувствовать руки, ноги онемели, губы практически не шевелились. Но я упрямо твердила: «Не бросай, не бросай, не бросай». Холод сковал тело. Я ощущала себя куском льда. Сотни иголок снова и снова вонзались в плоть. Веки больше не поднимались.

– Я нашел тебя, нашел! Ты не одна, мы выберемся отсюда. Держись! – прижимая меня к себе, шептал Егор. Его горячие руки приносили боль окоченевшему телу. Но я была не против – она была спасительной.

И тут все исчезло, нас резко кинуло вверх, словно подбросило катапультой.

Я боюсь остаться одна

Я открыла глаза и с силой втянула воздух. Резко сев на кушетке, попыталась понять, где я. Перед глазами плыло, а страх серой дымкой окутал сознание. Сквозь пелену я увидела, как Егор с трудом сполз с кровати и, шатаясь, подошел ко мне. Не говоря ни слова, он просто притянул меня к себе, положил руку на голову и начал гладить.

– Спасибо, – чуть хрипло и еле слышно пролепетала я.

– Твою ж мать, девочка, ты решила угробить нас всех? – над моей головой раздался недовольный, но обеспокоенный голос Морфея. – Ты что вытворяешь?

Тяжело дыша, я посмотрела на Сергеича, но отвечать не стала. Я была опустошена, в прострации, а мысли путались. Хотелось откинуться на подушку и окунуться в тишину, забыть всю боль. Тело еще помнило пережитый ужас, а в голове крутилась бессмысленная песня. Я прижалась к груди Егора, не осознавая, что перехожу рамки дозволенного.

– Тише, Сергеич, она еле дышит. Давай позже, – заступился Егор.

– Ты на себя посмотри, защитничек. Сам еле на ногах стоишь. Марш по кушеткам. А с тобой я еще поговорю, – последнее было адресовано мне, и я смиренно кивнула.

– Давай, Егор, ложись на свое место. Волью в тебя банку-другую жизни. А ты, Ника останешься до утра, – закончил Морфей, пока Егор укладывал меня на подушку и пытался дойти до своей.

– Нет, нет, – мой голос издал жалобный хрип, – я не хочу здесь до утра. Я в комнату пойду.

Я попыталась встать с кушетки, но от резкого движения закружилась голова. Ноги подвели и я мешком рухнула на пол.

– Да твою ж мать, – Сергеич, не шутя, заорал на меня.

Две пары рук подхватили меня и усадили на кровать.

– Ты что творишь? Что, я спрашиваю? Сначала решила, что здесь ты самая умная и стала своевольничать, потом почти довела себя до комы, а в конце вообще потерялась. Вон парня чуть не угробила, пока тот искал тебя. Теперь будешь учить меня, как души в чувства приводить?

Сергеич был зол, я понимала. Но и здесь находиться до утра было страшно. Песня не выходила из головы. Заезженной пластиной играла в голове, натягивая струны моего терпения. Я хотела стереть мелодию из памяти, но скрипучая музыка все равно звучала в ушах. Я была на грани истерики: с силой закрыла уши и зажмурила глаза.

– Хватит, хватит, – шептала я сама себе.

Слезы дорожками потекли через закрытые веки.

– Ну, все, все. У тебя нервный срыв, что ли? – уже заботливо, по-отцовски заговорил Сергеич. Он посмотрел в поисках ответа на Егора, но тот лишь в ответ покачал головой и пожал плечами. – Ложись. Не стесняйся, плачь. Это лучшее лекарство для психики. Я поставлю капельницу. Она нужна тебе, правда. Полежишь здесь чуток и пойдешь к себе. Хорошо?

Я покорно кивнула. Сил не осталось, да и стыдно стало за свое поведение. Я опять напортачила. Подвергла опасности Егора. И Сергеич отвечает за меня перед главой.

– Ника, – я повернула голову в сторону Егора и приоткрыла глаза. – Я побуду с тобой. Не уйду. Хорошо? Ты не останешься одна.

Я благодарно улыбнулась.

Мне до ужаса страшно оставаться одной. Темное пространство не выходило из головы.

Легкий укол в руке вернул меня в реальность. Прохладная жидкость побежала по вене, глаза стали тяжелыми и я позволила себе погрузиться в сон без сновидений.

Когда я проснулась, вокруг царил полумрак. Не сразу вспомнив, что это за место, резко приподнялась на локоть и завертела головой.

– Все хорошо, Ника, ты еще в Комнате сна.

Как и обещал, Егор тоже был здесь и сидел в кресле. Я посмотрела на свою руку. Капельницы не было.

– Лекарство давно убрали. Но ты была истощена, и мы решили тебя не будить.

– Ты не ушел. Давно сидишь? – мое сердце предательски забилось сильнее.

Было приятно, что Егор рядом. В его присутствии я чувствовала равновесие. Я вспомнила его объятия и захотела снова оказаться в надежных руках.

– Неважно, – Егор беззвучно встал и подошел ко мне. – Я обещал, что останусь, пока не проснешься. Ты как?

– Не знаю, – честно ответила я.

Я и правда не знала. Истерить больше не хотелось, паники не было. Я свесила ноги с кушетки, намериваясь спуститься на пол. Егор встал ближе и протянул руку. В полумраке его синие глаза казались почти черными. Он, не отрываясь, смотрел на меня. Кажется, время остановилось и я тоже застыла. Но моя неуклюжесть вернула нас в реальность. Забыв про свое ослабленное тело, я наклонилась вперед и съехала с кушетки, падая в руки Егора. Мужчина без труда удержал меня.

– Все хорошо. В порядке, – мои щеки покраснели, и я отвернулась, делая вид, что поправляю простынь.

– Пойдем, я провожу тебя до комнаты, – голос Егора был спокоен.

Черт, глупая. Мыслено, я дала себе подзатыльник. Пережитый стресс, полумрак, красивый мужчины, который к тому же спас тебя в очередной раз. Воображение сделало свое дело.

В полном молчании мы шли по коридорам Института. Я не помнила дорогу, поэтому на один шаг держалась позади Егора.

Он был выше меня на голову, его широкая спина закрывала половину обзора. Но я и не пыталась запомнить повороты. Мои мысли улетели в недавний момент, в котором Егор прижал меня к себе и нежно погладил по волосам. Я слышала, как стучит его сердце. Оно билось гулко и часто, словно мужчина недавно бежал кросс. Он переживал за меня?

– Егор, – слетело у меня с языка.

Мужчина резко остановился и повернулся ко мне. Черт! Не понимаю своего состояния, почему я так волнуюсь под его взглядом? Почему сердце готово выпрыгнуть, а слова застряют в горле?

– Все нормально? Ника?

– Я хотела извиниться, – выкрутилась я, а на лице Егора отразилось недоумение. – Там, возле байка… Я не ответила. Я доверяю тебе. Просто… Скажи, в чем заключаются способности эмпата?

Егор облокотился о стену.

– Ника, давай откровенно. Что тебя беспокоит? – мужчина устало оперся головой о стену и посмотрел на меня в выжидании.

– Хорошо. Я часто замечаю, что когда ты рядом, я чувствую себя иначе, уравновешеннее, что ли. Словно ты…

– Нет, Ника, я не влияю на твои эмоции. У меня нет таких способностей. Я чувствую эмоции других людей, их настроение, внутреннее состояние. Могу отследить человека по энергетической нити. Так я нашел тебя в больнице. Вижу, активно ли ядро или сила в покое. Зная, что чувствует душа, понимаю, о чем она думает или что собирается сделать. Но влиять на чувства я неспособен. Даже на свои, – мужчина улыбнулся одним уголком губ, но в глазах промелькнула тень грусти.

Я стояла и смотрела на красивое мужское лицо. Он не влиял на меня, и я ему верила. Как бы я не искала причин для обратного, но мне нравилось то, что я чувствую рядом с Егором. Это притяжение и тремор рук. Умиротворение и покой. Тягучее тепло в животе и горячее ниже. Нет в мире места безопаснее, чем с ним.

Я не знала, что сказать, а уходить не хотелось. Воздух накалялся. Егор тоже не торопился прощаться. Опустив глаза, я стала рассматривать пол, судорожно придумывая, что сказать или спросить, чтобы еще на минутку остаться рядом с ним.

Краем глаза я заметила движение. Егор, не торопясь, отодвинулся от стены, медленно подошел ко мне и остановился на расстоянии вытянутой руки.

– Ника, посмотри, – и я проследила взглядом за его рукой. – Та дверь – это моя комната. Если тебе будет что-то нужно, страшно или просто захочешь прийти, ты можешь стучать в нее в любое время дня и ночи, – Егор заглянул в мои глаза и нежно улыбнулся.

Я надеялась, что у него отключены сенсоры, и он не понял моих мыслей.

– Тебе надо отдохнуть. Иди и хорошенько выспись. Завтра у тебя начнутся тренировки.

Я и не заметила, что мы стоим у моей комнаты.

Хочу увидеть дочь

Почему я так реагирую на Егора? Он красивый и притягательный. Внушает силу и уверенность в себе. Я уверена на все сто, что мужчина скорее закроет собой от пули, чем позволит чему-то случиться со мной. Возможно, это всего лишь стремление безупречно исполнять свою работу. Быть нянькой – это не его выбор, а поручение Михаила.

И, тем не менее, Егор надежный и ему можно доверять. Возможно, пережитые эмоции и то, что он вытащил меня из мрака, вызвали теплые чувства к нему и потребность сильного мужчины рядом.

Нет смысла себе врать – Егор мне нравился. Я думала о нем полночи и от бессонницы бродила по комнате. Десятки раз я останавливала себя, чтобы не пойти к нему в комнату. В конце концов, я легла в постель и не позволила себе больше встать.

А вот сейчас нужно подниматься. Я не знаю, какие на меня планы у Михаила, но у меня к нему есть разговор.

– Я знаю, что отсюда можно вернуться на Землю. Я хочу знать, что для этого требуется, и в каких случаях это возможно? – даже не поздоровавшись с Михаилом, я протараторила вопрос прямо с порога.

Если души могут вернуться на землю снова в человеческом теле, я хотела узнать, могу ли я это сделать. Хотя бы понимать свои шансы и что для этого нужно. Пусть не сейчас, пусть позже, но необходимо знать, возможно ли это.

А еще я очень хочу увидеть Алину. Я понимаю, что родись я заново в Физмире, я не вспомню свою дочь, да и возраст у нас будет разный. Но мне как воздух нужно увидеть ее сейчас, убедиться, что она в порядке и вдвоем с мамой продолжают улыбаться без меня.

– Доброе утро, Ника. Как твое состояние? Николай Сергеевич доложил о вчерашнем происшествии во время сна. Это на самом деле интересно. Еще никто не умудрялся вести свою игру в подсознании. Ты и правда удивительная, Ника.

Михаил, как и всегда сидел за своим столом и перебирал бумаги. На лице читалось уже привычное добродушие и участливость. Но теперь я знала о даре главы и решила четко отслеживать изменения в моем настроении. Интересно, а есть какие-то признаки того, что на душу влияет чужая способность? Хотелось бы различать, что мое, а что чужое.

– Михаил, ответьте на мой вопрос.

– Я отвечу, Ника. Отвечу. Тем более их у тебя, как всегда, больше одного. И это затянется. Поэтому сначала расскажи, где ты была, когда тебя нашел Егор, опиши место?

Я почувствовала, как медленно накатывает раздражение. Меня интересовали ответы на мои вопросы, именно поэтому я пришла в этот кабинет в такую рань. Но Михаил, как всегда, умело перевел тему разговора в нужное ему русло.

Я продолжала молчать, задумчиво смотря на мужчину. Решала: упрямиться и настоять на своем или пойти на компромисс и поговорить сначала о вчерашнем дне. Ведь если быть честной, мне тоже хочется понять, что это было за место, и почему детский голос навязчиво пел.

– А вот и Егор, проходи парень. Мы как раз с Никой пытались выяснить, где она вчера путешествовала в своем подсознании.

Не удержавшись, я хмыкнула: «Мы с Никой».

Я автоматически дернула головой в сторону входа. Внутри пробежала рябь тепла. Он смотрел прямо в глаза, уголок рта дергался в еле скрываемой улыбке. Теперь я уверена, он подслушал мои чувства.

– Привет, Ника. Доброе утро, Михаил.

Меня обдало жаром, но я взяла себя в руки и кивнула в ответ.

Егор прошел вглубь кабинета и сел на стул возле стены. Я вздохнула, понимая, что от этого разговора не отделаться и придется играть по правилам Михаила. По примеру Егора я прошла дальше в кабинет и села на свободное кресло.

– Ты как?

Я повернулась на голос. Егор сидел серьезный и больше не улыбался.

– В порядке.

Михаил смотрел на меня в ожидании. Я не хотела возвращаться к воспоминаниям вчерашнего дня. Искала любой повод этого не делать. Он не понимал, что я пережила. Мысль, о том, что это может повториться, засела в голове.

Глава хочет, чтобы я рассказала про мрак. Но как только я подумала об этом месте, паника накрыла с головой. Егор нахмурился и не сводил с меня глаз. Он чувствовал изменение внутри меня, собственно как и Михаил, только вот последний не проявлял признаки беспокойства.

– Я не знаю, что это за место, – все-таки выдохнула я, смирившись, что снова придется окунуться в воспоминания. – В подсознании мое ядро признало меня мощным энергообменом, после которого я словно взорвалась на тысячи кусочков. Очнулась уже в месте… – я громко сглотнула от воспоминаний непрекращающихся пыток. В ту же минуту меня поразила боль во всем теле, и я согнулась пополам.

– Ника? – Егор был рядом и пытался поднять мою голову за подбородок. – Дыши медленно и глубоко.

Я кивнула. Егор пытался успокоить, но легче не становилось.

– Тебе нечего бояться, Ника. Послушай. Посмотри на меня.

Я подняла глаза на Егора

– Веришь? Я не дам тебя в обиду, не позволю ничему случиться.

Егор протянул мне стакан с водой, переданный Михаилом. Я не хотела пить, но жар внутри словно охватил мои органы. Я залпом выпила прохладную воду, надеясь потушить пожар.

– Ника, послушай теперь меня, – Михаил встал со своего кресла и тоже подошел ко мне. – Никогда еще за все существование Института никто во время летаргического сна не терялся.

Я пришла в недоумение.

– Да, ты потерялась. Когда ты покинула подсознание, ты не вернулась в сознание. Именно поэтому Егору пришлось рисковать своей душей и идти на твои поиски. Он мог заблудиться в чужих мирах и больше никогда не вернуться. Это был первый опыт не только для него, но и для нас. Ни у кого не было плана.

Михаил замолчал, давая несколько секунд на осознание информации. Я посмотрела на Егора. Он по-прежнему сидел рядом. Почему он рисковал своей жизнью? Я смотрела на него так пристально, словно пыталась найти ответы на его лице. И я спросила то, что хотела еще вчера:

– Зачем?

Егор ответил не сразу. Но я ждала.

– У меня не было выбора.

Внутри все оборвалось. Глупая. У него просто не было выбора. Но выбор есть всегда. Егор мог отказаться, и ему бы за это ничего не было. Или что полагается за отказ выполнить задание? В тюрьму посадили, уволили, премии лишили? Почему-то внутри стало так горько. Меньше всего я хотела, чтобы для меня что-то делали против воли. Тем более рисковали жизнью. Тем более Егор.

– На данный момент это не имеет значения, – прервал мое самобичевание Михаил, – Егор опытная душа и командир первого отряда безопасников. Он бы справился в любом случае.

Я грустно хмыкнула. После слов Михаила, как подтверждение моих домыслов, внутри растеклась мучительная, тягучая пустота.

– Ника… – почти одними губами позвал меня Егор.

Чертов эмпат. Но я лишь мельком взглянула на мужчину и уже спокойно сказала:

– Я благодарна тебе, очень. Если бы не ты, возможно, я бы здесь не сидела. Мне лишь жаль, что тебе пришлось принимать такое решение и рисковать.

У меня нет права обижаться на Егора, я обязана ему жизнью в очередной раз. Что я ожидала услышать? Что меня оскорбило? Это его работа и он выполняет ее на отлично. А мои личные эмоции – они лишь мои.

– Михаил, давайте продолжим. Вы обещали удовлетворить и мое любопытство, – совершенно спокойно напомнила я главе о цели разговора. Но внутри все словно зажато в кулак.

– Да, Ника, – Михаил зачем-то посмотрел на Егора и, видимо, не дождавшись возражений, продолжил. – Ты потерялась. Именно поэтому нам важно понять, почему это произошло, и где ты была. Я не могу позволить, чтобы подобное произошло еще с кем-то. Поэтому опиши это место.

– Хорошо, я попробую, – я закусила губу и закрыла глаза, вспоминая подробности. Но волна боли пронзила мой живот, и схватившись за него руками, я застонала.

– Я не могу, – стараясь восстановить дыхание, открыла глаза. – Как только я пытаюсь вспомнить… Становится больно… Везде.

Предательские слезы навернулись на глазах, но я не хотела плакать при мужчинах. Не хотела казаться размазней.

– Хорошо, Ника, я тоже чувствую твои резкие изменения внутри, – Михаил задумчиво на меня посмотрел. – С твоего разрешения, я хочу воздействовать на твое внутреннее состояние и максимально приглушить бдительность, вернее, твоего сознания. Если боль на воспоминания служит защитой информации, то, возможно, ослабив твой собственный контроль, удастся обойти блок, и ты сумеешь рассказать, что запомнила.

– Вы считаете, что кто-то поставил защиту на воспоминания Ники? – Егор снова сидел на расстоянии от меня.

– Может кто-то, может сама Ника. Но почему то же этот барьер стоит?

– Это не логично. Есть еще я. Я тоже там был и могу рассказать. Но не испытываю ни страха, ни боли при попытке прокрутить картинку в голове.

– Да, все так. Но мы еще не знаем, совпадет ли твой отчет с информацией Ники. А для этого нужно узнать, что видела она, – и до меня с Егором дошло, что имеет ввиду Михаил. Если воспоминания и правда не совпадут, значит, кто-то действительно защищает то пространство от посторонних. Но кто?

– Ника, ты согласна? – обратился глава.

– Да, – без раздумий согласилась я. – Мне теперь и самой интересно, получится ли и что скажет в ответ Егор.

– Хорошо, тогда начнем. Ничего не жди, просто отвечай на вопросы и веди разговор, как ни в чем не бывало. Ты не почувствуешь моего вмешательства.

Я молча кивнула.

– Ника, опиши место, где ты была.

Я сделала глубокий вдох и напряглась в ожидании боли, но не остановилась.

– Это было темное, совершенно без просветов пространство. Без времени и расстояния, – я застонала, боль была очень чувствительной.

– Получается, Ника, продолжай. Я усилю влияние, включу на максимум, должно стать легче, – Михаил потер лицо руками. По нему было видно – он тратил большое количество энергии.

– Я могла бежать в любую сторону, но ничего не менялось, я никуда не приходила. Картинка оставалась прежней. И… Не было ощущения временя. Непонятно какое расстояние я прошла и сколько там находилась. В один момент, казалось, что прошла уже вечность, в другой – только несколько минут.

Влияние Михаила так меня расслабило, словно я была пьяна. Боль была далекой и совершенно не туманила сознание. Я была счастлива и чувствовала ликование.

– Боль обрушивалась волнами. Это был ад. Меня пытали невидимые палачи. Возможности передохнуть не было, а тело терзали с новой силой. Казалось, я сходила с ума, но в этот момент услышала крик Егора. Он был… – Я посмотрела на Егора, ожидая, что тот подтвердит мои бредовые слова, – он был наверху. Сидел на темном пространстве. Далеко. Когда я к нему потянулась, он невероятным образом оказался рядом.

Я почувствовала себя пьяной. Все стало неважным. Страх и боль – мелочью. Если это цена за блаженство, которое я испытываю сейчас, то она невысокая. Улыбка не сходила с губ. Я задышала полной грудью. Не хотелось не о чем думать и ничего решать. Просто жить и наслаждаться каждым солнечным днем.

– Ника! – позвал меня глава. – Что еще ты помнишь?

Я вспомнила песню. И ребенка. О чем он пел? Кажется… Воспоминания остановились, замерли, как кадр на паузе. Вспышка. Яркая, звонкая вспышка взорвалась в голове и накрыла зрение. Я почувствовала чьи-то руки на моем лице. И все исчезло.

В реальность я вернулась резким выбросом в сознание. Я громко втянула воздух через рот и раскрыла глаза.

– Тихо, девочка, все хорошо. Выпей воды, – Михаил протянул стакан, а Егор придержал, чтобы я не упала.

Я сделала глоток, но вода не лезла.

– Что произошло?

– Думаю, твой мозг не выдержал нагрузку. Мы же пытались обойти блок. Ты не успела адаптироваться в Мире душ. Возможно, произошел энергетический перегруз, – Михаил отошел и сел за стол. – Думаю, на сегодня хватит. Если ты больше ничего не помнишь и не можешь сказать, идти к себе. Отдохни. У тебя сегодня по плану были тренировки. Как твои ребра, кстати?

– Все хорошо. Как и сказала доктор пару дней и все пройдет. Гематома практически прошла. Но…

– Вот и отлично. Сегодня мы тебя трогать не будем, а с завтрашнего дня начнешь занятия. Нужно понять, что ты можешь и научить тебя с эти работать.

– Нет, подождите. Я хочу знать, что скажет Егор. Что видел он.

– Ника, – обратился ко мне Егор, – у тебя вчера был трудный день, ты потратила много сил. Сейчас отключилась от перегруза. Я расскажу все Михаилу, – Егор встал. – Идем, я провожу тебя. Потом все узнаешь.

– Я не хочу отдыхать, – вскочила я со стула и повысила голос. – Хватит мне говорить, что делать. Я отлично себя чувствую и хочу услышать твой рассказ.

Сев в кресло, я глубоко задышала. Вдох-выдох. Контроль, Ника. Помни о контроле. Загасив злость, уже спокойно сказала:

– Тем более у меня с Михаилом есть еще один нерешенный вопрос. Ведь так? – я ждала, что глава снова попытается юлить, но он молча кивнул.

– Ты упрямая, Ника. Ладно. Я видел совершенно иную картину, чем предстала перед тобой, – Егор указал рукой в мою сторону. – Это был неизвестный мне дом. Старый, деревянный, половицы скрипели, на мебели пыль и паутина. Судя по беспорядку, дом был заброшенный. Долго я его не рассматривал. Из соседней комнаты доносились стоны. Я узнал твой голос и бросился на звук. Ты лежала в глубокой яме. Она напоминала погреб. Я вытащил тебя, и наши сознания вернулись в тела в Комнате снов. Вот и все.

– Но мы видели с тобой совершенно разное! – меня удивил рассказ Егора. Он не только не был в моем пространстве, но и ничего не сказал про песню.

Пока Егор рассказывал свою версию, Михаил встал и с задумчивым видом начал ходить по кабинету.

– Это и странно. Раз ваши версии разные, значит, кто-то из вас был в иллюзии. Возьму на себя смелость и предположу, что это был ты, Егор. Если бы ты не принял решения искать Нику, тебя там и не было бы. А значит, тебя не ждали, – Михаил повернулся к нам, задумчиво покусывая кончик ручки. – Все предназначалось только девочке. И блок стоит, чтобы никто не узнал больше, чем дозволено.

– Но зачем я там была нужна? А главное, кому? – что то мне подсказывало, что ключом в моей истории была песня ребенка. Что-то ею хотели сказать. Вот только я не понимаю что. В словах нет логического смысла, просто набор слов.

– Мне тоже это интересно. Если ты вспомнишь какие-то новые детали, приходи ко мне в любое время. Это важно, запомни. Я еще не понял почему, но обязательно разберусь, – Михаил подошел ко мне. – Я все же настаиваю, чтобы ты отдохнула сегодня. Ты очень бледна. Но ты упрямая, – глава сложил на груди руки и склонил голову набок. – Говори, с чем пришла изначально. Ты же не уйдешь, пока не скажешь.

– Не уйду, – я набралась смелости и выпалила. – Я хочу увидеть свою дочь.

– А если я откажу? – Михаил не удивился моему желанию, словно ждал, когда я приду к нему с этим.

– Тогда в один прекрасный день вы получите ядерную бомбу с оголенными проводами.

***

Егор настоял на том, чтобы проводить меня до комнаты. Я не возражала. Счастье наполняло до краев. Михаил не отклонил просьбу увидеться с Алиной. Теперь все мысли только об этом. Моя девочка, скоро я увижу тебя. От одной мысли сердце готово выпрыгнуть в нетерпении. Глава пообещал что-нибудь придумать и, в скором времени, сообщить. А я должна отдохнуть и завтра начать тренировки.

Егор закреплен за мной, как куратор и телохранитель. Поэтому все инструкции я получу напрямую от него. На том и разошлись.

Мы подошли к моей комнате. Я уже согласна была лечь – меня слегка вело. Но я все равно улыбалась.

– Ты ликуешь внутри, – отметил Егор.

– А ты снова читаешь меня, – наигранно нахмурились я.

– Я должен, извини. Я за тебя отвечаю.

– Сейчас нет опасности, ты можешь отпустить поводок. У меня должно быть свое личное пространство. Не хочу, чтобы кто-то знал обо всех моих чувствах. Это личное. Я имею право на приватность своих эмоций. Тебе отдали приказ, но я не давала разрешения копаться во мне, – мою веселость как рукой сняло.

Мне действительно не нравилось, что я не могу свободно думать. Ведь мысли порождают соответствующие эмоции. Я развернулась и открыла дверь, давая понять, что разговор закончен.

– Ника! – негромко позвал Егор. – У меня не было выбора не потому, что мне приказали.

Егор еще несколько секунд внимательно смотрел в мои глаза, затем развернулся и ушел.

Встреча с Алиной

Вот и настал день, когда я увижу свою дочь. Михаил сдержал обещание. Он понимал, что этой встречи не избежать, иначе Институт потеряет в моем лице ценного союзника.

Не знаю, как справляются остальные души, каждый оставил любимых в прошлой жизни, но для меня мысль о встрече с Алиной была навязчивой.

Бурные события с самого пробуждения в этом мире отвлекали от воспоминаний. Но ложась спать и просыпаясь, я каждый раз давала волю слезам. Я скучала. Связь с ребенком здесь не пропала. Возможно, нужно время, но для меня его прошло слишком мало. Вспоминая мою девочку, внутри затягивается тугой узел и душит меня. Уверена, Михаилу докладывают о моем состоянии, поэтому он решился на нашу встречу.

На землю меня не отправят. Как мне объяснили, особенным сосудам запрещено перерождаться на земле именно потому, что мы исключительные.

Дело в том, что когда душа вновь рождается на земле, ее ядро угасает и зарождается новое. Так как родители рожденной души другие, то и набор качеств совершенно иной. А значит, источник в корни отличается от предыдущего. И лишь, когда в Мир душ приходит дубликат твоего ядра, можно надеяться, что Институт позволит прожить еще одну земную жизнь.

Именно поэтому Егор до сих пор здесь. По этой же причине и я никуда отсюда не денусь. Мы единственные с такими способностями и крайне важны для Сенсора.

Советом решил отправить меня в Физмир со Смотрителем Алины. Под его контролем мне разрешено провести рядом с дочкой час. Один земной час. Я понимала, что могла не иметь и этого, потому не спорила.

Переход из мира душ в Физмир происходил при помощи светлых канальных и затрачивал много энергии. Специальной подготовки не требовалось, но так как я молодая душа, то могу чувствовать слабость и бессилие.

Переход в Физмир возможен только из гидроэнергетических точек, которых по всему миру было несколько. Они тщательно охранялись безопасниками тех Институтов, рядом с которыми располагались. И одна из таких точек находилась на нашей территории, у озера Сенсора.

Со Смотрителем знакомиться нельзя, чтобы не появилось желание требовать ежедневные отчеты о ребенке. Здесь пришлось тоже согласиться. Встреча с Алиной была исключением из правил, поэтому первая и единственная. Встретить Смотрителя большая редкость, так как их души большую часть времени проводят в Физмире. Именно поэтому Михаил согласился на этот вариант. Он ничем не рисковал, при этом удовлетворял мое материнское сердце.

На самом деле, при переходе рассмотреть мало что удалось. Выйдя из тоннеля к озеру, куда привез меня Егор, в воздухе сразу вспыхнул яркий свет. Вспышка белого, режущего глаза блика поглотила всю территорию вместе с озером. С двух сторон ко мне подошли души и взяли за руки. Я зажмурила слезящиеся глаза, не в силах терпеть. Справа от меня раздался голос:

– Тебе нечего бояться, скоро все закончится. Не открывай глаза, они неспособны выдержать подобную нагрузку. Я проводник. Я использую энергию воды для создания энергетического портала, через который вы попадете в Физмир.

В одно мгновение, ребра сильно сдавило, и дышать стало нечем. Я почувствовала, как лечу вниз в густом потоке холодного воздуха. Тошнота подступила к горлу. Не успев понять, что происходит – мы оказались на Земле.

Когда я увидела мою девочку – сердце остановилось, все чувства замерли, а я не могла отвести глаз. Связь между матерью и ребенком настолько сильна и неразрывна, что любой измеритель внутренней силы достиг бы красной отметки, кричащей об опасности.

Мощнейший поток двинулся из самого центра моего ядра и взял путь к ладоням. Я растерялась. Терять контроль нельзя. Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, усмиряя лавину эмоций.

Алина заметно повзрослела, но не время сделало ее взгляд осознанным и серьезным. Обстоятельства заставили мою девочку смотреть на мир недетскими глазами. В то же время, видя неподдельную радость от покупки радужной сладкой ваты, в моем сердце растеклось чувство облегчения. Дочь не растеряла вкус к жизни, не стала угрюмой и безразличной к мелочам.

Михаил сразу предупредил, что быть Смотрителем собственной дочери я не могу. Во-первых, я не носитель подобного ядра. Во-вторых, Институт не позволяет подобные контакты. Мать всегда слишком опекает земного ребенка, не позволяя душе самостоятельно набираться опыта.

Таких людей в Физмире называют везунчиками, говоря, что удача сопутствует им по жизни. Но подобная защита негативно сказывается на формировании и развитии подзащитной души. Излишняя опека формирует в человеке беспечность, уверенность в том, что с ним ничего не случится. Человек стремится испытывать судьбу, рисковать собой, а поиски адреналина становятся частью жизни.

Такое безрассудное поведение накладывает на Смотрителя огромную ответственность и забирает много энергии. Появляется вероятность вовремя не заметить опасности. Поэтому, если человек не ценит свою жизнь, а переходить в Мир душ еще рано, Смотрителю отдают приказ допустить трагедию. Человек останется жив. Но либо он пересмотрит отношение к себе, либо останется инвалидом, для сохранения еще не созревшего ядра.

Выбор результата остается за Советом. Важно понимать, сможет ли душа полноценно сформировать внутреннюю силу, будучи инвалидом или переоценки ценностей хватит, чтобы пропало желание рисковать.

Я не хотела навредить Алине и в глубине души понимала, что Михаил прав и защитой моей дочери должен заниматься посторонний для нее Смотритель, и что важнее, опытный. Конечно, я считала, что защитить дочь лучше меня не сможет никто. Но роли распределены и мне остается лишь согласиться с ними.

На самом деле, я согласилась бы на любые условия, лишь бы увидеть свою девочку снова, подойти на расстояние вытянутой руки, услышать заливистый смех и неподдельный детский восторг в ее глазках.

Алина гуляла в парке с бабушкой. Был солнечный день. Нежное голубое платье разлеталось от легкого ветерка и неутомимого бега за голубями. Я помню это место. Мы часто гуляли здесь, когда я жила в Физмире.

Смотритель понимающе улыбнулся и отошел на пару шагов назад. Я залюбовалась моей солнечной девочкой. Внутри заныло. Я не могу обнять свою дочь, не могу сказать: «Привет». Хотелось, чтобы она почувствовала мое присутствие, чтобы знала, что я рядом и в любой момент приду на помощь, что она не одна и всегда может на меня положиться. Но Алина смотрела в мою сторону и не видела.

Моя мама неотрывно следила за Алиной, была ее Ангелом хранителем на Земле. Я знала, что она сохранит мою дочь и отдаст все свое тепло. Но было больно оттого, что я не могу сказать Алине, как люблю ее, как мне без нее тоскливо.

«Помни всегда и везде – ты не одинока. Никогда не подпускай чувство одиночества близко. Позволить ему поселиться в себе легко, изгнать – непросто. Радуйся жизни здесь и сейчас. Начинай день с улыбки этому миру. Злиться, грустить, поддаваться отчаянию может каждый. Жить с добром в сердце, с улыбкой на лице, нести позитив в новый день вопреки всему – только сильные. И ты такая, Алина. Знай это и помни всегда.

Все можно пережить, все исправить, лишь смерть исправить нельзя. Береги себя. Твоя жизнь – это твоя ответственность. Если кажется, что сил и желания бороться больше нет – посмотри в окно, посмотри вокруг себя. Заставь себя найти причину, благодаря которой ты снова будешь вставать каждое утро и улыбаться. Жизнь одна и она не черновик. Не позволяй сгущаться тучам над твоей головой. Не позволь завтрашнему дню не наступить. Я люблю тебя! Я всегда рядом. Даже если не видно».

Громкий вскрик вывел меня из задумчивости. Я подняла глаза на Алину и не заметила ее. Повернув голову на голос дочери, я увидела, как Алина стояла на самом краю озера и прижималась к бабушке всем телом. Ее колени были грязные.

– Она бегала у озера за птицей и поскользнулась у края берега. Бабушка была рядом и успела схватить Алину за руку. Девочка лишь испугалась, – спокойным голосом отрапортовал Смотритель.

Но это был не отчет. Смотритель дал понять, что он следит за ситуацией, а я нет. Мысли унесли в прошлое, поэтому я ничего не заметила и не среагировала вовремя.

– Я сохраню твою дочь, тебе не стоит волноваться. А у тебя другая задача, – понимающе успокоил Смотритель и подошел ближе к Алине.

– Спасибо, – тихо ответила я, злясь на себя за былую самоуверенность.

Первая тренировка по управлению силой

– Кто здесь?

Я обернулась вокруг себя. Это было темное устрашающее пространство, в которое я попала в день моего летаргического сна.

– Прости за боль, – пространство заполнилось приглушенным мужским голосом. До боли знакомым голосом. Но я не могла вспомнить хозяина.

– Кто ты? – я озиралась, но никого не видела. Пыталась всмотреться в горизонт темноты, но его просто не было.

– Не ищи меня. Не найдешь. И прости за боль. Просто перестань говорить об этом месте, не пытайся рассказать. И неприятно не будет.

Голос гулко разносился по периметру и витал вихрем вокруг меня. Эхо слов улетело вдаль. Но здесь не должно быть эха. Голос мужчины вызывал во мне страх, паника медленно отключала разум. Как я сюда попала? А если не смогу выбраться? Только не пытки!

Я села на корточки и обхватила голову руками. Сердце стучало в ушах, но даже оно не могло перебить это голос.

– Ты не слушаешь меня, – голос начал терять терпение, но все еще оставался мягким. – Тебе нечего бояться. Не здесь.

– Где здесь? – я закричала во весь голос. Но ответа не последовало.

– Кто ты? Как я сюда попала? Что ты от меня хочешь? – кричала я в никуда.

Голос молчал. Наступила оглушающая тишина. И она давила со всех сторон. Я легла на пол, подтянула к груди колени и закрыла глаза.

Проснулась я от нетерпеливого стука в дверь. Медленно села на кровати и осмотрелась. Я была в своей в комнате. Кто-то стучал в дверь и судя по звуку, давно. Встала, натянула спортивные штаны, которые накануне нашла в гардеробе и пошла открывать дверь.

– Я уже собирался ломать дверь, – за дверью стоял Егор.

– И что эту дверь спасло? – потирая лицо руками, сострила я.

– Твое раздражение, которое сменило панику.

– Я спала, – то, что мои эмоции читают без спроса, я уже приняла и привыкла.

– Теперь я понял. Снился сон?

Я коротко кивнула, не желая говорить о моих сновидениях.

– Все нормально. Я что опоздала, что ты пришел будить меня?

– Нет. Пришел сказать, что тренировка сегодня будет не в зале, – Егор показал рукой вниз на тренировочный зал.

Я вскинула брови в ожидании.

– Сегодня будет первое занятие по контролю и управлению твоей энергией.

Я с нетерпением ждала этого дня. Пока мои тренировки заключались лишь в спортивной подготовке и медитациях. В зале со мной занимался сам Егор. Программа, которую он составил, лишь на треть направлена на развитие силы, остальное – это упражнения на выносливость.

В связи с тем, что хранить в себе ядро, а тем более управлять им – это колоссальная нагрузка на организм, то и тренировать необходимо именно выносливость тела. Иначе после любого всплеска моих способностей мне обеспечены слабость, головокружение или потеря сознания. А говорить о длительных манипуляциях с энергией вообще не приходится. Поэтому мое тело и дух истязают бегом, ездой на велосипеде, прыжками и лишь в меньшей степени гантелями и силовыми тренажерами.

На самом деле мне нравятся наши занятия. Я приняла свою новую жизнь и измененную себя. Но понимаю, насколько никчемна для этого мира. Я оказалась слабой. Многие вещи до сих пор непонятны, мое тело неспособно выдержать длительные нагрузки, а сознание просто уплывает, когда пытается найти контакт с ядром. Именно поэтому я ежедневно занимаюсь медитациями.

Помогает с ними Николай Сергеевич. Он цепляет на меня множество своих датчиков, подключает к мониторам и ставит укол какого-то вещества, которое не позволяет отключиться от внешнего мира и уйти в себя. Этот процесс напоминает земную медитацию, только Морфей вводит меня в транс искусственно, что предполагает упростить задачу, но успехи все равно невелики.

Направление и характер моих способностей я так и не выявила. Сначала я просто засыпала в момент концентрации на подсознании. Иногда просто уносилась мыслями совершенно в другую сторону и забывала, зачем я здесь.

Именно концентрация забирает все силы. Удержать свое сознание на одном месте, в конкретной точке оказалось очень энергозатратным. Словно из тела выпили все соки. Но с развитием выносливости в зале, мне стало легче и с сохранением энергии на занятиях у Морфея. Я удерживала сознание в подсознании и достаточно быстро научилась визуализировать мое ядро.

Во время летаргического сна оно оставило яркое впечатление о себе, поэтому с призывом проблем не было. Но у меня стояла задача, научиться с ним разговаривать. Не только понимать его, но и чтобы ядро слушалось меня, принимало и исполняло команды. Только до сегодняшнего дня мы так и не поняли друг друга. Все, что я просила сделать, это дать подсказку о направлении силы. Чтобы Николай Сергеевич научил меня управлять энергией, мы должны понимать ее суть.

Дело в том, что способности в девяноста девяти процентах всех сосудов проявляются ментально. У кого-то феноменальная память, кто-то до атома чувствует пищу и применяет способность в приготовлении еды, у кого-то неиссякаемая сила в руках.

Такие, как Егор и Михаил ментально чувствуют и воздействуют на психику, Морфей ментальный проводник во всех несознательных областях, доктор Татьяна с помощью рук чувствует боль и поломки в теле.

Все в этом мире имеют ментальные способности. И только я одна буквально испускаю энергию из рук. Поэтому все тренировки ко мне применяют методом подбора. Медленно и планомерно. Михаил очень не хочет лишиться еще и части здания.

По мнению Морфея, я и мое ядро – друзья. Именно поэтому мы можем что-то скрыть от внешнего мира, но друг от друга нет. Мы одно целое, нужно лишь научиться общаться друг с другом.

Источник действительно без проблем подпускает меня к себе, но вот на вопросы отвечает странным образом. Когда я прошу обозначить мне нашу силу, он сначала мелко вибрирует, да так, что по внешней поверхности идет рябь, а потом видоизменяется в кровать, булочку, а однажды стал глазом. Моим глазом, зрачок которого охвачен огнем.

Каждый раз после занятий я, Морфей и Егор обсуждаем эти образы, но идей о моей силе так и не возникло. Видимо, Михаил смирился с неизбежным и сегодня решил начать практические тренировки. Я рада и взволнована, но и страх маленькой лужицей растекается в груди.

Я быстро привела себя в порядок и вышла к Егору, который по-прежнему ждал на этаже. Он наблюдал за тренировками в зале. Высокий и мужественный он привлекал к себе внимание тех немногих женщин, что жили в Институте. Я была не исключение.

Егор был красивый мужчина, но сдержанный. По его лицу ничего нельзя прочесть, живыми эмоциями он тоже не увлекался. И все равно меня тянуло к нему. Рядом с ним я по-прежнему чувствовала себя в безопасности, страхи и недоверие уходили, очень хотелось слышать от него похвалу и видеть мимолетную улыбку.

Иногда я ловила на себе его странный взгляд. Словно он, что-то решал для себя или, может, боролся с чем-то внутри себя. Но всегда быстро отводил взгляд и менял тему, чтобы я не стала задавать неудобных вопросов.

Однажды в зале во время тренировки, у одного мужчины соскочил с грифа тяжелый блин и по инерции покатился в мою сторону. Я стояла в планке и не видела приближающуюся опасность. В одно мгновение ко мне подлетел Егор, перехватил рукой за талию и откинул на себя. Он не устоял на ногах, и мы упали на пол.

Его горячее дыхание обожгло мое лицо, под своими руками я почувствовала твердый накаченный торс, влажный от тренировки. Я почти лежала на мужчине, и пялилась на его приоткрытые губы. А когда подняла глаза выше, увидела тот самый взгляд. Егор быстро пришел в себя и встал. Но я видела его сжатые кулаки и двигающиеся желваки. Он злился? Была неприятна моя близость? Или все наоборот? Я не стала спрашивать, да и он закончил на этом тренировку, и мы разошлись.

Вопреки моим ожиданиям, Егор направился к выходу из здания. Мы вышли на улицу, где уже стоял припаркованный байк.

– Тренировка будет проходить не в Комнате сна? – я подала голос первой.

– Нет. Ты по-прежнему остаешься непредсказуемой, поэтому рисковать зданием и душами не стоит. Было решено провести первое занятие на полигоне Сенсора. Садись, он недалеко, – Егор подошел к байку, один шлем протянул мне, второй надел на себя.

Я надела защиту и села сзади, уже ждущего меня мужчины. Не придумав ничего лучше, обхватила руками талию Егора и прижалась плотнее. Егор на секунду замер, и я уверена – перестал дышать. Но тут же байк тронулся, и мы поехали к воротам Института.

Полигон был огромен. Это большая земельная территория, окруженная лесом. Мы действительно ехали недолго. Выехав за ворота, мы проехали прямо по трассе и через минут пять свернули в сторону леса. С Кротом я была здесь ночью и мало что рассмотрела.

Сейчас я увидела удивительное зрелище. Вся территория Института огорожена мощным забором. Здание стоит во главе всего Сенсора. Мы как щит для города, своеобразный фильтр. За спиной Института расположился сам Сенсор. С места, где мы ехали, были видны десятки зданий и вышки. Дальше рассмотреть не хватало зрения.

Егор еще пару раз свернул мотоцикл на поворотах, и мы въехали в лес. Это был густой сосняк с высокими и широкими деревьями. Дорога, проложенная сквозь лес, привела нас прямо к полигону.

Нас ждали. Возле небольшого одноэтажного здания стояли Морфей и Михаил. Обычно глава не присутствовал на моих тренировках, но, видимо, все действительно серьезно. Немного в стороне я увидела фургон, рядом несколько человек, среди которых я узнала Татьяну.

– Не уверена, что получится сконцентрироваться, когда на тебя смотрят столько глаз, – мне этот масштабный сбор был не по душе.

Я начинала нервничать.

Мужчины обернулись ко мне, но не стали не в чем убеждать. Уменьшать численность зрителей никто не собирался.

– Ждем Давида и можно начинать, – еще больше обрадовал меня Михаил.

Я вопросительно посмотрела на Егора.

– Давид наш пожарный, – негромко объяснил мой куратор.

– О, его нам как раз и не хватает, – съязвила я. – И как без этих людей я жила все прошедшее время в Институте?

– Ника, перестань, – Николай Сергеевич решил поддержать. – Это я еще уговорил не звать военный отряд. А то бы тебя ребята облучили из энерговакуума, – и старик засмеялся своей шутке.

Я нахмурилась не понимая.

– Это оружие, поглощающее энергию сосуда, – Егор даже улыбнулся.

– Ммм, вот оно что. Спасибо, Николай Сергеевич.

В это время из леса выехал спортивный автомобиль. Не уменьшая скорости, он несся в нашу сторону и уже перед границей полигона пафосно остановился с визгом тормозов. Все повернулись в его сторону. Из автомобиля вышел высокий мужчина в черном плаще и направился к нашей компании.

– Привет, дружочки. Заждались? – и мужчина кивнул одновременно всем, а с Егором ударился кулаками. – Здравия желаю, Михаил, – отдельно поприветствовал Давид главу Института с широкой улыбкой.

– А ты в своем репертуаре, парень. Любишь, когда тебя ждут, – ухмыльнулся в ответ Михаил.

– Очень люблю, особенно когда ждут такие красивые и исключительные сосуды, – и мужчина протянул ко мне руку для знакомства. – Давид, потушу любой пожар, – сказал и недвусмысленно подмигнул.

Я пожала мужчине руку, стараясь быстрее отделаться от его внимания.

– Ника, – представилась и я. – Судя по окружающим, именно это и понадобится.

Давида я видела впервые. Мужчина не отталкивал, но я не понимала, кто он и как себя вести. Он был широкоплечий качек, как и каждый второй в Институте. Черные густые волосы, черные глаза и аккуратно подстриженная короткая борода. Но широкая открытая улыбка с белоснежным рядом зубов сглаживали этот устрашающий вид. И судя по тому, как он поприветствовал Егора, они больше чем соседи и коллеги. Думаю, они друзья.

– Раз все в сборе, пора начинать, – скомандовал глава.

В компании Морфея и Егора я пошла к центру полигона. Нужно было отойти подальше от людей, чтобы в случае неудачи никого не зацепило. Егор будет контролировать мои эмоции, а Сергеич подсказывать, что делать. Михаил остался на месте, но на связи с Егором. Если мои эмоции зашкалят, эмпат подаст знак главе, и тот накроет меня спокойствием.

Я не была против такого расклада. Чем меньше глаз мне смотрят в спину, тем я спокойнее. Чувствую себя на экзамене, а это нервирует.

Отойдя на приличное расстояние, мы развернулись друг к другу. Мне не хотелось навредить мужчинам, поэтому я сделал еще несколько шагов в сторону.

Егор не сводил с меня пристального взгляда. Не моргая, смотрел прямо в глаза. Я понимаю, что он сканирует меня, но его взгляд был таким платоническим, что я растерялась – он смотрит на меня или на мои эмоции?

От подобных мыслей внизу живота полетели бабочки. Егор моргнул и сдержанно улыбнулся. Черт, черт!

– Ника, – отвлек меня Николай Сергеевич, – основная задача выпустить поток энергии через ладони. Давай условимся, что поток будет небольшой. А там посмотрим по обстоятельствам.

– Хорошо.

– Сконцентрируйся на своем ядре. Начни с ним взаимодействие. Почувствуй, как оно дает тебе силу, которая течет по венам и выходит на свободу, – Сергеич поднял свои руки ладонями друг к другу.

Я понятливо кивнула.

– Тогда, как будешь готова, начинай.

– Ника, – позвал Егор, – не забудь первоначально про холодную энергию. Иначе опять будут ожоги.

Легко сказать, если бы я еще знала, как это сделать. Но благодарно улыбнулась в ответ.

Я закрыла глаза и начала медленно и глубоко дышать. Вдох-выдох, еще один. Спокойствие. Я делала это десятки раз. Мир вокруг затих. Позвала свое ядро и оно отозвалось. Мысленно направила ему свое намерение – дать мне силы.

Ядро завибрировало мелкой дрожью, но энергия не потекла. Я приблизила сознание ближе к источнику, ласково обратилась к нему и повторила свое желание. Но ядро отреагировало так же. Что оно хочет? Я открыла глаза, не понимая, что делать дальше. Посмотрела на Егора.

– Ты в порядке, – отчитался он.

– Ника, возможно, нужно больше времени. У тебя получится. Мы никуда не спешим. Мы здесь именно за этим, – дал совет Сергеич.

Хорошо. Я снова закрыла глаза и нашла контакт с ядром. Ну что ты от меня хочешь? Ты же реагируешь на мои просьбы. Что ты хочешь мне сказать? По сердцу снова прошла легкая рябь. Я не понимаю тебя, что значит твоя дрожь? Я сжала кулаки. Концентрация была стабильной, но энергия уходила. Ядро нервно завибрировало. В ладонях кольнуло. Я посмотрела на свои руки. Ничего нет, они не светятся. Снова вернулась к источнику. «Что?» – возмутилась я. Короткая нервная рябь повторилась. Я замерла и задумалась. «Ты и я – мы одно целое. Ты всегда реагируешь на меня вибрацией. Потом эти странные образы».

Какая-то мысль не давала покоя, крутилась в голове, но я не могла ее поймать. Стою и смотрю на свое ядро. Вибрация вначале всегда спокойная, потом усиливается. Почему?

Я всегда выхожу из себя, когда не получается наше общение. И тогда вибрация усиливается. Усиливается! Точно! Вот оно! От силы моих эмоций усиливается рябь. Эмоции равно энергия, сила. То есть, уровень моего потока зависит от силы моих эмоций. Поэтому меня учат их контролировать. И парк я взорвала, потому что испугалась. И в подвале у психа доктора только после того, как я разозлилась, энергия сдвинулась.

Меня так взволновало мое открытие, что ядро в такт ликованию радовалось прыгающей вибрацией. Я добавила к внутренним эмоциям желание силы и из ядра хлынули огненные потоки. Ладони сильно зажгло, но поток выпрыгнул наружу. Охладить. Я забыла охладить. Мысленно воззвав к ядру, я попросила защиты. И по коже ладоней, смазывая, потекла охлаждающая, серебряная субстанция. Я широко улыбалась. У меня получилось. Форма сердца и вибрация по поверхности были мне подсказкой. Моя сила в моих эмоциях, в силе моего желания, в яркости намерения.

– Хорошо, девочка, очень хорошо. Держи контакт, взаимодействуй, – донеслись до меня тихие слова Николая Сергеевича. Он говорил негромко, чтобы не сбить настрой.

Что дальше? Энергию я вызвала, но что мне с ней делать дальше? Я попробовала ее кинуть, но она расплескалась на земле, словно жменька воды.

Оглянула окружающих. Все стояли спокойно в ожидании и не делали лишних движений. Я перевела взгляд на Егора. Его синие глаза смотрели только на меня. На лице не было эмоций, он был сосредоточен. Но его глаза выражали поддержку, давали понять, что он рядом, что все получится.

Он верит в меня. Верит в мои силы и мою находчивость. От этих ощущения внутри запорхали бабочки. Сотни маленьких бабочек ласкали нутро нежными крылышками. Удивительно, но я почувствовала их даже на своих руках. Перевела взгляд и ахнула – над моими ладонями порхала стайка маленьких огненных мотыльков. Кружили в танце, словно радовались появлению на свет.

Восторгу не было предела. Я захотела отпустить их на волю, пусть летят. Подкинув ладони вверх, бабочки полетели в небо, закружились огненным вихрем и взорвались ярким салютом искр.

Я хохотала. В этот момент я была счастлива. У меня получилось. А главное – я поняла, как работает моя сила. Она из энергии формирует мои желания.

Когда во время медитаций ядро показывало мне кровать, тогда очень хотелось спать, когда показало булочку – я не успела позавтракать, а горящий глаз… Тогда я думала о Егоре. Он был на задании, и мы не виделись несколько дней. В то утро он вернулся. Встретив его на пути в Комнату сна, мною овладела радость.

Тяжело дыша, но вдохновленная я опустилась на землю. Я потратила много энергии и устала. Егор широко улыбался.

– Я был уверен, что у тебя получится. Нужно было лишь поверить в себя.

– Умница, – коротко похвалил Сергеич, – полдела сделали. Значит, ты у нас с помощью энергии формируешь разные формы? Раз бабочки – это одушевленный предмет, значит, неодушевленные предметы проблемой не станут. Пошли, будешь отдыхать. Теперь тренировок станет больше. Со временем ты не будешь, так нещадно, опустошать себя. Ничего, – уже сам себе кивая говорил Морфей, – всему научишься, главное – практика, – и пошел в сторону зрителей.

Мне в голову пришла интересная мысль и внутри все заволновалось. Егор, помогая мне встать, замер.

– Что?

– Я тут подумала… Хочу кое-что попробовать.

– Может, в следующий раз? – предложил мужчина.

– Нет. Сейчас. Хочу кое-что узнать наверняка, – закрыла глаза.

Теперь я знаю, как вести дружбу со своим ядром. Быстро восстановив контакт и вложив силу и эмоцию в намерение, я выпустила потоки из ладоней. От усталости потоки были слабыми, но для моего эксперимента должно хватить и этого.

Егор отошел на шаг, хмурясь. Сергеич замер в ожидании неподалеку. Я, собрав в себе все оставшиеся силы, сформировала две ступеньки и поставила на землю. Ступеньки не рассыпались.

Я посмотрела на Егора. Кажется, он понял, что я задумала, и подошел для страховки. Подняв одну ногу и поддерживая предмет потоком, я опустила ее на первую ступень. Она оказалась твердой. Я перенесла упор на стопу и подтянула к себе вторую. О Господи, я стояла на своей фантомной ступеньке.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Не дожидаясь полного опустошения, я поднялась на вторую. Мое тело возвышалось над землей, на ступенях из чистой энергии. Но в этот момент силы закончились, поток оборвался, и ступени рассыпались искрами. Я почти рухнула на траву, но Егор успел подхватить.

Моему восторгу не было предела. Я осознала, в чем суть моей силы, моего ядра. А еще поняла, что канальные не оставят меня в покое. Мой источник – это именно то, что они хотят, та сила, которую они ждали и теперь, когда я в Сенсоре, они не отступятся.

И вот здесь мне стало не по себе. По-настоящему страшно.

***

– Господин, на связь вышел доносчик из Сенсора.

– Он действительно сообщил, что-то интересное, раз ты беспокоишь меня?

Я не люблю, когда ко мне врываются без веской причины. Эта мелкая дырявая шваль должна понимать, что если информация окажется незначительной, дырка будет у него в голове.

– Говори быстрее и уходи, – рявкнул я.

– Вы просили сразу вам докладывать обо всем, что происходит в Сенсоре, – дрожащим голосом пролепетал канальный.

Я сжал зубы в нетерпении и желании свернуть ему шею:

– И?

– Девушка, новая душа, сосуд, что появилась в Институте… Они выявили ее силу, – я резко повернулся в сторону канального, перестав дышать. – У нее трехмерная сила, – выдохнул пришедший.

В груди гулко забилось сердце. Неужели я дождался этого дня.

– Ты уверен, что сила трехмерная? – я угрожающе навис над канальным, ожидая ответа.

– Так сказал наш шпион.

– Я спрашиваю, уверен ли в информации ты? Что принес мне такую долгожданную весть? – мой голос вознесся к сводам кабинета.

Тело канального дрожало от страха, но он все же произнес:

– Д-да, у-уверен, все так.

Я махнул рукой, давая понять, чтобы он убирался. Дважды повторять не пришлось.

Все канальные боялись меня. Чувство сострадания я выкорчевал в себе давно. За проступок смерть или землянка, что еще хуже. Роют они ее сами и сидят в ней до конца своих дней. А чтобы эти дни быстро не закончились, им дают на день кружку воды. И все. Едят то, что вылезет из земли или из них самих.

Поэтому у канальных нет желания меня предавать или обманывать. Расплата будет жестокой.

Но сегодня мне принесли отличную новость. Как же я ждал ее. Ждал так давно, что почти потерял веру.

О, прекрасная Вероника, моя хорошая девочка, скоро мы встретимся лицом к лицу, и ты сможешь оценить всю гениальность моего замысла. Очень скоро.

Шпионские игры

Мокрая, но бодрая я направлялась в свою комнату, мечтая о душе. На улице стояла прекрасная погода, поэтому тренировку с Егором мы провели там. Егор добавил занятия по самообороне и сегодня показывал очередные приемы по защите. Я не боец и в драках на Земле никогда не участвовала. Поэтому эти занятия мне давались особо трудно. Я не могла запомнить схемы перехвата и нужные болевые точки. Пытаясь применять силу, каждый раз оказывалась на лопатках или в капкане рук. Егор ругался, но это не помогало в освоении приемов.

– У меня мало сил, я физически слабая, ты тратишь время, я не смогу это запомнить, – сетовала я каждый раз, когда Егор обреченно вздыхал и объяснял, что физическая сила здесь не главное. – Моя защита – это моя внутренняя сила. За периметр я не выхожу. Я уверена – драться мне не придется.

– Ника, канальные не так просты, как ты думаешь. Если ты считаешь, что они только проводники энергии, то это не так. Чтобы поток направить в нужное место, они пропускают его через себя. Но их душа как сито, остатки все равно остаются на поверхности канала. Они не могут удержаться надолго, распадаются из-за отсутствия ядра. Но этого времени хватает, чтобы канальный собрал остатки и швырнул их в тебя. Не все жители Канала это умеют, не все умеют хорошо. Но есть и натренированные души, которые используют этот прием против сосудов. Направляя на нас нашу же силу.

– Их лидер Моисей этому тренирует? – на самом деле меня беспокоил этот человек. Он затих, но от этого было только неспокойнее.

– Да, я лишь однажды видел Моисея. Он силен, очень. В отличие от остальных канальных, он дольше всех удерживает остаточную силу, что позволяет одновременно собрать силу нескольких сосудов, – мы закончили тренировку и направились в здание Института.

Я оглянулась. На улице было хорошо и спокойно. Стоял теплый, солнечный день, парк, как никогда, пах жасмином и розами. Трудно представить, что где-то существует угроза этому месту. Угроза мне.

– Ника, – остановился Егор рядом, – тебе не о чем переживать. Для канальных у нас есть энерговакуумы. Именно для этого их сконструировали. Они поглощают ответный удар. Но тренировки не только делают тебя сильнее, они развивают концентрацию и ловкость. Ты лучше владеешь своим телом, своими эмоциями, а приемы самозащиты могут выиграть такие нужные порой секунды.

– Но ты же всегда рядом! – подняла я глаза на Егора и встретилась с его синими. – Ты всегда вытаскиваешь меня из задницы, – я даже улыбнулась для уверенности в голосе.

Егор взял меня за предплечье и с задумчивым взглядом ласково погладил по руке.

– И буду вытаскивать и впредь, – мужчина поднял руку к моему лицу и заправил прядь волос за ухо, слегка коснувшись влажной кожи. – Но ты должна уметь защищать себя сама. Может так случиться, что в нужный момент я не окажусь рядом. Этот мир не может тебя потерять.

– Мир? – на автомате повторила я.

– Мир… И не только он.

Мы расстались перед парадным входом, и я направилась к себе. Егору нужно было зайти в гараж.

«И не только он», – что Егор подразумевал под этим? Себя? Мое сердце пропустило удар. Мы не друзья, но и чужими не являемся. Каждый из нас видит и чувствует тягу друг другу, но мы не делаем шаг навстречу. Что-то тормозит, что-то не дает открыться.

Что мешает мне? Страх, что высмеет? Нет, Егор не будет смеяться над чувствами других. Что тогда? Откажет, поставит на место, скажет, что ничего не чувствует в ответ? Нет, не поверю. Я же вижу, что я ему нравлюсь, замечаю его взгляд, нежные прикосновения. Он не сводит с меня глаз, когда думает, что я не смотрю на него. Всегда сжимает челюсти в досаде, когда на тренировках ненароком делает мне больно или я падаю и ударяюсь. Но Егор все преподносит так, что я не могу сказать с уверенностью, какие чувства он испытывает ко мне.

А что чувствую я? Влюбленность? О нет, нет, не то слово. Или то? Нет, я не влюблена в Егора. Замотала головой я сама себе.

Задумавшись о своих чувствах, я пошла к комнате другим, непривычным путем. Я поднялась по главной парадной лестнице, прошла мимо библиотеки, отдела технологий, где воплощаются в жизнь идеи душ с инженерно-технологическими способностями, зала для досуга, где жители Института группами проводят вечернее время и вышла в административный корпус.

Вообще, помещения Института, которые находятся в общей доступности, располагаются на открытых этажах. Тренажерный зал, столовая, зимний сад и другие помещения не имеют закрытых дверей. Располагаясь на широких этажах, они разделены между собой стенами. Только личные комнаты, административные кабинеты, медпункт или спецпомещения, как Комната сна – скрыты от любопытных глаз дверями.

Мне осталось пройти через административный этаж, и я буду в жилом корпусе. Я шла и разглядывала десятки портретов, которые заботливо повесили на стене вдоль коридора. Эти души были героями для жителей Сенсора. Кто-то погиб, кто-то переродился, кто-то все еще служит в Институте. Но каждый из них оставил в истории мира неизгладимый отпечаток отваги и самопожертвования.

Я почти вышла в холл корпуса, когда последняя дверь кабинета приоткрылась и, остановившись на пороге, мужчина зло бросил напоследок:

– Ее родители сбежали из нашего мира, чтобы не отвечать перед законом и нарушили еще более строгое правило – заняли тела уже живущих. Она может и носитель исключительного ядра, но для меня она результат порока, эгоизма и преступного сговора. Не стоит от ее силы и от нее самой ждать верности и отдачи делу.

На этом мужчина хлопнул дверью и пошел на выход из коридора, не оглядываясь. Я стояла, пораженная услышанным. Лишь на долю секунды я позволила себе мысль, что речь шла не обо мне. Но все внутреннее чутье кричало, что это не так. Ключевой фигурой в разговоре была я.

Мои мысли остановились, в голове звенела пустота. Я облокотилась на стену и уставилась на портрет, весящий напротив. Парализованная шоком, я не двигалась, руки безжизненно болтались вдоль тела, глаза смотрели в одну точку. Я пыталась осознать услышанное. Я не хотела, чтобы меня увидели в таком состоянии. Разговаривать не было желания.

С усилием я оторвалась от стены и побрела в направлении, в котором ушел мужчина. Я вышла в холл и с облегчением отметила, что здесь никого нет. На глаза попался кабинет Михаила, и безумная мысль возникла в голове. Не рассуждая и не думая о правильности решения, я направилась к кабинету.

Уже издалека я видела, что он пуст. Еще раз, оглянувшись и убедившись, что в этой части этажа никого нет, я зашла в кабинет и нырнула к шкафу, где лежали досье на всех сосудов.

Прислонилась к стене и выдохнула. От чужих глаз из холла меня скрывала мебель. Чертов аквариум. Я немного пригнулась, чтобы не маячить головой и открыла нужный ящик.

Здесь, в алфавитном порядке стояли папки с досье. Быстро перебирая документы, я нашла свои с пометкой «Ядро трехмерной силы». Скрываться больше нет смысла, досье у меня в руках и я намеревалась его прочесть.

Но когда я закрывала ящик, нечаянно зацепила первую папку и она приподнялась. Мое сердце пропустило удар. Я схватила досье и открыла его, не веря своим глазам. Это была информация на Алину. Моя девочка носила в себе ядро.

Я села на пол и начала листать записи: фотографии с Алиной после рождения, вот мы гуляем на площадке, фото, где моя дочь упала в лужу, и заливается смехом, спящая девочка с ужасом на лице, а здесь с блаженной улыбкой. Десятки фотографий. Они следили за каждым ее шагом.

Судорожно я стала искать информацию о сути ее ядра. В самом конце красивым почерком я прочитала: «Ядро вещих сновидений». Моя дочь сможет видеть варианты предстоящих событий.

Кровь пульсировала в висках. Я не знала радоваться мне или плакать, но слезы уже катились по щекам. С одной стороны, однажды я снова увижу свою дочь, смогу обнять ее и поговорить. И пусть пройдет много лет, но я терпеливо ее дождусь. С другой, появилось стойкое чувство, что она попадет в пасть дракона.

Ее сила исключительная, а значит, для чего-то предначертанная. Мое материнское сердце сжалось от мысли, что Алине придется рисковать собой и подвергаться опасности.

– Она сменит Морфея, – раздалось надо мной, и я вскинула голову, – если все так, как мы думаем, она уникальнее Сергеича. Девочка сможет не только быть проводником в несознательных областях, но и видеть сны о будущих событиях. Это поистине уникальное ядро, – и совершенно не злясь на мое проникновение, Михаил прошел вглубь кабинета и сел в свое кресло.

– Старик не знает об Алине, он не входит в состав Совета. Но уверен он будет благодарен тебе за дочь. Наконец он сможет переродиться и вдохнуть в себя новую, свежую жизнь.

Я поднялась с пола, вытерла лицо от слез и подошла к главе. Бросив папки перед ним на стол, я села в кресло напротив и прямо спросила:

– А что насчет моих родителей?

Мои родители

– Твои родители… – задумчиво произнес Михаил. – Твои родители нарушили много правил этого мира и многие за это их не простили.

– Я это уже поняла. Расскажите кто мои родители и где они сейчас? Я считала, что знала свою мать, но, судя по всему, это не так.

– Твоя мать, Екатерина, была очень упрямым и своевольным сосудом. Она была ценна для Института, но служить Сенсору не считала своим долгом.

– Какая у нее была сила? – мне было интересно, насколько мы похожи внутри.

– У нее было сильное ядро. Катя обладала силой телекинеза.

– Ого, – вскинула брови я, – а отец?

– Здесь и было первое нарушение правил. Твой отец был светлым канальным. Но в Мире душ запрещена связь сосуда и канального. Это преступление и наказывается смертью последнего.

– Что? Но почему?

– Потому что во время близкого контакта канальный вытягивает силу ядра, опустошает сосуд. После близости, высвободившаяся сила не восстанавливается. А когда сосуд опустошается полностью, душа перестает быть носителем ядра и больше не принадлежит этому миру. Паре все равно не суждено быть вместе. А потеря сосуда, особенно если оно исключительное – это большое расточительство.

– Разве души несвободные в этом мире? Разве мы не имеем права распоряжаться своей жизнью, так как хотим? – я была возмущена таким положением вещей. В Физмире тоже существует много правил и законов, но никто никогда не забирал у человека права на выбор спутника жизни и тем более любовь.

– Не тогда, когда ты исключительное ядро. В этом случае ядро состоит на службе Института и это его обязанность. Но разве здесь плохо? – Михаил развел руками. – Разве здесь нет всего, что пожелает душа? Есть ограничения?

– Кроме права любить? – пробурчала я, но это был риторический вопрос. – Вы убили моего отца?

– Нет. Они убили себя сами, – Михаил тяжело вздохнул и потер лицо руками. Почему-то этот разговор давался ему тяжело. Он не увиливал от вопросов и терпеливо отвечал, но все время потирал пальцы, хмурил брови, не смотрел мне в глаза. Такое поведение меня удивило. Михаил всегда собран, уверен в себе, в глазах сила и твердость.

– Что вы имеете в виду? Я слышала, они сбежали на Землю.

– Вот почему ты залезла в досье. Тебе кто-то проболтался?

– А, что, это был секрет?

– Нет, не секрет. Но я хотел, чтобы ты дольше пожила в Мире душ и лучше освоилась, прежде чем узнать его обратную сторону.

– Так, что с отцом?

– Как я сказал, такие пары запрещены и если души добровольно не расстаются, то наказание – смерть канальному. Твой отец, Дмитрий, чтобы избежать наказания, предложил Кате сбежать в Физмир. Катя, влюбленная дурочка, согласилась. Дмитрий был светлым, поэтому, обманув стражей озера, воспользовался порталом и переместил их на Землю.

– Вы осуждаете его за любовь? – мне было немного обидно за отца, он боролся за любовь ценой своей жизни.

– Осуждаю ли я? Конечно, – возмущенно, даже больше чем следовало, отрезал глава. – Он не только обрек себя на смерть, но и подверг любимого человека опасности. Согласившись бежать, Катя стала преступницей. Они нарушили закон перемещения. Душам нельзя появляться на Земле, это нарушает баланс жизни на ней. Более того, душа не может просто так бродить по Физмиру, ей нужно тело. Любой человек зарождается в утробе земной женщины, и туда подселяется душа. Твои же родители… – Михаил распалялся, для него эта тема была болезненной.

Он встал и начал ходить по кабинету.

– Твои родители отыскали людей без ядра и наглым образом поселились в их телах. Они не только совершили преступление против человека, но и нарушили закон сохранения исключительного ядра.

Михаил повернулся ко мне и замер, в его глазах бушевало море чувств: возмущение от наглости, осуждение за насилие, презрение за слабость.

Я молчала. С каждым новым словом новой информацией я была в шоке. Меня поражал этот мир со своими категоричными правилами, я не понимала родителей, которые ради своей прихоти заняли тела живых людей, я удивлялась главе, которого так явно волновала вся эта ситуация, словно это произошло с ним.

– Когда душа подселяется в уже взрослого человека, – вывел меня из задумчивости Михаил, – в подсознании происходит борьба душ. Более сильная угнетает слабую, и та живет под подошвой победителя до конца жизни тела. Ты можешь себе это представить? Связь с телом у души остается, но прав нет, ты просто подавленный наблюдатель. Это мучительно. Это преступление: воровство, насилие, порабощение.

Михаил снова сел в свое кресло. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на меня уже другим взглядом – более спокойным.

– Когда сосуд попадает в такое тело, ядро сгорает. Навсегда. Сосуд перестает быть сосудом. Пустышка. Обычная душа без сил. И после смерти тела, душа больше не трансформируется в наш мир. Она бесполезна.

– Вы знаете, что с родителями сейчас?

– Они погибли, – сухость в голосе главы была деланной.

– Как это произошло?

– Твоя мать забеременела на Земле. Здесь это невозможно. Но палач их выследил.

– Палач? – о Господи, здесь есть палачи.

– Да, он гасит души, совершившие преступление. У твоих родителей их достаточно.

– А я?

– Твои родители понимали, что жить на Земле в чужих телах им не позволят. Когда Катя забеременела, они скитались по Физмиру, заметая следы. Она хотела, во что бы то ни стало родить тебя. Приемную семью найти не составило труда. Тебя отдали, а их потушил палач.

Михаил сжал челюсти и ударил кулаком по столу:

– И что они выиграли? Быть вместе им бы не дали и на Земле. В итоге погибли оба. Ты спрашивала, осуждаю ли я Дмитрия? Да. Считаю его безответственным эгоистом. Он ради сиюминутного удовольствия, погубил себя и любимую женщину, лишил мир исключительного ядра и собственноручно мучил такие же души как он.

Михаил тяжело дышал. Этот разговор забрал у него много сил. Глава выглядел уставшим и разбитым.

– Что ты смотришь на меня? Я рассказал тебе все, что ты хотела знать.

– Почему вас так задевает судьба этих душ? Не отрицайте, для вас этот разговор такой же трудный, как и для меня, – я задала вопрос, который интересовал меня в течение всего рассказа.

Михаил поставил локоть на стол и подпер кулаком подбородок. Он смотрел задумчиво, будто решал для себя, стоит ли мне открываться или нет. И, видимо, решение было в мою пользу, потому что обреченно улыбнулся и кивнул.

– Ты все равно узнаешь. Не сейчас, так завтра. И лучше пусть от меня, чем от недобро настроенных жителей.

– Что узнаю? – я насторожилась. Неужели это еще не все откровения?

– Катя, твоя мать… Моя дочь. Я прихожусь тебе дедом, Ника.

Я ушла из кабинета и оставила Михаила мрачнее тучи. Он сидел в своем кресле поникший. Он так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как я покинула помещение. Этот разговор поднял в его душе бурю печальных эмоций. Мне кажется, он винит себя за смерть своей дочери, что не уберег ее, не убедил.

Кто бы мог подумать, Михаил мой дедушка. Почему он скрывал от меня это? Мне было бы легче принять этот мир, принять себя и свои изменения, если бы знала с самого начала, что являюсь частью Мира душ. Он мой дом и Родина моих родителей. Михаил не проявляет теплых родственных чувств, поэтому вряд ли наши отношения изменятся. Но знать, что у тебя есть дедушка удивительно и приятно.

Я шла и улыбалась, не разбирая дороги. Разом пропало чувство одиночества и потерянности. Я дома, это мой мир и я, наконец, нашла себя. И пусть глава не проявляет нежных чувств, все равно важно знать, что ты не один.

Я шла по парку в направлении ворот. Мне хотелось многое понять и многое осознать. Принять поступки моих родителей нетрудно. На Земле я читала много книг о любви, любила сама и видела это чувство в других людях. Сила притяжения к мужчине, которого любишь – непреодолима. Все твое сознание стремится быть с ним рядом. Твое тело слабеет, когда не слышит его запах, не видит родное лицо. Сердце успокаивает свой ритм только в объятиях дорогого человека, только там спокойно, защищенно и тепло.

Если любовь сильная и взаимная, то стремление быть вместе вопреки всем запретам – понятно. Я бы даже гордилась выбором родителей умереть, но остаться верными друг другу. Но понять их мотивы жестокого отношения к живым людям я не могла. Ничего не оправдывает зло, нет оправдания насилию. Использовать тело в то время, когда хозяин в клетке – это низко и подло.

Михаил прав, родители совершили воровство, подчинили себе чужую волю и жили, зная, что причиняют мучение душам. Да, я осуждала их действия и была в ужасе от их выбора. В данном случае цель не оправдывает средства.

– Ваш пропуск? – я резко затормозила, не понимая, кто говорит и кому.

Я удивленно уставилась на безопасника, который перекрыл мне дорогу.

– Какой пропуск? – нахмурилась я. – Никогда же не требовался пропуск?

– Все верно. Но с недавних пор, глава приказал не впускать и не выпускать жителей за периметр без пропуска, подписанного любым членом Совета, – отчеканил наученный безопасник.

– Но почему? – не унималась я, хотя понимала, что он не расскажет больше чем положено.

– В приказе объяснений не было, – сухо ответила охрана.

– Батюшки, какие люди! Прям, день солнцем озарился, увидев такую красоту, – со стороны импровизированного пропускного пункта к нам шел здоровяк, засовывая свой документ в нагрудный карман. – Как жизнь, горячка?

Я не сразу поняла, что здоровяк обращался ко мне. Но когда он подошел ближе, я узнала мужика из бара, что клеился ко мне.

– Да ладно тебе так хмурится, давай познакомимся, я Марк, – и мужчина протянул мне руку.

Подумав секунду, я решила, что лучше лишних врагов не заводить. Выглядит мужчина добродушно, да и что он сделает мне, когда здесь полно охраны. Я протянула руку и пожала в ответ.

– Вероника. Но можно просто Ника.

Рука Марка была просто огромная. Сухая, горячая и необъятная. Я почувствовала, как мужчина осторожно сжал ее, не желая сделать больно.

– Чего в бар больше не приходишь? Ника!

– Да, как-то дел много, тренировок, – мне не хотелось ему рассказывать о себе, а о чем с ним говорить не знала.

Мы шли по главной аллее в сторону Института. Желания разговаривать не было, но путь к зданию один, а грубить новому знакомому не стоит.

– Если я обидел тебя тем вечером, не держи зла. Я плохого не хотел, а красиво говорить не умею, – с серьезным видом произнес Марк, чем меня насмешил.

Он был похож на большого неповоротливого ребенка, который понял, что его раскусили.

– Почему ты смеешься, я же серьезно? – в недоумении посмотрел на меня Марк. – Обычно я не извиняюсь перед девушками, они сами за мной бегают.

– Ага, особенно если учесть, что их здесь раз-два и все, – хмыкнула я. – Ладно, забыли.

Мы подошли к парадному входу и остановились. Заходить в здание я не хотела. Нужно придумать, где взять пропуск кроме Михаила. Есть другие члены Совета, но после того как я услышала нелестное о себе мнение одного из работников Института, кто знает, как ко мне относятся в Совете.

– Марк, где ты взял пропуск? – может, он сможет мне помочь достать документ?

– Главный безопасник первой группы выписал, когда отправлял с поручением. А что, не выпускают? – и Марк засмеялся, а я в досаде поджала губы. Чувствую с ним договориться себе дороже.

– Нам не объясняют приказы, но глава чего-то опасается. Взял перемещение душ под контроль: кто, куда и зачем. Вон и защитный барьер включил на ограждении по все периметру и на здании все активировано, – и Марк показал на стены Института, а я ахнула.

Белоснежная резьба, украшающая стены, светилась ярким серебряным светом. Это было не только внушительно, но и красиво: узоры излучали свет и тут же поглощали обратно. Игра бликов напоминала световой фонтан.

– Ника, вот ты где. Я как раз тебя искал, – из здания вышел Егор и подошел к нам. – Марк, и ты здесь?

Егор просканировал мое состояние и, видимо, поняв, что мы не ругаемся, спокойно спросил у мужчины:

– Ты сделал, что я поручал?

– Да, начальник, только вернулся, – отрапортовал безопасник.

А я поняла, кто главный первой группы.

– Как напишешь отчет, сразу принеси – это важно, – Марк согласно кивнул и направился в здание.

– Ника, все в порядке? Я не мог тебя найти, – Егор повернулся ко мне с настороженностью в глазах. – Михаил сказал, что у вас был разговор.

– Ты состоишь в Совете? – меня эта мысль беспокоила. Мог ли Егор знать про моих родителей и ничего не сказать? И что еще он умалчивает?

– Нет. А к чему такой вопрос? – не понял Егор.

– Марк сказал, что ты выписал ему пропуск, а охранник у ворот, что пропуски подписывают только члены Совета.

– Нет, я не в Совете. Я главный группы для особых заданий. Мне некогда бегать за разрешениями. Михаил внес меня в список утвердительных подписей. А зачем тебе за периметр?

– Хотела проветрить голову. После разговора с Михаилом много о чем есть подумать. Дашь пропуск? – я очень надеялась, что Егор не откажет.

– Дам, – мужчина загадочно улыбнулся. – Но одну не отпущу. И даже есть идея.

Город Сенсор

Егор сдержал обещание. Он не только помог покинуть Институт, но и предложил провести для меня экскурсию по Сенсору. Я охотно согласилась.

За время нахождения в этом мире я ни разу не была в самом городе, а компания Егора была двойным бонусом. Хотелось чаще видеть мужчину рядом, но его постоянно отправляли на задания.

Мне не хватало общения с ним, не хватало его синих глаз и открытой улыбки. Он смотрел прямо в душу, и я готова была открыться ему. Но Егор продолжал держать дистанцию и меня это даже обижало. Иногда хотелось наговорить гадостей, но гордость не позволяла показать слабость перед мужчиной.

Егор по привычке взял свой байк, и мы с ветерком помчались к городу. Ехать до Сенсора было недалеко, он находился позади Института. Въехав в город и припарковав байк на одной из улиц, дальше пошли пешком.

Город оказался ухоженным и уютным. Невысокие трехэтажные дома тянулись вдоль узких улиц. На первых этажах располагались кафе, магазинчики, ларьки с выпечкой, парикмахерские, на верхних – преимущественно, жилые квартиры.

Каждый житель старался украшать свои балконы и подоконники цветами, отчего город напоминал зеленый сад. Заметив на зданиях резные элементы белого цвета, я задала интересующий меня вопрос:

– Егор, я заметила, что в городе, как и в Институте дома украшены узорами. А сейчас они везде светятся серебром. Марк сказал, что это активированная защита. Что это значит?

Егор поднял голову и посмотрел на ближайшие окна:

– Это сигнализация. Узоры – это защитные элементы. С помощью канальных их наделили боевой энергией. Если на территорию попытаются проникнуть нежеланные гости, сработает защита. Узоры не только пошлют сигнал о проникновении, но и выступят временным барьером.

– Боюсь спросить, кого ты имеешь в виду, под «нежеланными гостями»?

Егор лишь на секунду опустил на меня глаза, потом взял за руку и потянул в проулок между домами.

– Давай сократим путь. Я хочу показать тебе центральную площадь, пока не село солнце.

– Егор, – я выдернула руку, чтобы остановиться и это сработало. – Почему на воротах поставили пропускной пункт? Что происходить?

Мужчина тяжело вздохнул, но тоже остановился.

– Ника, тебе не нужно об этом думать, твоя безопасность – это моя работа.

– Работа? – и мир вокруг остановился.

После этих слов в горле образовался гигантский ком. Работа! Я просто его работа. Дура. Какая я дура. Я не знала, куда себя деть от понимания своей нерушимой глупости. Пульс бешено застучал в ушах, ноги одолела неожиданная слабость. Я снова позволила себе надеяться и получила под дых.

– Нет, стой, ты не так поняла, – чертов эмпат, – я не это имел в виду.

– Егор, ты безопасник, я твое задание. Я помню и все понимаю, – слова давались с трудом. На меня словно вылили ведро ледяной воды. Я придумала себе несуществующую симпатию, цеплялась за взгляды и прикосновения. Я сама себе все надумала, а сейчас меня поставили на место. От понимания, что он все считывает, я не знала, куда деть глаза. – Пойдем, нам в ту сторону?

Я наигранно улыбнулась и пошла в направлении предполагаемой площади. Сердце колотилось, но я пыталась дышать ровно, чтобы не показывать своего состояния. Егор не виноват, он никогда прямо не проявлял симпатии, не переходил границы и ничего не обещал. Я все придумала сама.

Да, мужчина мне нравился и очень. Когда он рядом и смотрит на меня, в животе начинают порхать бабочки. А еще я теряю контроль и перестаю логично мыслить. Нет смысла скрывать, он сильно на меня влияет. И видимо, я приняла ожидаемое за действительное, вообразила, что его тянет ко мне.

Я дошла до конца переулка, когда Егор догнал меня и, схватив за руку, остановил. Он развернул меня к себе и заглянул в глаза. На его лице читалось изумление и… решительность. Я не хотела так стоять, мое самообладание трещало по швам. К горлу снова подкатил ком. Я сжала зубы, чтобы не зареветь.

Егор приблизился так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. Я подняла на него глаза. Не знаю, что он в них прочитал, но то, что он сделал, выбило из меня последний дух. Мужчина наклонился к моему лицу и поцеловал. Он с жадностью прильнул к моим губам, прижимая к себе сильнее. Одной рукой обхватил мою талию, другой ласково погладил по щеке, опускаясь ниже к шее.

От неожиданности я приоткрыла рот, но мужчине этого было достаточно, чтобы проникнуть глубже. Он был настойчив и я сдалась. Быстро и бесповоротно. Я обхватила руками шею Егора и прижалась к нему всем телом. Мужской аромат опьянял, я хотела большего. Дыхание сбилось, но мы не могли остановиться. Мы дышали друг другом, наши языки сплелись в страстном танце, а руки ласкали кожу.

Неожиданно Егор зашипел и слегка отстранился. Он осторожно снял мои ладони со своей шеи и с улыбкой поцеловал пальцы с внешней стороны. Все еще летая в облаках, я не сразу поняла, что произошло, но когда увидела свои ладони, опешила.

– Что? Что, черт возьми… – я перевела взгляд с рук на Егора, – о, я обожгла тебя? Я… В то время как… Боже, как стыдно, – я была в смятении. Как я могла так облажаться? И именно сейчас.

Егор снисходительно улыбнулся и облокотился своим лбом на мой. Он нежно обхватил мое лицо своими горячими руками и прошептал:

– Ты научишься владеть своей силой в любой ситуации, – затем покровительственно прижал меня к себе и сквозь улыбку поцеловал в висок.

Было неловко: за поцелуй, за оставленный ожог, за свои эмоции. Я была в смятении, но хотелось улыбаться как маленькой девчонке.

Мы шли по улицам города и молчали. Егор всегда был сдержан, а я не знала, с чего начать. В голове сумятица, но нарушать образовавшуюся между нами связь не хотелось. Так мы и шли, все понимая без слов, пока не вышли на главную площадь.

Площадь Сенсора была впечатляющая. Уже темнело и первое, что мы увидели, свернув за угол – большой, размером в два этажа танцующий фонтан. Окрашенные в серебро струи, прыгали в такт, плавно плывущей, мелодии из громкоговорителей. Вокруг фонтана собрались люди. Кто-то танцевал парой, кто-то просто качался в такт музыке. Множественные дорожки, обрамленные яркими цветущими клумбами, вели к центру площади. Там и здесь сидели парочки на резных лавочках, а за фонтаном между домами, виднелся ореол красного заходящего солнца.

Атмосфера в лучах заката была сказочная. Я открыла рот и не могла оторваться от этого зрелища. Теперь я поняла, почему Егор хотел успеть показать площадь до темноты. В это время воздух другой: мягкий, окрашенный в теплые солнечные тона, с жемчужными отблесками вокруг танцующего фонтана.

– Пошли, я угощу тебя невероятными булочками и свежим кофе, – Егор потянул меня дальше, я и не сопротивлялась.

Мы сели на улице за маленький круглый столик. Егор сделал заказ и заверил:

– Вот увидишь, тебе понравится.

Я кивнула. Нужно прийти в себя. Резкие изменения в наших отношениях привели в замешательство. Не то чтобы я этого не хотела, но так сразу изменить свое поведения не смогла.

– Здесь очень красиво. Кафе просто сказочное. А этот резной столик – восторг. А сколько здесь цветов! – я не могла отвести глаз от фонтана, который выгодно открывался с нашего места.

Видимо, почувствовав нервозность, Егор взял мою руку и стал нежно гладить кожу пальцем. Я перестала дышать. В груди томно растеклось тепло. Ладонь в руке мужчины легонько задрожала. Егор смотрел, не отводя глаз, и было видно – он наслаждался эмоциями, исходившие от меня. От эмпата ничего не скрыть. Меня спасла официантка, которая принесла еще теплые круассаны и ароматный кофе.

– Ммм, это божественно, – я уплетала свою долю выпечки с шоколадной начинкой.

Егор улыбался и был расслаблен. Я понимала его состояние – нам было хорошо рядом друг с другом.

– Ты знал про моих родителей? – без предисловий решила спросить я. – Знал, что Михаил, мой дед?

– Михаил твой дед? – Егор в удивлении вскинул брови.

Я кивнула.

– Он сказал, что моя мама Катя, его дочь.

– Если честно, я слышал эту историю. Но пока ты не появилась здесь, не предполагал, что Катя и Дмитрий твои родители. Недавно разговоры возобновились. Но то, что Катя дочь Михаила для меня открытие. Теперь многое становится понятным.

– Что ты имеешь в виду? Ты знал их? – искра надежды, что Егор знал маму и папу и может про них рассказать, оживила меня.

– Нет, твоих родителей я не знал, все случилось незадолго до моего появления здесь. Но мне теперь понятно поведение Михаила. Меня удивляла его забота о тебе. Он очень волновался, когда тебя увез Крот. Проявлял больше беспокойства, по сравнению с другими душам. Этот мир не рай и здесь души попадают в опасные ситуации чаще, чем ты можешь представить. Конфликты есть везде, где есть живое.

– Я не заметила, чтобы Михаил проявлял родственные чувства.

– Ника, он глава, он умеет контролировать себя. Если бы все увидели, что он печется о тебе больше, чем о других, как бы к тебе начали относиться жители Института? Думаю в этом и есть его забота о тебе. Более того, с самого начала, он поручил мне твою безопасность. Я не мог понять зачем? Теперь ясно.

– Кстати, об этом. О твоей работе…

Егор наклонился и серьезно посмотрел на меня.

– Ника, я разве не дал понять, как на самом деле отношусь к тебе? Если ты не поняла, то чуть позже я лучше объясню свои намерения, – и Егор недвусмысленно прикусил свою нижнюю губу, заправляя прядь волос мне за ухо.

Я покраснела, но тут же вернула разговор в нужное русло.

– Я не об этом, – хотя мне очень хотелось, чтобы он повторил свои объяснения по поводу нас еще раз и подробнее, – я об активированной сигнализации. Что происходит? Я хочу знать, – мой голос стал тверже.

– На самом деле пока ничего не произошло. Но Михаил решил подстраховаться. После того как стало известно, что твоя энергия трехмерная и ты можешь создавать плотные формы, все поняли, что ты, именно та душа, которую ждут канальные. А значит…

– А значит, они снова захотят меня похитить, – перебила я, – и подойдут теперь к этому основательно и с подготовкой.

– Да, есть такая вероятность. Совет считает, что Крот был не единственным шпионом в Институте, а значит, Моисей знает о том, что ты умеешь.

– И что со мной будет, если я попаду к нему в руки? – мурашки пошли по телу от воспоминаний подвала в больнице.

– Даже не думай об этом. Пока я рядом, с тобой ничего не случится. Я не позволю тебя увезти, – Егор подвинулся вплотную и заглянул в глаза. – Ты слышишь? Перестань накручивать себя. Теперь я не отойду от тебя ни на шаг.

Мужчина ласково погладил мои волосы и притянул к себе. Легкими прикосновениями покрыл лицо поцелуями. Когда дошел до губ, жадно вписался в них, словно утолял жажду. Я потеряла счет времени. Было все равно, что на нас смотрят. В объятиях этого мужчины было так спокойно, что я забыла обо всех опасностях на мою голову. С трудом оторвавшись друг от друга, Егор еще раз чмокнул меня в кончик носа и сказал:

– Пойдем. Вечер еще не закончился. Здесь, кроме булочек, есть еще много интересных мест. А завтра начнем тренироваться с большим усилием. Больше я жалеть тебя не буду.

Я кивнула. С Егором не страшно. Мужчина так крепко и уверенно держал меня за руку, что я поняла: он не отпустит ни при каких обстоятельствах и если нужно – закроет собой. Не даст в обиду и не обидит сам.

Мы гуляли по городу до глубокой ночи. Посидели на берегу того самого озера, с помощью которого открывается портал в Физмир. Оказывает оно закрыто только с одной стороны, с другой оборудована набережная для жителей Сенсора.

Недалеко от воды, на небольшой парковой поляне укрытой лесополосой, жители обустроили кинотеатр на улице. Когда мы упали в кресла-мешки фильм на экране уже шел. Сюжет был не интересен, мы наслаждались обществом друг друга.

Я попросила Егора рассказать о себе, и он впервые открылся мне. Оказывается, в Мире душ он живет уже двадцать три года и за это время сюда не трансформировался ни один эмпат.

Души здесь не стареют, поэтому он выглядит на тот возраст, в котором умер. Егор погиб в автокатастрофе в день своего рождения. Тогда ему исполнилось тридцать лет. В машине он был не один. Мужчина ехал через перекресток и отвлекся на девушку на пассажирском сидении. В них врезался КамАЗ, который пролетел на красный свет. Что с девушкой, он не знает до сих пор. У него нет таких привилегий. Мужчине не только не разрешили увидеть родных на Земле, но даже не ответили на вопросы.

Егор выглядел спокойным, словно пересказывал чужую историю. Я не эмпат, но уверена, сколько бы ни прошло лет, ты никогда не забудешь свою смерть.

Егор сказал, что умер мгновенно, потому что не почувствовал ни боли, ни страха. А о том, что погиб, узнал уже здесь. Не поверил и принял Мир душ тяжело. Его ядро стало активным сразу, но так как Егор эмпат, то почувствовал одновременно эмоции всех душ. Это сделало мужчину неуравновешенным. Пока Сергеич не познакомил Егора с источником и не научил контролю.

Благодаря энергии ядра и складу характера, его взяли в безопасники, а там дослужился до главного.

– Я часто путаю, где мои эмоции, где чужие, поэтому заглушаю сенсоры. Чужая энергия делает меня равнодушным, высушивает мои чувства. Я становлюсь безразличным ко всему. Но и выключенные сенсоры делают то же самое. Они просто отключают все эмоции, в том числе и мои собственные. Чтобы не быть роботом, я держу сенсоры на низких оборотах.

Наступила полночь, и мы выдвинулись в сторону парковки. Я слушала Егора и не перебивала. Я понимала, что он из тех мужчин, которые открываются не сразу и не всем. Такие решают чужие проблемы, а не рассказывают о своих. Их самодостаточность не позволяет принимать помощь, выдержка и самоконтроль отодвигают пережитое далеко в подсознание. Это не значит, что им не больно, что они не хотят любви и заботы. Хотят, но в этом они не признаются даже себе.

– Рядом с тобой я другой, – Егор посмотрел на меня и сжал крепче руку. – Ты словно проводишь границу между мной и чужими душами. Я не знаю, как у тебя это получается. Мне говорили, что нужно найти якорь, который не позволит смешивать внутренние и внешние эмоции. Теперь я понимаю, что имелось в виду. Ты… Когда я думаю о тебе или нахожусь рядом, слышу голос или смотрю на тебя, мои чувства становятся ясными. Точно понимаю, что испытываю их я. А чужие болтаются где-то сзади. Мне теперь и сенсоры глушить не нужно.

Город уже спал. Мы зашли на парковку, на которой сиротливо стоял мотоцикл. Я была шокирована откровением Егора. Столько хотелось спросить, но я никак не могла подобрать слова. Мужчина тем временем достал шлем и одел мне на голову.

– Ничего не нужно говорить. Мне достаточно того, что ты рядом и слышишь меня.

Всю дорогу я обнимала Егора, прижавшись к его спине щекой. Было хорошо и совсем не хотелось расставаться. Столько времени мы не подпускали к себе друг друга. Зачем?

Когда мы подъехали к гаражу, я все же не выдержала:

– Ты говоришь такие вещи про меня… Но все это время ты не показывал, что хочешь быть со мной. Я видела твои взгляды и нечаянные прикосновения, но не знала, правильно ли их понимаю, – я замолчала, обдумывая вопрос, но задавать его не пришлось, Егор чувствовал меня.

– Дело было в Михаиле, – мы шли в сторону Института, но эти слова заставили остановиться.

Егор улыбнулся моему недоумению, притянул к себе, уткнулся носом в волосы и глубоко вдохнул.

– Я объясню. Я долго не умел контролировать свой дар. Не мог отличить свои чувства от чужих. Но с опытом пришло и это. Пусть не всегда идеально, но я контролирую себя. Когда Михаил приказал взять над тобой полное попечительство, а затем ты начала пробуждать во мне неведомые до сих пор чувства, я засомневался в себе. Зная, что наш глава умеет влиять на чувства других душ, решил, что это его рук дела, чтобы я был ближе к тебе и обеспечил полную защиту.

Егор открыл парадную дверь в здание, и мы зашли вовнутрь.

Мужчина продолжил полушепотом:

– Помнишь, ты спрашивала, влияю ли я на тебя? Тогда тебе были непонятны эмоции, которые ты испытывала рядом со мной.

Я кивнула.

– Тогда я еще больше засомневался в своих. Мне безумно хотелось тебя обнять и успокоить, рассказать, как ты меняешь меня. Но я не мог позволить, чтобы ты раскрылась для меня, а потом уйти из твоей жизни, узнав, что мои чувства обман. Что это влияние чужих сил.

Мы подошли к дверям моей комнаты.

– И что же тебя убедило в обратном? Что заставило сегодня изменить свое решение?

Мне было важно это знать. После всех предположений в сторону главы, которые подтверждали и мои мысли, хотелось знать, почему Егор поцеловал меня. Однажды Михаил пытался влиять и на меня, но не угадал с моим настроением. Теперь я поняла, что раскрыть его влияние почти невозможно.

– Ты! – Егор заглянул в мои глаза. – Я не мог позволить, чтобы ты думала, что безразлична мне.

Егор погладил меня по щеке и грустно улыбнулся, вспоминая день.

– Я почувствовал внутри тебя обреченное разочарование, почти физически ощутил твою боль. А потом ты стала замерзать, закрывать свои только родившиеся чувства ко мне коркой льда. Я не мог этого позволить.

Егор замолчал. Между нами повисла тишина. Мое сердце гулко билось от его слов. Я нужна ему. Он только что сказал, что не хочет меня потерять.

Я почувствовала на своих губах аромат Егора. Он притянул меня к себе и начал целовать. Его губы были мягкие и пьянящие. Ласковый поцелуй перешел в нетерпеливый, поднимая во мне все низменные чувства.

Мне хотелось больше, дольше, сильнее. Внизу живота сладко заныло. Дыхания не хватало и я начала дышать этим поцелуем. Егор отвечал с не меньшей страстью. Он буквально пил меня, шумно втягивая воздух носом. Его язык не унимался, и я почувствовала нарастающую волну возбуждения. В один миг он приподнял меня под ягодицы и позволил обхватить его бедра ногами. И тогда я почувствовала всю силу его желания.

Неожиданно в коридоре начал мигать свет. Он вернул нас в реальность. Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. Словно безмолвно решая для себя важный вопрос.

Егор решил первый. Он аккуратно поставил меня на пол и нежно поцеловал в висок.

– Иди спать. Завтра увидимся, – еле сдерживая улыбку, сказал мужчина и мягко подтолкнул к двери в комнату.

Я лежала и не могла уснуть. Этот день поменял мою жизнь в Институте, она обрела смысл и желание вставать по утрам. После признания Егора, ночных прогулок и жадных поцелуев было совсем не до сна. Моя кровь кипела. Я чувствовала, как непогашенная энергия носится по моим венам, щеки горят огнем, а внизу живота трепыхаются бабочки. Я не хотела уходить от Егора, но и приглашать к себе не посмела. Казалось, я торопила события в наших отношениях.

Нет! Это он затормозил. Он не знал, как я отнесусь к его настойчивости и решил не спешить.

Мы взрослые люди, жизнь прожили, умереть успели, а ведем себя как подростки.

Я откинула одеяло и надела спортивные штаны. Улыбнулась своему решению и вышла в коридор. На этаже тускло светили бра, но я знала, где комната Егора. Его дверь была закрыта. Пока от моей уверенности не осталось и следа, я быстрым шагом направилась к ней.

Тихий и неуверенный стук. Еще один. За дверью тишина. Значит, так должно и быть. Я даже выдохнула с облегчением и развернулась, чтобы уйти. Но дверь открылась, и я замерла спиной к порогу. Моя решительность закончилась.

– Ника? – тихо позвал Егор.

Я обернулась и посмотрела на мужчину. Он стоял в одних штанах. Мой взгляд прошелся по его обнаженному торсу без единого изъяна. Медленно перевела глаза на лицо мужчины. Наши взгляды встретились, и он все понял без лишних слов.

Егор молча сделал шаг назад, в комнату, давая понять, что могу зайти. И я зашла.

Похищение

– Привет, моя девочка. Ты сияешь. Кто счастливчик?

Оглянулась. Я снова стою в центре темного безграничного пространства. Я знала, что это сон, но было все равно не по себе.

– Мы стали часто видеться, – я набралась смелости и решила поддержать разговор, – может, представишься?

Пространство заполнил сдержанный и тихий смех:

– Мы обязательно познакомимся. Всему свое время. Я еще удивлю тебя.

Тишина. Я молчала. Голос тоже молчал.

– Это твое место, зачем ты меня сюда приводишь?

И снова тишина. Я решила, что голос уже не ответит, но он произнес:

– Когда ты покидаешь дом, в котором вырос и был счастлив и знаешь, что больше не вернешься, что ты чувствуешь?

Я молчала.

– Да, ты не чувствуешь грусть, потому что впереди тебя ждут новые открытия, люди и возможности. А что ты почувствуешь, когда в твой новый мир вторгается прошлое? Например, человек.

Я продолжала молчать. Что он хочет? Зачем все это мне говорит?

– Что? – зарычал в пустоте безумный голос. Ему не понравилось, что я не играю в его игру.

Я вздрогнула и от окрика втянула голову в плечи.

– Я не знаю, – прошептала я, стараясь вернуть уверенность. – Ты пугаешь меня.

– Прости. Просто не молчи, пожалуйста, – уже спокойным, но ледяным тоном произнес голос.

– Наверно тот человек чувствует раздрай внутри себя. Если прошлое ему дорого, а от напоминания о нем человеку больно, то либо он уберет из своей жизни раздражитель, либо оставит рядом с собой навсегда. Тогда кусок из прошлого станет настоящим и душа успокоится, – я решила больше не злить хозяина этого места. Однажды мне здесь было больно, не хочу, чтобы это вернулось.

– Или уничтожить, или оставить себе навсегда. Хм, – голос улыбнулся вслух. – Ты мыслишь как я. Я знал, что мы станем друзьями.

– Тебе нужен друг?

Заливистый, но злорадный смех заполнил все пространство.

– Друг? – смех повторился. – Мне нужна ты.

Я проснулась от нежного прикосновения к моему лицу. Сон еще не отпустил, а память уже вернула во вчерашний день. И ночь. Я лежала, не открывая глаза.

– Мне даже не нужно тебя читать, у тебя все на лице написано, – ласково шептал на ухо мужчина. – Твой румянец очень милый.

Я слышала улыбку в голосе Егора. Он нежно коснулся губами моего уха, перешел на щеку и остановился на уголке моих губ. Я открыла глаза.

– Привет, – внутри меня сияло солнце. – Мне ничего не скрыть от тебя, да?

Я ответила на поцелуй и зарылась пальцами в короткие волосы Егора.

– А тебе и не надо, – мужчина лежал рядом, подперев голову одной рукой, а другой гладил меня.

Он ласково коснулся кожи на лице, медленно, никуда не спеша, опустился к шее, затем проложил дорожку мурашек к груди. Я вспыхнула как фитилек, а соски напряглись. Мужчина растянулся в довольной улыбке и продолжил свой путь. Дойдя до пупка, он сорвал с меня одеяло и опустился еще ниже. Из моего горла вырвался стон, а внизу живота сладко заныло.

Там, где прошлись пальцы мужчины, теперь оставляли свой след его губы.

– Егор… – я тяжело задышала.

– Я не могу остановиться. Не хочу, – и Егор опустился ниже.

В это время раздался звук спикерфона и мужчина с досадой застонал.

– Я отвлекусь на одну секунду. Не двигайся, – и, продолжая гладить меня одной рукой, активировал экран.

Он быстро прочитал сообщение и недовольно выдохнул. Свернув экран, Егор повернулся ко мне и жадно впился в губы. Оторвавшись, встал и вожделенно осмотрел мое голое тело.

– Близится полдень, меня вызывают в отдел безопасности. Если бы не срочность, я не выпустил бы тебя сегодня из моей комнаты.

Я оглянулась. Комната Егора была практически такой же, как и моя. Только видно, что живет здесь мужчина.

– Можешь еще поваляться. Я не знаю, когда освобожусь. Если не будет поздно, проведем тренировку.

Егор взял из гардеробной полотенце, чистые вещи и направился в ванную.

– Или присоединишься ко мне? – мужчина посмотрел на меня полными желания глазами и кивнул в сторону душа.

Я думала лишь секунду и как только начала вставать, спикерфон Егора снова пиликнул. Я засмеялась.

– Видимо, не сейчас. Я пойду к себе, там помоюсь. Увидимся позже.

Обернув вокруг себя одеяло, я подошла к Егору и прижалась к его обнаженной груди. Мне не хотелось расставаться. Рядом с ним я чувствую себя наполненной силой и энергией. Егор взял мое лицо в руки и нежно поцеловал.

– Мы скоро увидимся, – ободряюще улыбнулся мужчина.

Я вернулась к себе и приняла душ. Сегодня нужно сходить в технический отдел, где мне выдадут карту содержания и личный спикерфон. Здесь у всех есть этот голографический гаджет. Мое обучение еще не закончилось, поэтому задания мне не светят. Но, кажется, Егор постарается, чтобы поручений не было как можно дольше. Хотя о какой работе можно говорить, если меня не выпускают даже за ворота.

Сначала я решила зайти в столовую и позавтракать. После бессонной ночи очень хотелось есть. Я спустилась в столовую к Зое, и добродушная женщина накормила меня ароматной запеканкой и свежезаваренным кофе.

Поблагодарив Зою за еду и, из вежливости, поболтав с ней несколько минут, я направилась в технический отдел. Он находился на нулевом этаже. Зайдя в лифт, я нажала нужный этаж.

Судя по панели, нулевой уровень был не последний, ниже находился этаж обозначенный знаком «решетка». Не знаю, что это означает, но чтобы туда попасть, нужна карта допуска, которой, естественно, у меня не было.

Нулевой этаж был узким, длинным коридором, который уходил за поворот. Было прохладно, а освещение неярким. Сергеич сказал, что нужный мне отдел находится по правую сторону от лифта. В том направлении я и пошла.

На этаже находилось много помещений, но они были закрытые. Проходя мимо одной из дверей, я услышала глухие хлопки. Посмотрев на вывеску, прочитала «Тир». Следующая дверь была открыта. Я заглянула и тут же в ужасе отпрянула – часть помещения была в огне. Жар потоком обдал лицо. От потрясения я попятилась назад. В коридоре никого не было. Паника охватила разум. Почему не сработала пожарная сигнализация? Нужно предупредить людей.

Я осмотрела коридор и увидела в метре от меня прикрепленный к стене огнетушитель. Рядом пожарный щит. Собрав всю волю в кулак, я побежала к щиту. Сняв огнетушитель с подставки, метнулась обратно в комнату. Огонь полыхал с неистовой силой, я не могла подойти ближе. Но тут мое сердце замерло, а глаза начало печь – в огне стоял человек. Он не кричал, не пытался спастись, он безмолвно стоял с вытянутыми перед собой руками.

– Господи, пожалуйста, пусть он будет живой, – хотя я понимала, что в таком огне быть живым это пытка.

Я подобралась к огню как можно ближе и, сорвав с огнетушителя чеку, нажала на рычаг. Пена бурным потоком выстрелила из агрегата. Собрав силы, я направила струю прямо на мужчину и на горевшее пламя вокруг него.

В какой-то момент пожар начал стихать. Языки огня поползли по стенам и с большой скоростью потянулись по каменному полу к стоящему мужчине, пропадая в его ладонях. Медленно и, по-прежнему не говоря ни слова, весь в пене мужчина повернулся ко мне. На лице замерло выражение неподдельного удивления, которое через несколько секунд сменилось еле сдерживающим смехом.

Я нахмурилась. Что это было?

– Я вот думаю мне поблагодарить тебя за спасение или разозлиться на то, что отвлекла от работы? – снимая с лица маску и усмехаясь, спросил мужчина.

И тут я его узнала. Это был Давид – пожарный Института. В один момент меня накрыло понимание происходящего и глупость моего поступка. Сказать, как мне стало стыдно, ничего не сказать. Я опустила руки с огнетушителем и в растерянности открыла рот. Давит не выдержал и рассмеялся в голос.

– Видела бы ты сейчас себя, – хохотал пожарный.

– Не смешно, – вышла из ступора я и даже разозлилась на себя за стыд. – Ты даже понятие не имеешь, что я пережила за последние пять минут. Ты… Ты горел! Комната была в огне…

Мне так стало обидно за себя, что пропало всякое желание объяснять, что-либо мужчине. Извиняться я точно не стану. Последний раз взглянула на веселящегося мужчину, покрытого тающей пеной, и повернулась, чтобы уйти.

– Стой, – пожарный осторожно схватил меня за предплечье. – Ника, да? Не обижайся. Правда. Я не со зла. Все знают, что я здесь тренируюсь.

– Я не знала!

– Я понял уже, – отряхивая с себя пену, снова усмехнулся Давид. – Моя сила гасить огонь, а та коробка, – Давид показал на стол, – ее сделал для меня техотдел, она проецирует пламя. Почти как настоящее.

Мои брови поползли вверх.

– Почти?

– Да, он не сможет сжечь тебя. Я не горю в любом огне, а в этом не сгорят и все остальные, – мужчина тем временем снял с себя мокрый комбинезон и стоял в подштанниках и с голым торсом.

Мне стало неловко, и мужчина заметил это.

– Я отрабатывал новые приемы. А ты что здесь делаешь? Кого-то ищешь?

Мы направились в сторону выхода, и вышли в коридор.

– Техотдел. Там должны выдать спикерфон, – но мне уже ничего не хотелось.

Ситуация эмоционально вымотала. Я очень испугалась пожара, еще больше испугалась за Давида. Но, как выяснилось, стрессанула я зря. Опасности не было, а надо мной еще и посмеялись.

– Ребята сидят в той стороне. Свернешь за поворот и через три двери увидишь. Там на двери вывеска висит, – сориентировал мужчина.

Я молча кивнула и уже готова была развернуться в нужную сторону, как Давид сказал:

– Ника, спасибо тебе. Если опустить комичность ситуации, то ты поступила очень храбро. На самом деле, если бы человек стоял в настоящем огне, ты бы его уже не спасла. Но твой поступок вызывает уважение, – и Давид протянул руку для пожатия.

Своеобразный мужчина, конечно, но я пожала руку в ответ. Давид удержал мою ладонь дольше приличного, затем улыбнулся и нехотя отпустил.

Техотдел нашелся быстро. Я твердо решила, больше не заглядывать в другие комнаты, чтобы снова не попасть в глупую ситуацию.

Мне выдали карту и местный гаджет. С помощью пароля активировали спикерфон и объяснили принцип работы. Поблагодарив, я ушла.

По пути обратно я увидела прачечную, оружейную и склад, но в конце коридора уперлась в лестницу ведущую вниз. Поняв, что заблудилась, я развернулась обратно, намереваясь найти лифт. Но любопытство меня остановило. А что там внизу? Может, лестница ведет на этаж со знаком «решетка»?

Я вернулась к проходу и начала спускаться. На самом деле, было жутко идти в неизвестном направлении. Лестница была бетонная, но очень старая, краска на стенах облупилась, на ступенях видны множественные сколы. Судя по скупому освещению, спуском никто не пользовался.

Оказавшись внизу, я уперлась в железную дверь и дернула ручку. Закрыто. На двери панель для пропуска. Ну и хорошо. Я даже была рада, что дальше ход закрыт. В этом мрачном и сыром месте моя смелость растворилась.

Я собралась уходить, но обратила внимание на небольшое грязное окошко в двери. Решив, все же удовлетворит любопытство, заглянула в него.

За дверью тянулся еще один длинный коридор, утопающий в полумраке. А вдоль него, с обеих сторон располагались… Камеры? Это тюремные камеры? И меня пробрала дрожь. Я отпрянула от двери.

В Институте есть заключенные? Задумавшись, я подняла ногу на первую ступеньку, собираясь уходить, но в воздухе раздался оглушительный вой. Это сработала сигнализация.

Вспомнив, что вчера объяснял Егор по поводу активации узоров, мои ноги стали ватными. От понимания происходящего лоб покрылся испариной, а нутро скрутило в узел.

Я подняла ногу на следующую ступень, желая убраться отсюда подальше, но за спиной щелкнул дверной замок. Холод пробежал по телу. Судорожно сглотнув, я медленно повернулась к вошедшему. На меня смотрел человек во всем черном, на лице была маска, но я видела – его глаза улыбались. Стало понятно – это пришли за мной.

Резкая боль в затылке растеклась огнем. Все вокруг потемнело, но мои глаза уловили приближающийся бетонный пол.

Бой

Как же неудобно. Что-то больно давит в живот и мешает дышать. Ммм… Я застонала. Дикая, пронзающая боль мучила в затылке. С трудом разлепила глаза и, увидела чьи-то ноги. Меня несли на плече. Я сильнее зашевелилась, намереваясь слезть.

– Веси спокойно, – рявкнул кто-то, хлопнув меня по бедру, – а то опять отключу.

И тут я все вспомнила. Лестница, дверь, камеры… Сработала сигнализация и удар по голове.

– Куда вы меня несете? Отпустите, – я начала вырываться, стараясь сползти с плеча, – поставьте на пол, я сама пойду.

Меня больно ударили по бедрам.

– Закрой рот!

– Да, отпусти ее Чел, пусть ковыляет сама. Тем более приказ был доставить целой и невредимой. Лично я не хочу рыть землянки, – и второй голос сдернул меня на землю.

Мужчин было четверо, все в масках и, кроме глаз ничего видно не было. У каждого в руках был энерговакуум, только тот, кого назвали Челом, держал другое оружие, похожее на автомат.

Один из них стоял сзади, но, как только меня поставили на ноги, он подошел ближе и ехидно осмотрел меня сквозь круглые очки. У меня засосало под ложечкой. Неприятное предчувствие заныло в районе желудка. Мужчина сделал шаг в мою сторону, и я услышала едкий запах белизны. Мир закружился от понимания кто передо мной.

– Ты?! – выдохнула я. Мои ноги подкосились, и я рухнула на колени.

Это был доктор, тот псих, от которого меня спас Егор в больнице.

Я услышала тихий противный смех. Но доктор ничего не сказал, а молча пошел вперед.

Мы были в каком-то узком тоннеле. Здесь было сыро и холодно. Тот, который Чел грубо схватил меня за предплечье и дернул вверх, поставив на ноги.

– Некогда сидеть, шевели ногами, раз решила идти сама.

Меня подтолкнули дальше, вглубь тоннеля. Голова нещадно болела, место удара пульсировало. Я посмотрела на свои руки, они не были связаны. Или похитители идиоты, или не знают о моих способностях. Но вероятнее всего, первое.

Я потрогала затылок. Волосы в том месте были мокрые, а на пальцах осталась кровь. Мурашки прошлись по телу. Я плохо переносила вид собственной крови.

Страшно не было. Я знала, что мне не причинят вреда. Во-первых, им приказали, во-вторых, им нужна моя сила, убивать нет смысла.

Мое ядро – моя защита. Но я шла и не могла сообразить, что мне создать, чтобы это помогло сбежать. Мужчин четверо, любой из них успеет меня выключить. Пока я нападаю на одного, другой скрутит мне руки. А попыток одна.

Словно прочитав мои мысли, или просто оказавшись умнее, доктор окрикнул мужчин:

– Вы бы связали девочке руки. Или вам не объяснили, в чем заключается ее сила? – и все уставились на мои висячие вдоль тела ладони.

– Твою ж мать, – Чел выругался еще сильнее, достал веревку и подошел ко мне. – Протяни руки. Сама, по-хорошему.

Сопротивляться было бесполезно, я протянула руки, и мужчина крепко связал мне ладони друг к другу. Надежда на спасение, в этот момент, умерла. Сделав дело, мы пошли дальше.

Впереди показалась дверь. Подойдя к ней, один из мужчин с легкостью открыл ее. За ней вела вверх бетонная лестница. Меня толкнули в проход, и в лицо ударил затхлый запах.

Тошнота подкатила к горлу. Я очень надеялась, что у меня нет сотрясения мозга. Стало трудно дышать. Воздуха не хватало. Перед глазами появились желтые мушки, но я из последних сил глубоко втягивала в себя прелый кислород. Мне нельзя терять сознание. Нужно быть начеку и не упустить момент возможного побега.

Впереди раздался жуткий скрежет, и я увидела, как Чел толкает толстую, массивную, железную дверь. В лицо ударил яркий свет полуденного солнца.

Мы вышли на улицу. От потока свежего воздуха в легкие закружилась голова, и я упала под ноги своим похитителям. Испарина покрыла лицо, по спине побежала капелька пота, я тяжело задышала.

Через несколько минут, когда глаза привыкли к свету, а резкость восстановилась, я увидела, что мы находимся возле озера, со стороны портала. Я быстро узнала это место – свидание с дочерью оставило глубокий след в памяти.

Меня грубо схватил, и потянули в сторону воды.

– Они скоро будут здесь, у вас не больше шести минут, – подал голос один из мужчин.

Он заговорил впервые и был единственным, чьи глаза не улыбались. В его движениях чувствовалась нервозность и нетерпение.

– Боишься, что узнают свои? – огрызнулся один из мужчин. – Тебе назад дороги нет, поэтому заткнись и делай свое дело.

«Узнают свои?» Среди них шпион. Егор говорил про это. Я не могла поверить – один из сосудов предатель.

Мы все подошли к краю озера. Судя по всему, похитители собрались открыть портал. Ничего себе, значит, среди мужчин есть светлый канальный.

Но тут на мои глаза попался странный буй, дрейфующий у берега озера справа от меня. Присмотревший лучше, я ахнула. Готовый вырваться крик застрял где-то в горле. Я закрыла глаза, не желая видеть этой картины. В воде лицом вверх плавал светлый канальный, который в прошлый раз перенес меня и Смотрителя в Физмир. Я отвела глаза, чувствуя, как тело нервно задрожит от шока.

– Вы… Вы убили человека? – почти шепотом пролепетала я.

Все обернулись в сторону тела.

– Это не человек, – Чел сплюнул на землю, – но в любом случае он сам виноват, надо было сотрудничать.

Это живая душа и они убили ее. Я отвернулась, не в силах смотреть на мертвое тело.

Это была моя вина. Из-за моих способностей убили светлого, из-за меня похитители сюда пришли. Теперь мне стало по-настоящему страшно. Мне они ничего не сделают, максимум больно, но всех остальных не пожалеют.

Внутри все похолодело. Егор! Предатель сказал, что безопасники скоро будут здесь, я уверена Егор будет среди них. Я не могу позволить, чтобы из-за меня еще кто-то пострадал. Тем более погиб.

– Всем взяться друг за друга, – закричал светлый в маске, и пространство вокруг нас заполнилось ярким светом. Вода забурлила – канальный формировал портал.

Адреналин вязкой субстанцией расплылся по нутру. Если я шагну в портал, Егор поедет в Канал и перевернет весь город пока не найдет меня. Мне трудно даже думать, о том, с какой силой он столкнется в ответ. Я должна что-то сделать.

Я выдернула ладони из рук, стоящего рядом канального, и толкнула со всех сил в корпус. От неожиданности мужчина потерял равновесие и завалился на соседа. Цепочка пошатнулась и разорвалась. Пока мужчины приходили в себя, я рванула обратно к выходу. Со связанными руками бежать было неудобно, но останавливаться нельзя.

Когда до двери осталось рукой подать, мое тело охватила волна боли. Невидимый кулак с силой ударил в живот и выбил весь дух. Согнувшись пополам, я упала на колени. В глазах плясали звезды, я не могла сделать вдох, боль охватила все тело и пульсировала в черепе. Что это?

Резкая боль отпустила, но фантомной пеленой угрожающе ласкала тело, обещая вернуться в любое мгновение.

– Зачем провоцируешь? Договаривались же по-хорошему, – в мою сторону направлялся Чел. – Александр, держи на привязи, а то девка смотрю прыткая.

Мужчина подошел ко мне и схватил за волосы.

– Ты, сучка, если еще раз подобное выкинешь, я разобью тебе прелестное личико. У меня приказ доставить тебя целой, но я не виноват, что ты неуклюжая споткнулась и упала лицом в землю.

И мужчина, довольный результатом своих угроз, дернул за волосы вверх, поднимая на ноги. Голову обожгло огнем, я сжала челюсти и зажмурила глаза. Казалось, он снимет с меня скальп.

Кучка головорезов резко развернулась в сторону входа. Я почувствовала, как хватка ослабла, а затем исчезла полностью. Не понимая, что происходит, я обернулась на мужчину – он лежал в нескольких метрах от меня на земле. Перевела взгляд на дверь и стон облегчения сорвался с губ – на территорию вбежали безопасники. Я выхватила взглядом фигуру Егора, и внутри растеклось чувство ликования. Мне больше нечего бояться. Егор окинул меня быстрым, хмурым взглядом и произнес одними губами: «К двери». Но я не успела.

Похитители начали стрелять из энерговакуума по безопасникам. Собранная энергия сбивала их с ног и отбрасывала на стены ограждения. Светлый канальный повторно формировал портал, пока его союзники выигрывали время.

Александр потеряв ко мне интерес, перевел взгляд на приближающихся ребят. Егор держал перед собой щит, о который отскакивала выпущенная из оружия энергия. Они не стреляли по похитителям, видимо, цель – взять живыми.

И тут я увидела, как Егор согнулся пополам, его лицо искривила гримаса боли, и он удивленно уставился на Александра. Он узнал предателя. В глазах читался шок.

– Держи его, – услышала я сбоку от себя и повернула голову.

Чел поднялся на ноги и направил на Егора огнестрел.

Меня охватила паника, я не могу потерять Егора. Только не тогда, когда обрела счастье, наполняющее мою жизнь смыслом.

– Егор! – закричала я в ужасе, и мужчина с трудом повернул голову в нашу сторону.

Он не мог встать с колен, боль скрутила его стальными цепями.

В глазах поплыло, от ужаса происходящего, внутри взорвался вулкан. Волна горячей энергии поднялась в груди и стремительным потоком ринулась к рукам. Связанные ладони нещадно жгло. Я зубами потянула за веревки, пытаясь их хоть немного ослабить. Кажется, прошла вечность, все вокруг происходило как в замедленной съемке. Энергия покинула мое тело и устремилась наружу. Ноги без сил подкосились. Мне удалось разомкнуть ладони на несколько миллиметров, и из них вырвался луч света.

Я услышала, как Чел взвел курок. Долго не думая, я сформировала кнут, что было сил, размахнулась и ударила по мужчине. Канальный рухнул на землю и зашипел, на месте, где прошелся кнут, осталась глубокая бордовая отметина.

– Стреляй, Чел, портал почти готов, – закричал Александр, – бери девку и уходим. У меня заканчиваются силы, я не удержу его долго, – и он показал в сторону Егора.

От яркого света слезились глаза, но я старалась не выпускать Чела из вида.

Тем временем мужчина опомнился и поднялся на ноги, не сводя глаз с Егора. Я не стала ждать, подняла кнут и огрела Чела снова. От потери сил не удержала поток, и удар прошелся по касательной.

Чел развернулся и направил на меня дуло оружия.

– Не-е-ет, – крик Егора донесся из далека.

Мир замер, и я не поверила своим глазам – на меня летела очередь огня. Я не успела уклониться, и огненные шары врезались в мое тело, откидывая на землю.

С передней части туловища словно содрали кожу. Я кричала – пытка была невыносимой. Меня трясло в ознобе, глаза закатывались. Я с трудом держала их открытыми.

– Ника! – кто-то громко звал меня. Я посмотрела в сторону любимого – он стоял на коленях и пытался встать.

Александр с трудом удерживал Егора, и чтобы полностью ослабить, вскинул вторую руку и усилил боль. Егор рухнул на землю. Он лежал и смотрел на меня полными отчаяния глазами. Безопасник явно не ожидал предательства именно от этой души. Эффект неожиданности сработал как нужно, и Егор не мог прийти в себя. Он пытался дотянуться до лежавшего рядом энерговакуума, но агония заполнила весь его разум.

Послышался звук передернутого затвора. Чел направил автомат на лежачего Егора. Это был конец! У меня нет возможности помешать канальному.

Слезы брызнули из глаз, и я завыла сильнее. Боль от потери дорого человека ни с чем несравнима. Я готова выдержать еще одну череду огня, но пережить смерть Егора никогда не смогу. Внутри все кипело, мое ядро взбунтовалось и металось в истерике. Оно было несогласно с безнадежной ситуацией.

Я больше не различала где реальность, а где подсознание. Все смешалось. Все горело огнем и билось в припадке. Мое нутро стремилось к Егору, хотело защитить его, укрыть от опасности.

Бешеный поток вырвался из ладоней, разрывая кожу. Я вскинула глаза и ахнула. Поток, долетев до Егора, рассредоточился во круг него и сформировал защитный кокон. Такой же щит был во круг меня, когда я взорвала парк.

Все в удивлении остолбенели. Егор, несколько раз моргнул и, сообразив, что произошло, вскочил на ноги. Моя энергетическая защита последовала за ним.

Александр встряхнул руки и снова направил их на безопасника, но последний даже не поморщился. Чел больше не медлил и выстрелил очередью из автомата. Плевки огня, долетая до Егора, ударялись о барьер и падали на землю, поджигая траву.

Егор повернулся в мою сторону. В его глазах я увидела потрясение, удивление и восторг. Мужчина подал знак отряду, и все завертелось.

Безопасники бросились к порталу. Светлый канальный, продолжая держать проход открытым, схватил доктора и прыгнул с ним в портал. Александра догнали и повалили на землю.

Моя энергия была на исходе. Болело все: тело, ладони, голова. Я была одной сплошной раной. Из последних сил я держала барьер вокруг Егора, но защита начала рябить.

Чел еще несколько раз выстрелил в Егора, который упрямо шел на него. Кокон держался и был не пробиваем, но атаки по барьеру отдавались резью в моей груди.

Я закрыла глаза. Мысленно обратилась к своему источнику с просьбой продержаться еще немного. Погрузившись в подсознание, я увидела свое ядро, оно было похоже на высохший чернослив. Источник силы опустошался. Я подошла, встала на колени перед ним и обняла, рыдая и иссыхая вместе с ним.

– Ника, убирай щит, – послышалось глухим эхом. – Девочка моя, Ника, ты слышишь?

Я слышала, но ответить больше не могла. Я закончилась.

***
Егор

– Макс твой выход, быстрее! – отдала команду Татьяна. – Разряд в сердце!

Максим в мире душ был особенным. Его ядро испускало не просто энергию, а разряды тока. Сигнализация на зданиях Сенсора его зона ответственности. А в спецоперациях он был незаменимым бойцом, его удары током не раз спасали жизни безопасников. Но использовал Макс свой дар, преимущественно, у доктора в отделении.

Парень подошел к Нике, положил две руки на грудь и запустил разряд. Девушку тряхнуло на столе.

– Еще раз! – Татьяна следила за мониторами, на которых отображалась работа сердца.

Макс повторил.

– Выровнялось. Хватит!

Я стоял за стеклянным окном реанимации и молил Нику вернуться ко мне. Каждую минуту я включал сенсоры на полную и проверял ее внутреннее состояние. Но ничего не чувствовал. У нее не было никаких эмоций. Ника жива, но была не в подсознании. Я чувствовал ту же пустоту внутри, как и в тот день, когда она потерялась.

Я хочу пойти за ней, найти ее и помочь вернуться. Но мне не позволяют.

Мысль о том, что ее могут мучить, причинять боль – сводила меня с ума. Это девочка, на вид нежная и хрупкая, внутри стойкий солдатик, упрямая и бесстрашная. Но я не хочу, чтобы она проходила через все это, приносила жертву чьей-то идеи.

Вчера, когда взревела сигнализация, я уже не сомневался – пришли за Никой. Тревога поглотила с головой. Девушки рядом не было и где ее искать, я не знал.

Отдав распоряжения отряду безопасников, я побежал к ее комнате, чтобы ухватить остывающую энергетическую нить и определить местонахождение Ники. Ко мне присоединились мои люди и доложили, что прорыв на территорию произошел в середине здания на нулевом этаже в тюремном отсеке.

Как такое возможно, я не понимал. Порталы не открываются в зданиях, им нужен по соседству источник воды. Но данные не врут. Исходим из этого.

Мы направились вниз, ведомые нитью Ники. Возле входа в тюремный отсек нить прервалась, как и мое дыхание – на этом месте девушка потеряла сознание. Убью!

Путь был один, и мы пошли дальше. Когда прошли мимо открытой камеры доктора из Канала, сомнений больше не осталось – в Институт вторглись канальные и руководил ими Моисей. Как они обошли замки камер, предстояло еще выяснить.

В тюремном корпусе охрана не нужна. Техотдел разработал такие мощные замыкающие устройства, наделенные ДНК кодом души, что только главный тюрьмы и еще пару его спецов могли открыть двери. Ну что же, круг сужается.

Возле выхода, с другой стороны корпуса, я снова увидел нить, она светила тускло – девушке было плохо. А мне стало неспокойно.

Выбежав на территорию озера, я первым делом глазами отыскал Нику. Облегчение отпустило натянутые нервы – она была жива и относительно невредима. Но один из канальных держал мою девочку за волосы. Я недолго думал и выстрелил в гада. Но это был еще не конец.

Когда меня скрутила боль, разрывающая нутро, я понял, кто в Институте предатель. Моему удивлению не было предела. Человеческая подлость ломает сильнее любой пытки. Александр – первый помощник начальника тюрьмы, его правая рука. Поэтому дверь в тюремный отсек и замки камер открыты.

Моя любимая, храбрая девочка, она решила отвести от меня удар и сама за это поплатилась. Моя душа рвалась на части. Почти физически я чувствовал ее боль от ожога и страх за меня.

Я тоже не могу тебя потерять, не позволю этому случиться. Но Ника превзошла сама себя – она сформировала трехмерный щит, которым окутала меня как бронежилетом.

Я гордился девушкой, но хотел как можно быстрее облегчить ей задачу. Она тратила слишком много сил на защитный барьер, в то время, когда сама нуждалась в энергии.

Я не смог быстрее, не успел, необходимо было взять канального и Александра живыми, чтобы вытрясти всю информацию о задумке их предводителя. Когда я подбежал к Нике, она была уже без сознания.

Вот уже сутки, как девушка не приходит в себя. В ее душе тишина, у источника нет движения, она снова потерялась. Где она?

Все это время Сергеич и Татьяна следят за жизненными показателями, утверждая, что угрозы жизни пока нет. Она получила сильный ожог передней части тела: от груди до колен расположилась рана от огнестрела. На затылке – от удара, когда ее оглушили. Руки были связаны, в момент выхода энергии, а защитить холодным потоком она снова забыла. На ладонях рваные раны и ожоги. Может и хорошо, что она сейчас не в сознании.

Мне нестерпимо хочется перевернуть весь Канал и достать этого выродка Моисея, чтобы он ответил за все.

Я не уходил из реанимации ни на минуту. Пока Ника не придет в сознание, меня не сдвинуть. Именно в этот момент я узнал, где находится мое сердце, понял, что моя душа умеет чувствовать, и эти эмоции никогда не перепутать с чужими. Все благодаря этой сильной девочке, которая научила меня любить.

Не понимаю, как раньше мог не различать свои и чужие эмоции. Свои всегда ярче, ближе, на них реагирует тело. Чужие лишь раздражитель, наклейка на крышке души.

Один раз мне разрешили поговорить с Никой: пустили к ней в палату и дали время побыть наедине. Я сел рядом с моей девочкой и погладил по бледной, почти прозрачной коже на лице.

«Ника, уверен, ты слышишь меня. Где бы ты ни была, я знаю, что твоя сильная воля не даст тебе пропасть навсегда. Ты найдешь в себе силы вернуться ко мне. Слышишь? Я жду тебя, просто не смогу жить без тебя. Сегодня я понял наверняка, что ты мой якорь, который заземляет мои эмоции. Я больше не теряюсь в себе, четко знаю, что штиль, буря, ливень или яркое солнце – это все мое. Ты мой маяк, с тобой я больше не двигаюсь наугад, по наитию, а знаю, чего хочу. Вернись ко мне моя девочка, ну, давай же. Или клянусь, я приду за тобой, где бы ты ни была, и не уйду, пока не заберу с собой».

Так длились сутки, казавшиеся вечностью. Сердцебиение Ники то ускорялось, то замедлялось. Мозговые импульсы тоже скакали. Татьяна, доложив о ситуации на Совете, рассказала, что его члены полагают, что Ника все же в чьем-то мире или сознании. Это дико звучит, но, по мнению Совета, в Мире душ и за его пределами нет необитаемых мест, таких которые никому не принадлежат. Если мозговая активность в норме и импульсы все отслеживаются, значит, Ника не погибла. А если показатели скачут, это говорит о ее эмоциональной нестабильности. Значит, она во что-то вовлечена.

С кем ты, Ника? Что ты сейчас делаешь? Впервые я не могу использовать дар, чтобы понять состояние души. Сегодня за меня это делает компьютер.

Я почти засыпал, не в силах держать глаза открытыми, когда все приборы в палате начали бешено пищать. Дежурная медсестра нажала кнопку вызова врача, и через тридцать секунд весь врачебный состав был в реанимации.

Нику трясло с невероятной силой. Два человека еле держали ее на кровати. Татьяна вколола девушке шприц прозрачной жидкости, предполагаю успокоительное. Еще один врач пытался удержать капельницу, которая намеревалась выскочить из вены.

Нику выгибало и трясло в припадке. Когда я увидел, как ее пальцы скрутила судорога, а глаза под закрытыми веками забегали с бешеной скоростью, не выдержал и отвернулся. Сполз по стене на пол и руками закрыл глаза.

Я больше не мог смотреть в окно реанимации. Моя душа металась вместе с девушкой, ядро выкручивало наизнанку, внутри растеклась такая агония, что не сравнить с физической болью.

А когда услышал голос Татьяны и ее команду «Разряд в сердце» я закрыл глаза и начал молиться всем богам одновременно.

Карты открыты

Тишина. Ни боли, ни страха, не переживаний. Исчезло дуновение ветра, звуки выстрелов и крики людей. Лежу и не хочу открывать глаза. Все закончилось и я тоже. Чувствую лишь бессилие. Было больно, но сейчас хорошо. Лишь эмоциональное опустошение и нежелание просыпаться.

Я перекатилась на спину и с трудом открыла глаза. Хотелось понимать, где я нахожусь – отсутствие звуков настораживало.

Перед глазами бескрайняя пустота. Меня окружало знакомое темное пространство.

– Ты очнулась, я рад, – знакомый голос закружил в воздухе.

Он звучал спокойно и искренне…

– Почему я снова здесь?

Каждую ночь мне снится это место. Каждый раз я попадаю сюда и говорю с этими мужчиной. Я так и не узнала, зачем прихожу.

– А почему нет, Ника? Там тебе больно. Я забрал твои страдания и защитил от всех. Ты что, не понимаешь? – в голосе мужчины послышалась обида.

– Я понимаю лишь то, что ты каждый раз без моего согласия запираешь мое сознание в этом ужасном и пропитанным одиночеством месте, – меня злила его самоуверенность. Я не просила меня спасать.

– Ты считаешь, я одинок? Ужасен? – голос был удивлен моим мнением. – Возможно, ты права, я одинок. Но знаешь, я скоро перестану таким быть. Ужасен? Нет, ты что? Я справедлив. Не иду на компромиссы, это черта слабаков. Нужно иметь силу, чтобы не сломить свое решение, не отступить от цели. Знаешь, сколько душ хотят, чтобы я отступил от намеченного пути? Но нет. И ты поймешь меня, согласишься – я уверен.

Я опешила. Это невероятно, быть такого не может. Я поняла, что он имеет в виду. В прошлый раз, голос тоже говорил загадками. Я решила задать прямо

– Ты? Это пространство – твое подсознание?

Я пригнулась от неожиданности – надо мной раздались короткие, но громкие аплодисменты.

– Браво, Ника, браво! Ты выросла именно такой, как я ожидал. Мы очень похожи.

– -Мы знакомы?

Тишина.

– Может, ты уже скажешь кто ты? – не выдержала я и повысила голос.

– Я очень хочу, Ника, очень, но не могу решить, готова ли ты узнать ответы на свои вопросы.

– О, господи, ты сумасшедший. Как ты заманил меня сюда? Отвечай! – я кричала в пустоту и понимала, что от меня ничего не зависит.

– Не злись, Ника, и не бойся. Я не причиню тебя зла, если сама не напросишься. Я буду любить тебя, и оберегать, любого убью, кто навредит тебе. И эти твари, что причинили тебе боль, испытают в сто раз худшие страдания. Я внятно объяснил, как с тобой нужно обходится, прости за них, они глупы. Не справились даже с девчонкой.

– Что? – потеряла лицо ладонями. Я брежу. – Ты тот, кто приказал меня похитить?

Я закружилась на месте в поисках говорящего, вскинула голову, но вокруг только пустота.

– Где ты? Где? Ты должен быть здесь. Ты Моисей? – все, я произнесла это, и мои ноги задрожали.

Громкий хохот разнесся по округе.

– Хватит смеяться! Покажись! Или ты смелый, только когда недосягаем?

Я злилась и кричала. Но голосила оттого, что было дико страшно. Что он со мной сделает? Безумие – спастись в реальном мире, но попасть в плен в подсознании.

Смех резко прекратился. И я услышала совсем другой, ледяной голос.

– Ты права Ника, думаю, если я представлюсь лично, тебе будет легче со мной общаться. Ты начнешь доверять и даже примешь мою сторону. Я уверен.

И вдруг далеко в пространстве из мрака вышел силуэт человека. Он шел в мою сторону, быстро приближаясь, словно делая шаг, он преодолевал десятки метров.

Силуэт приближался, а мое сердце колотилось быстрее. Интуиция кричала, что я пожалею, что вынудила его показаться. Предвкушение встречи делало ноги ватными, меня охватило волнение. И когда мужчина подошел, я поняла почему.

– Ты? Этого не может быть!

Я с неверием уставилась на мужчину. Это галлюцинации, такое совпадение – одно на миллион. Или я чего-то не понимаю?

– Это какие-то игры? Ты издеваешься надо мной? Зачем тебе это нужно? – от шока мои вопросы множились.

– Ника, это я. Здесь нет иллюзии или обмана. Почему тебе трудно поверить, что я тоже исключительный, как и ты?

– Исключительный? Ты самовлюбленный и эгоистичный, жестокий и беспринципный. Мой брат не был таким. Никогда. Он был дружелюбным, всегда приходил на помощь, заботился о близких и считал жестокость слабостью души. Потому что был уверен, что проявлять добросердечность, видя безжалостность мира, труднее, чем отпустить вожжи своей души и позволить ей низменные пороки, – я говорила и не могла поверить, что это один и тот же человек.

– А ты уверенна, что знала меня? – пристально смотря мне в глаза, спросил Моисей. – Но, в любом случае, по отношению к тебе, я не изменился. Если только не встанешь у меня на пути. А я прошу – будь мне союзником.

Моисей – мой брат. Вот почему в прошлый раз он спрашивал меня про грусть о прошлом. Уже тогда он давал намеки о том, что мы знакомы, но я не видела всей картины.

В Физмире его звали Юра, он был моим троюродным братом по линии мамы. Было время, когда он приехал в наш город и поступил в Институт. Окончив его, устроился на работу. Юра был детским психологом, добрым, чутким, все понимающим.

Я любила наши встречи по вечерам. Он никогда не критиковал меня, но делился опытом, позволяя самостоятельно принимать решения и учиться на ошибках.

Он погиб, когда мне было девятнадцать лет. Его сбил пьяный водитель прямо на пешеходном переходе. Юра умер не сразу. Весь поломанный и с травмами внутренних органов, он какое-то время пролежал в реанимации. Шансов не было. Он мучился, страдали близкие, но в итоге его не спасли.

Более пяти лет назад я похоронила дорогого мне человека, а сейчас он стоит передо мной и нагло улыбается.

– Ты мне не брат, – отрезала я. – И не потому, что я узнала, что мои родители другие люди, а потому, что ты не похож на него. Твое лицо потеряло привлекательность и мягкость, на нем отражается злоба и самодовольство.

– Пусть так, мне это не интересно. Я давно переродился и не тебе меня судить, – Моисей щелкнул пальцами, и в пространстве появилось два кресла.

Он сел и жестом предложил мне сделать то же самое.

– Я канальный и с самого начала жил с отбросами в Канале. Мне не повезло трансформироваться в светлого, а жирных мест в этом городе на всех темных не хватает. Да и исполнять беспрекословно приказы не привык.

Моисей поднялся, встал за спинкой кресла и посмотрел на меня. Костяшки пальцев, которыми он сжимал кресло, побелели, на лице отразилась ненависть.

– Это у вас в Сенсоре все катаются как сыр в масле, даже неисключительным сосудам выделяется жилье в городе, предоставляется работа по характеру ядра. Живи и наслаждайся жизнью. А ты знаешь какие условия в Канале?

Я отрицательно покачала головой.

– Если ты не светлый и у тебя нет работы по достоинству, то тебя направляют в шахты добывать руду. Или на вышки, для прогонки энергии для Физмира через твой внутренний канал. И ты думаешь, там заботятся о душах? Дают отдыхать и кормят деликатесами? Ошибаешься. Канальные непрерывно подключены к энерговышкам и едят хлеб с водой.

– Я не верю тебе, – тихо произнесла, пораженная такими порядками, – ты намерено мне все это говоришь.

– Вру? – взревел Моисей, – Я три года отпахал на вышке! Ты даже представить не можешь, как я себя чувствовал. Использованным! Представь, тебя трахает взвод солдат несколько дней, без остановки. То же самое чувствует канальный на вышке, только лечебной мазью внутри не помажешь. Они все поломанные, Ника! Непрерывный поток энергии – это мощная стихия. И если ее не остановить вовремя – внутри все выгорит.

Моисей расставил руки в стороны:

– Посмотри вокруг, моя девочка, что ты видишь?

Я оглянулась. В пространстве по-прежнему, кроме нас, ничего и никого не было.

– Пустоту. Я вижу мрак и тьму.

– Все правильно. Здесь нет ничего. Пусто. Это мое подсознание, Ника! Здесь нет источника силы – я не сосуд. Но раньше здесь был мой внутренний мир, вот все те качества, которые ты, еще десять минут назад искала во мне, освещали это место. Но все стерто, выжжено. Ничего не осталось.

Я молчала, была поражена услышанному. Не уверена, что Моисей сейчас врет. Он так искренне убежден в том, о чем говорит, что сомневаться в его словах трудно.

– Ника, – Моисей не дал мне время осмыслить сказанное, – я прошу тебя мне помочь. Залатай пробитые центры канальных, дай им шанс узнать другую жизнь.

Он снова сел на кресло передо мной и в молитвенном жесте сложил ладони.

– Я столько лет ждал душу с трехмерной силой и безумно рад, что судьба выбрала именно тебя. Я скучал. Ты мой самый близкий человек и теперь мы снова можем быть вместе.

Моисей все сильнее давил на жалость, на мое чувство справедливости и родственные связи.

– Ника, я хочу помочь душам обрести спокойную жизнь. Свободную и равноправную. Я хочу восстановить справедливость в этом мире, чтобы одни не использовали других. Чтобы у канальных был выбор. Чтобы они не жалели, что умерли. Они думали, что ад на земле, а он здесь в Канале.

– Ты хочешь улучшить мир одних, за счет убийств и страданий других? Ты считаешь, что на войне все методы оправданы? – возмутилась я.

Моисей потер руками лицо.

– Всегда приходится кем-то жертвовать, Ника. И я решил, что это больше не канальные.

Если все так, как говорит мой брат, то учесть канальных действительно незавидная. Почему в Сенсоре это допускают? Почему Центр управления Канала ничего не делает? Моисей хочет справедливости. Трудно винить его за это. Его подсознание похоже на пустоту – бесконечная, безжизненная и одинокая.

Я не могу отозваться на его просьбу. Просто не смогу жить со знанием, что являюсь причиной мучительной смерти людей. Это не правильно, убивать одного, чтобы жизнь другого изменилась. Жизнь за жизнь.

Души этого мира – это продолжение человека из Физмира, мы едины, мы не животные, чтобы убивать друг друга ради выживания.

Живя здесь, я поняла – миры не такие уж и разные: в Физмире сильнее тот, у кого есть деньги, в Мире душ – у кого сильнее ядро. Но человечность никто не отменял. Везде есть любовь и сострадание, сочувствие, грусть и чувство юмора. Да, здесь есть и жестокость, но я не стану частью тех, кто порождает и размножает агрессию.

Но кто такой Моисей, чтобы позволять себе решать, кто будет жить, а кто умрет? Почему возомнил, что может влиять на судьбы людей, менять природный порядок? То, что он задумал, нарушит баланс в обоих мирах.

– Почему ты выбрал такой сложный и жестокий путь? – я решила попытаться переубедить его и придумать другое решение. – Почему бы тебе не повлиять на Центр управления Канала. Они в состоянии улучшить условия жизни, изменить систему работы, да и вообще организовать комфортное существование для обычных канальных душ?

– Я ни с кем не собираюсь торговаться, сестра, – рявкнул Моисей, а я подскочила от неожиданности. – Хватит! Я видел эту систему изнутри, с ней не договориться.

– Хорошо, не торгуйся. Но может, стоит поменять порядок вещей внутри самого мира, не привлекая к этому Физмир? – решила я попытаться еще раз.

– Нет. У меня есть план, и я ему следую. У меня нет влиятельных союзников или козырей против Центра Канала. Мне нечем взять их за задницы. А когда я создам армию и наделю ее боевой силой, тогда и поговорим.

Наступила тишина. Нам больше нечего было сказать друг другу. Он привел все свои аргументы. А я поняла, что его не переубедить.

Моисей одержим возможной силой и властью. Я убеждена, если бы темный боролся только за справедливость, он бы никогда не подверг земных людей опасности. Но ему все равно на человечество, ему нужны ядра, а значит, цель его иная и далеко не благая.

– Так ты согласна помочь канальным душам стать другими? Согласна помочь своему брату восстановить справедливость? Ты встанешь на мою сторону, будешь моей правой рукой? – Моисей замер напротив меня и нетерпеливо ждал ответа.

– Нет! Ты борешься не за справедливость, а за власть над Каналом. Ты тешишь свою алчность и самолюбие. Я никогда не буду участвовать в массовом убийстве. Даже косвенно. И сделаю все, чтобы у тебя не ничего получилось.

Лицо Моисея исказила гримаса ярости. В глазах вспыхнула ненависть. На скулах заходили желваки. От братской любви не осталось и следа. Пелена компромисса слетела.

Моисей схватил кресло и с невероятной силой швырнул его в мою сторону. Я сжалась и закрыла голову руками, но в одно мгновение все исчезло.

Наступила непроглядная темнота.

Лабиринт

То, что я не вернулась в реальность, стало понятно, как только рассеялся мрак. Меня окружали бетонные стены, высотой с двухэтажный дом. Такой себе каменный коридор шириной на вытянутые руки.

Я оглянулась. Сзади меня тупик, передо мной коридор уходил направо. Когда подняла голову вверх, то увидела бесконечное темное пространство. Я все еще находилась в подсознании Моисея, и он начал новую игру.

– Моисей! – что было сил, заорала я, но в ответ услышала лишь тишину. – Черт!

Это, какими способностями нужно обладать, чтобы удерживать чужое сознание в заложниках? Но если есть вход, то должен быть и выход.

Я пошла вперед. Неизвестность пугала, но другой дороги нет. Брат решил не посвящать меня в правила игры, значит, придется ориентироваться на месте.

Коридор сворачивал то в одну, то в другую сторону, на пути встречались развилки и, выбрав неправильную, я упиралась в тупик. Несколько раз я возвращалась в исходную точку, после чего поняла – меня закрыли в лабиринте.

Спустя время я выбилась из сил и привалилась к стене, чтобы передохнуть и подумать. Перебрав в голове книги и фильмы из Физмира, я вспомнила правило – в лабиринте нужно идти, придерживаясь левой стены. Тогда найдешь выход. Выбора у меня не было, и я решила попробовать.

Я шла по лабиринту, слегка касаясь рукой каменистого ограждения. Метод работал – уже знакомые повороты и развилки остались далеко позади.

Внезапно надо мной озарилось пространство. Яркая вспышка света ослепила глаза, а следом раздался оглушительный раскат грома. От неожиданности я присела и подняла голову: над лабиринтом сгустились тучи и, в глубине черных облаков мелькнула молния.

Я не боялась ни дождя, ни грома, но атмосфера стала мрачной и пугающей. Серость окутала тело и стала заползать в душу. Я поднялась и ускорила шаг. Моисей пытался меня напугать, и у него это получалось.

Через несколько метров на лицо упала первая капля дождя. Я перешла на бег, в надежде найти укрытие, но, кроме голых стен, здесь ничего не было. Дождь пошел сильнее. Я прилично вымоталась, поэтому снизила темп. Тратить впустую силы не стоило.

Гроза разгоралась все сильнее: гром гремел так, будто трескалась по швам сама Вселенная, а молния ослепляла. Стихия нагоняла на меня ужас. Из-за поворотов появлялись тени. Они удлинялись и становились страшнее по мере моего приближения. Каждый раз я ожидала, что на меня выпрыгнет какое-нибудь существо, но шаг не замедляла.

Разразился ливень. Дождь лил сплошной стеной. А когда я заметила, что коридор лабиринта наполняется водой, меня накрыла паника.

– Что ты творишь? – снова заорала я в пустоту. – Чего добиваешься?

Вода доходила уже до колен и поднималась все быстрее. Я осмотрела стены в поисках выступов, чтобы забраться повыше. Но ограждения были ровные и гладкие.

Когда вода достигла моего подборотка и ноги уже не доставали до дна, я поплыла.

Главное – продержаться на воде как можно дольше, а дождь однажды закончится. И, словно прочитав мои мысли, в другом конце коридора образовалась волна и стремительно, набирая скорость, помчалась в мою сторону. Я развернулась и поплыла от нее, как можно дальше. Только бы успеть заплыть за поворот.

Но волна, увеличиваясь в размерах, тянула меня под себя. Попытки плыть были бесполезны. За считаные секунды водная махина подхватила мое обессиленное тело и понесла в сторону стены. Сопротивляться не было смысла. Я лишь успела сгруппироваться всем телом, когда меня на бешеной скорости ударило о бетон, а затем завертело в водной пучине, не позволяя всплыть и сделать глоток воздуха.

От удара головой в глазах потемнело, в груди запекло без кислорода. Придя в ужас, я широко распахнула глаза, но уже не понимала, где верх, где низ. Сил практически не осталось. Я расслабила тело и позволила воде управлять моей жизнью. Стало все безразлично, бороться не хотелось, и я стала опускаться на дно.

Снова это место испытывает меня. В первый раз пространство Моисея без видимых причин мучило и приносило боль. Только тогда я не знала кто враг, а песня ребенка выворачивала все сознание наизнанку. Что он пел? Какую-то бессмыслицу.

«И пусть жизнь – это сон,

А где сон, там игра.

Ты в игре потерялся,

Но есть выход всегда.

Дождь – расслабься и жди,

Морок – сядь и запой…»

Я словила себя на мысли, что больше не чувствую невесомости. Открыла глаза. Я лежу на полу все в том же коридоре. Дождь прекратился, тучи исчезли, воды словно и не было никогда.

Я подползла к стене и облокотилась. Мое тело ныло из-за удара, но кости все целые. Я дотронулась до места, которым приложилась о стену, и зашипела – чуть выше виска образовался отек со ссадиной на коже. Голова гудела, я судорожно пыталась прийти в себя и собрать мысли в кучу.

«И пусть жизнь – это сон», – запел в голове ребенок.

Я в ужасе завертела головой. Я больше не вынесу пыток. Но ничего не произошло. И тут меня озарила догадка. Я мысленно прокрутила текст песни еще раз.

«И пусть жизнь – это сон,

А где сон, там игра.

Ты в игре потерялся,

Но есть выход всегда…»

Ну конечно, я во сне и меня вынуждают играть в игры разума.

«Ты в игре потерялся…» наверно имеется в виду лабиринт, из которого тоже есть выход.

Что там дальше?

«Дождь – расслабься и жди,

Морок – сядь и запой…»

Дождь, точно! Только что был дождь, потом потоп, и я тонула. Когда я смирилась с участью и расслабилась, все прекратилось.

Значит, эта песня подсказка? Но я ее слышала, когда была в подсознании Моисея. Какой смысл? Неужели в его душе осталось капля братской любви, что, сам того не зная, он раскрыл все ходы. А боль, которая сопровождала песню, для того, чтобы я никогда не забыла слова.

От понимания произошедшего я испытала шок. Кто Моисей такой, черт возьми? Или точнее, как он таким стал?

В глазах потемнело. Я протерла глаза руками, но ничего не изменилось. Оглянулась – ничего не вижу, сплошная темнота. Началось. Я плотнее прижалась к стене, стало тревожно.

Сама по себе темнота не опасна, но в песне поется про морок. Я не знала, чего ждать, от этого стало страшно, сердце бешено забилось.

Над головой пронеслась птица, задев меня когтями. Я дернулась в сторону. Ожидание убивает. Я подняла руки ближе к лицу, чтобы защитить глаза. Но птиц больше не было.

Где-то вдали послышался визг. С каждой секундой он приближался, а звук нарастал. Пронзительный скрипучий тон заполнил темное пространство вокруг меня. Я закрыла уши, но это не спасло, визг проник в мое сознание и парализовал мозг. Он действовал на мою психику – я заплакала. Плач перешел в рыдание, ощущение, что я схожу с ума. Вспышка света моргнула и погасла. От испуга у меня началась истерика.

Визг прекратился так же резко, как и начался. Я сделала вдох и выдох, пытаясь восстановить дыхание и успокоить мозг. Не успела.

Справа возле меня раздался грохот музыкальных тарелок. Я отпрянула в сторону, как тут же над ухом раздался истерический хохот. Прямо над головой кто-то прошелся гвоздем по стене. Спереди – зарычала собака. Паника накрыла и обездвижила. Я повалилась на пол, подтянула к груди ноги и закрыла голову руками.

– Хватит! Хватит! – шептала я.

Что пелось в той чертовой песне про морок? Не могу вспомнить. От ужаса не соображаю. Внимание отвлекали резкие и громкие звуки вблизи меня.

Нужно вспомнить. Раз, два, три, четыре, пять. Вдох- выдох, вдох- выдох.

«Дождь – расслабься и жди,

Морок – сядь и запой…»

Вспомнила. Нужно сесть и петь. Я сделала еще несколько вдохов и с трудом села. Тело тряслось, но я запела. Не думая и не выбирая подходящую, дрожащим голосом я затянула колыбельную, которую пела Алине на Земле. С каждым словом, с каждой новой строчкой мое тело расслаблялось, разум освобождался от липкого и вонючего страха, мысли становились светлыми, легкими.

Я пела громче и смелее, улыбка растянулась на губах, а глаза раскрылись в ожидании света. Жуткие звуки исчезли, а тьма медленно начала рассеиваться, прорисовывая контуры коридора и моего тела.

Я все еще сидела на полу и не могла встать. Да и не хотела. У меня не осталось сил. Морок пропитал меня страхом, лишил смелости и морально опустошил. Все больше хочется лечь, закрыть глаза и заснуть. Но я заставила себя подумать о том, кто ждет меня в реальности.

Егор! Как же я соскучилась. Рядом с ним никогда не страшно, его сильные мужские руки дают чувство защиты и одновременно невероятную нежность. Я хочу к нему, хочу в его объятия. Хочу почувствовать поцелуи на своих губах, на теле – везде.

Не переставая думать о любимом, я встала и, держась за стенку, пошла дальше в поисках выхода.

Правило левой стороны работало. Я шла довольно долго и еще ни разу не вернулась к предыдущим коридорам. Мое тело двигалось на автомате, сил не осталось, но внутри укоренилась уверенность, что я выберусь отсюда и Моисею меня не сломать.

Нужно вспомнить, о чем следующие строчки песни, чтобы быть готовой. Я прокрутила всю песенку в голове и произнесла последние строки вслух:

– Где реальность, где дым, ты для сердца открой.

Реальность и дым, чтобы это значило? Не знаю. Строчки были непонятны. Возможно, я смогу их расшифровать, когда наступит время.

Я прошла два поворота и, повернув за очередной, вышла на небольшую круглую площадку. Это был конец лабиринта. Напротив меня в противоположной стороне находился открытый проход. Мое сердце радостно застучало в груди, и я сделала шаг в сторону выхода.

– Ника!

Я резко затормозила и повернулась на знакомый голос.

– Ника, слава богу, я тебя нашел!

С другой стороны этого участка быстрым шагом ко мне приближался Егор.

– Егор? Егор! – я побежала навстречу, но снова резко остановилась.

Сделав очередной шаг, ноги Егора увязли в бетонном полу, как в топях. Мужчина удивленно вскинул голову в мою сторону и нахмурился.

– Ника, стой. Это ловушка, не иди сюда.

– О боже, нет! – я закрыла рот руками, чтобы рыдания не вырвались наружу. Я подняла голову вверх. – Хватит, слышишь, хватит уже! Я все равно не присоединюсь к тебе.

Но в ответ тишина. Не тратя больше время, я побежала к Егору, но приблизиться не смогла – моя нога наступила на мягкий пол.

– Ника, стой!

Я отпрянула назад.

– Девочка моя, послушай, видишь там выход, беги к нему, уходи.

– Нет! Без тебя не уйду, – я не собиралась бросать Егора здесь погибать. – Я помогу тебе, не шевелись.

Осмотрела всю площадь, но ничего не нашла того, что помогло бы вытащить любимого. Пусто. Голая каменная площадь. Здесь нет ни деревьев, ни кустов, ничего.

– Ника послушай, хорошая моя, я так долго искал тебя, что будет обидно, если никто из нас не спасется. Иди к выходу, прошу тебя, – Егор смотрел на меня с мольбой в глазах. Этот взгляд выражал смирение.

Вот только мне не нужна его жертва, я нуждаюсь в нем самом.

– Ты рвешь мое сердце на части, Егор. Я не могу, не хочу без тебя, – мои слезы текли по щекам горькими ручьями, в груди растекалась лава горечи и отчаяния.

Я схватилась за голову. Душа рвалась на части от беспомощности. Думай, Ника, думай.

– Я соглашусь на условия Моисея, – приняла решение, видя, как Егора затянуло уже по пояс.

– Что? На какие условия? Ника, не вздумай, он сумасшедший.

– Он хочет, чтобы я помогла ему залатать канальных. Его цель – изменить жизнь для жителей Канала.

– Ника, нет! Моя жизнь не стоит, жизни всех людей на Земле, – воскликнул Егор, пытаясь достучаться до моего разума.

– А что я еще могу? – истерически заорала. – Я не могу тебя потерять.

Я рыдала в голос. Я только обрела себя, обрела любовь. Любимый мужчина ответил взаимностью, вернул смысл жизни, желание идти вперед. Как я могу остаться одна? Как могу потерять часть своей души? С ним я чувствую себя сильной, уверенной в себе. Он делает меня лучше, его любовь уравновешивает мои нестабильные эмоции. Нет, не позволю ему умереть.

Я стянула с себя футболку и сняла джинсы. Связав одежду между собой, я кинула импровизированный канат Егору.

– Егор, хватайся крепче, я медленно буду тянуть канат на себя, – Егор утвердительно кивнул и намотал штанину на руку.

Медленно, без рывков я потянула одежду на себя. Егор помогал руками. Стало легче дышать, когда поняла, что у нас получается.

Любимый освободился по бедра, когда я услышала грохот со стороны выхода. Обернулась. Огромная каменная плита, которая возвышалась над проходом, стала медленно опускаться. Дверь закрывалась.

Я быстрее потянула Егора на себя.

– Ника.

– Нет, – заорала я. – Мы успеем вдвоем.

Из-за того, что я отвлеклась на дверь, а Егор зашевелился, болото быстрее потянуло мужчину на дно. Егор погрузился по плечи и продолжал опускаться.

Только не это. Проход закрывался, Егор тонул. Я нигде не успевала. Я плакала и тянула канат. Пожалуйста, пожалуйста! Я не уйду, останусь с любимым здесь. Я потянула сильнее и в руках осталась футболка – одежда развязалась.

– Не-е-е-т, – заорала я.

– Ника! Девочка моя, иди, у тебя мало времени. Меня не спасти. Твой брат не отпустит. А ты не можешь принять его условия. Это против твоей природы и против всего человечества. Я люблю тебя…

– Что? Что ты сказал? – я замерла.

Слезы перестали литься из глаз, дыхание прервалось, я уставилась на Егора неверующими глазами.

– Я люблю тебя…

– Нет, не это.

Егор нахмурился.

– Ты сказал, что мой брат не отпустит тебя.

– Да, разве это не так? – не понял Егор.

То, что я услышала, принесло чувство облегчения.

«Где реальность, где дым

Ты для сердца открой».

– А то, что я не говорила тебе, что Моисей мой брат.

Егор погрузился уже по шею.

– Ты дым, ты не реальный.

Это понимание принесло моему сердцу чувство освобождения, камень с души упал, боль рассеялась. Я задышала глубоко и уверенно.

Как только я осознала, что Егор не реальный, мужчина растворился в воздухе мелкими капельками дождя, осевшими на бетоне.

Я, не теряя времени, бросилась к выходу. Каменный проход закрылся наполовину.

– Как тебе удалось выбраться из ловушек? – сзади меня, возле лабиринта стоял Моисей. – Как узнала правила игры?

Я обернулась и с жалостью посмотрела на брата.

– Ты сам однажды дал мне ответы, когда я впервые попала в твое подсознание. Моисей, ты, видимо, не знаешь, но в твоей душе еще теплится искра добра.

Темный хмыкнул.

– Ты выиграла сегодня, но это не конец, Ника. Я не отступлю и найду способ уговорить тебя, быть моим союзником.

– Я лучше подготовлюсь к нашей следующей встрече, и ты больше не застанешь меня врасплох, – мой голос был уверенным, как никогда. – Мой тыл крепкий. Души за моей спиной делают меня сильнее, учат управлять энергией. Они моя защита и вера в праведное дело.

– Вера? Тыл? – от моих слов брови брата поползли вверх и он рассмеялся. – Они тебе не сказали, да?

Моисей хохотал.

– Что не сказали? – не поняла я.

– Твои хваленые сенсоры под предводительством любимого главы, зная, что я имею на тебя виды, укоротили твою жизнь в Физмире вдвое, чтобы первыми сцапать твое ядро.

– Что ты имеешь в виду? – я стояла и не верила своим ушам.

Моисей врал. Я уверена – это очередная уловка, чтобы меня развернуть против сосудов.

– Лишь то, что тебя убили свои же. Забрали жизнь на Земле, забрали тебя у твоего ребенка. Им нужна была ты, чтобы контролировать, не дать принять мою сторону, чтобы воздействовать на твои решения. Михаил влияет на эмоции людей, а они, в свою очередь, основа принятых решений. Ты уверена, что твои мысли и поступки – исключительно твои?

И Моисей расхохотался сильнее прежнего.

Возвращение

Я очнулась в палате медицинского корпуса, в руке стоял катетер с капельницей. На груди несколько электродов, провода от которых, шли к монитору, стоящему рядом с кроватью.

После того как я открыла глаза и пошевелилась, какие-то датчики зазвучали громче, и в палату вбежала медсестра.

– Очнулась? Вот и хорошо! – она полистала планшет, постучала по клавиатуре и заключила. – Показатели в норме. Лежи, я позову врача.

Девушка ушла. Я осмотрела себя: спереди тело заклеено бинтами, ладони перемотаны, а на затылке мешала повязка.

Я чувствовала себя разбитой, но боли не было. А вот внутренний баланс покачнулся – я вынырнула из подсознания Моисея, но ощущение потерянности не проходило.

То, что напоследок сказал мне брат – выбило из равновесия. Неужели он не врал? Если это так и меня специально убили на Земле, то я никому не могу доверять в этом мире. В чем еще меня обманывают? Знал ли Егор об этом или от него тоже скрыли?

В душе был раздрай, я испытывала смешанные чувства. Хочу увидеть Егора и убедиться, что с ним все в порядке.

– Ника, с возвращением! – с улыбкой на лице в палату вошла Татьяна. – Кое-кто хочет тебя видеть и возражений не принимает.

В палату вслед за доктором вошел Егор. От взгляда синих глаз в моей душе потеплело, улыбка растянулась на губах.

Я так соскучилась за ним. Егор в мгновение отсканировал мое душевное состояние. Его лицо нахмурилось, затем расслабилось, и мужчина улыбнулся в ответ. Он сделал шаг в мою сторону, но Татьяна преградила путь:

– Сначала я осмотрю ее и если показатели в норме, ты сможешь подойти ближе. У нее и так пульс уже скачет, – стараясь скрыть ухмылку, строго произнесла врач.

Татьяна, как и медсестра, взяла со стола планшет, полистала его и подошла к мониторам. Сделав какие-то записи, она повернулась ко мне.

– Ника, ты меня удивляешь. Еще несколько часов назад твое сердце пыталось остановиться, твоя жизнь буквально утекала у нас из рук. А сейчас ты в полном порядке, словно ничего и не было. Ты помнишь, что-нибудь?

– Я все помню, – сказала я, а внутри защемило от сожаления.

Татьяна бросила взгляд на монитор.

– Ладно, поговорим чуть позже, тебе нужно восстановиться. Дай я посмотрю на твои раны, – доктор кинула на Егора многозначительный взгляд.

Мужчина вскинул брови, но молча отвернулся. Выходить из палаты он явно не собирался.

Татьяна подошла ближе и откинула простынь.

– После ранений души быстро поправляются. Мы используем специально разработанные мази и лекарства, – женщина аккуратно отклеила край пластыря от кожи на груди и сняла бинт. – Твой ожог за сутки почти зажил. У тебя болит где-нибудь?

– За сутки? Я была без сознания сутки?

– Да. Думаю, Егор тебе все расскажет. Меня ждут другие пациенты. Так как ты себя чувствуешь?

– Все хорошо. Чувствую себя так, словно по мне прошлись из огнестрела, – я изобразила на лице деланную улыбку.

Татьяна осмотрела мое тело, ладони и сняла повязку с затылка. Еще раз, проверив мониторы, женщина вытащила капельницу и сняла датчики с груди.

– Раны затянулись не полностью, но ты можешь вставать. Только я настаиваю, чтобы ты провела в больнице еще день. Хочу понаблюдать за твоим физическим и психическим состоянием. Медсестра будет приходить раз в два часа.

Я согласно кивнула и Татьяна, удостоверившись, что я все поняла, вышла из палаты.

Дверь за врачом еще не закрылась, а Егор уже нежно заключил меня в объятия.

– Как же ты меня напугала! Никогда в жизни я не испытывал подобный страх, – мягкие губы целовали мое лицо: глаза, нос, губы. – Никогда! Ты слышишь? Никогда не закрывай меня собой.

Егор серьезно посмотрел в мои глаза и не выдержав, снова прижал к себе.

– Ты могла погибнуть, ты понимаешь это?

– В тот момент погибнуть мог ты. Я бы не пережила этого, – ласково дотронулась пальцами до его лица, провела по волосам и коснулась нижней губы.

Я не могла насмотреться на Егора. Столько раз я боялась его потерять, что от сердца остался кусочек уголька.

Потянула мужчину на себя и жадно впилась в его губы. Они дарили успокоение, чувство защиты, счастья и нужности.

А так хотелось быть нужной. Устала быть одной, надоело бороться с призраками этого мира. В объятиях Егора чувствую себя завершенной, во мне нуждаются, и я отвечаю взаимностью. Никогда не поверю, что он неискренний, что может что-то скрывать и использовать.

Я отстранилась от мужчины и заглянула ему в глаза. В них отражалось облегчение, радость и желание одновременно.

– Я хочу уйти отсюда. Отведи меня в комнату, – мне нужно было сменить обстановку.

Слова Моисея снова всплыли в памяти и в душе противно всколыхнулись сомнения.

– Тебе нельзя, Татьяна же сказала…

– Со мной все в порядке, – перебила я. – Пожалуйста, мне нужно отсюда уйти.

– Ладно, я кое-что придумал, – мужчина хитро подмигнул, встал и вышел из палаты.

Прошло пять минут. Дверь открылась, и в проеме стоял Егор с инвалидной коляской.

– Это мне? – я удивленно захохотала.

– Что? Я обо все договорился, – весело управляя коляской, Егор въехал в палату. – Татьяна отпустила тебя погулять, а это было ее условием.

– Коляска?

– Коляска. И еще одно обследование. Доктор разрешила вывезти тебя прогуляться в парк, но к концу дня, я должен вернуть тебя на осмотр.

– Ну, что же, компромисс, – я была рада, что смогу отвлечься от происходящего. Ведь поговорить обо всем можно и позже. А я понимала, что разговора не избежать.

– Тоже так думаю, – согласился со мной Егор.

Я села на кровати, слегка постанывая. Ожег на теле, еще давал о себе знать. Егор подал мне футболку и штаны, помог одеться и пересадил на коляску.

– Тебя с ветерком прокатить или как?

– Или как, – засмеялась я. – Не хочу слететь со ступенек вниз и опять попасть к Татьяне, но уже со сломанной шеей.

Егор был очень заботливым. Чтобы не скакать в коляске по ступенькам, он сначала спускал транспорт, потом нес на руках меня.

Если бы не наш доктор, я бы предпочел гулять с тобой на руках.

Я обняла Егора за шею.

– Ника, у меня сильное желание не отпускать тебя никогда. Если понадобиться, буду носить с утра до вечера, лишь бы ты была рядом.

– У тебя есть и другие дела кроме меня, – я коснулась носом щеки Егора.

– Нет ничего важнее тебя, Ника. Каждый раз, когда ты остаешься одна – случается неприятность.

– Я вроде справляюсь, – иронично улыбнулась на переживания мужчины.

– Знаю, – Егор посадил меня в кресло и поцеловал в макушку. – Но я не хочу, чтобы тебе делали больно, не хочу, чтобы ты переживала все это.

Егор толкнул мой транспорт, и мы поехали на выход из Института.

– Ника, я чувствую, что ты не хочешь поднимать этот разговор, но ты же понимаешь, что он неизбежный?

Я вздохнула и закусила губу. Конечно, он все знал. Мне пора бы уже привыкнуть и не пытаться скрывать свои чувства.

– Понимаю у тебя много вопросов, да и я хочу задать некоторые. Просто…

Егор подхватил меня на руки, чтобы спуститься с очередных ступенек.

– Что просто? Расскажи все, что тебя беспокоит.

Мужчина не поставил меня на землю, а понес дальше. Дойдя до ближайшей скамейки, он так и сел – со мной на руках.

– Когда ты билась в конвульсиях в реанимации, когда судороги крутили твое тело, а сердце отказывалось выносить боль, я стоял за стеклом и ничего не мог сделать. Не мог ничем тебе помочь. И я впервые в жизни молился. Обещал всей вселенной, что если ты вернешься ко мне, то я больше не отойду ни на шаг, что убью любого канального, который дотронется до тебя. Решу все твои проблемы, всегда буду стоять на твоей защите, буду опорой. Но это то, что я могу сделать и без твоего согласия. Но если есть проблемы вот здесь, – и Егор осторожно положил свою ладонь мне на грудь, – без тебя я не смогу помочь. Я чувствую твою боль, которую ты пытаешься спрятать за наигранной улыбкой и бодростью. Но тебя, что-то гложет, что-то давит на тебя внутри, но ты молчишь. Я же чувствую все и не могу не обращать внимания. Все твое, теперь мое. Позволь помочь.

Егор поднял руку и легким прикосновением вытер скатившуюся слезу по моей щеке. Я и не заметила, как весь страх внутри превратился в жгучие слезы. Чего я боялась? Предательства? Я не переживу, если пойму, что Егор врет.

Я крепче прижалась к широкой груди. Егор открывал свои чувства, и от этого вырастали крылья. Как я хочу ответить ему тем же, но боюсь. Я обхватила лицо мужчины руками и поцеловала в губы.

– Прости, за то, что тебе пришлось все это пережить, – прошептала я, – я бы не покинула тебя. Мы только нашли друг друга и сделаю все, чтобы возвращаться к тебе всегда.

– Не извиняйся, в том, что произошло, есть и моя вина.

– Что ты имеешь в виду? – я насторожилась.

– Александр. Предатель, который помог канальным тебя схватить, он правая рука начальника тюрьмы и обладает силой влияния на нейронные связи. Если коротко – он заставляет человека думать, что ему больно. Моя задача следить за душами, читать их чувства. Я пропустил опасность в его лице, – Егор стиснул зубы, злясь на себя.

– Ты не мог считать его будущий поступок.

– Да, но я мог сложить между собой другие его эмоции. Я допросил Александра. Оказывается, в Канале живет его земная сестра, она из темных канальных. – Егор замолчал, обдумывая дальнейшие слова. – Дело в том, что в Канале души живут не так благоустроенно, как в нашем городе. Александр заключил сделку – Моисей приводит к нему сестру, а он проводит его головорезов в Институт.

– А как они прошли в Институт мимо сигнализации? – этот вопрос меня сильно беспокоил. Я хочу понимать, насколько здесь безопасно.

– Светлый канальный убил стража портала и перенес остальных на озеро. Дальше вступил в дело Александр. Он наполнил центры темных своей энергией, и узоры не считали их как чужих. Но так как энергия в них не держится, как только каналы опустели, сигнализация сработала. Но, к сожалению этих минут хватило, чтобы подобраться к тебе ближе.

– А я преподнесла себя им на блюдечке, – я до сих пор не пойму, как такое совпадение возможно. – То есть теперь любой канальный может проникнут на нашу территорию?

– Нет, – Егор заправил мне прядь волос за ухо, – технический отдел работает над этим. Они были крайне удивлены сообразительности душ, но уже вносят правки в программу узоров.

– Так, что случилось с сестрой Александра, что он предал своих? – я искренне пыталась понять мотивы, чтобы так перечеркнуть свою жизнь.

– После трансформации ее отправили работать на вышки. Там через канальных прогоняют энергию. Это тяжелый труд и Александр хотел ее забрать оттуда, – я побледнела.

Моисей рассказывал о вышках и о том, как они влияют на центры душ. Именно против этой несправедливости он борется, и Егор знает о положении вещей в городе.

– Почему в Канале так жестоко обращаются с душами? Рудники, вышки, почему Центр управления Сенсора никак не повлияет на это рабство? – я встала и глубоко выдохнула. Казалось, я начала думать как брат.

– Ника, а откуда ты знаешь про рудники? – удивился Егор.

Он словил мою руку и снова попытался усадить на свои колени. Но я не позволила.

– Егор, я задам два важных для меня вопроса. Очень надеюсь, что ты ответишь искренне, – внутри все задрожало. Тревожные чувства растеклись в груди.

– Ника, с тобой все в порядке? – Егор нахмурился, чувствуя мое волнение. – Я отвечу на любой вопрос.

– Хорошо. Я спрошу прямо.

Егор кивнул.

– Ты знал, что Моисей мой брат из Физмира?

Егор резко вскочил на ноги.

– Что? Брат? Нет! Нет, я этого не знал. Мы не много знаем о нем. Лишь то, что он объявился в Канале больше пяти лет назад. Предположительно работал на вышке, а затем каким-то образом собрал вокруг себя единомышленников и начал охоту на тебя. А почему ты решила, что он твой брат? Ника, – Егор подошел ко мне и настороженно посмотрел, – где ты была последние сутки?

Выдох облегчения освободил мои легкие. Егор был искренен. Он был удивлен не меньше меня, когда узнала о брате. И я рассказала ему о лабиринте, ловушках и знакомстве с Моисеем. Рассказала о пространстве, что это его подсознание. О том, что не раз была в нем и Моисей каким-то образом может управлять им. Что он работал на вышке и бесконечные потоки выжгли его душу дотла.

Егор был поражен не меньше меня рабскому отношению к душам. Знал, что они живут несладко, но чтобы так измывались над ними, он слышит впервые. Мужчина не поверил словам Моисея на сто процентов, но было видно, что в прежнем порядке вещей он усомнился.

– В любом случае, Ника, мы мало, что можем сделать для Канала. Этот город находится под управлением другого Центра.

– Но Совету Канала намерения Моисея тоже угрожают. Если он создаст армию, город потеряет темных на вышках. И я уверена, что Моисей не остановится на этом, он захватит Центр управления и посадит свой новый Совет, – я не понимала спокойствия Егора и бездействия сенсоров.

– Ты права, но немного наивна. Даже не зная причин для восстания темного и его банды, мы отдаем себе отчет в том, что истинная и конечная цель Моисея – это смена власти и передел влияния городов. Сейчас решающий голос у Сенсора. Но если Моисей сможет использовать твою силу, то Канал получит единоличный голос в Мире душ. Никто не сможет противостоять Моисею.

Я вспыхнула.

– Что значит «сможет использовать мою силу»? Ты считаешь, я перейду на его сторону и буду убивать людей?

– Нет, Ника, – Егор проигнорировал мое едкое замечание в его сторону и терпеливо погладил по руке. – Но ты рассказала удивительные вещи про темного. Я никогда не слышал, что кто-то из душ способен на заключение чужого сознания в своем подсознании, как в клетке. Мало того что он делает это насильно, но еще и умеет видоизменять свой внутренний мир. Эта информация очень ценная, – Егор благодарно на меня посмотрел. – Я обязательно сообщу детали Совету. Но нам нужно придумать, как обезопасить тебя.

Егор встал, взял меня за руку и повел дальше в парк.

– Прогуляемся немного?

Я согласно кивнула.

– Я не могу допустить, чтобы Моисей снова похитил и запер тебя в своей голове. Нам нужно поговорить с Сергеичем, – Егор задумчиво провел рукой по своим волосам. – Возможно, я каждую ночь буду охранять тебя.

– Но Моисей забирает мое сознание. Ты не узнаешь ни о чем, пока я не исчезну с твоих сенсоров. Даже не знаю, как он это делает.

– Ника, – улыбнулся Егор, – я не буду охранять тебя у кровати, я буду с тобой внутри твоего подсознания.

Я округлила глаза от удивления.

– Это как в Комнате сна, когда я потерялась? – выдвинула предположение, и Егор утвердительно кивнул, – но тогда ты потратил много сил, и Сергеич восстанавливал тебя. Ты не можешь проделывать это каждую ночь.

– Ника, я буду делать все что угодно, лишь бы с тобой больше ничего не случилось. Я сильнее, чем кажусь, – и Егор привлек меня к себе и крепко обнял. – Тем более я не знаю, согласится ли Морфей.

– Добрый день, молодые люди, – я отпрянула от Егора и повернулась на голос. – Ника, я очень рад, что с тобой все в порядке. Мне доложили, что ты очнулась и твои показатели полностью в норме. Удивительно!

Перед нами стоял Михаил. Видно, что он только приехал в Институт. Был одет в классический костюм, что очень выбивалось из его стиля, а в руках держал портфель.

– Вы уже вернулись из Канала? – со знаем дела, спросил Егор.

– Да, совещание было недолгим.

– Ника рассказала, где ее сознание было последние сутки, вам тоже стоит это услышать. Это касается Моисея.

Белые густые брови Михаила поползли вверх.

– Вот как? Любопытно. Пройдемте ко мне в кабинет.

Все не то, чем кажется

По пути в кабинет Михаил сделал несколько звонков по спикерфону, вызвав к себе еще одного члена Совета.

Я чувствовала себя уставшей, но отказалась переносить разговор на другое время. Нужно выяснить главное и сейчас самое подходящее время.

Когда мы подошли к кабинету, нас уже ждал мужчина. Михаил представил его и попросил подробнее рассказать все, что произошло с моим сознанием после столкновения на озере.

Я пересказала все, кроме последнего заявления Моисея о моей смерти. Это оставила на закуску.

– Сегодня на совещании в Канале глава города доложил, что Моисей собирает вокруг себя все больше светлых и темных канальных. В свете последних событий мы понимаем, что на его стороне есть и сенсоры. Кстати, Егор, что там с проверкой сосудов? Я еще не смотрел твои отчеты, – обратился Михаил к безопаснику.

– За последние сутки моя группа проверила треть жителей Института. Мы поставили в преобразователе фильтр на родственные связи, хронологию смерти и род деятельности души в Физмире. Людей, у которых программа фиксирует нестыковки, я проверяю лично. Но нам не хватает времени сделать проверку масштабно, поэтому по периметру дополнительно выставлены безопасники и усилен контроль узоров.

– Спасибо, Егор. Задействуй сенсоров столько сколько нужно, бумаги я подпишу.

– Михаил, удалось выяснить местоположение группировок? – подал голос мужчина из Совета. Его звали Стас.

– Нет, Павел не знает место расположения Моисея и его приспешников. Все канальные на вышках и рудниках взяты под наблюдение. Но видимо, темный залег на дно, так как бунты прекратились, а управление Канала утверждает, что побегов низших больше не было.

Я сидела в кресле, слушала и понимала, что все присутствующие знают намного больше, чем я.

– Михаил, если мы имеем весомый голос в установлении порядка в Мире душ, почему Совет никак не повлиял на рабское отношение к канальным? – мне хотелось понять бездействие Сенсора.

– Пфф, – услышала я насмешку в свою сторону, – кажется, кто-то идеализирует этот мир. Не иначе дочь своих родителей.

– Стас! – окликнул глава своего коллегу. – Ника не так долго живет в Мире душ, чтобы понимать всю систему уклада. Прояви терпение.

– Глава, ты сейчас защищаешь жителя Института или свою внучку? – не унимался Стас.

– А мне нужна защита? – вспыхнула я.

– Мы ушли от темы, – предвидя разгорающиеся чувства у присутствующих, Егор попытался сменить разговор.

Он подошел ко мне и успокаивающе положил руку на плечо.

– Нам нужно решить, как защитить Нику от влияния Моисея во сне.

– Ты прав, Егор. Стас, не нужно ворошить прошлое. Ника душа с исключительным ядром. Она наш союзник и важный элемент в исполнении плана Моисея. Наш долг не только защитить ее, но и рассказать, как обстоят дела.

На этих словах под ложечкой кольнуло шипом недоверия.

«Ты уверена, что твои мысли и поступки – исключительно твои?»

Егор подвинул стул и сел рядом. Он не понимал моих внутренних изменений.

– Ника, я скажу коротко, – обратил на себя внимание Михаил, посылая снисходительную улыбку. – В Канале не так много ресурсов, как в Сенсоре и поэтому он поделен на классы. Я согласен – это не справедливо, мы должны отличаться от устройства Физмира. Но, знаешь, будь ты человек или душа, ты такой, какой есть. После смерти душа не становиться чище, она лишь меняет место жительства. В Канале кто сильнее, амбициознее, смелее – живет лучше, а те, кто умеет только работать – этим и занимается. Я обещаю тебе, что проверю уровень содержания рабочих на местах. И если все так, как ты говоришь, я позабочусь об изменении их жизни.

– Так, как позаботились о моей в Физмире? – вот я и задала свой главный вопрос дня.

Михаил хотел сказать, что-то еще, но после моих слов резко замолчал, улыбка сошла с губ, а взгляд выражал недоумение.

Я сжала челюсть и не сводила с него глаз. Его лицо изменилось за секунду – удивление, осознание и негодование.

– Что ты имеешь в виду, Ника? – спросил глава с раздражением.

Егор напрягся и не заметил, что сильнее сжал мою руку, лежащую в его.

– Вы знаете о чем, – я ответила сдержанно, но сердце внутри бешено грохотало.

Михаил хмыкнул.

– Кто тебе сказал? Нет, стой, я знаю ответ – Моисей.

– Моисей, – подтвердила я, – может, и то, что он мой брат, вам тоже было изначально известно?

Я закипала. Внутри вспыхнул гнев. Встала и отошла к стене подальше от присутствующих. Мне нужно было личное пространство, чтобы никто не трогал и не пытался успокоить.

– Ника, я говорил тебе, что здесь не знали о твоем брате, – вступился Егор за главу.

– Ты говорил за себя, а я спрашиваю Михаила, – снова перевела взгляд на главу Института.

Он явно раздумывал над ответом. Но его опередил Стас.

– Что за детский сад вы устроили? – и мужчина повернулся ко мне. – Никто в Совете не знал, что Моисей твой брат. Но как только мы вычислили твою силу на Земле, было решено применить принудительную трансформацию. А ты бы предпочла попасть в руки к канальным? Или думаешь, к тебе бы они относились, как к королеве?

– Я бы предпочла знать правду с самого первого дня, – огрызнулась в ответ. – Не подходи, – бросила я Егору, который сделал шаг в мою сторону.

– Ника! Да, мы аннулировали твою жизнь в Физмире и выбрали гуманную смерть. Тебе не было больно, ты не мучилась, успела закончить дела и попрощаться с близкими, – голос Михаила снова стал собранным и мягким.

Но я больше не верила ему и никому из Совета.

– Там была моя жизнь, понимаете? – я посмотрела на всех присутствующих. – Вы так давно не были людьми, что забыли, что значит быть человеком. Я любила, желала, стремилась. У меня была дочь. Вам никогда не понять боли от осознания, что больше никогда не увидишь своего ребенка, не сможешь его обнять, не узнаешь его взрослым, – я начала кричать, а слезы разочарования покатились по щекам. – Вам никогда не понять эту потерю, потому что вы мужчины. И не надо, Михаил, говорить мне, что тоже теряли. Если бы потеря вывернула душу, вы бы никогда не поступили так со мной.

– Ника! – окликнул меня Егор и опустил глаза на мои руки.

Между ладонями плескалась огненная энергия. Моя сила. Я покатала субстанцию между пальцами и сформировала шар. Переложив его в одну руку, я подбросила шар несколько раз в воздухе. Было острое желание кинуть трехмерный шар в стол главы и сжечь здесь все.

– Ника, не делай глупостей, прошу, – Егор сделал шаг в мою сторону. – Пожалуйста, потуши его.

– У всех там была жизнь, теперь она здесь, – едко заметил Стас. – Тебе не говорили правды именно поэтому, – и он показал на мои руки, которые пытались потушить энергию. – Ты вспыльчивая. Если честно, я думал, безопасник проболтается первым.

Стас смотрел мимо меня. Я обернулась и увидела Егора. Его глаза потемнели и излучали сожаление.

В этот момент мое сердце оборвалось, кипяток разочарования обдал все внутренности от шеи до низа живота. Я согнулась пополам и застонала от фантомной боли.

– Нет, – шептала я, – ты не мог, я была уверена, что ты не врешь мне.

– Ника, все не так, как выглядит, – Егор подошел вплотную и заглянул в мои глаза, – я не знал, вернее, был не уверен…

– Хватит, – заорала я на весь кабинет, – не трогай меня! Никто не трогайте!

И я выпустила поток из своего ядра, пропустила сквозь ладони и сформировала перед собой энергетический щит в полный рост. Я не хотела, чтобы Егор читал меня, чтобы Михаил ментально успокаивал. Этот мир ничем не отличается от Физмира.

Правильно сказал глава – все миры одинаковы, если там живут души. Нет рая, нет ада, есть мир живых существ: предателей, эгоистов, лжецов.

– Ника, это было необходимо, – снова заговорил Михаил, – если ты успокоишься и посмотришь на ситуацию с нашей стороны, ты поймешь, почему мы так поступили.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, взяла эмоции под контроль и уже спокойно ответила:

– Я успокоюсь, – в подтверждение словам кивнула головой, – и наверняка пойму, что причины моей ранней смерти действительно весомые. Но я не уверена, что смогу принять ложь тех, кому доверяла, кому открылась и верила больше чем себе, – я посмотрела на Егора. – Возможность рассказать правду была не раз.

Я сняла щит, развернулась и пошла к выходу. После потрясения и выплеска энергии, внутри стало пусто – истощение по всем фронтам. Я больше не хотела спорить, кричать, выяснять правду, больше не хотелось что-то объяснять и говорить о несправедливости.

Я молча вышла. Лишь на секунду обернулась и посмотрела на Егора. Он не стал догонять, но по опущенным вдоль тела рукам и потухшему взгляду я поняла – он прочитал меня и ему тоже больно.

Все ложь

Я лежала и не могла заснуть. Простынь подо мной сбилась, подушка была каменной. Встала и закуталась в махровый халат. Подошла к окну. На улице глубокая ночь и лишь освещенный фонарями парк виднелся через стекло. Села на широкий подоконник и задумчиво уставилась на куст туи, заботливо подстриженный в форме куба.

Остаток дня я провела в комнате. Я не хотела никого видеть. Егор приходил дважды. Первый раз я открыла дверь, но говорить не стала и в комнату не пустила. Когда он пришел во второй раз, я сделала вид, что сплю. Егор долго стоял под дверью, думаю, он считывал мое состояние. Но, в конце концов, ушел.

Мне нужно было время. Я действительно поставила себя на место Михаила и честно себе призналась, что его решение правильное. Он глава Института, отвечает за Сенсор и имеет решающий голос по отношению к Каналу. Глава должен принимать взвешенные решения и полагаться на разум, а не чувства.

Я приняла то, что моя смерть была необходима. Главное, что попала в Институт. Трудно представить, где бы я сейчас была, попади в руки Моисея. Не знаю, как далеко он может зайти. Судя по лабиринту, он готов на все, чтобы я согласилась на сотрудничество. Но глубоко внутри, в нем все же остались крупицы той светлой души, что я знала на Земле.

Как бы странно это не было, но я поддерживаю Моисея в желании сменить порядок вещей в Канале. Но методы, которые он предлагает, для меня ужасны. Порабощать целое человечество – жестоко. А извлекать ядро из живого существа – просто чудовищно.

Можно понять мотивы Михаила и желание от меня скрыть причины смерти в Физмире, но разочарование все равно глубоко проникло в душу. Я могла бы больше времени провести со своей дочкой. Это единственная причина, почему я так разозлилась.

Я скучаю по Алине, по ее заливистому смеху и неутомимой фантазии. Мне не хватает ее нежных ручек, крепко обнимающих мою шею, родного запаха и глазок, полных любви.

Только любовь матери и ребенка крепкая и беспричинная. Доверие и преданность на уровне души.

Я не знаю, как мне снова поверить сенсорам. Что еще они от меня скрывают? Как снова открыться Егору? Я искренне переживала за него, когда он делился историей своей гибели на Земле. Ведь моя память еще не стерла воспоминания о минутах ухода из жизни. А он знал, что моя смерть была преждевременной, что все подстроено и ничего не сказал.

Если бы я узнала в первый же день, что все пережитое для спасения Физмира, было бы легче принять расставание с Алиной и понять Мир душ.

Воспоминания разбудили глубоко спрятанную грусть по прежней жизни. Стало душно и захотелось выйти на улицу. Я еще никогда не гуляла по ночному парку. Почему бы и не сейчас?

Я переоделась и вышла из комнаты. На этаже было тихо, все спали, лишь настенные бра освещали коридоры. Неслышно спустилась по лестнице, прошла по первому этажу и вышла во двор Института через парадную дверь.

Протяжно втянула чуть прохладный ночной воздух. Смесь ароматных цветочных запахов окутал мои легкие. Был последний месяц лета, но здесь это не имело значения. В этой части мира всегда была теплая весна и лишь изредка ветра нагоняли тучи.

Так в своих мыслях я прошла вглубь парка. Услышала легкий шум воды и пошла на звук. Почти подошла к фонтану, когда заметила три силуэта на ближайшей скамейке. Мне не хотелось общения, и свернула в другую сторону, но обрывок фразы остановил меня.

– Я всегда говорил, что от девчонки не нужно ждать покорности, она своевольна, как и ее мать.

– И что, она применила силу?

– Нет, у нее хватило ума взять под контроль эмоции, но выставила щит, – снова делился произошедшим мужчина.

По голосу я узнала Стаса, члена Совета, который присутствовал днем в кабинете Михаила. Подошла к высоким кустам, которые росли возле фонтана, и стала слушать. Мне не нравилось шпионить, но интуиция подсказывала, что нужно остаться.

– Ее сила удивительная. Ты смог пробиться сквозь нее? – этот голос был мне незнаком.

– Нет, щит не пропустил влияние никого из нас. Михаил огорчился, что девчонка узнала правду. Он переживает, что Ника перейдет на сторону канальных. Ведь ее отец оттуда, – продолжал объяснять Стас.

– Ты думаешь, она присоединится к Моисею? – послышался взволнованный мужской голос.

– Не думаю, она не жестокая, но своенравная. Ее трудно контролировать, а потеря доверия к нам может привести к необдуманным поступкам. Моисей может этим воспользоваться.

– И что делать? Чтобы выстоять в борьбе с темным, нам нужна эта девушка.

– Да, нужна. Михаил считает, что она все поймет. Она неглупа, но эмоциональна. Ей нужно время все осознать. Но глава подстраховался.

– Как? – удивился один из присутствующих.

– Он усилил чувства Егора к Нике.

Мое сердце пропустило удар.

– Вот старый хрыщ, он все-таки пошел на это.

– Он лишь немного повлиял на появления симпатии у Егора к девушке, считая, что чувства разгонятся сами. Но сейчас он решил, что времени нет. Нике нужна поддержка, а нам негласный контроль. Поэтому глава усилил влияние вдвое, – закончил Стал.

– Ясно. Уважаемые, предлагаю продолжить разговор в гостиной. Мне передали интересные сведения из Канала, я хотел бы вам показать. А на Совете мы обсудим, дальнейшие действия.

Трое мужчин встали и направились в сторону Института.

То, что я услышала, поразило меня. Не в силах сделать шаг, опустилась на траву и закрыла лицо руками. Слез не было, внутри образовалась пустота.

Все снова оказалось ложью. Мною играют как безвольной куклой. Чувства Егора не настоящие. Михаил заставил мужчину любить меня. Все слова, обещания, забота и ласка – пыль.

Боль растеклась по внутренностям. Мой мир рушился, трещал по швам. Я больше не знала, во что верить, где правда и что делать.

Моисей все знал. Он удивительным образом видит этот мир насквозь. Брат больше не кажется тем чудовищем, в которого меня заставляли поверить. Он честнее всех с кем я встретилась здесь. Его намерения злы, но темный не боится заявлять о них прямо. Он по-своему борется за справедливость. И пусть Моисей жесток в своих желаниях, но я знаю, что ожидать от моего врага. А что ожидать от друзей, я теперь не знаю.

Я почувствовала острое желание уйти. Покинуть это место. Не знаю, куда мне пойти, но в Институте оставаться больше не хотела.

Вспомнив, что в комнате лежит пропуск, который подписал Егор, я встала и уверенным шагом пошла обратно к зданию. Мне нужно остаться одной, без влияния.

Здравствуй, город

Я прошла через проходную Института без проблем. Пропуск, который подписал Егор, не вызвал вопросов и мне открыли ворота.

У меня не было четкого плана действий, поэтому я решила пойти в Сенсор, снять номер в гостинице и подумать, что делать дальше.

Я собрала рюкзак необходимых вещей, взяла карту содержания и спикерфон. Сомнений не было – меня быстро найдут безопасники, у Егора глаза везде, поэтому отказываться от линии связи не стала.

Когда вышла из комнаты, то глазами наткнулась на закрытую дверь Егора. Внутри кольнуло. Чувства, которые он во мне пробудил, никуда не делись, но я решила для себя, что запру их глубоко внутри и со временем забуду мужчину.

Я вернулась к себе и написала записку: «Твои чувства ко мне не настоящие. Это влияние Михаила, я слышала разговор Совета. Разберись». Просунула свернутый лист бумаги под дверь Егора и, с грустью в сердце, ушла.

До города я дошла за сорок минут. Ночь стояла теплая, в небе высоко светила луна, поэтому найти дорогу было не сложно. Сенсор светился огнями, отблески в ночном небе были ориентиром.

Зайдя в город, я пошла по знакомым улицам. Гостиница должна располагаться в районе центра, поэтому я направилась в сторону площади.

В душе расползалась тоска. Еще недавно по этим улицам я ходила за руку с дорогим мне мужчиной. Сегодня он не перестал быть для меня важным, но я для него навязанное задание. Стиснув зубы, мысленно дала себе пощечину и запретила ныть.

Гостиницу нашла быстро, оплатила номер и прошла на этаж. Это была небольшая трехэтажная постройка с уже привычными активированными узорами. Внутри чисто и уютно. Маленькие диванчики стояли в холле, возле них висели полки с книгами. На подоконниках расставлены распустившиеся цветы. Служащие были вежливыми и внимательными.

Я прошла в свой номер и рухнула на огромную кровать. Номер был небольшим, но в стиле Сенсора – теплым и живым.

Еще в прошлый раз бросилось в глаза, как много в городе зелени и цветов. Клумбы, газоны, цветочные магазины, на окнах растения в горшках, на стенах вьющиеся побеги. В городе посажено много роз и жасмина. Возможно, окружая себя растениями, жители создают атмосферу дома для всех, а возможно это тоже какой-то защитный механизм для Сенсора.

Была глубокая ночь, поэтому я умылась, разделась и забралась под теплое одеяло. Снова навалилась тоска. Чувство одиночества засело в душе и начало давить. Слезы подступили к глазам, и я не стала их сдерживать. Теперь можно.

Я рыдала, уткнувшись в подушку, обо всем, что произошло со мной за это время в Мире душ: о брате, которого я потеряла, а сейчас приобрела в лице врага, об эгоизме сенсоров, которые лишили меня жизни, об Алине, моей девочке, за которой я скучала и поэтому еще больше злилась на главу. Я плакала из-за потерянных чувств, из-за лжи, от бессилия. Изливала всю свою боль в подушку, пока не заснула.

Открыла глаза, когда на часах было десять. Ночные слезы вымыли из меня всю горечь происходящего, и сейчас я чувствовала себя сильной и свободной.

Встала и подошла к зеркалу, посмотрела на слегка припухшие глаза и улыбнулась – широко и ободряюще. Все будет хорошо, в моей жизни было многое, переживу и это. И кивнув сама себе, пошла приводить внешний вид в порядок.

Было желание прогуляться по городу, осмотреться и, возможно, найти себе занятие. Я не вернусь в Институт, не в ближайшее время. А значит, жилье и работа мне необходимы.

Завтракать в гостинице не стала. Мне хотелось снова попробовать вкус нежнейших круассанов, которыми угощал меня Егор. Я нашла кафе и сделала заказ.

С момента пробуждения мой спикерфон звонил трижды. Егор был настойчивым, но на звонки я не отвечала. Пока завтракала, пришло еще два сообщения: «Ника, где ты?» и «Ответь на звонок, нам нужно поговорить». Но я снова не отреагировала. В душе засело упрямое желание оборвать все связи, не иметь отношений с Институтом и его жителями. Хотелось быть как все – жить в Сенсоре, работать и вести спокойную жизнь.

Я расплатилась за выпечку, поблагодарила официантку за вкуснейшие булочки и пошла гулять. Я бродила по улицам города, заглядывала в магазинчики и открытые торговые лавки. Мне нравился город, здесь жизнь текла спокойно и размеренно. Только смущало постоянное желание оглянуться. Ощущение, что кто-то смотрит в спину, не покидало меня. Но, как я не осматривала улицы, не искала глазами безопасников Михаила, никого не видела.

По дороге к озеру я купила местную газету и, расположившись у воды, стала листать. Чтобы отвлечь себя от ненужных мыслей, я решила найти работу уже сегодня, поэтому первым делом открыла страницу с объявлениями. Предложений было не много, но и среди них мне ничего не подошло. Я отложила газету и засмотрелась на озеро. По набережной гуляли люди, кто-то сидел у воды, кто-то на небольшом мостике с опущенными в озеро ногами.

– Извините! – я обернулась.

Ко мне подошла незнакомая женщина лет пятидесяти.

– Прошу прощение за беспокойство. Я увидела, что вы просматриваете объявления в поисках работы. Вы ничего не нашли?

Мне не хотелось общаться, тем более с незнакомой душей, но грубить не было повода.

– Нет, – коротко ответила я и покачала головой.

– Если вы не ищите что-то конкретное, я могу сделать вам предложение, – женщина присела рядом. – Я заведую местной библиотекой и мне нужна помощница в архив. Оплата не высокая, но на жизнь хватит. Люди сейчас мало читают, – женщина как-то виновато улыбнулась, словно она ответственна за это.

– А в чем заключается работа? – предложение заинтересовало меня.

Женщина подозрений не вызывала, приятная, располагающая внешность. Работа в библиотеке не самый худший вариант, да и выбора пока нет.

– О, там несложно! Мы переехали в новое помещение и архив книг нужно расставить по разделам картотеки. Параллельно вести учет выдачи и возврата книг. Ну что, согласны? – в глазах женщины читалась надежда.

Подумав еще раз и поняв, что ничего не теряю, я согласилась. Тихое место, далеко от глаз, там меня найти будет труднее.

Женщину звали Ирина. Перед тем как уйти, она написала адрес библиотеки и сделала звонок.

– Идите оформляйтесь, вас уже ждут, я предупредила. Моя помощница Лена встретит у библиотеки, все объяснит и покажет, а у меня сегодня еще две встречи, – объяснила Ирина и ушла.

Библиотеку я нашла быстро, но ехать пришлось почти на окраину города. Это было неприметное одноэтажное здание без цветов и узоров.

– Да, выглядит простенько, но мы его украсим, – пока я рассматривала дом, ко мне подошла девушка, – мы только переехали и еще не обжились. Я Лена, – и протянула руку.

– Ника, очень приятно, – я вежливо пожала ладонь и улыбнулась.

– Идем Ника, я покажу тебе все. Сегодня мало что успеем, уже полдня прошло, но провести экскурсию можно.

Лена развернулась и пошла к зданию, я старалась не отставать. Мы зашли в широкие парадные двери, и попали в холл. Здесь располагался гардероб, место для будущего буфета и несколько кресел во круг стола. Девушка вошла в помещение слева от нас.

– Здесь сама библиотека. Мы уже расставили стеллажи и книги. Тебе нужно перенести бумажную картотеку в электронную, – и Лена указала на стол возле входа, на котором стоял компьютер.

Девушка явно спешила, так как сразу направилась на выход. Я быстро осмотрела стеллажи. Библиотека была большой, но количество рядов я не рассмотрела.

– Пошли, покажу архив, – Лена вышла в холл, спустилась по широкой каменной лестнице вниз и зашла в неприметную дверь. Мы спустились еще на два пролета, и вышли в помещение, заставленное стеллажами.

– Архив в подвале? – удивилась я. Обычно книги стараются держать в сухом и теплом месте.

– Да, но здесь чисто и сухо, мы сделали небольшой ремонт, а через то окно, – Лена показала на маленькое окошко под потолком, – сюда попадает солнце.

Девушка объяснила, как нужно расставить книги и какие таблички развесить. Показала небольшую подсобку, в которой высокими стопками были сложены архивные труды.

– А, что находится там? – я показала на оббитую железом дверь в конце подвала.

– О, там всякие трубы, электрика, тебе туда не нужно ходить, и дверь заперта, – отмахнулась Лена. – Ладно, до конца рабочего дня осталось два часа, если хочешь, можешь заняться книгами, а завтра с утра я оформлю тебя. Хозяйки сегодня не будет, а я уйду через час по своим делам. Когда закончишь, захлопни все двери. Придет охранник и запрет на замки.

Я согласилась поработать остаток дня, и девушка ушла, оставив меня одну среди гор книг.

В подсобке стоял запах старой бумаги. Глубоко втянув воздух носом, я наслаждалась тишиной и уединением. Думаю, мне понравиться эта работа. Я решила сначала разобрать книги по жанрам и принялась за первую стопку.

Время шло незаметно и на улице быстро стемнело. Я повернулась к выходу в поисках выключателя, но с места так и не сдвинулась – в проходе виделся мужской силуэт. От неожиданности я вскрикнула, адреналин ударил под дых и сковал дыхание. Мужчина шагнул в мою сторону, и я увидела Моисея.

– Ты чего так испугалась, сестричка? Это всего лишь я, – и рот мужчины растянулся в насмешливой улыбке.

– Ты, что здесь делаешь? – мой голос дрогнул, и Моисей улыбнулся еще шире.

– Пришел за тобой, – мужчина достал из кармана платок и начал медленно его складывать. – Я же говорил, что не откажусь от тебя. А ты наивная, так легко попала в мои сети.

Я сделала шаг назад, но уперлась в груду книг. Мне некуда бежать. Единственный выход за спиной Моисея. Лена давно ушла и в здании никого, кроме нас, не было.

– Как ты узнал, что я здесь? – нужно выиграть время, скоро должен прийти охранник.

Моисей злорадно рассмеялся, а по мне прошла волна страха. Стало ясно, что в гостиницу я сегодня не вернусь.

– Ника, Ника, – покачал головой брат. – Ты очень впечатлительная. Совсем не изменилась. Тобой легко управлять, если знать, на какие кнопки нажимать. Чувствительная девочка. Я всего лишь посеял зерно сомнения в твоей душе, а ты сама взрастила непроходимый лес. Поссорилась с друзьями и оказалась здесь. Это все, что мне было нужно.

И я поняла, что он сделал. Если бы Моисей не сказал в лабиринте про причастность Совета к моей смерти, не намекнул, что Михаил применяет ко мне свои способности, я бы не подняла этот разговор вчера и не ушла из Института. Я осталась без защиты, и сама пришла к нему в руки.

– И Ирина отлично сыграла свою роль, – Моисей развел руки в стороны. – И вот мы здесь.

Все было подстроено с самого начала. Я сокрушенно опустила руки и не могла сказать ни слова. В этот раз я, как беспечная, наивная мышка попалась в расставленные ловушки. В моей голове не возникло даже мысли, что все так просто срослось: никто меня не преследует, не ищет, с легкостью нахожу работу, и я сразу подхожу.

Я действительно такая доверчивая или это все миры во вселенной прогнили и стали лживыми?

Стало страшно. Я больше не могу рассчитывать на родственные чувства или искру добра в душе брата.

– Ты ничего не сделаешь мне, – я откровенно дрожала, – не убьешь меня.

Моисей снова громко рассмеялся.

– А кто сказал, что я хочу убить тебя? Ты нужна мне живой и невредимой. Ты моя сестричка, я буду с тобой ласков.

Мужчина закрыл платком свой нос, выкинул вперед руку и прыснул мне в лицо поток вонючей жидкости. Я судорожно вздохнула и начала оседать на пол. Последнее, что я почувствовала это чужие руки на моем теле.

Заложница

Я открыла глаза и поняла, что нахожусь в камере. Окон не было. Я лежала на узкой и влажной от сырости кровати. Руки связаны, а тело дрожало от холода. Я встала и подошла к решетке. Дернула ее – закрыта.

– Эй! Есть кто-нибудь? Моисей! – но в ответ услышала лишь тишину.

Я осмотрела комнату, но ничего полезного не нашла. Это была каменная коробка, запертая встроенным в решетку замком.

Села на кровать, подтянула к груди колени и стала ждать.

«Моя дорогая Алина, если однажды ты окажешься в безнадежной ситуации, не опускай руки. Безвыходных ситуаций нет, есть двери, которые наши затуманенные глаза не видят. Отпусти сознание, оглянись, отключи эмоции и посмотри на вещи с другой стороны. Ты увидишь путь и сможешь его пройти. Имей терпение. Иногда нужно подождать, чтобы дверь открылась сама. Иногда – принять неправильное решение, но получить возможность все исправить позже. Что бы ни случилось в твоей жизни – завтра все изменится. А сегодня просто жди».

Не знаю, сколько прошло времени, но звук открывающегося засова выдернул меня из воспоминаний. В камеру зашли два амбала.

Я отпрянула к стене, но они молча подошли, схватили с двух сторон за руки и потянули к выходу. Сопротивляться бесполезно, моя сила против их ничто.

– Куда мы идем? – ответа не последовало.

Ладно, сейчас все узнаю. Моисей сказал, что я нужна ему живой, значит, моей жизни ничего не угрожает. Уговорить меня залатать пробитые центры он не сможет. Заставит с помощью пыток? Не хочу думать об этом.

Михаил говорил, что темный и его доктор проводят опыты над душами, живьем вырезают ядра. Но могу ли я верить словам Михаила?

Мы вышли из тюрьмы и поднялись по лестнице наверх. Коридоры, по которым меня вели, были без окон, поэтому определить, где нахожусь, я не могла.

Мы остановились возле двери с электронным замком. Один из амбалов прислонил карточку к панели и дверь отъехала. Меня втолкнули в помещение, но сама охрана осталась за дверью.

Я оглянулась. Комната была похожа на кабинет стоматолога: посредине стояло кресло, оборудованное бормашиной, тележка с инструментами и несколько стульев. От увиденного мурашки побежали по телу. Стало страшно.

– Привет, Ника! Присесть не предлагаю, успеешь, – из примыкающей комнаты вышел Моисей. – И извини за камеру, ты сама вынудила.

Мужчина остановился передо мной, держа в руках планшет. Моисей был сосредоточен и больше не улыбался. Его серьезность настораживала. Брат не смотрел на меня, все внимание было занято информацией, которую он старательно листал.

– Где я? И зачем я здесь? – это были глупые вопросы, но, возможно, он откроется мне, и я воспользуюсь этим.

Моисей оторвался от планшета и посмотрел на меня, как будто только увидел.

– Извини, задумался, – тряхнул головой.

Мужчину перебил истошный крик, который разнесся по комнате сквозь стену.

Я вздрогнула и посмотрела в сторону двери, ведущую в соседнее помещение. Что там происходит?

– Не обращай внимание, это мой доктор работает, – совершенно невозмутимым голосом пояснил Моисей. – Так о чем ты спрашивала? Ах да, где ты и зачем ты… Думаю, я могу утолить твое любопытство.

Моисей подошел к двери, через которую разносились крики, и заглянул в помещение.

Там рыдали и просили о пощаде, орали от боли и стонали. Я не могла сосредоточиться на брате, все мои мысли были за стенами. Там кого-то мучили, и это понимание приводило в ужас. Что за чудовище передо мной стоит? Ни одной эмоции на лице, ни беспокойства, ни жалости.

– Ты в моей обители, дорогая сестра, здесь я творю справедливость, – Моисей закрыл дверь и развел руки в стороны. – Тебе еще предстоит познакомиться с этим местом поближе, но я бы советовал остановиться на жилом корпусе. Здесь пахнет больницей и, часто, кровью, – мужчина заулыбался и весело подмигнул.

Моральный урод, его психика не здорова, нельзя настолько не понимать бесчеловечности своих поступков. Хотя нет, Моисей все понимает. Ему глубоко наплевать на живые души. Он так ослеплен жаждой мести, что не замечает, как сам превращается в монстра, от которого стремится спасти канальных.

– Отпусти меня!

– Отпущу, сразу же, как только залатаешь центры моих ребят, – Моисей приподнял бровь и посмотрел в ожидании.

– Нет! – выпалила я. – Ты же понимаешь, что истреблять Физмир нельзя. Почему стремишься к этому?

– Я не собираюсь истреблять Землю, она мне нужна как источник силы, – оживился брат. – С помощью преобразователя я смогу находить нужное ядро. Ты будешь закрывать центры душам. А доктор – извлекать источник из человека и помещать в канального. Все просто, – Моисей сложил руки в молитвенном жесте. – Каждый выполняет свою работу. А Канал получит новый вид душ, освобождение от рабства и счастливую жизнь.

– Нет, не город, а ты! Ты получишь армию с большим потенциалом энергии, власть над Каналом, влияние на Сенсор и желание иметь еще больше, – я была поражена манией величия своего брата, который, прикрываясь борьбой за свободу, на самом деле высокомерный тиран.

– Не без этого, Ника, не буду врать. Почему бы не воспользоваться ситуацией и не взять управление города в свои руки? Так я смогу добиться для жителей большего и удержать новое положение вещей.

– Так ты добьешься полной власти над жителями Мира душ, людьми в Физмире, и захочешь пойти в другие миры. Ты ненормальный, Моисей. Ты никогда не остановишься.

И тут у меня открылись глаза.

– Стой, ты не борешься за свободу канальных, – я была удивлена своим мыслям. – Ты рассказываешь им о своей возвышенной идее, убеждаешь, что это единственный правильный путь, стремясь привлечь сторонников к твоему безумию. С самого начала твоей целью был Центр управления Канала и остальных городов. А с помощью своей армии ты захватишь Совет. Они для тебя пушечное мясо. Ты не беспокоишься ни о ком из них, тебе наплевать. Каждого кинешь в огонь и даже не вздрогнешь. Как же они все слепы.

Я была настолько поражена своему открытию, что не заметила, как в помещение вошли два мужчины и встали рядом со мной.

Моисей громко зааплодировал.

– Браво! Я всегда знал, что ты неглупа, поэтому хочу, чтобы ты присоединилась к моей команде.

Я покачала головой, продолжая изумляться его упорству.

– Я никогда не буду на твоей стороне. Никогда не позволю мучить людей. Ведь чтобы достать ядро, человек должен быть живым. Ты представляешь, какая это пытка, когда тебя режут заживо, выдирают с мясом твое нутро, забирают смысл твоей жизни? Человек не выдержит такой боли. Это бесчеловечно, Моисей! – я вся дрожала. От одной мысли об этом ужасе внутри скрутило узлом, а в голове застучал молоток – беги, беги, беги.

Моисей склонил голову набок и поджал губы.

– Всем нам приходится чем-то жертвовать. Люди отдадут свои жизни во благо Мира душ, как мы жертвовали собой ради их мира. За все надо платить, Ника.

– Но ты истребишь человечество! Что ты потом будешь делать? – я перешла на крик, моя душа не хотела воспринимать этот бред.

– А над этим работает мой ученый.

В это время дверь в соседнюю комнату открылась, и вошел доктор. Мои колени подогнулись, и я бы упала на пол, но меня подхватили, стоящие рядом, канальные.

Доктор – псих весь в крови и с окровавленными щипцами в руках, как ни в чем не бывало, обратился к Моисею:

– Образец номер семьдесят три не выжил. Ядро у меня, но уже иссыхает. Сосуд умер от болевого шока. Нужен еще образец – появилась идея, – псих посмотрел на меня и самодовольно улыбнулся, а я заметила, что за стеной и правда тихо. Они убили сенсора. Замучили семьдесят три живых существа.

– Ты применил местную анестезию в само ядро после вскрытия? – равнодушно спросил Моисей у доктора.

– Да господин, я все сделал. Применил сильнейшее обезболивающие, восполнил потерю крови, но в момент отсечения ядра, сосуд пробивает мощнейший разряд боли, и он умирает, – на лице доктора отразилось удовольствие.

– Мы отсекаем не ядро, дорогой доктор, мы вырезаем душу. Идите и ищите выход. Будет вам образец. Тренируйтесь, когда дело дойдет до человека – ошибок быть не должно, – и Моисей посмотрел на меня.

Доктор ушел. Брат кивнул амбалам, и те потащили меня к креслу. Я вырывалась, но это было бесполезно. Меня силой усадили и пристегнули ремнями все тело.

– Ника, я последний раз задам этот вопрос, дальше будь что будет, – брат наклонился ко мне, убрал упавшую на лицо прядь и спросил. – Ты залатаешь канальным центры? Добровольно и без принуждения?

– Нет! Я никогда не сделаю этого. Ты изверг, беспощадный палач. Я не буду участвовать в твоих преступлениях. Одни не могут жить за счет жизни других, – я выплюнула ему в лицо всю скопившуюся желчь в моей душе.

– Ну, что же, Ника. Я хотел по-хорошему, по-родственному. Но ты не идешь навстречу. Теперь пеняй на себя.

Моисей заглянул в комнату к доктору, затем, не прощаясь, ушел. Он даже не взглянул на меня. Со мной все было решено. Отказом я подписала себе приговор. Но по-другому поступить я не могла. Иначе обреку миллионы жизней на мучительную смерть. К тому же это нарушит баланс на Земле, а последствия отразятся и в Мире душ.

Через несколько минут вернулся доктор и подошел ко мне.

– Вот мы снова вместе, девочка, я очень рад, – доктор погладил мои волосам и потянулся к лицу.

Мне были противны его прикосновения. Я отвернулась, чтобы он не трогал лицо, но у меня было не то положение, чтобы диктовать условия.

– Не отталкивай. Нам с тобой многое предстоит пережить. Я стану тебе другом и твоей поддержкой. А она тебе обязательно понадобится, – мужчина ехидно засмеялся.

– Что вы сделаете со мной? – чувство страха сковало, в висках застучала кровь.

– Много чего, Ника, но тебе знать пока не обязательно. Зачем зря нервничать.

Мне не нравились эти загадки.

– А сейчас я возьму твою кровушку и энергушку на исследование. В прошлый раз ты так и не далась мне, плохая девочка.

Доктор подмигнул своим маленьким круглым глазом через очки и подошел к тележке с инструментами.

– Сначала кровушка, – псих воткнул в меня катетер и подсоединил капельницу с пакетом.

Кровь потекла по трубке и довольно быстро заполнила емкость. Доктор поставил следующий.

Я еще раз осмотрела помещение, но ничего полезного не увидела. Нужно отсюда выбираться. Только как? Окон нет, два здоровяка подпирали входные двери и не сводили с меня глаз. С ними я не справлюсь. Силой воспользоваться не получится. Лучшее, что я могу сделать – это оставаться в сознании.

Доктор сменил очередной пакет.

– Зачем столько? Вы убьете меня, – в глазах потемнело, сердце застучало быстрее. Я почувствовала слабость во всем теле.

– Ну что ты так побледнела, девочка? – доктор взял мою руку и стал поглаживать. – Последний пакет, потерпи.

Я из последних сил не позволяла себе отключаться.

– Не волнуйся, я не причиню тебе вред. Не сегодня. Ты уникальная девочка. Мне нужна твоя энергия, хочу попробовать ее на вкус, – доктор противно облизнулся, – но не сейчас. Дам тебе пару часов восстановиться.

Я почувствовала укол в плечо.

– Вот теперь ты будешь покорной, – и доктор-псих приказал амбалам забрать меня.

Обратно меня тащили под руки. На ногах я не держалась, а в глазах все плыло. Мне снова не удалось рассмотреть обстановку. Меня бросили на кровать в камере и оставили одну.

Состояние было поганое: меня знобило, от пота промокла футболка, а дышать было тяжело – не хватало воздуха.

Периодически я проваливалась в сон. Мое сознание летело в пропасть, я цеплялась за воздух в попытке спастись.

Кадры постоянно менялись: десятки шприцев впились в мое тело, я упала на землю, истекая кровью, на горизонте появился Егор, он звал меня, но я не могла встать. Собрав все силы, я поползла к нему, но мужчина все время отдалялся, стоило только приблизиться. Я кричала его имя и просила о помощи, но Егор качал головой, давая понять, что я сама отказалась от него.

А вот я прячусь в сырой пещере, дрожа от страха. Эхом разнесся крик моей дочери. В панике я бросилась вперед, в темноте не разбирая дороги. Шаг и под ногами пустота, я лечу в пропасть.

Я не знаю, сколько провалялась в агонии, в реальность меня вернул звук отодвигающегося засова. С трудом открыв глаза, я увидела все тех же амбалов.

– Не трогайте!

Мужчинам было наплевать. Они схватили меня и потащили из камеры. Все тот же коридор, закрытые двери, яркий свет и кресло. Я брыкалась, пыталась вывернуть связанные руки, чтобы вырваться из цепких хваток, но все было бесполезно.

На кресло меня не посадили, а провели в соседнее помещение, из которого еще недавно доносились крики боли. Стало безумно страшно.

– Ну чего ты так нервничаешь? – услышала я над головой голос доктора. – Все будет хорошо.

– Отпусти! – закричала я.

– Нет, не могу. Но дам тебе совет: расслабься и больно не будет.

Я не могла. Внутри все кричало и билось в панике. Эмоции не поддавались контролю, энергия металась по венам, ища выход. Я горела изнутри.

Меня посадили на стул и привязали. С потолка свисали толстые цепи с железными браслетами на концах. С моих рук сняли веревки и заковали в кандалы. Я попыталась освободиться, но лишь сделала себе больно.

– Что ты задумал? – выдохнула я.

– О, это моя любимая часть, – с самодовольной улыбкой потер руки доктор. – Я сейчас увижу твою красоту изнутри.

В это время в комнату зашел мужчина.

– А вот и вторая часть моего пазла. Проходи.

Мужчина встал передо мной и закатил рукава. Он не смотрел мне в глаза, поэтому не видел мольбы о помощи.

Подошел доктор и вколол, что-то в плечо.

– Ну что, поехали? – улыбнулся нам двоим псих.

Мужчина не двигался и смотрел на мои руки. Я сидела и не понимала, что происходит. Но через несколько минут внутри поднялась буря эмоций. Я перевела взгляд на доктора.

– Расслабься, – заговорщически шепнул он, а в глазах заискрило предвкушение. – Я вколол тебе психостимулятор. Сопротивляться бесполезно, ты только сделаешь себе больно.

Доктор перевел глаза на мои ладони, которые висели в воздухе, в наручниках.

– Дай мне ее! Отпусти свою энергию. Я хочу на нее посмотреть.

Грудь рвало от ярости. Такой злости я не испытывала никогда. Все звуки ушли на задний план, я слышу только бешеный ритм моего сердца. Перед глазами стоит доктор, душа, которую я желаю разорвать на мелкие ошметки. Я дышу быстро и часто, как загнанный в ловушку зверь. Но я не сдамся. Убью всех, кто сделал мне больно.

– Хорошо, девочка, очень хорошо, – губы психа бесшумно шевелились, но я слышала каждое слово.

Мой гнев на этого урода достиг высшей точки и я бросилась на него. Руки задрожали, но я не могла дотянуться до него. Стул прибит к полу, а я привязана. Цепи звенели, кандалы бились друг о друга, но все было бесполезно – доктор стоял далеко.

Неожиданно он захохотал. Он смеялся над моей беспомощностью, желанием добраться до него, бешеным метанием в оковах. Мой разум слетел с катушек, глаза затмила пелена и я зарычала дикими зверем.

Комнату наполнил яркий свет. Мужчина, который стоял безучастно, подошел и положил мои ладони на свои. Бешеный поток энергии хлынул из моих рук. Мужчину дернуло назад, но он удержался за меня. Это был канальный. Он запрокинул голову назад, вбирая в себя мою силу. Глаза закрыты, тело слегка дрожит.

Поток прорвал только зажившую кожу и опустошил ядро. Гнев стихал, в глазах прояснилось, эмоции уходили на задний план, возвращалась способность думать.

Я поняла, что произошло. Они собирают мою энергию в канального. Но это глупо – она уйдет из него так же быстро, как и пришла.

Способность думать вернула контроль над собой. Я сделала глубокий вдох и обрубила нить, которую они тянули.

Как только мои ладони потухли, канальный развернулся ко мне спиной и стремительно пошел к доктору. Тот стоял рядом с большим прозрачным ящиком в форме куба, внутри которого со дна выходили два больших круглых стержня.

Канальный засунул руки в отверстия ящика и положил на стержни ладони. Он выгнулся в спине, ноги снова задрожали, а куб засветился огненным светом.

Когда мужчина отдал всю мою энергию, доктор закрыл окошки и повернулся к канальному.

– Что ты чувствуешь внутри? Капли, что остались в тебе, скоро испарятся, но расскажи мне свои ощущения.

Канальный сделал больше, он показал: мужчина поднял ладони, а на них лежал нож, сотканный из энергии. Он взял его в руку и кончиком провел по коже своей ладони. Силы надолго не хватило, нож рассыпался на мелкие искры, но успел прорвать тонкий барьер, и появилась капля крови.

– Восхитительно, – доктор ликовал, его лицо светилось от восторга, – а что ты чувствуешь?

– Силу, свободу, равновесие и тепло вот здесь, – канальный положил руку себе на грудь.

– Превосходно все получилось, ты свободен, – доктор развернулся к кубу и обратился ко мне. – Ника, посмотри, она прекрасна. Твоя сила красивая.

В ящике между двух металлических столбов билась энергия. Огненная, с серебристым отливом, она словно птица в клетке пыталась вырваться на свободу, но стержни держали ее за хвост. Моя сила – она живая, это часть моей души, часть ядра.

– Что вы с ней намерены делать?

– Творить, милая. Создавать историю этого мира, – доктор даже не повернулся в мою сторону, он неотрывно смотрел в ящик на танец моей силы. Он коротко кивнул охране, и те направились ко мне.

Я чувствовала себя ослабленной и опустошенной, но намеревалась идти сама. Мне необходимо осмотреть это место.

Канальные снова связали ладони и подхватили под руки. Я не сопротивлялась. Мы молча вышли из помещения и направились в камеру. Мы шли по длинным белоснежным коридорам, все время, сворачивая и петляя. Я не смогла запомнить путь, но увидела несколько открытых дверей. В помещениях не было окон, но похожи они на палаты. Из-за спин мужчин трудно рассмотреть детали. По запаху я поняла, что мы в больнице.

В тюрьму мы попали, спустившись с верхних этажей в подвальное помещение. Здесь было несколько камер, две из которых закрыты железными дверями.

Меня грубо бросили на кровать, где я и осталась лежать. Собрав силы, я рискнула задать вопрос.

– Эй, охрана, что это за место? Больница, что ли?

– Какая больница? Это лаборатория темного Моисея, – почтительным тоном произнес один из канальных.

И хором заржав, они скрылись из виду.

Теперь не страшно

Уже два дня я живу в бетонной клетке. Для чего я здесь и сколько продержат в камере, я так и не узнала, но переводить в жилую комнату меня точно не собираются. Еду приносят три раза в день. Приходит охрана, ставит поднос, а через полчаса забирает.

Видимо, Моисею я нужна живая и здоровая, потому что кормят меня неплохо: жаркое, рис с овощами, на завтрак яйца, бутерброд с сыром, чай.

В камере было холодно и мне великодушно дали одеяло. Я не знаю, кто им пользовался – оно было дырявое и в пятнах. Но выбирать не приходилось.

Забастовку решила не устраивать. Если хочу выбраться, то нужно копить силы и расположить к себе канальных. Я не нападаю на охрану, не устраиваю истерик, ем все. Это должно притупить бдительность брата, и я уверена, где-то он допустит ошибку.

Руки мои по-прежнему связаны ладонями друг к другу. Их связали так крепко, что веревки больно впились в кожу и натирают. Я не могу воспользоваться силой. В этот раз даже не пытаюсь, только заработаю ожог.

Доев ужин, я легла на кровать. Ко мне никто не приходит и не разговаривает. В камере, кроме кровати и унитаза, ничего нет. Я часами лежу и думаю.

Интересно, как отреагировал Егор на мою записку? Поверил? Поговорил с Михаилом? Заставил снять его влияние с себя? Если да, то теперь Егор ничего не чувствует, а значит, после моего ухода, не станет искать. Но я его задание, Михаил прикажет, и безопасники пойдут по следу. Только я никому не сказала, куда иду.

Мне не хватало Егора. Мои чувства были настоящие, и сердце сжимала тоска. Я снова хочу почувствовать его тепло, его руки, ощутить объятия, хочу посмотреть в глаза и увидеть желание. Но увижу безразличие, и понимание этого приносит боль.

Одинокая слеза скатилась по щеке. Я вытерла ее и замотала головой – не ныть, не строить воздушные замки. Было и прошло.

Вдалеке послышались шаги – кто-то спускался в подвал. Здесь было темно: единственным источником света была тусклая лампочка, свисавшая с потока.

Я укрылась одеялом и притихла. Шаги приближались. Я зажмурила глаза и молила про себя, чтобы шли не за мной. После того, как доктор силой забрал мою энергию, я долго не могла прийти в себя.

Насилие над ядром вызвало чувство обреченности. Они не остановятся ни перед чем, пока не достигнут цели. Когда я поняла, что для Моисея канальные – это прикрытие его истинных желаний, стало понятно, что и меня жалеть не будут.

Двери напротив моей камеры со скрипом открылись. Трое амбалов заволокли вовнутрь мужчину и бросили на пол. Мужчина попытался встать, но его пнули в живот так, что он со стоном откатился к стене. Канальные ушли, а мужчина продолжил лежать без движения.

Я села на кровати и подтянула колени к груди. Освещение было таким слабым, что трудно рассмотреть соседа. Запах крови смешался с сыростью подвала, и у меня закружилась голова. Было страшно, но я позвала его.

– Эй! Вы живы? – но в ответ тишина.

Я не стала больше звать мужчину. К горлу подкатила тошнота, и я громко сглотнула. Сосед напротив зашевелился. Он с трудом поднялся на колени, руками подтянул себя к стоящей у стены лавке и сел на нее. Я замерла – мужчина смотрел в мою сторону.

– Ника? – до меня донесся слабый голос.

Я похолодела. По телу побежали мурашки. Я вскочила с кровати и подбежала вплотную к решетке.

– Егор? Боже, Егор, это ты?

Мое сердце колотило в бешеном ритме. Что они с ним сделали?

– Как ты здесь оказался?

Тяжело дыша, Егор медленно встал со скамьи и тоже подошел к решетке. Держась за прутья, он опустился на пол и без сил облокотился о стену.

– Я знал, что найду тебя. И это ты, – Егор облегченно выдохнул. – Я чувствую твой страх. Не надо. Со мной все в порядке.

Егор замолчал. Я не знала, что сказать. Мысли разбежались. Я стянула с кровати одеяло, протолкнула сквозь решетку и, зажав один угол в руке, другой бросила через проход к камере Егора.

– Егор, протяни руку, схвати край одеяла.

Но он молчал.

– Егор! – позвала я громче.

Мужчина встрепенулся.

– Ты замерзнешь. Подтяни к себе одеяло.

Егор, держась за прутья, просунул руку в проход и ухватил угол ткани. Подтянув к себе одеяло, он обмотал его вокруг себя. С пола так и не встал.

Стояла тишина. Я неотрывно смотрела на Егора, следила за его дыханием. На душе было неспокойно. Думала, мужчина заснул, но он позвал меня.

– Ника! Спасибо. Я скоро буду в порядке. Не волнуйся. Главное, что я нашел тебя.

– Как ты это сделал?

– Спикерфон. Ты взяла его с собой. Техотдел отследил твой сигнал. Он привел меня на окраину в библиотеку. Что ты здесь делала?

– Устроилась на работу, – после того, как увидела Егора избитым, мне стало стыдно, что ушла из Института.

Я поступила как вспыльчивый, обидчивый ребенок, чьи права нарушили. И мне все равно, что взрослые так поступили ради моего блага. Я просто сбежала от проблемы, вместо того, чтобы решить ее. Теперь я в руках Моисея и не известно, что меня ждет.

Естественно, Егор не мог бросить меня одну. Он отвечает за меня перед Михаилом – главной Института и моим дедом. Из-за меня его избили и закрыли в подвале. Все из-за моей глупости.

– Не вини себя. Твоя реакция была естественной, – Егору не нужны были слова и оправдания.

– Но из-за моего импульсивного поступка, мы оказались здесь, – я покачала головой, не соглашаясь с ним.

– Расскажи все! Что им нужно от тебя? – усталый голос Егора был наполнен беспокойством.

– Меня обманули и заманили в ловушку. В библиотеку пришел Моисей. Очнулась я здесь. Что это за место я не знаю, но охранники проболтались, что это лаборатория темного.

– Это так. И она находится под библиотекой.

– Мы в Сенсоре? – я опешила. – Но… Как… Почему никто не знал? – от удивления не могла связать мысли в слова.

– Да, моя хорошая, все это время Моисей был у нас под боком, но мы не догадывались. Все искали его в Канале, а он спрятался на видном месте.

Мое сердце пропустило удар. Ласковое обращение Егора резануло по душе скальпелем. Зачем он так?

Егор молчал и смотрел на меня. Видимо, решив продолжить, он попросил:

– Он с тобой что-то сделал? – в голосе мужчины послышалось напряжение. – Ника? Что?

Егор неправильно истолковал мои эмоции, решил, что внутри кольнуло из-за брата. Как же он ошибался, но я не стала его поправлять.

– Здесь доктор, – я сглотнула. – Я отказалась сотрудничать. Он взял мою кровь и…

– И что? – Егор оттолкнулся от стены и напрягся.

– И энергию. Он вызвал мою силу и собрал ее в контейнер.

Картина бьющейся в клетке энергии до сих пор стояла перед глазами. Внутри все больно сжалось.

Я подробно рассказала Егору обо всем, что происходило два дня назад.

– Что он с ней будет делать? – я надеялась, что у Егора есть мысли на этот счет.

– Хм, не знаю. Я никогда не слышал, чтобы чужую силу удавалось собрать. Тем более воспользоваться ею. Для этого нужен сам носитель ядра, – Егор не понимал поступка Моисея, что меня пугало еще больше.

Не знать планов своего врага опасно. Но не понимать смысла его поступков – чревато смертью. Ты как дерево в поле – невозможно рассчитать, откуда прилетит удар. Не можешь выстроить защиту и план действий.

– Я всего лишь хотела жить обычной жизнью, – нотки сожаления сквозили в моих словах.

– Ты необычная, Ника. Жизнь в Сенсоре не для тебя. Ты не сможешь там долго, станет скучно.

– А вот так, в клетке, смогу? – я вспыхнула.

– Ника, почему ты ушла из Института? – в голосе Егора слышны обида и непонимание.

Я встала с пола и начала ходить по камере.

– Ты не читал записку? – я не поняла, к чему был вопрос.

– Читал, – Егор замолчал и тяжело задышал. – Но это не объясняет, почему ты ушла из безопасного места.

– Егор, тебе нужно прилечь и отдохнуть.

– Ника! Почему?

Я остановилась перед решеткой. Мне не хотелось говорить об этом, но понимала, что разговор неизбежен. Моя гордость упрямилась, не давала признавать себя уязвимой перед этим мужчиной.

– Сначала я узнала, что меня убили в Физмире раньше времени, потом… Потом, что Михаил применил к тебе силу. А может и ко мне. Я устала от игр и вранья.

Егор молчал. Мне тоже больше нечего сказать. Я рада, что теперь не одна. Рядом с Егором мне спокойно. Но я не знала, как признаться ему, что внутри болит от нашего расставания. Зачем ему знать? Но Егор не оставил эту тему.

– Ты засомневалась во мне – это понятно. Но зачем ты ушла оттуда, где безопасно, где Моисею трудно тебя достать?

В душе кольнуло от его слов. Я не сомневалась в нем, только в его чувствах. Но для Егора это одно и то же. А для меня?

Мужчина медленно встал, подошел к прутьям камеры и уперся в них лбом.

– Ты ушла и не поговорила со мной. Даже, если мое отношение к тебе усилено Михаилом, ты не подумала, что мне по-прежнему будет тяжело принять твой уход? Мои чувства никуда не делись. Когда я прочитал записку, то пошел к тебе и не нашел. Нигде. Я быстро выяснил, куда ты направилась. Но здесь, – Егор показал на центр груди, – больно сжал нутро невидимый кулак. Ты не стала разбираться, правдивы ли те слова, что ты услышала. Не захотела узнать моего мнения. Ты все решила сама за нас двоих. Хорошо, пусть. Но после всего, что произошло, как ты могла поступить так безрассудно и уйти одна, подвергая себя опасности? Я не понимаю.

Егор оттолкнулся от решетки и, еле передвигая ноги, подошел к лавке. Поправил одеяло и сел.

По моим щекам текли слезы. Он прав. Во всем прав. Сейчас я смотрю на свой поступок со стороны и понимаю, как глупо я поступила по отношению к себе, как эгоистично к Егору. Я не должна была решать все сама. Егор единственный человек, который меня не предаст. Чтобы он не чувствовал, он всегда разберется и поступит как мужчина – честно и по заслугам.

Я не хотела, чтобы дорогой для меня человек думал, что он мне безразличен. Я любила его. Да, я поступила необдуманно, повелась на чувства и сбежала как трусиха. Внутри все скрутило от терзания и сожаления. Я больше не смогла молчать.

– Я ушла, потому что не смогла бы смотреть в твои глаза и знать, что они неискренние. Что все, что ты чувствуешь не настоящее. А еще, – я перевела дыхание, – ты бы потребовал от Михаила снять влияние. Я не смогла бы выдержать безразличие на твоем лице. Любить и знать, что чувства безответны еще больнее, чем знать об обмане. Я за честность и право выбора. Благодаря дару, ты все время живешь чужими эмоциями. Ты заслужил собственные чувства, не навязанные, – я уже кричала. – В тот момент я не думала о своей безопасности. Согласна – это глупо. Но я хотела убежать от боли. Прости, что этим причинила ее тебе.

Я обреченно опустила голову. Сил не осталось, они все вышли с признанием. Очень хотелось лечь, свернуться в клубочек и отгородиться от всего этого мира. Заснуть. Я села на край кровати.

Егор посмотрел на меня.

– И я потребовал. Михаил объяснился и убрал влияние. Его оправдания не имеют значения. У него уникальный дар, но он не имеет права играть с чувствами душ. Посмотри на меня, Ника, – Егор хромая, снова подошел к краю камеры, – что ты видишь? Разве я оставил тебя? После того, как твой дед вернул мне мои эмоции, разве забыл о тебе, позволил остаться в опасности? Я первым делом отследил твой сигнал, выяснил, что это за место и, не думая, направился за тобой. Я был намерен поговорить, все обсудить, а потом принять решение. Но, как оказалось, не зря направился на твои поиски – ты уже была в лапах темного. По уговору, если я не вернусь через сутки, первая группа безопасников пойдет за мной. Но скажи, мне, Ника, все это похоже на то, что ты безразлична мне? Что мной управляло ядро Михаила?

Я сидела пораженная словами Егора. Я не знала, правильно ли поняла то, что он хотел донести.

– Я была уверенна, что ты будешь меня искать, – тихо прошептала я. – Но считала лишь потому, что все еще остаюсь твоим заданием.

– Твою мать, Ника! – Егор с силой ударил ладонью по решетке, а я вздрогнула от грохота. – Ты вообще слышишь, что я говорю? Все это время, я пытаюсь сказать тебе…

В начале коридора неожиданно открылась дверь и быстрые шаги громко приближались к нам. Не успев понять, что происходит, возле камер появилось трое канальных. Один встал возле Егора и направил на него огнестрел. Двое других остановились рядом со мной. Держа меня на прицеле, канальный крикнул:

– К стене.

Не понимая, что происходит, я переводила взгляд от канальных к Егору и обратно, но отошла. Один из мужчин открыл дверь моей камеры, остановился в метре от меня и, вытащив из кармана маленький пистолет, выстрелил.

В плече кольнуло. С полным удивлением я посмотрела на руку и увидела небольшой дротик. Когда перед глазами поплыло, и я начала заваливаться на кровать, поняла, что меня хотят усыпить.

– Ника! – сквозь туман послышался крик Егора.

Но язык уже не слушался, все тело стало ватным, а сознание медленно уплывало. Я почувствовала, как кто-то взял мои кисти и развязал веревки. Мое тело подняли в воздухе и понесли. Голова и руки неудобно свисали.

Я с трудом держала глаза открытыми, чтобы в последний раз посмотреть на лицо любимого. Когда меня проносили мимо камеры Егора, я нашла его синие глаза. В них отражался страх потери и бешеное желание вырвать меня из рук амбалов. Мужчина метался по клетке, а канальный отгонял его оружием.

Была лишь секунда, и я вложила в нее все свои чувства, что испытывала к Егору. Не знаю, увидимся ли мы снова, но я хотела, чтобы он знал: «Я люблю тебя».

Битва проиграна

***

– Клади ее, осторожно. Ты уверен, что она не проснется?

– Да, дозы достаточно.

– Как я пойму, что все началось?

– Вы встанете возле куба, я подключу девушку и вас к нему. Вы втроем будете едины. Как только намерение сформируется, энергия и кровь соединятся, образуется трехмерная нить и направится к вашему центру.

– Что дальше?

– Я не знаю. Эксперимент проводится впервые. Возможно, будет больно, возможно, ничего не получится. Трудно говорить о результате, будем действовать исходя из ситуации.

– Начинай.

***

– Алина, не убегай далеко, – я окрикнула дочь, но она сломя голову побежала вперед, теряясь из виду.

Хохот ребенка смешался с хрустом веточек и сухих листьев. Я торопилась ее догнать.

Была теплая осень, и мы с Алиной решили провести выходной в лесу. Солнце стояло высоко, ветра не было и мы с удовольствием бродили между деревьями в поисках грибов и лесных орехов.

– Мамочка, – заголосила Алина, – я нашла небольшую поляну среди цветочков, давай там отдохнем?

– Показывай.

Алина взяла меня за руку и потащила вперед.

– Тише, Алина, я не успеваю, – дочка была нетерпелива, как любой ребенок.

Мы вышли из леса. Я остановилась, пораженная красотой этих мест: до самого обрыва простиралась поляна, покрытая фиолетовыми и красными цветами, а дальше ряд гор, вершины которых, сквозь серую дымку тянулись к небесам.

– Алина, будь рядом, впереди обрыв.

– Идем, мы почти пришли, – дочь пошла вдоль леса, я двинулась следом.

– Вот, – Алина упала на примятую кем-то траву.

Я расстелила покрывало и достала из рюкзака термос с чаем и булочки.

– Похоже, здесь нет грибов, – уплетая выпечку, заключила дочь.

– Согласна. Но в лесу и так здорово. Доедай, я все уберу.

– Мама, давай соберем букет?

– Давай, только рви длинные и крепкие стебли, чтобы красивый был.

Мы допили чай, убрали все обратно в рюкзак и принялись за цветы. Я наслаждалась этим днем: тихо и спокойно вокруг. Так же хорошо внутри, со мной моя малышка и мы дарим друг другу время, не отвлекаясь не на что.

Алина носилась среди высокой травы, ее голова в яркой кепке то там, то здесь пропадала из виду.

Неожиданно поляну накрыла тень. Я подняла голову – большая грозовая туча закрыла солнце. Подул ветер. С каждой секундой он разгонялся сильнее и клонил траву к земле.

Я оглянулась в поисках дочки. Ее голова мелькнула в траве возле обрыва.

– Алина! – позвала я дочь и поспешила к ней.

Алина пропала из вида, я побежала.

– Милая, беги ко мне!

Но малышка не отвечала. Я бросалась то в одну, то в другую сторону, но нигде не видела дочь.

Осмотрев еще раз поляну, наконец, увидела ребенка и от сердца отлегло. Подбежав к месту, я истерично закричала:

– Алина!

На траве лежала кепка моей девочки, а цветы, которые она сорвала, ветер разметал по земле.

Меня охватила паника. Руки затряслись, дышать стало трудно.

– Алина, Алина! – закричала я.

Девочка моя, где ты! Я бегала глазами по поляне, выискивая темную головку среди наклонившейся травы. Но ее нигде не было.

Ужас парализовал все внутри. Я побежала к обрыву. Мое внимание привлекло движение сбоку: возле края на корточках сидел Юра, а рядом стояла моя дочь. Она улыбалась и что-то оживленно рассказывала своему дяде.

– Алина! – я подбежала ближе и остановилась. Чутье трубило об опасности. – Юра, отойдите от пропасти.

Мой брат поднялся в полный рост и, развернув девочку, прижал к себе. Он странно улыбался и не сводил с меня глаз.

– Что происходит? – я нахмурилась.

– Привет, сестричка, – улыбка стала еще шире.

– Привет. Ты что здесь делаешь? – для меня появление брата было неожиданностью.

Как он узнал, где мы? И почему я не видела, как он пришел?

– Ника, ты чего такая напряженная? – с ехидством спросил Юра. – Все хорошо. Я решил присоединиться к вашей прогулке. Ты против?

Юра гладил Алину по голове, при этом другой рукой держал за плечо.

– Алина, иди ко мне, – я протянула к дочери руки. Алина хотела сделать шаг, но Юра не отпустил.

– Да брось Ника, я соскучился по племяннице. Дай потискать, – и Юра потрепал дочь по щеке.

Мне все это не нравилось. Тревогу нагнетала и погода: ветер усилился, небо заволокло тучами, вдалеке, в горах, послышался раскат грома.

– Потискаешь в машине. Погода испортилась, нужно уходить из леса, – я шагнула к дочери, чтобы взять ее за руку, но брат сделал движение к обрыву. – Юра!

– Посмотри, какая красота вокруг, – не обращая на меня внимание, он еще ближе подтолкнул дочь вперед. – Хмурость придает этому месту устрашающий вид. Не находишь?

Алина больше не улыбалась. Она жалась спиной к мужчине, вцепившись в руки.

– Мама, – пискнула дочь.

– Я бросилась к своей девочке, но в этот момент, Юра наклонил Алину над пропастью, удерживая от падения за предплечье.

– Нет! – заорала я.

– Стой на месте! – грозно приказал брат. – Не подходи, иначе я скину ее.

Я в замешательстве остановилась. От страха подкосились ноги и я чудом не упала на землю. Рыдания подступили к горлу.

– Что ты творишь?

– Ты действительно не понимаешь?

Я замотала головой.

– Отдай мне Алину, пожалуйста. Юра, она просто маленькая девочка. Что ты хочешь? – ветер трепал мои волосы по лицу.

От гула я не слышала сама себя. Или это я так тихо говорила.

– Что я хочу? О, это уже ближе к цели, – он зло оскалился.

– Я сделаю все, что ты попросишь, только не отпускай руку, – больше держаться я не могла, и слезы покатились по щекам.

– Все, говоришь? – я закивала. – Договорились. Покажи мне свою силу, Ника. Выпусти энергию.

– Что? Я не понимаю тебя.

– Да, брось. Ты, что действительно поверила в эту реальность? – Юра обвел свободной рукой пустырь. – Ника, я удивлен. Тобой так легко управлять, если это касается любимых.

Мужчина засмеялся. Его смех разносился по всей поляне, а ветер уносил эхо в горы.

Это не мой брат. Человек, который стоит передо мной – сумасшедший. Юра никогда бы не обидел Алину, он любил ее и всегда оберегал. Что с ним произошло? Только вчера я видела своего брата и мы…

Я посмотрела на Юру в недоумении. Я не помню вчерашний день. В голове пусто. Последнее, что выдают мне воспоминания – это моя малышка и шалаш на даче. Я болела, Алина принесла мне клубнику. Дальше пустота. Не понимаю, как такое может быть?

– Что, ничего не помнишь? – вскинул издевательски брови Юра.

– У меня была опухоль мозга, это, наверное, последствия, – я искала логичные объяснения пустоте в голове.

– Мне все равно, думай, как хочешь. Но сейчас я хочу, чтобы ты сплела мне нить из своей энергии, – начал терять терпение мой брат и наклонил Алину еще ниже. Алина закричала. – Ну же!

– Хорошо, хорошо! – вскинула руки, успокаивая мужчину. – Подскажи мне, что я конкретно должна сделать, я все выполню.

– Загляни в себя. Ты носитель ядра трехмерной силы. Сформируй намерение и выпусти энергию через ладони. Пожелай нить, обычную шелковую нить. И все. Больше ничего не надо. И я отпущу Алину, – глаза Юры горели от предвкушения.

Боже, помоги. Он псих. В душе бушевала буря эмоций: от страха за дочь до потрясения из-за изменений в брате. Но я закрыла глаза и попыталась представить, все, что он сказал. Пусть видит, что я стараюсь. Но я не волшебница и не умею создавать нити руками.

Я замерла. Мои кисти словно охватил огонь. Необычная пульсация билась в центре ладоней. Я открыла глаза и посмотрела на руки – они сияли. Огненная энергия плясала на ладонях и бегала вокруг пальцев.

– Да-а, вот так, моя девочка, – на лице Юры отразилось безумие, – а теперь подумай о нити, сформируй ее для меня. Ну же! – и он тряхнул Алиной.

Я была поражена происходящим, но закрыла глаза и представила, как пламя выстраивается в ряд, вытягивается полосой и скручивается в тонкий жгут.

Посмотрев на свое творение, я ахнула – от моих ладоней тянулась длинная тонкая нить и развивалась на ветру. Это удивительно: она излучала свет, горела изнутри. Такая нить свяжет души, зашьет любые раны, залатает пробитые центры.

Я лишь на миг подумала об этом и замотала головой. Память вернула образы Мира душ, новой жизни, моей силы и Моисея. Но было поздно. Я поняла, что натворила.

Мужчина захохотал, как сумасшедший, и расстегнул рубашку. Энергия из ладоней понеслась навстречу его груди и струной вонзилась в плоть. Я закричала, но не могла убрать руки. Нить пронзала тело Моисея снова и снова, выходила из спины и опять возвращалась через грудь. Тело брата выгнулось и билось в конвульсиях. На лице отражалась боль вперемешку с наслаждением.

Мужчина швырнул Алину в мою сторону и упал на колени. Я подхватила дочь, и мы вместе повалились на траву. В это мгновение пространство задребезжало, небо стало прозрачным, и нас накрыла тьма.

– Нет, только не это, – я крепко прижала Алину к себе, понимая, что мы больше не в лесу, а в подсознании Моисея, в его темном пространстве.

Больше не было необходимости держать меня в иллюзии. Все встало на свои места. От потрясения я закрыла рот рукой.

Эта реальность была обманом, все было не настоящим. Мой брат – это был не он. Я чувствовала, что, что-то не так, но поняла слишком поздно. Моисей снова играл со мной и, в этот раз, на чувствах к дочке.

Я ощутила, что обнимаю воздух. Алина. Девочка моя. Подняв на нее глаза, я увидела, как моя дочка растворяется в пространстве. Она тоже была частью воображения Моисея. В груди защемило. Я так счастлива рядом с ней. Но все было фантазией, чтобы добиться своего, не оставить мне выбора. Он снова вывернул меня наизнанку.

Я обернулась в поисках брата. Он стоял на коленях с опущенной головой. На открытом участке, в самом центре груди расположилась отметина в форме ромба, а кожа в этом месте покрылась золотым налетом.

Голову оглушила боль, перед глазами вспыхнул свет, я потеряла равновесие и полетела в пропасть.

***

Моисей стоял с закрытыми глазами, на лице не отражалась ни одна эмоция, он был напряжен. Из-под кожи темного тянулись провода к стеклянному кубу. Сейчас они были единым организмом. В кубе билась энергия, ища выхода.

Моисей дернулся и напрягся всем телом. В куб из примыкающего контейнера брызнула красная жидкость – кровь Ники.

– Начинается, – оживленно предупредил доктор. – Кровь – это плоть, энергия – сила ядра. Плоть считает намерение девушки и даст команду сформировать объект. Дело за вами, господин.

Энергия соединилась с кровью и брызнула искрами внутри куба. Она бушевала. Два элемента одной души соединились и стремились освободиться.

Когда, окрашенная красным, сила выстроилась в одну сплошную линию, доктор открыл затворы куба, и трехмерная нить устремилась на свободу. Вылетев за пределы своей клетки, она, не раздумывая, направила свой поток в грудь Моисея и прошла насквозь.

В лаборатории все замерли, боясь сбить настрой ядра. Энергия Ники рвала и метала. Она проникала в тело темного, разрывая и сшивая ее заново.

Глаза Моисея неистово бегали под закрытыми веками, гримаса боли застыла на лице. Он терпел, не разрывая контакт.

Когда огненная сила выполнила намерение плоти, все стихло. Куб был забрызган кровью, остатки энергии растворились в воздухе, а Моисей, тяжело дыша, открыл глаза.

– Получилось, – выдохнул он, пока доктор доставал провода из-под кожи своего господина. – Я чувствую внутри целостность и единство своей души. Тьма больше не засасывает мое сознание. Я сосуд.

И Моисей победно захохотал. На груди светилась метка.

– Латка поставлена, мой господин. У нас все получилось.

Не отдам

Я открыла глаза и сделала глубокий вдох. В груди сжимало так, словно я долго не дышала. Вдох, еще один. Я лежала на операционном столе, пристегнутая ремнями. Моисей и доктор, что-то оживленно обсуждали на другом конце комнаты. Услышав, что я проснулась, они обернулись.

– Ты сотворила невероятное, Ника, – с торжествующей улыбкой ко мне приблизился брат.

Он раздвинул рубашку на груди и показал метку в виде ромба.

– Это было мечтой, но ты, поистине, уникальная душа. Ты спасла этот мир от дискриминации и рабства.

Я окинула его все еще туманным взглядом и дернулась, проверяя крепость ремней.

– Ты обманул меня, – горечь разочарования растеклась во рту, – ты сыграл на моих слабостях. Это подло.

– О, я переживу это. Я достиг цели и теперь знаю, что твоя трехмерная сила работает. Остальное издержки.

Моисей ухмыльнулся, а меня накрыла злость. Как я снова позволила обвести себя вокруг пальца? Как не поняла, что нахожусь в его мире? Как бы ни хотела, но я никогда не буду вместе со своей девочкой. Но видимо, мое желание затмило разум, я была счастлива там в лесу. Моисей знает меня, знает мои слабые места. Он использует мои чувства против меня.

– Да, моя сила работает, я тоже это вижу, но не радуйся, больше я не сформирую нить и не зашью ни одного канального. Ты можешь продолжать играться с моим разумом, но я скорее отрублю себе кисти, чем подвергну риску Физмир.

Моисей оскалился и захлопал в ладоши.

– Браво, сестричка, твоя доброта безгранична. Но не спеши приносить свои руки в жертву, – и Моисей похлопал меня по руке. – В этом нет необходимости – они больше мне не нужны.

Я непонимающе уставилась на брата.

– Что ты задумал?

– О, ты все узнаешь. Не уверен, что тебе понравится моя идея, но она поистине уникальна, – Моисей развернулся и направился к столику с медицинскими инструментами. – А я предлагал тебе союз, просил добровольно помочь, но ты сделала выбор.

Шприц в руках мужчины нагонял жуть. Снотворное? Или снова хотят усмирить? Внутри зародилось дурное предчувствие.

– Хотя я рад, что ты отказала, – брат подошел ко мне и вогнал шприц в плечо. – Пришлось с тобой повозиться, но теперь я справлюсь без тебя. Я спасу этот город. Ко мне присоединятся все канальные. Я поставлю на колени Сенсор и весь Мир душ.

Хохот разнесся по комнате. Моисей уже сейчас верил в свою победу. Его не заботили люди на Земле. Он не думал о душах, лишь власть над миром была его единственной целью. Брат был безумен.

Меня затошнило, перед глазами все поплыло. Я попыталась стряхнуть наваждение, усиленно заморгав. Зрение немного восстановилось, и я увидела доктора.

– Господин, вы думаете, она готова?

– Еще нет. Я вколол ей снотворное, пусть поспит часок, восстановится. Ты за это время все подготовишь и проверишь ее показатели, – Моисей махнул в мою сторону. – У нас одна попытка, дорогой доктор, и я желаю вам, чтобы все получилось. Иначе…

– Я все понял, – вскинул руки докторишка, а глаза забегали, – я десятки раз проводил эту операцию. Не подведу.

– Вот и хорошо, – Моисей похлопал доктора по плечу. – Я бы не хотел лишиться столь редких мозгов.

Доктора откровенно передернуло, и он быстро сменил тему.

– Вы думаете, девочка переживет процедуру? Все мои попытки спасти экземпляры были провальными. Я боюсь, что ваша сестра не выживет, – доктор сжался под взглядом брата, а я задергалась.

– Развяжите меня, вы – психи, – попыталась заорать я, но услышала лишь свой хрип. До меня медленно доходил смысл их разговора, и ужас сковал горло.

– Тш-ш-ш, не нужно так, все решено. Ты, видимо, догадалась уже, – Моисей дотронулся до центра груди и ласково провел. – Раз ты не захотела воспользоваться своей силой на благо Канала, то отдашь мне свое ядро. Скорее всего, ты не выживешь. Прости, милая. Но частичка любимой сестры навсегда поселиться в моей душе. Обещаю, я буду беречь ее, и использовать только для защиты города, – и Моисей обнял себя руками, словно ограждая от внешнего мира.

Я попыталась вырваться, но это было бесполезно. Они подстраховались – крепко приковали к столу и ослабили тело. Я была без сил и отключалась.

***
Егор

Какой толк от моего ядра, если с помощью силы я не могу уберечь любимого человека?

Я видел ее взгляд – она прощалась. Когда обездвиженную Нику проносили мимо камеры, меня обдало волной ее чувств. Ноющая, неудовлетворенная потребность быть вместе, сладкая тяга от взгляда в глаза, отчаяние от разлуки. Ника говорила: «Я люблю тебя».

Я не перепутаю это состояние ни с чем. Потому что сам все это чувствую. Глупая моя маленькая девочка. Ты так и не поняла моего отношения к тебе. Ты до последнего сомневалась, а я не успел сказать прямо. Михаил ни при чем.

Я устроил разборки, потребовал снять влияние. Глава не сопротивлялся, не было смысла. Но ничего не прошло, все мое нутро стремилось к тебе, ныло оттого, что не чувствует тебя, не резонирует на одной частоте.

Твой взгляд – уставший и обреченный. Я метался по клетке, пытался выломать прутья, раздвинуть их. Но моя сила ментальная, а здесь пригодилось бы силовое ядро.

Я осмотрел камеру. Здесь нет другого выхода, нет окон. Это была подземная бетонная клетка с лавкой и старым, местами дырявым ведром для нужд человека.

Я сел и обхватил голову руками. Нужно успокоиться и придумать план. Необходимо выбраться отсюда и вытащить Нику. Внутри стояло острое ощущение, что времени мало.

Лавка была прибита к полу, оторвать ее не хватило сил. Я взял пустое ведро и попытался смять. Тонкий металл поддавался с трудом, но его древность сыграла мне на руку. Я кое-как смял его в подобие конуса. Такое себе оружие, но острые углы могут выиграть для меня время. Спрятав смятое ведро под лавку, я принялся ждать.

Прошло несколько часов, мое терпение подходило к концу, когда сверху послышались шаги. Я упал возле скамейки, поджал ноги к груди и сделал вид, что лежу без сознания. Я надеялся на любопытство охраны. Нужно, чтобы они открыли дверь камеры.

– Эй, гнида, лови свою жратву.

И я услышал, как что-то с чваканьем упало на пол, а следом послышался грохот кинутой железной миски.

– Ты чего разлегся?

Услышал я еще один голос. Значит, надзирателей двое.

– Я же к тебе не сильно приложился.

По камере разнесся звук открывающегося замка. Я крепче сжал кусок ведра и приготовился. Тупой носок сапога прошелся по моим ребрам. Убью гада. Канальный наклонился ниже, заглядывая в мое лицо. Я слегка приоткрыл глаза. Отлично, они оба в клетке. Давай, еще ближе. И, когда эта тварь решила повернуть меня на спину, я резким движением вскинул руку с оружием и засадил острым краем в лысую голову придурка.

Канальный с рыком дернулся в сторону и завалился на пол. Я, не теряя эффекта неожиданности, вскочил на ноги и оглушил второго. Он схватился за голову, не понимая, что происходит.

Этих отморозков никто не тренировал, либо они были плохими солдатами. Канальный все еще стоял на ногах. Не желая сдаваться, он несколько раз рассек кулаком воздух, но меня не достал. Я не стал играться – одним ударом в лицо вывел соперника из строя.

Надел куртку одного из охранников, забрал связку ключей, вышел из камеры и запер дверь.

Нужно было найти выход наверх. Если первая группа еще не там, необходимо оставить инструкции и возвращаться за Никой.

Я блуждал по этажам и коридорам. Перед каждым поворотом сканировал территорию на эмоции людей – так я определял, есть ли кто-то на пути, и обратит ли на меня внимание. Главное – это уверенное лицо. Канальные чувствуют себя на своей территории в безопасности. Расслабленной походкой я спокойно проходил мимо душ, которые здесь работали.

Выход я нашел минут через тридцать. Дверь вела в помещение библиотеки, где меня и схватили канальные.

Я осмотрелся – тишина. Странно. Вчера днем на посту стояло два темных и еще двое на выходе. Я осмотрел подсобку, где стояли горы книг и вышел в главный холл.

Возле уха раздался щелчок затвора. Я застыл.

– Подними руки! – скомандовал голос. – Так, чтобы я их видел.

Я узнал говорящего, и выдохнул.

– Марк, свои, – и я повернулся к безопаснику лицом, но все же поднял руки.

– Твою ж мать, командир. Ты, что на себя напялил?

– Неважно. Времени нет. Где остальные, кто привел группу?

– Давид за главного. Он и шестеро ребят проводят внешний осмотр периметра. Со мной еще трое, – Марк показал себе за спину. – Четверо на выходе и еще пятеро ребят расставлены возле главного въезда на территорию. Здесь было четверо канальных, мы их сняли, все живы.

– Хорошо. Слушай внимательно. Внизу под нами лаборатория Моисея, вход здесь, – я указал на дверь, из которой вышел. – Там держат Нику. Моисей что-то задумал и мне это очень не нравится. Ждать Давида я не буду, передашь информацию. В лаборатории сам темный и доктор – их взять живыми. Остальных канальных согнать в камеры в подвале. С ними я потом разберусь. Есть охрана, но с ними вы легко справитесь. Без надобности не убивать. Все понятно?

Марк стоял ошарашенный, но кивнул.

– Да, командир. Все понял. А вы куда?

– Я за Никой. Ждать нельзя. Дай огнестрел.

Марк протянул свое оружие, я проверил заряд и не прощаясь бросился обратно в лабораторию.

***

Я жутко хотела пить. Голова гудела, а язык присох к небу.

– Воды, – еле слышно прошептала я.

– Выспалась, милая? – над головой раздался гнусавый голос доктора, а в нос пахнуло белизной.

Мужчина поднес к моим губам бутылку с жидкостью.

– Пей. Только осторожно.

Я жадно глотала воду, надеясь про себя, что в нее ничего не подмешали.

– Доктор, у нас все готово? – в помещение зашел Моисей. – О, Ника, ты проснулась? Отлично.

– Да, господин, мы можем начинать.

– Стойте! Погодите! – это какой то сон. – Моисей… Юра, ты же мой брат, ты не можешь меня убить вот так. Одумайся. Что ты делаешь?

Я не верила, что смогу достучаться до брата, но попробовать стоило.

– Не смей меня называть этим именем, – раскатистым громом раздался голос Моисея. – Нет больше того добряка, помогающего всем и любящего все живое. Они выжгли все из этой души, – и брат постучал себя кулаком по груди. – Смирись, Ника. Нет твоего брата. И тебя никто не спасет. Я заберу твое ядро, что бы мне этого не стоило.

Моисей повернулся к доктору и рявкнул:

– Начинайте.

– Подожди! Моисей подожди! – я дернулась, но была по-прежнему привязана ремнями к кровати. – Михаил обещал разобраться со всем. Я рассказала ему, как издеваются над душами в Канале. Он сказал, что все выяснит и поможет.

Моисей громко рассмеялся.

– Кто, Михаил? Этот древний старик, который не видит дальше своего носа? У него половина Совета в заговоре с главой Канала. Они делятся с ним ресурсами и не лезут в дела города, а Павел обещает свергнуть Михаила с поста. Теперь эти меркантильные души дерутся друг с другом за место, которое еще никто не освободил.

– Я не верю тебе!

– И не надо. Ника, это не имеет значения. Когда я получу твое ядро, обещаю, я всех расставлю по местам.

Моисей подошел ко мне и нажал кнопку подъемного механизма. Кровать медленно поднялась и встала вертикально. Я снова попыталась освободиться, но ремни были крепкими.

– Не бойся, у тебя есть шанс, ты не человек, ты душа. Это другое дело, – Моисей разорвал футболку на моей груди и уступил место доктору.

– Я вколю тебе местную анестезию, девочка. Много. Если повезет, ничего не почувствуешь.

– Вы психи, не трогайте меня! – я задергалась, пытаясь разорвать путы.

– Милочка, если ты не успокоишься, я снова вколю тебе снотворное, – предупредил доктор.

Нет, отключаться мне нельзя. Но было жутко страшно.

– Вот и хорошо. Давай я расскажу тебе об операции, – предложил мужчина, обкалывая мою грудную клетку. – Через десять минут ты перестаешь чувствовать все – от шеи до талии, – рука доктора дотронулась до моей кожи и медленно спустилась к животу.

Он явно получал удовольствие от рассказа: улыбка застыла на круглом лице, он пел слова, как колыбельную.

– Затем я разрежу твою грудь и раздвину ребра. Скорее всего, ты будешь кричать, но ты нужна в сознании, поэтому я вколю тебе порцию адреналина. Когда доберусь до твоего ядра, то ласково отсеку его и, в этот момент, ты почувствуешь вселенскую боль. Ты потеряешь себя, свою душу, свою суть, – доктор резко отстранился и нахмурился. – И вот на этом моменте все мои экземпляры погибали. Жаль их. Но ты нам больше не нужна, поэтому твоя смерть не имеет значения.

Меня трясло в ужасе. Что творится у этих душ в голове, если они наслаждаются страхом и муками живого существа. Я не хочу так. Нет, не хочу.

В помещение вернулся Моисей. Следом зашли еще трое душ и встали по периметру.

– Все готово, – отчитался доктор. – Можем начинать.

Моисей расположился сбоку, а доктор, взял скальпель и подошел ко мне. Я замотала головой.

– Нет, не-е-ет! – бордовая кровь просочилась сквозь надрез и сбежала к животу.

Доктор не останавливался, орудовал инструментом.

Больно не было. Но это только начало. Ужас охватил мое сознание, дыхание ускорилось, а ядро, глубоко в груди, сковала судорога страха.

Я закрыла глаза, взывая к своей силе. Молила ее вырваться на свободу и сжечь все вокруг. Я готова сгореть сама, лишь бы не позволить забрать ядро. Не проживать этот ад.

Ладони обдало огнем, но жжения не было. В удивлении открыв глаза, увидела, что руки не связаны между собой, а лежат вдоль тела. Идиоты. И я воспользовалась глупостью канальных. Развернув ладони наружу выпустила энергию на свободу: лезвием разрезала ремни, битой ударила сидящего передо мной доктора. Он завалился на Моисея, а я поспешила освободить ноги.

Выбраться из кровати я не успела, в мою сторону бежали два канальных, стоящих на страже. Я запаниковала.

В эту секунду с потолка слетела вентиляционная решетка и на пол спрыгнул… Егор.

– Ника, ко мне!

Егор уклонился от удара охранника и ответил кулаком в челюсть. В это время подбежали двое других. Завязалась драка.

Моисей столкнул с себя тело доктора и бросился ко мне. Я сформировала первое, что пришло в голову – цепь, и размахнувшись, со всей силы ударила брата. Цепь задела плечо мужчины, разорвав одежду. Он зарычал.

Егор схватил меня за руку и потянул за собой. Я бежала к выходу, спотыкаясь о лежащих без сознания канальных. Кто-то сзади схватил меня за волосы и потянул на себя. Я закричала. Егор повернулся, вскинул огнестрел и выстрелил. Я не обернулась, но последним, что я услышала – был крик Моисея:

– Схватить!

Конец всему

Мы бежали по коридорам лаборатории, не разбирая дороги. За нами гнались охранники Моисея. Егор крепко держал меня за руку и не отпускал ни на секунду.

– Наверху наши безопасники. Они должны были уже спуститься. Держись, Ника, нужно еще немного пробежать.

Я стянула рукой разорванную футболку, прижимая сильнее ткань к груди, останавливая кровь. Когда взгляд Егора падал на грудь, в его глазах загоралась ярость.

Препарат, что вколол доктор, ослабил меня. Я не чувствовала грудную клетку, потеря крови тоже давала о себе знать, поэтому я с трудом контролировала передвижение. Боли не было, но, думаю, это временно, а вот слабость накрывала меня. Я держалась из последних сил. Не могу подвести ни себя, ни Егора.

– За поворотом проход, там выход, – подбодрил Егор.

Но когда мы повернули за угол, то резко затормозили и попятились назад – у выхода стояли охранники с оружием наготове.

Послышались выстрелы. Не оборачиваясь, побежали назад. Егор дернул меня в сторону, и мы ввалились в какую-то дверь. Дальше лестница. Подъем наверх. С верхних этажей в нашу сторону бежали канальные. Мы развернулись и побежали вниз. Несколько пролетов остались позади, и мы уперлись в металлическую дверь.

Дернули ручку – закрыто. Егор попытался открыть ногой, но ничего не вышло.

– Отойди, – скомандовал он.

Егор вскинул огнестрел, посмотрел уровень заряда и в досаде поджал губы.

– Мало?

Мужчина кивнул. Сверху послышались приближающиеся шаги, и Егор, не раздумывая, выстрелил в замок. От удара ногой слетели остатки, и мы вбежали в помещение.

– Это тоннели, – с сожалением заключил Егор. – Я несколько раз видел карту подземных лабиринтов, но досконально не изучал.

Перед нами расходилось два длинных коридора, которые освещали редкие лампы на потолке.

– В какой пойдем?

Мужчина не стал отвечать, он молча схватил меня за руку, и мы пошли по левому от нас.

– У нас есть шанс, что канальные выберут не этот проход, и мы сможем убраться подальше.

Мы ускорили шаг, почти бежали. Нужно скрыться с прямого коридора, иначе преследователи сразу нас увидят.

Тоннель ушел в сторону, и мы скрылись от преследователей. Егор остановил меня.

– Как ты себя чувствуешь? – он погладил меня по щеке и дотронулся до руки, которая держала края разорванной футболки. – Дай посмотрю.

– Не надо, все в порядке, – это было не так, но я боялась увидеть свою грудь.

– Отпусти, Ника.

Я подчинилась, и Егор раскрыл обрывки одежды.

Он застыл, рассматривая мои порезы. На скулах заходили желваки. Он поднял на меня глаза.

– Ничего страшного, – мужчина закрыл грудь тканью и поцеловал в висок. – Раны неопасные, но обработать было бы неплохо.

– Останутся шрамы, – я так и не посмотрела на порезы, но ощущение, что кожу нарезали на лоскуты.

С глаз скатились слезы. Держаться было все труднее. Хотелось рыдать и кричать. Моя душа измучена страхом и предвкушением боли.

– Пусть. Главное – ты жива и со мной, – Егор крепко прижал меня к себе и снова поцеловал. – Нужно идти.

Мы шли еще какое-то время, пока освещение в тоннеле окончательно не исчезло. Там, где висела последняя горящая лампочка, в тусклом полумраке мы увидели очертание двери.

Это первая и единственная дверь, которая была в этом проходе. Дальше была кромешная тьма.

– Судя по тому, что свет заканчивается здесь, дальше в тоннели никто не ходит. А дверь одна, – рассуждал Егор.

– Я могу сформировать факел, – пришла мне мысль, но Егор уже подошел к закрытому помещению.

– Береги силы, Ника. Скоро действие анестезии закончится, а ты и так еле стоишь на ногах. Давай посмотрим, что там, – но как только мужчина потянулся к ручке, с той стороны кто-то повернул замок и дверь открылась.

Мы метнулись в темноту тоннеля и прижались к стене.

Из помещения вышла женщина, одетая в белый защитный комбинезон. Она стянула капюшон, а очки оставила висеть на шее.

– Лора, не закрывай, я через минуту вернусь. И проследи, чтобы номер восемьдесят три не отключился.

Мы стояли и не дышали. Когда женщина свернула за поворот, Егор потянул меня за руку, дальше вглубь.

– Иди медленно, держись за меня, а другой рукой за стену, – прошептал Егор.

– Ты же хотел посмотреть, что за дверью?

– Не сейчас. Я вернусь сюда позже, с отрядом. Мне нужно вывести тебя. Я думал там выход.

– Нет, Егор! – я выдернула руку. – Ты слышал, что сказала женщина? Там живые души и моя интуиция говорит, что они там не по собственной воле.

– Ника, это не важно, я разберусь с этим позже. Нужно идти, пока охрана не поняла, что пошла не в ту сторону.

– Важно, Егор! – я чуть повысила шепот. – Я была на их месте, чувствовала животных страх и безысходность. У них нет столько времени. Доктор не имеет жалости, он не милосерден, ему нравится причинять боль, вдыхать запах ужаса, исходящего от жертвы.

– Ника…

– Нет, не могу их бросить. Я должна попытаться, – было страшно, но и уходить нельзя. – Послушай, Егор, у тебя есть огнестрел, я научилась управлять своей силой. Мы справимся! Пожалуйста!

Егор тяжело вздохнул, но сдался. Мы вернулись к двери. Мужчина медленно потянул за ручку и открыл ее. Он жестом дал команду следовать за ним.

Мы зашли в помещение и застыли на месте. Это был огромный ангар, разделенный на пополам полоской плотного брезента, свисающего с потолка. Слева от входа оборудовали, что-то похожее на пульт управления. Огромный аппарат, усеянный множеством кнопок, стоял на полу. Возле него спиной к нам работала Лора. Все остальное пространство заполняли души: одни лежали на кушетках, и у них брали кровь, другие висели на цепях, а к вискам шли трубки, которые пропадали под кожей.

Егор потянул меня в сторону, пока нас не заметили. Мы завернули за перегородку и наткнулись на клетки. Они стояли вдоль стены до противоположного конца ангара. В них полусидя, или свернувшись калачиком, находились сенсоры.

Я в ужасе закрыла рот, чтобы не закричать. Пройдя несколько клеток и заглядывая внутрь, я поняла, что души без сознания.

– Это чудовищно, – я посмотрела на Егора полными слез глазами. – Кем нужно быть, чтобы так безжалостно относится к себе подобным? Это не люди. Но откуда Моисей взял столько душ?

– Из Сенсора, видимо, – на лице Егора отражалось такое же недоумение, как и у меня. – По тому, что я вижу, все души сосуды, а значит, жители нашего города.

Я подошла и дернула замок на клетке. Он не поддался, чего и следовало ожидать.

– Нужно уходить, Ника, мы сами здесь не справимся.

Я согласно кивнула. Теперь я видела, что ничем не смогу помочь этим душам. Здесь нужна армия безопасников, чтобы освободить всех.

Мы развернулись в сторону выхода, но остановились на месте. Перед нами стоял Моисей в окружении своих подручных, с оружием в руках.

– Ника, Ника, – поджал губы Моисей. – И чего тебе не сидится на месте? Бегай за тобой. Как тебе мое детище? – брат кивнул на клетки.

– Ты больной урод! – страх перед темным ушел, осталась лишь ненависть и отвращение.

Моисей рассмеялся. Он чувствовал себя победителем.

Брат маленькими шагами продвигался в нашу сторону. Егор так же медленно тянул меня назад, вынуждая отступать. Он как истинный боец осматривал территорию, прикидывал план отхода и вероятность развития событий. Я же всегда действовала, как велит мое сердце и ядро.

– Ты не понимаешь сестренка. Я лишь ускоряю процесс эволюции, помогаю ей усовершенствовать канальные души. Хватит им прозябать и отдавать свои центры на растерзание сенсорам, – настроение Моисея резко сменилось на раздраженное.

– Кого ты обманываешь? Ты не спасаешь Канал, ты создаешь свою армию солдат, ты хочешь заселить город мутантами. Это не эволюция. Это геноцид. Ты истребляешь один вид, за счет жизни других. Ты уничтожаешь и канальных и сенсоров. Посмотри вокруг себя, – я развела руки в сторону. – Вокруг лишь боль и нескончаемые муки.

– Я уже говорил тебе – это необходимая жертва для построения нового мира. Но хватит об этом, – брат злился. – Мне все равно, что ты думаешь и убеждать я тебя не намерен. Мне нужно твое ядро и я достану его любой ценой. Взять их! – скомандовал темный.

Солдаты Моисея бросились к нам. Егор схватил меня за руку, и мы побежали вдоль клеток.

– Туда, – показал Егор.

В спину стреляли из огнестрелов, мы кинулись в сторону.

– Что значит, он хочет забрать твое ядро? – крикнул Егор на ходу.

Мы забежали за какие-то ящики. Они стояли несколькими высокими рядами, деля ангар поперек. Егор наблюдал за бойцами сквозь щели и выискивал безопасный выход.

– Он взял мою кровь, как у тех душ у входа. С помощью препарата активировал ядро и собрал энергию в куб. Затем залез ко мне в голову и спровоцировал намерение сформировать нить.

– Он зашил себе центр? – пораженно посмотрел Егор.

Я кивнула.

– Сукин сын! Он нашел способ, как сделать это без твоего согласия! – в недоумении мужчина покачал головой.

– Да, теперь он хочет забрать мое ядро и зашить всех канальных самостоятельно.

– Он тебя не получит! – уверил Егор.

Рядом с головой полетели щепки – нас нашли. Один из ящиков загорелся, и огонь быстро перекинулся на остальные.

– Что внутри? – я в замешательстве закричала.

– Не знаю, но огонь быстро распространяется.

Мы пытались выбраться из западни, но, как только появлялись в проходе между ящиками, в нас летели огненные шары.

– Они хотят, чтобы мы надышались дымом и отключились. Ты будешь без сознания, но живая. Ядро окажется в их руках, – заключил Егор. – Пригнись, дым идет наверх.

Мы нагнулись и поползли к последнему проходу.

– Держись сзади, я проверю выход, – скомандовал Егор.

Он встал возле двух ящиков и прислушался к эмоциям канальных.

– Они далеко, но сосредоточены и готовы стрелять.

Дым заползал в легкие, и кашель вырывался из горла. Егору было не легче.

– Так, ладно, давай попробуем пройти. Видишь тот металлический стол? – мужчина показал в сторону стены метрах в десяти от нас.

Я кивнула.

– У меня заряда на четыре выстрела. По моей команде бежишь к нему и переворачиваешь набок. Поняла?

– Да! А ты?

– Я следом. Приготовься!

Я не спорила. Здесь оставаться нельзя, мы задохнемся. Глаза слезились, горло саднило от едкого дыма.

Егор выскочил в проход и сделал выстрел в сторону бойцов.

– Вперед! – заорал мужчина.

Он подхватил оружием горящий ящик и бросил в сторону канальных.

Я бросилась к стене. Над головой пронеслись шары огня. Визжа от страха, прыгнула за стол и повалила его.

Выглянув из-за баррикады, я судорожно искала глазами Егора. Сквозь дым и летящие заряды, отстреливаясь, он бежал ко мне. А за спиной с копной искр падали горевшие ящики.

– Не задело? – пытался отдышаться Егор, осматривая меня.

– Нет, порядок.

Где-то у выхода раздался грохот упавшей конструкции.

– Егор, горит весь ангар, нам не выбраться, – я сцепила зубы, истерика подбиралась к горлу. – Души в клетках… На цепях и… Они все погибнут…

Я недоговорила. По помещению раздался страшный треск и новые выстрелы. Мы повернулись на шум – у входа в ангар обрушилась часть стены, а помещение заполонило десяток солдат. Дым повалил в тоннели, освобождая место кислороду, но вентиляция уже не справлялась.

– Наконец-то, – выдохнул Егор, а я непонимающе уставилась на него. – Это наши. Добрались все-таки до подземелья.

Я присмотрелась, пытаясь различить безопасников сквозь дым и догорающую груду деревянных досок. Сенсоры были в бронежилетах, с огнестрелами и энерговакуумами. Впереди шел Давид и прокладывал коридор сквозь дым. Его способность оказалась как никогда, кстати. Группа отстреливала канальных из энерговакуумов, не желая убивать.

– Сиди здесь, я сейчас, – предупредил Егор.

– Куда ты?

– Отдам распоряжения Давиду и вернусь за тобой. Нужно переждать. Отряд зачистит территорию, и ты сможешь выйти, – мужчина пригнулся и побежал в сторону безопасников.

Мое сердце замерло, пока Егор перебежками добирался до пожарного, который в это время тушил огонь. Выстрелы слышались со всех сторон. Я уже не понимала, где стреляют свои, где чужие.

Пару раз очередь огнестрела прошлась по измятому металлу стола, давая понять, что живой мне не выбраться. Поэтому я сидела, пригнувшись, и не высовывалась.

Мое внимание привлекло движение в противоположном конце ангара, сбоку от меня. Я испугалась, что с этой стороны нападут, и сосредоточилась на передвижении душ. Какого было мое удивление, когда я узнала Моисея и несколько его бойцов.

Я нахмурилась. Он убегает? Но он готов был пожертвовать всем, чтобы забрать мое ядро. Мне казалось это подозрительным. А интуиция кричала, что брат задумал дурное.

Беженцы, закрывая нос рукавами, остановились в углу помещения и открыли дверь. Там оказался проход. Он был совершенно неприметный и, судя по всему, о нем знал только Моисей.

Я обернулась в поисках Егора, но нигде его не увидела. Ждать не было времени. Предчувствие не отпускало и требовало идти за братом.

Лихачить бессмысленно. Я ухватилась за внутренний выступ своего укрытия и двинулась к выходу, передвигая за собой стол.

Несколько раз в меня стреляли, но я добралась до двери и выскочила из ангара.

Я привалилась к стене и перевела дух. Осмотрела территорию. Это было продолжение тоннеля. Впереди на повороте заметила движение и побежала следом.

Егор меня убьет за то, что ушла сама. Но я не могла упустить брата. Он что-то задумал и мне нужно узнать что.

Было страшно от понимания, что если меня поймают, больше жалеть не будут. Вскроют грудную клетку на живую и достанут ядро.

Я выглянула за угол и натолкнулась на взгляд Моисея. Он стоял и, в ожидании, смотрел на меня.

– Иди сюда, Ника, не прячься, – в голосе слышалась ирония. – В этом мире у родственных душ есть связь. Ты думаешь, как я ловил твое сознание и запирал в своем?

Прятаться было бессмысленно, и я вышла из-за угла.

Передо мной открылся вид на огромную подземную пещеру со скальными выступами и высоким сводом. Выход из тоннеля заканчивался небольшой каменной площадкой, на которой стояли брат и его охрана. Дальше я рассмотреть не могла, но по шуму воды предположила, что за спинами канальных глубокая пропасть, на дне которой бежала бурная река.

Бойцы брата вскинули свое оружие в мою сторону и напряглись.

– Спокойно, ребята, – жестом остановил их темный. – Она мне ничего не сделает. А где твоя охрана, сестричка? Где твой эмпат? Как это он отпустил тебя одну?

Моисея не волновало мое присутствие. Он повернулся боком, вытянул руки вперед и усердно нажимал кнопки на пульте.

– Связь? – я медленно шла к площадке. – Ты хочешь сказать, что каждый может проникнуть в сознание другого, если в Физмире были родственниками?

– Не смеши. Не каждый. Про это нужно знать и учиться этому, – Моисей повернулся ко мне. – Когда ты канальный и работаешь на город – многому научишься, лишь бы прекратить пытки. А сенсоры ленивы, они полагаются только на свою прямую силу. Им нет нужды совершенствовать себя.

Вдалеке послышался звук вращающихся лопастей вертолета. Я непонимающе уставилась на брата.

– Я не собирался с тобой прощаться, но, раз ты сама пришла, – Моисей отдал команду. – Ребята, взять ее и в вертолет.

Бойцы двинулись в мою сторону, а я попятилась назад. Сзади послышался шум, и, краем глаза, я заметила движение вскинутого оружия. Прогремел выстрел. За спиной раздался стон и звук упавшего тела.

Я оглянулась. Егор лежал у входа в тоннель и зажимал живот. Сквозь его пальцы быстро вытекала кровь. Мое сердце остановилось. Пуля? Я бросилась к нему. Нет, только не это, только не Егор.

Темный что-то крикнул своей охране. Они дернули затворы и перезарядили оружие.

В считаные минуты внутри груди вспыхнул пожар и погнал жидкий огонь по венам. Из ладоней выстрелил поток энергии. Я вскинула руки, направила силу вокруг себя, формируя защитный купол.

Очередь огня вылетела из огнестрела и ударила в щит. Он задрожал, но выстоял. Шары бились о барьер и разлетались на искры, а пули отскакивали со звоном на пол. Я глазами нашла канального с автоматом – он опаснее всех.

– Сломать барьер! – заорал Моисей, и бойцы возобновили обстрел.

Купол трясло. Я усилила поток энергии и, не опуская рук, упала на колени перед любимым.

Он лежал и не двигался, глаза закрыты, а дыхание было слабым и рваным.

– Егор! Егор, пожалуйста, открой глаза, – веки мужчины слабо задрожали, но не открылись.

Лишь одними губами Егор прошептал: «Беги».

Я зарыдала. Я не могла потерять его. Внутри все плавилось от боли. Мое сознание металось в поисках решения, но его не было. Мой мужчина умирал.

– Ну, зачем ты полез под пули? Мой герой! – я целовала лицо Егора и тут же смывала поцелуи слезами. – Прости меня. Прости мое любопытство и нетерпение. Если бы не я, ты бы не пришел за мной и не лежал сейчас на холодной плите.

От безысходности я зарычала в голос и посмотрела на брата. Он стоял и улыбался происходящему. Зверь, истинная тварь, а не душа. Он заслужил все, что испытал в Канале. Он не ценит жизни, не ценит души, для него важен только он сам.

Я опустила глаза на его грудь, где стояла моя метка и вспомнила все, что он со мной сделал. Все те испытания, плен сознания, покушение на дочь – все и прощения не будет.

И тут в моей голове щелкнуло. Метка! Конечно же. Как я сразу не сообразила?

Я встала на колени, продолжая удерживать щит. Мне нужна свободная рука. Мысленно обратилась к ядру и попросила направить поток только через левую руку.

Меня охватило волнение. Такого мы с ядром еще не делали. Но так было нужно, и оно понимало это.

Из правой руки перестал литься свет. Связующая нить с щитом оборвалась. Барьер дрогнул от натиска бойцов и потери дополнительного источника силы. Но энергия перенаправилась, и с двойным рвением потекла из левой ладони.

Выдохнула. У меня получилось. Я перевернула Егора на спину и положила на живот другую руку. Нужно сформировать нить, но сила не появлялась.

Я закрыла глаза и отстранилась от происходящего. Либо сейчас, либо никогда. Времени играться не было. Жизнь Егора на исходе.

Сделав несколько вдохов и выдохов, представила свое ядро. Когда мое сознание расслабилось, я оказалась внутри себя.

Ядро тяжело дышало. Оно отдавало всю энергию, и морщились от истощения. Я подошла к своему сердцу и обняла его.

– Нам нужно спасти любимого, понимаешь? – источник пошел рябью. Он все понимал. – Возможно, мы погибнем сами, но не дадим Егору умереть. Скажи, что мне сделать, чтобы помочь тебе?

Ядро молчало. Я закрыла глаза и замерла в ожидании. Ничего не происходило, лишь легкий ветерок подул в лицо.

Открыла глаза и выпрямилась – передо мной возвышалась груда камней, которая перекрыла доступ к двери. Я вспомнила это место. Это была та комната, на которую я наткнулась в день поиска своего источника. Подсказку я поняла и, не раздумывая бросилась к завалу. Камень за камнем я оттаскивала их от двери. Без остановок и отдыха разбирала груду, освобождая проход.

Когда исчез последний камень, дверь заходила ходуном. Она хотела, чтобы ее открыли. Что-то за ней рвалось наружу, не помещаясь в комнате.

Я прикоснулась к ручке и надавила на нее. Дверь с грохотом распахнулась, ударяясь о стену.

На меня хлынул поток чувств и эмоций, сбивая с ног. Я поднялась снова и подставила грудь бурному течению.

Боль и разочарование от предательства, отчаяние от одиночества, страх будущего, тоска, скорбь и сожаление, печаль и апатия – все возвращалось в мою душу. Я так тщательно всю земную жизнь муровала эти чувства в самые дальние уголки своей души, что и не заметила, как создала для них склеп.

Последней вылетела и поставила меня на колени любовь к Егору. Когда я узнала, что Михаил искусственно влюбил в меня эмпата, мои розовые очки разбились и поранили сердце. От осознания обмана и иллюзии счастья тупая боль заполнила нутро. В тот момент я спрятала свою любовь в самый дальний угол и запретила о ней вспоминать.

Комната стала пустой, а моя душа захлебнулась пережитым. Концентрация чувств перевалила порог моей выдержки, и я заорала от стремящихся наружу демонов прошлого.

Я стояла и кричала от рвущейся на части души. Вся запертая когда-то энергия чувств вырвалась и понеслась по венам, прорывая путь через ладони.

Меня что-то толкнуло в спину, и я открыла глаза. Мы в пещере. Я стояла на коленях перед Егором и все еще держала защитный купол. На глаза попался Моисей. Его лицо выражало изумление и восторг. Он неотрывно смотрел на лежащего мужчину.

Я посмотрела туда же и широко улыбнулась – рука, лежащая на животе Егора, светилась огненным светом. Я подняла ее выше: от ладони тянулась энергетическая нить, которая пронырливой змеей зашивала рану на теле любимого. Кровь остановилась, а под кожей расползлась серебряная паутина, которая продолжала расширять свои границы и наделять тело жизненной энергией.

– Ника, – прошептал Егор.

Я перевела взгляд и увидела синие и такие любимые глаза. У меня получилось спасти своего мужчину. Высвободив все плесневелые чувства, мне удалось создать одновременно две трехмерные формы. Такого прежде не было и это поразительно.

Я погладила Егора по лицу, чувствуя, как сил остается все меньше.

– Не разговаривай. Теперь все хорошо.

Встала и повернулась к Моисею. Рядом с ним, на площадке приземлился небольшой вертолет и темный был готов сбежать.

Внутри меня стальным стержнем поднялась решимость. Я больше не дам в обиду ни себя, ни других.

– Моисей! – окрикнула канального.

Я вышла на площадку и остановилась в нескольких метрах. Брат оглянулся.

– Ты никогда не получишь мое ядро. Чтобы ты не делал, я лучше погибну, чем дам тебе такую силу. Ты недостоин ее. Никогда не становись у меня на пути. Ты был прав – ты мне не брат. А значит, в следующий раз сомневаться не буду.

Моисей встал на подножку медленно взлетающего вертолета.

– Ты больше не нужна мне, Ника, – темный злорадно оскалился. – Твое ядро уникальное, но не единственное. На земле живет девочка, которая во снах видит варианты предстоящих событий. Вот ее ядро я и заберу.

Кровь отхлынула от лица, взор заволокло пеленой, лишь фигуру Моисея четко выхватывали мои глаза. Алина! Он решил забрать силу моей дочери. Безжалостно убить ее. Он знал, что эта девочка – Алина, но настолько аморален, что его жестокости нет предела.

Внутри взорвался вулкан. Остатки силы закипели в жилах. Я сорвалась с места, в несколько шагов достигла конца площадки и, гонимая яростью, прыгнула на взлетевший вертолет.

– Ника! – крик Егора потонул в вопле темного.

У меня не получилось запрыгнуть в вертолет, но я ухватилась за полы рубашки Моисея и силой потянула на себя. Он не устоял и слетел с подножки вертолета.

Держась друг за друга, мы полетели в пропасть.

– Ника, спаси нас! – кричал Моисей.

Мы быстро приближались к пещерной реке. Пар, витающий в воздухе, говорил, что бурный поток подогревался магмой. Вода не бурлила – она кипела.

Последнее, что я увидела – это стоящего Егора. Он будет жить! А вот Моисею я жить не дам.

Эпилог

Егор стоял возле Ворот невозврата в черном костюме и с большим ключом в руках.

Когда душа погибает в этом мире, она не исчезает бесследно, а продолжает свой путь дальше во вселенной. Вернуться в Мир душ или Физмир она не может, но, чтобы прошлые жизни не тянули ее обратно, принято запирать проход. Этим местом были Ворота невозврата.

Егор уже повесил красивый кованый замок на резную решетку ворот, осталось лишь провернуть ключ.

Внутри мужчины томилась печаль. Всегда тяжело, когда уходят души. Но когда душа была близка, грустно вдвойне.

Егор тяжело вздохнул, но исправить ничего нельзя. Он вставил ключ в замочную скважину и обернулся назад. За спиной стояли жители Института. Все пришли проститься с душой, которая ценой своей жизни спасла других.

Эмпат посмотрел на главу. Михаил утвердительно кивнул и Егор одним движением провернул ключ и запер проход. Сердцевина замка озарилась белым светом, на мгновение мигнула и потухла. Навсегда.

Я подошла к любимому мужчине и обняла. Ему нужна была теплота и поддержка родного человека. В том ангаре, сражаясь с солдатами Моисея и прикрыв собой Егора, погиб безопасник – член его группы, товарищ и просто хороший парень Марк. Его знали добродушным здоровяком, задирой, бабником, но отличным бойцом. Он никогда не отступал и был вышибалой их отряда.

Егор обнял меня и поцеловал крепко и жадно.

В ту минуту, что я летела в кипящий источник, перед глазами пронеслась вся жизнь. Я не хотела умирать, но и не боялась. Крик Егора разнесся по пещере и проник в каждую клетку моего сознания. Я почувствовала его боль и поняла – темный не станет причиной скорби моего любимого, не станет причиной моей смерти. Иначе он победит, а я все равно проиграю.

За мгновение до погружения в воду я с силой оттолкнула Моисея от себя, расправила руки в стороны, выпустила энергию из ладоней и трансформировала в крылья. Огромные огненные крылья птицы. Я зависла в воздухе, а темный канальный, с обреченным лицом, упал в кипящую реку. Больше на поверхность он не выплыл.

Группа безопасников ликвидировала пожар и спасла пленные души. К сожалению, не все остались живы. Многие сенсоры были замучены канальными, и им не хватило сил пережить этот день. Кто-то умер от истощения, кто-то от боли, другие задохнулись от дыма.

Всех канальных взяли в плен и посадили в камеры на нулевом уровне Института. Их предстояло допросить, выяснить информацию обо всех причастных сосудах, а потом отдать на суд главы Канала.

Доктора так и не нашли. Но с того дня, библиотеку круглосуточно патрулируют безопасники, лабораторию ликвидировали, а вход в тоннели замуровали.

Я рассказала Михаилу о сговоре членов Совета с Павлом. Оказалось, он подозревал это и вел свое расследование. После ареста, глава Канала выдал всех своих сообщников из Сенсора. Михаил пересмотрел состав Совета и провел выборы нового главы управления Каналом.

Михаил предложил вступить в состав управления Сенсором мне и Егору, но мы отказались. Мы хотели спокойно жить, служить Сенсору и Институту, не касаясь политики.

Меня определили в одну из групп безопасников. Как бы ни препятствовал Егор, но моя сила исключительная и может быть полезной. Он сдался, но потребовал, чтобы мое имя включили в отряд, который прикрывает тылы, а не лезет на рожон. И, лишь изредка, он будет брать меня на боевые задания, под своим командованием.

Мы больше не скрывали наши отношения. Нам позволили жить вместе и, для удобства, выделили двухместную комнату.

Егор пообещал усиленно заняться моей физической подготовкой и следить, чтобы Сергеич не облегчал программу тренировок для управления силой ядра.

– Я люблю тебя, Ника! Люблю всем сердцем и всей душой. Терять тяжело. Но я бы не пережил, если бы потерял тебя. Никогда, слышишь, никогда не сомневайся в моих чувствах к тебе. Ты для меня весь мир. Ты мой воздух и моя жизнь. Без тебя – я бездушное существо. С тобой – глубокий океан, мощный и всемогущий.