Читать книгу: «Небесное тело»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редактор: Аглая Топорова

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Ирина Серёгина

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Юлия Сысоева, Лариса Татнинова

Верстка: Андрей Ларионов

В оформлении обложки использована фотография: Vitaly Mazur / Unsplash

© Ю. Купор, 2026

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Часть 1
Лишь несколько слов могут убить

Animal ДжаZ.

ТРИ ПОЛОСКИ

1

Только научившись летать, Лера поняла, что неба не существует. Небо – это просто частицы воздуха. Никакой романтики, одна сплошная физика. Та самая физика, которую Лера никогда не понимала в школе. Это сейчас она привыкла – знай себе плывешь в воздушных потоках, расслабляешься, ни о чем не думаешь. На то, чтобы привыкнуть, ушло десять лет.

Больше всего на свете Лера боялась, что кто-нибудь узнает ее тайну. Поэтому она никогда не летала днем – только по ночам, когда город пустеет, а его жители спят крепким сном. Даже близкие не знали о том, что Лера умеет летать. Так ведь не бывает. Не бывает, и точка. Лера под страхом смерти не решилась бы никому рассказать. Слишком многое придется объяснять. «Мам, привет, знаешь, я кое-что от тебя скрывала. Мам, я умею летать. Что? Я не издеваюсь, я в самом деле умею ле… Алло! Алло! Мам, ты где? Ты отключилась?»

А мужу как рассказать? «Зай, приветик, нам нужно с тобой поговорить. Ты только в обморок не хлопнись, а то ты можешь. Илюш… я умею летать. Что значит, в смысле? Ну, я летаю по воздуху. Вверх-вниз, туда-сюда. Илюша, нет, это не заговор пришельцев и спецслужб. Илюш, меня никто не похищал. Никто не ставил надо мной эксперименты! Пожалуйста, успокойся».

Да уж, говорила себе Лера. Я – урод, мутант, ошибка природы; вынуждена всю жизнь прятаться по крышам, только бы никто не узнал, а голуби и летучие мыши – мои лучшие друзья. С виду обычная девчонка, вполне симпатичная, а на самом деле… А на самом деле скрываю настоящую тайну.

Конечно, без этого всего можно обойтись. Можно просто не летать. Жить обычной жизнью. Дом, работа, муж, «Магнит», «Леруа Мерлен», бесконечный ремонт – опять ламинат криво постелили, руки бы оторвать этим рабочим. Ремонт в их с Илюшей квартире был поставлен на паузу. Кухня и спальня были готовы, остались гостиная с этим злосчастным ламинатом и коридор. Ванную, слава богу, можно было не трогать – прошлые хозяева постарались. Там была хорошая плитка, ни сколов, ни трещин. Илюшины родители уже ругаются, говорят, мы вам деньги даем, а в квартире только хуже и хуже. «Зато я умею летать», – с грустью думала Лера.

Так вот…

Отказаться от полетов Лера не могла. Полет – это ведь ни на что не похоже. Эйфория такая, что дух захватывает. Воздух, удивительно дружелюбный к тебе воздух, а внизу россыпь невиданных огней. Как там в песне… «научусь летать с тобой на небо, там, где звезды до рассвета…». Научилась.

Лера устала ворочаться и просто села в кровати. Сон к ней не шел. Рядом посапывал Илюша, свивший себе из одеяла и клетчатого пледа причудливое, но, очевидно, очень уютное гнездо. Интересно, что ему там снится?

Окно было поставлено на проветривание; легкий ветерок колыхал невесомые занавески из органзы. Ночь была ясная и звездная. Такие ночи созданы для полетов. Лера засунула ноги в тапочки, встала и, стараясь шаркать как можно тише, подобралась к шкафу, где на отдельной полке у нее хранилась вся экипировка. Аккуратно отодвинула упругую дверцу. Одежда для полета должна быть максимально легкой и облегающей. Физика! На полке лежали лосины и тоненькая майка. Лера сняла длинную серую футболку, служившую ей ночной рубашкой, выпрыгнула из тапочек, натянула лосины и майку, достала из-под стола легкие белые кеды. Не «конверсы» (у «конверсов» тяжелая подошва), а какие-то дешевенькие кеды из магазина «Смешные цены».

Лера не включала свет, чтобы не разбудить мужа. Но и без света она знала, что одета идеально для полета. Она распахнула окно. Забралась с ногами на подоконник. Встала в полный рост. Вид с пятнадцатого этажа был ошеломительным. В доме напротив горели, кажется, почти все окна. Видимо, не только Лера в два часа ночи страдала бессонницей. Внизу черным квадратом зияла крыша «Пятерочки». Погнали!

Лера раскинула руки и рыбкой ухнула в июльский, уже изрядно остывший воздух. Покачиваясь на волнах эфира (Лера любила про себя повторять эту фразу, хотя понимала, что, скорее всего, употребляет ее неправильно), она неспешно плыла в сторону соседнего дома, не забывая при этом набирать высоту. Не прошло и пяти минут, как она поднялась выше кирпичных шестнадцатиэтажек и взяла курс на окрестный лес, оставляя верхушки стройных сосен далеко внизу. Лера перевернулась на спину (о, как долго она в свое время этому училась!), подставив звездам лицо, выстуженное непрерывным потоком прохладного воздуха. Спешить некуда. Она, Лера, уже наверху. Там, куда ни один нормальный человек в жизни не доберется.

Жалко, что нельзя было летать с музыкой. Когда-то очень давно, когда Лера только начала летать, она взяла с собой крохотный флеш-плеер на два гига, где была собрана вся ее любимая на тот момент музыка, и чуть было не разбилась под песню Friday I’m in love, заслушавшись, зазевавшись. После этого случая она несколько раз повторяла попытки, но каждый раз они заканчивались неудачей.

Воздух ревнив, поняла Лера. Воздух не терпит конкуренции. Воздух требует полной самоотдачи. Полет дарит величайшее удовольствие в жизни, удовольствие, несравнимое ни с каким другим, но требует, чтобы это удовольствие было единственным. По той же самой причине – никакого алкоголя. Сразу теряется координация, тело становится ватным, непослушным, а разум – самоуверенным. Воздух этого не приемлет. Так что никакого алкоголя, никаких стимуляторов.

Лера вдоволь налеталась над соснами и решила закругляться, возвращаться в город. Она доплыла до знакомых многоэтажек – вон они, вон они, внизу, гирлянды фонарей точно взлетные огни аэродрома – и начала потихоньку снижать высоту. Не удержалась, сделала тройное сальто, позволила себе искупаться в воздухе.

Чтобы отдышаться, снизила высоту до критической отметки и приземлилась на битумную крышу «Пятерочки». Пригладила пятерней взлохмаченные полетом волосы. И только перевязав распустившийся хвост, Лера случайно глянула вниз и увидела, как на нее смотрит стоящий рядом с фонарем человек. Он ее видел, это точно; улица была хорошо освещена. Он точно на нее смотрел, и… О боже…

Он не просто на нее смотрел. Лера видела, как он застегивает карман нейлоновой ветровки. Очевидно, он успел снять Лерин полет и теперь кладет телефон с заветным видео в карман.

Ой-ой-ой! За десять лет полетов такого не случалось ни разу. Лера была осторожна. Да, скорее всего, ее видели люди. Но это были определенно не самые трезвые полуночники. Нормальные люди по ночам предпочитают спать. А этим… кто им поверит-то?

Но сейчас ее спалили. Ее жестоко спалили, причем в тот момент, когда она этого совсем не ожидала. Но что же дальше? Ну есть у этого типа странное видео с летающей девушкой, дальше-то он с ним что делать будет? Отправит в группу типа «Подслушано: Троицк» или «Новая Москва: Дежурная часть» либо какому-нибудь блогеру? Да и кто поверит, что эта запись – не видеомонтаж, а ее автор – не очередной городской сумасшедший, решивший словить хайп на необычной теме?

Первой мыслью Леры было догнать человека в нейлоновой ветровке и отобрать у него телефон. Впрочем, она тут же передумала – это могло только усугубить ее положение. Нет, не надо его трогать, этого мужика. Лучше подождать, а параллельно мониторить все соцсети, проверять, не появилось ли там видео, озаглавленное «Неожиданное происшествие на юго-западе Москвы. В городском округе Троицк было обнаружено необыч…». Господи, ну как так-то? Как так-то? Неужели спокойной жизни пришел конец?

Лера легко спрыгнула с подоконника на пол и захлопнула за собой окно. Стало зябко; в полете она, захваченная невероятными ощущениями, не замечала холода, а вот в выстуженной, хорошо проветренной комнате сразу замерзла.

Лера переоделась в домашнее; кеды оставила под столом, а одежду запихнула в шкаф. Спать по-прежнему не хотелось. На письменном столе лежал Лерин смартфон. Она разбудила его ото сна, нажав боковую кнопку. Залезла во «ВКонтакте», чтобы проверить, не появилась ли в местных группах информация о странном летающем объекте в виде молодой женщины в лосинах. Нет, не появилась. Пока не появилась. Так. Надо принять душ, смыть с себя небо, переодеться и… спать. Только бы Илюша не начал храпеть…

Вопреки ожиданиям, она уснула довольно быстро. «Все будет хорошо, – засыпая, подумала Лера. – Этот неизвестный в нейлоновой куртке, даже если он снял на свой смартфон необычный полет, никуда его не выложит. И вообще, ничего он не снимал, а телефон достал просто так. Может, ему позвонили, мама там, или тетя, или женщина любимая. Не стоит беспокоиться раньше времени. Я не буду думать об этом сегодня, я… Надо спать, надо спать, надо спа…»

Утром Лера проснулась оттого, что Илюша очень громко шлепал тапочками и гремел чайником на кухне. Про неприятный ночной инцидент она и думать забыла.

Лера скинула одеяло и растянулась на кровати, наблюдая за тем, как по потолку скачкообразными движениями мечется жирная муха. День явно будет жарким – еще совсем рано, часы на прикроватной тумбочке показывают 8:12, а воздух уже уплотнился, спрессовался, сделался тяжелым.

Что ж, надо вставать. Прекрасный новый день зовет. Лера наскоро умылась и почистила зубы. Не мешало бы протереть «Мистером Мускулом» зеркало в ванной. Илюша, когда чистит зубы, плюется как верблюд. Вот она, вот она, взрослая жизнь. Все время нужно что-то чистить, подчищать, зачищать, ремонтировать, сдавать по гарантии, возвращать из сервисного центра. Вот если бы к жизни прилагалась инструкция, желательно на русском языке.

Лера толкнула плечом полуоткрытую дверь на кухню. За столом сидел Илюша и смотрел на планшете какое-то видео. Ага, а футболку он взял из корзины с грязным бельем. Ну молодец. Вот пусть сам и стирает.

Илюша. Илья Анатольевич. Михеев Илья Анатольевич. Человек, чью фамилию теперь носит Лера. Муж. Забавный увалень с добрым сердцем и, Лера только сейчас начала это понимать, совершенно пустой головой. Тот самый «пожалуй, надо найти парня попроще». Нашелся. А поначалу его простота казалась такой милой.

Поначалу и сам Илюша казался милым. В отличие от Леры, для которой их брак был первым, он уже был женат. Бывшая супруга воспитывала дочь Наташку. Наташке было тринадцать, и Лера, по правде говоря, ее побаивалась. Наташка приезжала почти каждые выходные. Лера благодарила вселенную за график «два через два» и возможность не посещать семейные посиделки. Иногда, очень редко, Лерины выходные совпадали с общечеловеческими. Тогда они втроем ходили в пиццерию или, если позволяла погода, выбирались в центр Москвы. Наташка была очень воспитанным и не по годам серьезным ребенком. Отчасти Лера побаивалась ее именно поэтому. А еще… Да, Наташке было тринадцать. У всех тринадцатилетних девчонок бывают кумиры. Это нормально. Лера в тринадцать мечтала выйти замуж за Джастина Тимберлейка. И у Наташки был кумир. Вот только это был не Фараон, не Егор Крид и не… что там современные подростки слушают? Наташкиным кумиром был Леонид Каневский. Наташка не пропустила ни одного выпуска «Следствие вели» на ютубе. Какие-то из них она посмотрела по два, а то и по три раза. Леру такая одержимость пугала.

В этом смысле Наташка была папиной дочкой. Больше всего на свете Илюша любил теории заговора. Причем он в них на самом деле верил. Лера с трудом представляла, как в Илюшиной голове укладываются: ядерная война 1812 года, конспирологическая теория об «МК-Ультра», теория о едином мировом правительстве, которое управляет всем, что происходит на Земле, и еще куча конспирологических теорий, одна диковиннее другой.

Так, Илюша верил в то, что Майкл Джексон жив, а Аврил Лавин мертва; в то, что Леонид Агутин и Анжелика Варум – один и тот же человек; в то, что в подвалах здания МГУ на Воробьевых горах существует сверхсекретная лаборатория; и, конечно же, он верил в наличие метро–2 в комплекте с обычным московским метро.

Илюша обожал конспирологические видео на ютубе и мечтал стать видеоблогером. Правда, для этого он ничего не делал, только мечтал. Конечно, если бы он узнал, что женат на женщине, которая умеет летать, он бы с ума сошел от счастья, ведь где-то рядом с ним, очень-очень близко живет настоящая сенсация. Потенциальная сенсация.

Вид у сидевшего за столом Илюши был ну очень сосредоточенный. Заметив Леру, он выключил видео и отложил планшет.

– Лерка!

Взгляд у него был хитрый-прехитрый. Лера сразу поняла – он что-то задумал. В последний раз у него был такой взгляд, когда он задумал, как он выразился, «майнить крипту». И как же хорошо, что тогда не нашлось свободных денег на покупку видеокарты (Илюша полдня просидел на сайте DNC в поисках нужной), а родители не дали. Вот что на этот раз, а? Лера попыталась придать своему лицу заинтересованное выражение. Илюшу главное выслушать, не перебивая. Что бы он там ни городил. Он выговорится, успокоится, а потом ему, скорее всего, надоест. Раньше всегда так было.

– Как ты относишься к тому, – Илюша развел руками, как бы приглашая Леру оценить довольно скромный размер их кухни, – что мы в скором времени разбогатеем? Прямо очень-очень разбогатеем?

Лера вспомнила – в прошлый раз, когда Илюша задумал купить видеокарту, он говорил примерно то же самое.

– И я тебе сразу куплю все, что ты хочешь. Айфон куплю. Последней модели. Хочешь?

– Хочу, – поспешно ответила Лера, но тут же себя одернула, – лучше бы ты с кредитами расплатился. Что ты придумал-то?

– Ты даже не представляешь. Я тут такое углядел. Лер, как ты думаешь, люди умеют летать?

– А? Что? Ты… о чем?

Ох, Илюша. Опять он со своими безумными идеями. Ну что на этот раз? Что он там посмотрел? Так. Стоп. Лера напряглась.

– Это… Лер, ты не представляешь, что у нас произошло. Я немного в шоке. Прикинь, залез сейчас в группу «Подсмотрено Троицк», а там мужик выложил видео, которое он снял вчера ночью. Там, короче, молодая женщина – моложе тебя, наверное, – летает над нашими многоэтажками. Ее прямо видно. Смутно, но видно. Хочешь верь, хочешь не верь, но она реально летает.

В первый момент Лера подумала, что ослышалась. Боже, ну какие глупости. А потом, осознав, что именно сказал ее муж, чуть было чаем не поперхнулась.

– Что за бред, а, Илюш?

– Да не бред, – ответил Илюша и протянул планшет Лере. – На, смотри.

– Ну, этого не может быть… Монтаж… Фейк… Ну не-е-е-е-ет…

Увы, это был не монтаж и не фейк. На видео, несмотря на плохое качество съемки, можно было разглядеть силуэт стройной молодой женщины, и силуэт этот весьма комфортно себя чувствовал, перемещаясь в воздушных потоках. Проклятый мужик в нейлоновой куртке! Ну на хрена, на хрена он достал смартфон и начал снимать, ну на хрена?! Впрочем, ответ очевиден – необычное зрелище. Скорее всего, ничего подобного он не видел в жизни. Люди не летают как птицы. За редким исключением. Дрожащими руками Лера вернула планшет, благо Илюша не заметил Лериного замешательства.

– Я в таком шоке, Лер! Я в таком шоке! Ты вообще понимаешь, что все это значит? У нас в Троицке есть некто, кто умеет летать!

– А с чего ты взял, что она из Троицка? Может, она вообще из Москвы. Или Калуги, например. Или вообще откуда-то издалека.

– А, залетная!

Илюша так искренне заржал в голос, что Лере на какой-то момент самой стало смешно. Глупая, очень глупая ситуация. Но Илюша ни за что, никогда не должен узнать. Боже упаси!

– Но я буду надеяться, что она местная. Ну или на худой конец откуда-нибудь с Теплого Стана. И я, короче, буду за ней следить. Держать руку на пульсе, так сказать. Мониторить ситуацию.

– Зачем?

– Как зачем? Чтобы видео снять для ютуба! Чтобы популярным стать! Представляешь себе заголовок – «Летающая девушка из Новой Москвы найдена! Ею оказалась…». Я ее найду и возьму у нее интервью. Я прославлюсь, Лерка! Стану крутым блогером. Реально крутым, не как Хованский. Денег заработаю. Что плохого?

– Ну а если она не хочет?

– Чего не хочет?

– Ну, интервью давать? Может быть, она не хочет становиться известной?

– Ну, как говорит моя маман, перехочет. Тут, знаешь, как на войне – все средства хороши. Лер, ты куда?

– Душ приму, – уже из ванной ответила Лера.

Она закрылась и на всякий случай пустила воду, чтобы Илюша не догадался. Присев на бортик ванны и обхватив голову руками, она попыталась сосредоточиться.

Код красный! Лера, код красный! Десять лет ей удавалось скрывать свою способность, десять долгих лет – и на тебе. Теперь собственный муж, у которого и без того шарики за ролики заехали, узнал про летающую девушку. Как теперь быть? Для начала нужно будет по максимуму собраться и постараться не паниковать. Лера вернулась на кухню, на ходу вытирая разгоряченное лицо махровым полотенцем. Пару лет назад это полотенце Илюша украл из трехзвездочного отеля в Анапе. В нижнем ящика комода в спальне лежали два халата, которые он стащил оттуда же. «Так я мщу проклятым капиталистам», – объяснял Илюша свою страсть к отельному (и не только) имуществу.

– Тебе яичницу пожарить? – спросила Лера, подходя к плите.

Илюша так и сидел с планшетом.

– Да, пожарь, – рассеянно бросил Илюша, даже не поставив видео на паузу.

Отлично, на первое время Илюша нейтрализован. Оставалось сообразить, что делать дальше.

Весь следующий день Лера об этом думала. Она работала администратором в фитнес-клубе и прежде свою работу недолюбливала – если честно, Лера вообще не любила работать. Раньше она и представить бы не смогла, что ее обрадует возможность провести двенадцать часов без мужа.

Посетителей мало – лето, все разъехались по дачам и отпускам, из важных задач – заплатить рабочим, которые привезут кулеры с водой, да в принципе и все. Можно сидеть за компьютером и смотреть сериал. Лера включила очередную турецкую мелодраму, казалось бы, ничего особенного, но сюжет упорно от нее ускользал, она так и не смогла сообразить, какая из двух сестер был замужем за Хаканом, почему Айлин, сестра Хакана, ненавидит Гизем, свою новую горничную, кто такая Эмель и почему ее все боятся; еще и громогласная реклама («Проблемы с Джойказино?») появлялась внезапно; все Лерины мысли крутились вокруг проклятой видеозаписи, которую какой-то идиот выложил в интернет.

Домой не хотелось. Впервые в жизни она пожалела, что ее персональный поезд имеет только две конечные станции – «Дом» и «Работа» – и никаких промежуточных. И свернуть с этого пути невозможно – рельсы-то уже проложены. И по этим воображаемым рельсам она вечером покатилась домой. А там… Илюшина шиза продолжалась. И не просто продолжалась, а прогрессировала и набирала обороты.

– Лер, ты видела?

Илюша сидел на кухне с планшетом в руках. Как будто бы и не уходил. Как будто бы двенадцать часов, что Лера была на работе, он так и просидел в одной позе, с пустым стеклянным взглядом. Отключить бы в стране интернет хоть на пару дней! Правда, велика вероятность, что Илюша этого не пережил бы.

– Ну иди сюда, чего ты там в коридоре ковыряешься?

Когда Лера наконец-то села за стол перед Илюшей, тот протянул ей планшет со словами:

– Там новое видео выложили. Качество получше. Гляди-ка.

«Это снова мужик в нейлоновой куртке?» – чуть было не спросила Лера. Еле удержалась. Впрочем, если бы она вот так легко проболталась, это означало бы катастрофу. Разоблачение.

На этом видео по-прежнему нельзя было разглядеть ни лица, ни каких-то особых примет. Девушка и девушка. Лера возблагодарила Бога за свою находчивость – Илюша ни разу не видел комплект походной одежды и обуви, хранившийся в дальнем ящике, поэтому ни за что не смог бы опознать свою жену по одежде.

– И я, короче, списался с этим чуваком, – сказал Илюша, отобрав у Леры планшет. – У него есть какие-то подвязки в администрации, прикинь. Он обещал помочь. Ну, типа, камеры и все дела. Устроим слежку, короче. Если получится, мы даже дроны раздобудем.

От разговора с Илюшей у Леры разболелась голова, и она решила прилечь. Все пропало, шеф. Все пропало! Форточка в спальне была открыта. Темнота за окном так и манила – Лера, встань на подоконник, открой створку, полетели, полетели, Лерочка, сделаем кружок над многоэтажками, хотя бы один круг, ну пожалуйста, Лерочка, ну что нам сделается. Но – нет.

Вселенная с появлением мужиков в нейлоновых куртках, вооруженных смартфонами, стала опасна. А еще опаснее она стала с тех пор, как Илюша из милого увальня превратился в Лериного тюремщика, пусть и невольного. Надо бы что-то придумать, но что? Как хорошо, что завтра на работу, подумала Лера, засыпая. Как хорошо!

Впрочем, сюрпризы от вселенной не закончились и на следующий день. Около восьми вечера посетителей в салоне не было, Лера сидела на ресепшене за компьютером и хотела уже включить свой сериал про Хакана и Эмель, но тут зачем-то залезла во «ВКонтакте». То есть как зачем. Она хотела узнать, не появилась ли новая информация о летающей девушке. Новая не появилась, а вот первое видео, снятое нейлоновым мужиком, растащили по пабликам. Люди в комментариях веселились.

«НЛО? Америкосы, подавитесь! Небо – наше».

«По-любому, проект ФСБ».

«Да что вы обсуждаете? Совсем уже? Ну видно, что эта запись – фейк».

Лера закрыла «ВКонтакте» и зашла на ютуб. Набрала в поиске «летающая девушка». Поиск выдал много ерунды, и поначалу Лера даже успокоилась, хотела уже закрыть ютуб, но тут ей попалось видео, озаглавленное «Странное происшествие в небе над Ленинградской областью», причем видео было снято репортером какого-то местечкового канала. Видео выложили семь лет назад, и просмотров набралось чуть больше тысячи.

«Минувшей ночью в небе над Ленинградской областью был обнаружен странный объект, напоминающий человеческий силуэт. Этим силуэтом оказалась…», а вот совсем не смешно. Получается, мужик в нейлоновой куртке не был первым? И, если прошерстить интернет, можно найти и другие видео? А значит, рано или поздно Леру разоблачат?

Лера закрыла ютуб и снова зашла во «ВКонтакте». И тут ее прошиб холодный пот. На мгновение, столь краткое, что об этом не стоило и упоминать, она забыла свой страх перед возможным разоблачением. Она увидела, что у нее есть одно непрочитанное сообщение. Ох уж эти непрочитанные… Неотвеченные звонки, пропущенные напоминания… ничего хорошего они не обещали.

И тут – о нет, вот только этого еще не хватало! Нет, серьезно? Почему все так сразу-то, а?

Саша Зарубин хочет добавить в друзья.

Саша Зарубин прислал вам сообщение.

«Лера, привет!

Это Саша Зарубин, помнишь такого?

Английскому тебя учил.

Я купил квартиру».

Ох. Первым делом Лера машинально нажала на крестик, закрыла страницу «ВКонтакте». Потом встала из-за стойки ресепшена, подошла к кулеру, налила холодной воды в пластиковый стакан и залпом ее выпила. Потом налила еще и снова выпила.

Все началось с того, что две недели назад ей написал бывший одноклассник, Рома Иванчук. В школе он был довольно популярным парнем, главным образом из-за музыки. Рома учился в музыкалке, хорошо играл на фортепьяно, неплохо пел, поэтому участвовал во всех школьных концертах. Кажется, он даже на какие-то конкурсы ездил от школы. Они с Лерой особо не общались, но вроде как еще в средней школе он был в нее влюблен.

И вот две недели назад Рома Иванчук написал Лере во «ВКонтакте».

«Лера, привет. 18 июля в 17:00 состоится концерт, посвященный памяти Анечки Красун. Приходи, пожалуйста. Для меня это очень важно».

Лера проигнорировала сообщение и ничего на него не ответила. Спустя несколько дней аналогичное сообщение написал и Саша Зарубин. Лера его тоже проигнорировала.

А вот теперь Саша, видимо, решил зайти с козырей и похвастаться квартирой. Написал как ни в чем не бывало после всего того, что случилось? Или он забыл, как сильно тогда обидел Леру? Не вопрос, Лера его простит. Да боже мой, Лера давным-давно его простила.

Простил ли ее Саша?

«Английскому тебя учил».

«Зе лесон из овер».

Невозможно, просто невозможно.

Так, Лера. Заземляемся. Мы по-прежнему на работе… мы на работе, вон из спортивного зала раздается привычный евроданс девяностых, бесконечное бум-бум-бум, все тренеры отчего-то очень любят такую музыку. Все в порядке, Лера. Лера, все в порядке. Это всего лишь Саша. Саша Зарубин. Глагол в третьей форме. S на конце. S как доллар. «Лер, ты упражнения сделала? За что Ирина Дмитриевна тебе четверки ставит?»

На негнущихся ногах Лера вернулась за стойку ресепшена. Села. Зашла в историю браузера, вернула «ВКонтакте» на место. В конце концов, Саше можно не отвечать. Сашу можно заблокировать. И все забыть. Да, так будет лучше.

Лера отвлеклась от монитора и потерла виски. Голова начала побаливать. Слишком, слишком много воспоминаний. Слишком много для одного вечера. Лера изо всех сил постаралась подумать о чем-нибудь другом. Скоро домой. Дома надо будет запустить стиральную машинку, забрать у Илюши грязные вещи и все простирнуть. «Ариэль» для цветных вещей, немного кондиционера для запаха. Главное, вынуть вещи сразу и сразу повесить сушиться, не так, как в прошлый раз. Позвонить маме, спросить, нужны ли ей капсулы для стирки. Лера купила капсулы в «Магнит Косметик», а потом выяснилось, что Илюше не нравится их запах. Да, надо позвонить маме. Ах да. Илюша. Илюша, у которого потихоньку съезжает крыша. Илюша, который устроил охоту на летающую девушку, не подозревая, что живет с этой девушкой под одной крышей. В конце концов, ты сама его выбрала, Лер. Непритязательного, скромного, без особых амбиций. С завиральными амбициями, как потом выяснилось, но, стоя в подвенечном платье, ты этого не знала. Тогда ты считала его образцом нормальности. Тем самым запасным аэродромом, куда можно приземляться, причем в прямом смысле. Хотела приземлиться – приземлилась. Удачи!

Сложные парни, такие как Саша, причиняют боль. С ними тяжело. Никогда не понять, что у них на уме.

«Эс как доллар». «Куда ты собираешься поступать после школы?» «Лер, твои музыкальные предпочтения, как бы тебе сказать… у тебя отвратительный вкус».

Илюша Михеев прост, как песенка. Он не предаст. Он не сделает больно. Он свой. Свой в доску.

Именно в этот момент Лера поняла, а точнее ощутила всем телом, каждой натренированной мышцей, как сильно ей хочется хоть немного полетать. Не долго, не до изнеможения, когда ускоряется пульс, а после приземления ломит каждый суставчик, болит каждая клеточка тела. Нет, не так. Сделать пару кружочков над многоэтажками, спуститься на крышу – и всё. Вдохнуть-выдохнуть. Но нет. Илюша спалит. И тогда спокойной жизни придет конец.

Впрочем – и Лера готова была себе в этом признаться – спокойной жизни уже пришел конец. Непрочно сконструированная, наспех сколоченная из палок и веток вселенная начала разрушаться. И ведь разрушится.

Так уже было десять лет назад.

2

– Александр, вы меня слышите?! Вы не продадите эту квартиру за ту цену, которую вы предлагаете, поверьте моему опыту в недвижимости! Я работаю в этой сфере уже пятнадцать лет, пятнадцать лет, понимаете? Послушайте меня, Александр, внимательно послушайте! Район-то неплохой, но дом. До-ом! Кому сейчас нужны эти старые панельки? Нет, ну если бы это была новостройка, разговор был бы совсем другой. Про отсутствие ремонта я вообще молчу. Знаете, как это называют? «Бабушкин ремонт». Эта квартира – неликвид! Александр, послушайте меня внимательно, я…

Несмотря на увещевания назойливой риелторши, Саша сбросил звонок, нажав на красную кнопку, а потом, немного подумав, добавил ее номер телефона в черный список. «Вы уверены?» – спросил смартфон. Да уверен, уверен. Ну ее. «Бабушкин ремонт». Сама того не зная, риелторша попала в самую точку.

Майя Анатольевна Зарубина умерла десять лет назад, 27 апреля 2009 года. После ее смерти в этой квартире кто только не жил, но даже многочисленные квартиранты не смогли выветрить бабушкин дух. И, если загробной жизни не существует, как тогда объяснить тот факт, что бабушка снилась Саше каждый раз, когда он пытался продать эту квартиру? Да что там пытался – каждый раз, когда он думал продать эту убогую двушку на Мичуринском проспекте?

Бабушка приходила во сне, строгая и серьезная, облаченная в траурные наряды, с неизменной ниткой жемчуга на шее, вздыхала: «Саш, я так тобой недовольна, ты был способным, ты подавал такие надежды, ты мог бы стать достойным человеком, а стал таким же, как твоя придурочная мать, что ж, это моя вина, я не углядела…» Саша каждый раз просыпался с чувством стыда и тревоги и каждый раз думал, что настолько не оправдал бабушкины ожидания, что даже на том свете у нее нет ни минуты покоя. «И смысл тогда умирать?» – думал Саша.

Саша прилично зарабатывает. Настала пора менять обстановку, потому что даже на созвонах по скайпу было стыдно – ни у кого из команды за спиной не было такого убогого интерьера. У всех все современное. «Икея», хюгге, уют, серьезно, как будто все разом переехали жить в кофейни.

Но… Бабушка на том свете с ума сойдет. А может быть, и нет никакого того света, и Майя Анатольевна незримо присутствует здесь, в каждой пылинке, в каждой молекуле воздуха. Есть боги земли, воды и неба, а бабушка – богиня этой квартиры.

А что, собственно? В кои-то веки перед бабушкой не стыдно. «Ты должен стать человеком, – говорила она. – Выбиться в люди». Саша стал. Саша выбился. Разве бабушка на том свете не получила его справку 2–НДФЛ? На случай, если не получила, – Сашина зарплата теперь выше средней по рынку. Он больше не джун. Он – уверенный мидл. И так во всем.

Эх, не нужно было психовать и посылать риелторшу. Продать квартиру, продать прошлое – и дело в шляпе. И, возможно (но не точно), Саша наконец-то сможет стать счастливым. Вот бы исправить все старые ошибки. Получится их исправить – уже хорошо, галочку можно поставить. Поставить зеленую галочку и двигаться дальше. Задача выполнена. Жаль, что жизнь не «Джира».

Внезапно раздался телефонный звонок. Саша хотел уже сбросить, решив, что это назойливая риелторша звонит с другого номера, но в последний момент передумал и нажал зеленую кнопку.

– Сашенька, Сашенька, здравствуй! Как я рада, что тебе дозвонилась!

Голос был незнакомым. Какая-то незнакомая женщина звонит и почему-то этому радуется. Интересно, кто это может быть? Ошиблись, скорее всего.

– Это Тамара Васильевна, твоя бывшая классная руководительница. Не узнал?

– Здравствуйте.

Тамара Васильевна. Биологичка.

Саша вспомнил просторный кабинет. Цветочные горшки на подоконниках. Длинные ряды люминесцентных ламп. Чуть погодя он вспомнил и саму Тамару Васильевну. Немного громогласная, но добродушная тетка в огромных очках и со смешными кудряшками. А, потом же она выпрямила эти кудряшки, осветлилась и стала похожа на Эвелину Хромченко. Очки оставила, они были основой ее имиджа.

– Сашенька, я звоню тебе по просьбе Ромы Иванчука. Помнишь такого?

Саша уже успел сказать нет, но потом сообразил, кто это.

Ах да. Рома Иванчук из десятого «А». Школьная знаменитость. Пианист. Местный Ван Клиберн. Пухляш такой. Тоже вроде носил очки. Вроде они не были знакомы, по крайней мере никогда не были представлены друг другу, хотя Рома был Олькиным одноклассником и уж точно они частенько пересекались. Впрочем, Оля Дубровская в своем классе мало с кем дружила.

– Рома устраивает вечер встречи, посвященный Анечке. Анечке Красун. Ну ее-то ты точно помнишь. Анечку все помнят. Саш?

Ой. Да, Саша помнил Аню Красун. Ее все помнили. Еще одна школьная знаменитость. Певица. Девочка, которая должна была стать звездой, так, по крайней мере, про нее говорили. Без нее не обходилось ни одно школьное мероприятие. Саша попытался вспомнить, как она выглядит, и не смог. Образ истаял, растворился, затерялся в памяти. Вроде бы – длинные темные волосы, карие глаза, довольно смуглая кожа. И все?

– Да, Тамара Васильевна, мы с ней в одном классе учились.

Учились. «И за десять лет не перекинулись даже парой фраз», – вспомнил Саша. Аня Красун, главная школьная звезда, была крайне заносчива.

Общалась она только с тремя девочками из класса. Ну как общалась – позволяла им с собой дружить. Царственно снисходила до них. Саша Зарубин, зануда и задрот, был для таких, как она, пустым местом.

– Ну конечно! Рома пришел ко мне позавчера, рассказал, что хочет устроить вечер памяти, спросил, кто может помочь. А я сразу про тебя вспомнила. Ты же вроде с компьютерами работаешь?

Саша так и не понял, как это связано. По правде говоря, ему не хотелось помогать никакому Иванчуку, с которым он даже толком не был знаком.

– Рома хочет пригласить весь ваш класс. И свой, конечно, тоже. А ты помнишь, какие в десятом «А» девочки.

Увы, Саша помнил. И от этого воспоминания что-то заныло в районе груди. Господи, ну десять лет же прошло! Забывание – это лучшее, что могла придумать человеческая психика. Но, увы, защитные механизмы перестали срабатывать. Засбоили. Саша хотел отказаться. Сказать твердое «нет». Но в последний момент его рот произнес не совсем то, что было нужно.

– Хорошо, Тамара Васильевна, я вам помогу. Хотя и не понимаю, что от меня требуется.

– Да разберемся, Саш. Я могу твой номер Роме скинуть? Он тебе в ватсап¹ напишет, там обо всем договоритесь.

– Да, можете скинуть.

Саша оставил телефон на журнальном столике, а сам ушел на кухню. Включил электрический чайник, чтобы выпить растворимого кофе. Черт, если бы хоть кто-то из Сашиных коллег увидел бы, что он пьет обычный растворимый, скорее всего, его бы с позором вышвырнули с работы. Через полчаса написал Иванчук.

«Саша, привет, я Рома. Мне твой телефон Тамара Васильевна передала. Я хочу провести вечер памяти Ани Красун. Мне понадобится помощь. Ты как?»

«Привет! А что нужно-то?»

«Для начала нужно над концепцией подумать. Ну, типа как это все будет выглядеть. Потом народ пригласить. Сделаешь там группу во "ВКонтакте", чтобы там анонсы всякие проводить? Ладно?»

Прочитав безобидную Ромину фразу про «группу во "ВКонтакте"», Саша похолодел. Десять лет назад уже была одна такая группа. Ничем хорошим это в итоге не закончилось. Интересно, а Рома-то об этом помнит?

«Саш, ты завтра как? Свободен?»

«Я работаю удаленно, так что в принципе свободен».

«А, ну отлично. Давай в школе встретимся? Как раз с Тамарой Васильевной все обсудим».

«Ок».

Ну вот. Саша сам себя подписал на участие в мероприятии.

В последний раз такое было в одиннадцатом классе, когда его припахали помогать звукорежиссеру на новогоднем концерте. На том самом концерте, где Аня Красун спела чуть ли не пять песен. Саша напряг память. Боже, если сильно постараться, можно вспомнить их все, Анин репертуар сильным разнообразием не отличался. Потом этот концерт вспоминали как прощальный. Наверняка ведь даже запись сохранилась.

Ой. А еще на этом концерте, и помогал ей, между прочим, сам маэстро Рома Иванчук, пела Лера Халисова. Она зачем-то выбрала эту заунывную песню от «Эванесенс». Самого выступления Саша толком не видел, но помнил, что Лера в тот вечер была в изумительном белом платье, которое ей очень шло. А еще у нее тогда были волосы черные, точно.

Лера.

Все это было в канун Нового года. В последний день перед школьными каникулами Лера впервые поцелует Сашу. Потом Куликова пригласит Сашу и Олю Дубровскую к себе на квартиру, отмечать Новый год, а Леру (хотя когда-то они были подругами) не пригласит. Наступит 2009-й.

А 23 января 2009-го погибнет Аня Красун. И с этого момента все пойдет наперекосяк.

3

Иванчук ждал Сашу возле школьных ворот, нетерпеливо помахивая ключ-картой. Саша не столько узнал его, сколько догадался – вот этот хорошо одетый мужчина в футболке «Томми Хилфигер» и есть Рома Иванчук.

– Привет.

Рома протянул руку. Часы явно дорогие. Не «Ролекс» и не «Патек Филипп», конечно, но тоже что-то солидное и основательное.

– Привет. Я Саша? Зарубин?

Саша ненавидел себя за это, но, когда он нервничал, у него всегда возникала вопросительная интонация. Иванчук был дружелюбен, как лабрадор, но что-то в его внешнем виде напрягало. Он явно привык командовать, вот.

– Я понял. Очень рад. Пойдем внутрь.

Рома приложил ключ-карту к считывающему устройству, светодиод подмигнул зеленым, и металлическая дверь открылась.

– Раньше такого не было. В школу мог зайти кто угодно. А теперь все заботятся о безопасности.

Саша, проследовавший за Иванчуком, прикрыл дверь. Позаботился о безопасности.

– Вообще, дружище, тебе большое человеческое спасибо.

Иванчук шел, повернув голову, так чтобы Саша мог его слышать. А говорить, судя по всему, он собирался много. Саша в школе с ним не разговаривал, видел только на концертах и даже не подозревал, что он такой общительный.

– А то я думал, ты не согласишься. Сейчас такие занятые все, ужас, не допросишься.

– Да мне несложно.

Миновали школьный двор с турниками, трапециями и «гигантскими шагами». Прежде, когда двор еще был открыт, здесь вечно ошивалась мелюзга. Теперь же было пусто. Турники одиноко ржавели. Вошли в арку. Школа была построена в виде буквы «Н», два четырехэтажных крыла по центру были соединены трехэтажной галереей. В этой арке часто курили старшеклассники, там было где прятаться.

– А ты же вроде в айтишке сейчас работаешь?

– Да, я разработчик. Наша компания занимается разработкой и внедрением систем управления взаимоотношениями с клиентами.

– Круто. Молодец. А у меня вот… свое дело. Поставками занимаюсь.

Саша хотел было спросить про музыку, но почему-то не стал. Как-то весь этот солидный образ совсем не вязался с музыкальным прошлым Иванчука. Как будто это был другой человек.

Пересекли внутренний дворик, поднялись на крыльцо. Иванчук толкнул тяжелую дверь. В вестибюле было темно и, слава богу, прохладно. Пахло строительной смесью.

– Женат? – спросил Иванчук.

– В разводе, – уклончиво ответил Саша.

Ему не очень-то хотелось обсуждать с Иванчуком свою личную жизнь. Да, когда-то был женат. Потом развелся. Выходные проводил у любовницы. Элла, да, ее звали Элла, была замужем за солидным бизнесменом, но он почти не уделял ей внимания, поэтому она спала с другими мужчинами. Саша не был у нее единственным. Ему было все равно. С Эллой их связывал исключительно секс. Да и фото в тиндере он свайпнул исключительно потому, что Элла чем-то напомнила его бывшую жену.

– А. А я женат.

Иванчук так резко остановился, что Саша в него врезался.

– Трое детей, представляешь. Два мальчика и девчонка. Да, спиногрызы. Я прямо отец-героиня. Ща дом покажу. Мне в принципе и в квартире хорошо было, но жена говорит – надо дом, чтобы детям простор был.

Рассказывая, Иванчук рылся в телефоне, лишь изредка поглядывая на стоявшего перед ним Сашу, словно желая убедиться, что тот никуда не делся и внимательно его слушает.

Наконец Иванчук протянул Саше телефон.

– Вот дом. Стиль называется баухаус. Две детские. И музыкальная студия. И жена еще садик за домом разбила.

Да уж, впечатляюще. Два этажа, застекленная терраса, балкон. Садик. Иванчук явно не нуждался в деньгах. «Не забыть сегодня вечером сдохнуть», – подумал Саша. Поднялись по лестнице на второй этаж, свернули направо. Темный коридор, по обе стороны – кабинеты. Иванчук уверенно толкнул дверь с табличкой 224. Кабинет биологии.

– Тамара Васильевна! Глядите, кого я вам привел!

– Ой, ребята!

Тамара Васильевна сидела за учительским столом и читала книгу. Очки в наполовину сложенном виде она держала перед глазами на манер пенсне.

– Узнаете? – Иванчук не терял инициативу.

Тамара Васильевна вышла из-за стола, чтобы поприветствовать бывших учеников.

– Ну надо же! Саша, Сашенька. Одиннадцатый «А». Внук Майи, Майечки Анатольевны нашей дорогой. Вы садитесь, садитесь. Вот за первую парту садитесь. Ромочка-то не забывает родную школу, – объявила Тамара Васильевна, усевшись обратно за учительский стол. – А вот ты, Саш, заходил бы почаще. Какая же Майя Анатольевна была, ну человек, человечище! И педагог от Бога. Саш, а она у тебя вела?

– Нет. У нас Юлия Михайловна была.

– А у вас, Ром?

– Ирина Дмитриевна.

– А, ну хорошая, хорошая. Добрая. Завышала вам оценки, да? Это…

Тамара Васильевна, которой явно не сиделось на месте, подскочила из-за стола.

– Вы пока посидите. Эльвиру Александровну вам приведу. Она рада будет вас видеть.

– А это кто? – громким шепотом спросил Рома, когда дверь за Тамарой Васильевной закрылась. – Эльвира как?

– Физичка наша.

– А. Ну ладно. Давай, пока их нет, обсудим, кого приглашать. Ты же с Анечкой в одном классе учился, да?

– Ага. Наверно, пригласим всех из моего класса и твоего.

– Я бы «бэшек» еще пригласил. Ну, одиннадцатый «Б».

– А, там Блинова? Которая Женя?

– О, а ты ее знаешь?

– Помню. Тоже активистка была. Это та, которая… на Земфиру² похожа.

– Да, и она ужасно обижалась, когда ее сравнивали с Земфирой³ или Арбениной. С Блиновой не получится, она в Америке живет. А из твоего класса… Ну, мы всех будем звать? Кто там у вас, Евдохина? Евдохина же, да?

– Люда? Это наша староста была. Все время деньги на что-то собирала.

– Да. Анечка ее терпеть не могла… Ой. Слушай…

Рома задумчиво постучал костяшками пальцев по сухому дереву. Обручальное кольцо блеснуло в свете люминесцентных ламп.

– А Оля… Дубровская. Твоя лучшая подруга… В моем классе же училась. До сих пор с ней дружишь?

Саша вздохнул. Интересно, сколько раз за сегодняшний день его спросят про Олю. Иванчук первый, но явно не последний. Время собирать бинго.

– Она тоже не в Москве живет. В Сочи вроде.

– О как. Тогда не зовем ее. Тогда… эх, у нас был звездный класс. Кристина Румянцева, Света Фирсанова, Оксана Куликова… Софико Лагидзе. И ой… Халисова Лера. Помнишь такую?

При упоминании этого имени Саша вздрогнул так сильно, как будто его ударили электрическим током. Лера. Халисова. Прошло десять лет, и все равно упоминание этого имени, даже такое, вскользь, причиняет боль. Саша почти забыл, как выглядела Аня Красун, так, слепое пятно, а вот Лера, с ее светлыми большими глазами и темными длинными волосами, которые все время лезли в глаза, и Лера их заправляла за уши, чтобы не мешались. Да уж, ее образ действительно на сердце высечен. Кстати, откуда это?

Иванчук, сам того не ведая (он же не нарочно, правда?), решил добить Сашу:

– А я в восьмом классе в Лерку был влюблен. Она такая красивая была, ой. Вроде у нас самой красоткой считалась Софико, но мне она не нравилась. А Лерка… Помню, шоколадки ей в портфель подкидывал. Она так и не догадалась, от кого они. В девятом классе, я, правда, в другую девочку влюбился.

Саша сообразил, что этой другой девочкой, скорее всего, и была Аня Красун. Ходили слухи об их романе. А почему бы и нет – два самых популярных человека школы, две звезды, две светлых повести. Почему бы и нет. Интересно, а кто-то в школе догадывался, что Саша и Лера мутят?

Скрипнула дверь, и на пороге появились Тамара Васильевна и Эльвира Александровна, выглядывавшая из-за ее плеча. Саша так и не понял, они обе действительно так рады бывшим ученикам или просто им скучно. Тамара Васильевна и Эльвира Александровна по-свойски сели за соседнюю парту – учительский стол в кабинете биологии стоял поодаль, на своеобразном подиуме, оттуда можно было учить, но разговаривать по душам было бы неудобно. Саше, сидевшему дальше всех, на месте у окна, приходилось вертеть шеей, чтобы слушать и бывших учителей, и Рому, а говорили они практически одновременно. Какие молодцы, как хорошо, что пришли, а Рома-то какой солидный, а Саша, ну как вы, женаты, я женат, я не женат, а дети, у меня трое, ну хорошо, хорошо.

Тут уже Эльвира Александровна поднялась со своего места и подошла ближе к учительскому столу. Судя по всему, она очень хотела что-то рассказать, ей прямо не терпелось. И была она такая взвинченная, как будто они там с Тамарой Васильевной уже успели махнуть коньячка где-то в подсобке. Саша вспомнил, что именно с Эльвирой Александровной был связан какой-то постыдный эпизод из его школьной жизни, но никак не мог вспомнить, какой именно. В его школьной жизни было много постыдных эпизодов.

– Как хорошо, Ромочка, что ты это все затеял, как хорошо. Анечку надо помнить, надо. А, – она чисто по-учительски повысила тон, – а знаете, какая наша Анечка сейчас популярная?

Саша знал. В последние годы в интернете возник своеобразный культ Ани Красун – трагически погибшей московской школьницы, так и не ставшей звездой. Существовали даже целые фанатские сообщества, где вовсю обсуждалась мысль о том, какой популярной стала бы Аня, если бы осталась жива. Самой популярной теорией было то, что Аня Красун обязательно поехала бы от России на Евровидение, спорили только, в каком году.

– У меня внуку девять лет, – продолжила Эльвира Александровна. – И как-то раз он ко мне подходит и говорит: «Ба, а знаешь такую, ну, Аню Красун». Я говорю ему: «Гришенька, конечно же, знаю. И помню». А Гришенька дальше: «А я про нее видео смотрел». Да, на этом, как его… где они там свои ролики смотрят.

Саша вернулся домой в половине пятого. Первым делом включил ноутбук, зашел в рабочий чат, увидел, что тимлид уже накидал ему задач. Тимлид жил на Лангкави, совсем в другом часовом поясе, но в онлайне был круглые сутки. Саше порой казалось, что он вообще никогда не спит. Еще он знал, что у его шефа, звали его Витей, есть жена и две дочки. Старшую звали Вселеной, младшую – Всемирой. Вроде бы Витина жена была беременна еще одной дочкой, и Саша пытался представить, как они назовут третью. Его фантазии обычно не хватало.

Потом Саша открыл «ВКонтакте». Нашел страничку Леры Халисовой. Написал ей про вечер памяти. Пригласил. Лера пока не прочитала.

Потом Саша взял телефон. Разблокировал. Достал из черного списка номер риелторши. Нажал зеленую кнопку: «Да, Александр. Мичуринский. Знаете, я, кажется, готов. За пятнадцать». А риелторша, смеясь, ответила: «Ну-у-у, Сашенька, за пятнадцать еще надо постараться продать! Но если вы готовы, я очень рада».

Договорив, Саша положил телефон на стол. Выдохнул. Жизнь – гонка. И только ты набрал скорость, перестал плестись в хвосте, как на твоей трассе появляется такой вот Рома Иванчук. У него дом в стиле баухаус, а ты живешь в двушке с «бабушкиным ремонтом».

Саша снова взял телефон. Еще раз проверил «ВКонтакте». Лера так и не ответила.

Да, Лера. Сашина школьная любовь. Девочка-принцесса, которая обратила внимание на него, на Сашу, хотя так в школе было не принято: красивые девочки не общались с такими ботаниками, каким был (почему был?) Саша.

Рома Иванчук и Аня Красун могут быть вместе, это нормально. Популярные девочки и мальчики тянутся друг к другу.

Такие как Лера Халисова, хорошенькая малышка, и Саша Зарубин, неудачник и задрот, – никогда. Саша может дружить с такой неудачницей, как Оля Дубровская. Таков закон природы. Они его нарушили, изменив что-то во вселенной. Может, именно поэтому все так поломалось?

Тогда все закончилось очень плохо. Плохо и больно. Саша так и не понял, что произошло. Тогда ему казалось, что Лера разбила ему сердце, что она его предала, но только сейчас, будучи уже взрослым (формально!), он понял, что, скорее всего, он что-то упустил. И вообще неясно, кто кому на самом деле разбил сердце.

Бабушкину квартиру в итоге продали за четырнадцать миллионов рублей. Вот столько, оказывается, стоили детские воспоминания. Удивительно, но бабушка не снилась. Сделка прошла удачно. Саша ожидал худшего. Почему-то он думал, что будет много бумажной волокиты. Его опасения не сбылись – риелторша подготовила все документы, подсказала Саше, что и как, даже выбила в отделе продаж небольшую скидку. Ипотеку тоже оформили легко и бескровно. Ну почти бескровно. Саша, когда сидел в отделении банка и подписывал бумаги, истекал холодным потом, осознавая, какая на него теперь свалилась ответственность.

Саша купил готовую евродвушку в ЖК «Ласточкино гнездо», что рядом с метро «Мичуринский проспект». Зачем-то выпендрился и взял на тридцатом этаже. Дурак? Дурак! Дурак, зато с ремонтом – приятный бонус от застройщика. Заезжай и живи. Не дом в стиле баухаус, но все-таки.

А какой вид из окна, о мой бог! Саша изобрел для себя новый ритуал – вечером, когда с большинством рабочих задач покончено, он подходил к панорамному окну своей еврокухни, пил кофе, курил айкос и наблюдал за городом с высоты птичьего полета, жалея, что не рискнул и не взял квартиру на последнем, сороковом, этаже.

Подготовка к вечеру памяти шла полным ходом. Иванчук уже задолбал своими указаниями в ватсапе. Как будто у Саши появился второй начальник. Лера, увы, так и не ответила.

И вот в один из вечеров, когда Саша, стоя возле окна, допивал вечерний кофе (он приобрел кофемашину), любуясь засыпающим городом, он написал Лере совсем уж будничное: «Я купил квартиру». Зачем – непонятно. Похвастаться? Да, наверное, похвастаться. Лера, конечно же, не ответила.

Саша зашел на Лерину страницу. На аватарке – Лера в свадебном платье. В альбоме, Саша не поленился туда заглянуть, много фотографий со свадьбы. Жених. Это точно Лерин… жених? Такой милый забавный увалень. Господи.

Да, точно. Замужем за Ильей Михеевым. Дата свадьбы – 15.05.2017.

Судя по снимкам, гостей было много. Праздновали, кажется, в ресторане. В шумном зале ресторана, средь веселья и обмана… фу, какая пошлость.

2017 год

4

Лера вышла замуж в мае. Подвенечное платье, белоснежное, кружевное, она в нем была как цветущая яблоня в саду. Илья же, не привыкший к костюмам, выглядел немного нелепо в своем черном, почему-то двубортном, пиджаке.

Свадьба была классическая – с тамадой (а теперь, дорогие гости, конкурсы!), пьяными гостями, небольшой дракой в конце (подрались, как ни странно, свидетельница и Илюшина родственница из Краснодара, и подрались они не на шутку, так, что их еле разняли; что самое забавное, причину столь масштабной ссоры не назвали ни свидетельница, ни родственница из Краснодара, скорее всего, они просто друг другу не понравились) и танцами под новинки русской поп-музыки того года.

Медлячок, чтобы ты заплакала…

Именно под медлячок и произошла та самая знаменательная драка, хотя, казалось бы, худший саундтрек для выцарапывания друг другу глаз сложно представить.

Танцевали до упаду. Пили шампанское и вино. Старшее поколение налегало на водочку. Ели горячее, закуски и салаты. Жюльен был отменным, а вот шашлык оказался жестковат. Люсьена Федоровна, будущая Лерина свекровь, поругала салаты, заявив, что сама приготовила бы лучше. Хотя именно она выбрала ресторан, Лера с Илюшей хотели отпраздновать в другом.

Много плясали. Когда праздник перевалил за половину, старшее поколение попросило сменить музыку. Надоела эта ваша попса – клац-клац, бум-бум. Включили старые советские хиты – Магомаева, Ободзинского, Лещенко. Ах, эта свадьба, свадьба, пела и плясала… Под песню «Прощай, от всех вокзалов поезда уходят в дальние края» Лера танцевала медленный танец со свекром, Анатолием Петровичем. Он танцевал неуклюже и оттоптал Лере ноги.

Потом принесли свадебный торт. Потом Илюшиному дяде стало плохо от выпитого. Он сначала надолго ушел в туалет, потом его забрала тетя Ева (жена) и вместе они уехали на такси.

К этому времени всем надоели и советские песни, поэтому Анатолий Петрович попросил поставить Круга. Заиграли переливчатые аккорды «Владимирского централа». Старшее поколение оживилось. «Вот музыка в наше время была, – сказал кто-то из краснодарских. – Не то что сейчас!»

Глубокой ночью они с Илюшей, пьяные, усталые, приехали на квартиру. Лера с трудом сняла навороченное платье и распустила замысловатую прическу, вытащив из волос все шпильки. Первой брачной ночи не случилось – Илья завалился на кровать, как был: в своем двубортном нелепом пиджаке, и немедленно отключился, радостно захрапев.

Лера накинула на плечи халат и вышла на балкон. Пятнадцатый этаж. За окном, подрагивая несильными ночными огнями, раскинулся спальный район, еще совсем недавно бывший полноценным городом. В голове еще гудело, как после контузии. Вертелись обрывки мелодий, вертелись странно, какой-то самодельный диджей-сет, как-то так…

Такая хорошая, ясная погода. Такие ночи созданы для полета. Нет ни ветра, ни дождя, звезды яркие, улыбается кусочек луны; не полнолуние, совсем не полнолуние, даже выть не хочется, у-у-у, у-у-у, у-у-у, но нет, нет, не надо, не полнолуние же…

Жалко, что сегодня нельзя летать. Первая свадебная ночь, тосты уже произнесены, клятвы уже произнесены, речи уже произнесены: «Дорогие наши молодожены, поздравляю вас с вашим днем свадьбы, мне выпала честь быть свидетельницей со стороны невесты, желаю молодоженам огромной любви на долгие годы и большого счастья, мы не в суде, но я – свидетель, и я безумно рада за вас, ребята!»

Эх…

Если бы Лера, стоя в подвенечном платье, знала, что вместе с добродушным и безобидным Илюшей Михеевым она приобретает еще и Люсьену Федоровну, она бы призадумалась.

Люсьена Федоровна, Лерина свекровь, была давнишней маминой подругой. «Мы с ней как сестры, – заявляла она. – Во-о-от с такого возраста вместе». И показывала жестом, с какого возраста они вместе. Выходило, чуть ли не с колыбели.

Люсьена Федоровна вообще любила распространять родственные связи направо и налево, в том числе и по отношению к Лере. Вторая мама, как она выразилась. «Лерочка, теперь я твоя вторая мама». Со «второй мамой» как-то сразу не заладилось. Наверное, с того самого момента, как Лера оговорилась и случайно назвала будущую свекровь Лосьоной Федоровной. Свекровь же, в свою очередь, назвала Леру «безрукой неумехой», правда, не в лицо. Лера как-то случайно подслушала их с мамой телефонный разговор. Вторая мама выражала первой свое недовольство Лерой.

Как-то раз, месяца через два после свадьбы, Люсьена Федоровна без предупреждения пришла в гости к молодоженам (как раз купили квартиру в Троицке), чтобы научить Леру готовить. Илюша был на работе, а у Леры в тот день был выходной.

– Илюшенька, – с места в карьер начала Люсьена Федоровна, – очень любит салат из крабовых палочек. Это его любимый салат с детства. Мы его сейчас с тобой вместе приготовим. Так.

Люсьена Федоровна полезла в холодильник. Ее разочарование невозможно было описать словами. Она с плохо скрываемой яростью закрыла дверцу. Дверца издала глухое сердитое «шлеп».

– Лера! – очень выразительно сказала Люсьена Федоровна.

Лера тем временем вжалась в дверки нового кухонного гарнитура, который только-только установили, и пыталась прикинуться ветошью. Спустя два месяца у одного из верхних шкафчиков отвалится дверца и упадет прямо на столешницу.

– Ты чем кормишь Илью Анатольевича? Вы что, это едите?

Она с таким отвращением произнесла слово «это», как будто увидела в холодильнике опарышей, доедающих чей-то труп.

– А…

Тут только Лера сообразила, что Люсьена Федоровна пришла в такой ужас от большого количества мясных полуфабрикатов в холодильнике. Котлеты по-киевски, кордон-блю, куриные наггетсы с сыром и без. Это она еще в морозилку не заглянула.

– Лерочка!

Люсьена Федоровна отвернулась и снова открыла холодильник. Она как будто надеялась, что за прошедшие пару минут на его полках произойдут изменения. Сами собой вырастут кастрюли с борщами, например. Но ничего не поменялось. Кастрюли с борщами не выросли. Люсьена Федоровна разочарованно захлопнула холодильник. Лера не умела готовить борщ. По правде говоря, она вообще не умела готовить супы. И не только супы, если уж совсем по-честному.

– Кроме яиц, ничего и нету.

Люсьена Федоровна очень громко вздохнула.

– Ладно. Сходи в магазин. Я тебе напишу, что нужно купить. Бумажка есть? Ручка есть?

– А? Да я запомню.

– Не запомнишь ты. Дай ручку и листик, я тебе напишу.

Лера, борясь с подступающей паникой, побежала в спальню, где долго рылась в ящике письменного стола, пытаясь найти хоть одну пишущую ручку и хотя бы какой-нибудь клочок бумаги. Ее поиски осложнялись тем, что от ужаса перед Люсьеной Федоровной она периодически забывала, что именно ищет.

Наконец Лера вернулась на кухню, держа в одной руке погрызенную шариковую ручку, а в другой – смятый альбомный листок, на котором чьим-то округлым почерком было написано «Заявление». Поиски, правда, оказались напрасными. Люсьена Федоровна уже нашла какие-то письменные принадлежности.

– На. – Она протянула Лере бумажку, пахнущую сладкими духами. – Возьмешь пачку риса длиннозерного, крабовые палочки, один огурец, укроп, банку кукурузы, «Бондюэль» не бери. И майонез возьми нормальный, не оливковый. Поняла? Запомнила?

– Д-да.

– Ну собирайся, что ты стоишь. Я пока яйца начну варить.

Лера переоделась, в коридоре накинула плащ и обула кроссовки. Очень долго возилась с ложкой (Лера не умела пользоваться ложкой, она почему-то всегда гнулась) и завязывала шнурки. Из-за того, что руки дрожали, со шнурками пришлось повозиться. Только в магазине Лера обнаружила, что злосчастный список покупок так и остался лежать на тумбочке в прихожей. Это было началом провала. Дальше все пошло только хуже. Лера напрочь забыла, о каком именно салате ей так усердно втолковывала Лосьона, ой, Люсьена Федоровна. «Илюшенька очень любит этот салат, – сказала свекровь. – С детства». Люсьена Федоровна, наверно, пришла бы в неописуемый ужас, увидев, как ее сын наворачивает чебупели на ужин. «А теперь, уважаемые знатоки, внимание, вопрос: какой салат любит Илья Анатольевич?»

Лера, стоя возле витрины с готовой едой, судорожно пыталась вспомнить, какие вообще бывают салаты. Например, какой салат мама готовит на Новый год? А! Точно! Оливье же! Конечно, что же еще. А что там в оливье кладут? (По какой-то дурацкой ассоциации Лера вспомнила супермаркет «Оливье» рядом с метро «Проспект Вернадского».) Правильно, колбасу, картошку и морковку.

Лера стояла на кассе, победно улыбаясь и внутренне ликуя. Молоденький стажер в зеленой жилетке (на бейджике было написано «Азамат») даже улыбнулся ей в ответ, решив, что Лера с ним флиртует. А Лера не флиртовала, ей просто было радостно оттого, что она не ударит в грязь лицом перед свекровью.

Только зайдя в полутемный подъезд, Лера сообразила, что не додумалась позвонить Люсьене Федоровне, когда была в магазине. Люсьена Федоровна, конечно, была в ужасе, когда достала из шуршащего пакета палку колбасы и мешок прелой картошки. Она всплеснула руками, издала что-то вроде горестного «И-их!» и, громко шлепая тапочками, ушла в коридор одеваться. Как только она ушла, Лера села за кухонный стол и, обхватив голову руками, горько заплакала. Это было начало войны.

Теперь свекровь повадилась ходить в гости чуть ли не каждый день. Как-то она пришла, когда никого не было дома, и выбросила из холодильника все полуфабрикаты. Принесла из дома старую советскую мясорубку, накрутила кастрюлю фарша, наделала из этого фарша котлет. Потом она пришла, когда дома была только Лера. «Так, Лерунчик, сейчас мы научимся с тобой готовить котлеты. Илюшенька очень их любит. Фарш я принесла, я его уже дома сделала. От тебя, поди, не дождешься. Илюшенька любит, когда в котлете много булки. Берешь мякиш белого хлеба, размачиваешь его в молоке… Так, и не забудь попробовать фарш, когда он уже будет готов. Лера!»

Лера сходила с ума от этих визитов. Как-то раз Люсьена Федоровна навестила молодоженов, когда никого не было дома. Тогда она выбросила всю Лерину бытовую химию, заменив на продукцию фирмы «Амвей». Она тогда их активно продавала.

Но однажды она устроила Лере разнос прямо при Илюше. Обычно она пакостила исподтишка, но тут, видимо, решила пойти в атаку. Люсьену Федоровну рассердило, что Лера не собирает Илюше на работу тормозки (она так и сказала: тормозки) с горячей едой. Илюша пытался объяснить, что у него разъездная работа, он все время проводит в машине, ему неудобно есть домашнюю еду, проще пообедать в торговом центре, но свекровь была непреклонна: «Илюша! У тебя же будет гастрит! Лера, взрослая девка, тебе должно быть стыдно!»

Лере в тот вечер так осточертело слушать свекровь, что она под предлогом головной боли (я пойду, возьму таблетку, у меня там в столе ибупрофен) ушла в спальню, где раскрыла окно и вышла. Полетала минут десять, успокоилась. Хотела было вернуться, но тут увидела, что окно спальни захлопнулось. Теперь открыть его можно было только изнутри, снаружи ручек не было. Спустилась, подошла к подъезду, благо из подъезда вышли соседи. Запрыгнула в подъезд, села в лифт, поехала. Позвонила в дверь – ключей от квартиры, естественно, не было.

Надо было видеть лицо Илюши, когда он открыл дверь. Слава богу, он так ничего и не понял.

2019 год

5

И вот сегодня Люсьена Федоровна должна была нанести торжественный визит. Лера бы этого точно не вынесла. Нет, правда. Не сегодня. Не сейчас. Ну пожалуйста!

– Илюш, я в магазин, – сказала Лера.

Илюша, как всегда, сидел в планшете. Лера даже пожалела, что ее муж так увлекся теориями о летающей девушке, что перестал играть в «Мир танков». Когда Илюша играл в танки, он производил много шума. Теперь же он стал тихим и задумчивым, и не было ощущения, что он вообще живой.

– Тортик куплю, – добавила Лера.

И вот она вышла из подъезда и направилась к ближайшей «Пятерочке». По дороге была детская площадка с качелями и горкой. Лера присела на лавочку и достала телефон. Зашла во «ВКонтакте». Сообщение от Саши Зарубина так и висело.

«Лера, привет!

Я купил квартиру».

Надо же. Саша в сети. Написать ему? Ответить на сообщение? Боже, как глупо. Как все глупо. «Саша просил передать, что тебя ненавидит». Интересно, за десять лет он перестал ее ненавидеть? Или не перестал?

«Саш, привет. Я рада за тебя. Поздравляю с покупкой квартиры!»

«Очень рад, что написала. Спасибо».

Дрожь в коленях. Ладони тоже вспотели, из-за чего телефон чуть не вывалился из рук. Саша рад? Серьезно? Или это он из вежливости?

«Видела фотографии у тебя на страничке. Красивый вид из окна».

«О да! Я чё та психанул и купил квартиру на тридцатом этаже, представляешь?»

«А скинь фотку посмотреть. Ты дома?»

«Сейчас скину. Да, я дома».

Примерно через минуту Саша прислал фотографию. Вид из окна был, что уж тут говорить, впечатляющий. Весь район Раменки как на ладони. Красиво!

«Я сейчас дома, как раз в магазин собираюсь. Нужно кое-что купить. Лер, не знаешь, где всякие скатерти-салфетки продаются и одноразовая посуда? Только чтоб недорого. "Зара Хоум" не подходит».

«"Фикс Прайс"».

«О, точно. Сходишь со мной? Ты сейчас дома? Или на работе?»

«Я дома».

«Отлично. Я сейчас гляну, где ближайший "Фикс Прайс". Такси тебе вызову. Скинь геолокацию».

Вот и все. Так просто. У Леры даже уши загорелись, когда она осознала, что произойдет буквально через полчаса. Она увидит Сашу. Впервые за десять лет. В этот момент Лера напрочь забыла, что, вообще-то, ушла в магазин за тортиком и дома ее ждет Илюша. И что должна приехать свекровь, она тоже забыла. Она наконец-то увидит Сашу.

6

Белый «Ниссан-Мурано» остановился возле Лериного подъезда. Она не сразу сообразила, что Саша заказал «комфорт». Да и вообще… она не так часто ездила на такси. Раньше, когда у Илюши еще не было машины, они пользовались услугами «Яндекса», но потом Илюшу забанили: он как-то умудрялся мухлевать и не платить за поездки.

Илюша. Илья Анатольевич. Михеев Илья Анатольевич. Муж. Супруг. Вторая половинка? Боже, ну что я делаю! Что я творю! Еще не поздно все переиграть. Попросить таксиста остановиться. Выйти из машины. Вернуться домой. Забыть все. Заблокировать Сашу Зарубина во всех соцсетях, удалить его номер из записной книжки, занести в черный список.

«Саша просил передать, что тебя ненавидит».

Лера сидела на заднем сиденье, ерзая на неудобной кожаной обивке, липкой и горячей из-за жары. В машине, кажется, работал кондиционер, но это не помогало. Душно. Лера хотела открыть окно, но постеснялась. У нее был с собой пакетик «Бон Пари», и она грызла один леденец за другим, пытаясь хоть как-то успокоиться.

Через полчаса машина припарковалась возле торгового центра, еле-еле уместившись на крохотном пятачке. Торговый центр был настолько затрапезного вида, что, казалось, его перенесли сюда прямо из нулевых.

Лера вышла, попрощалась с водителем, неуклюже захлопнула дверь. У нее никогда не получалось это сделать с первого раза, Илюша вечно на нее ворчал. На крыльце ее уже ждал Саша.

А несильно-то он изменился за десять лет. Разве что приоделся. И это бросалось в глаза.

– Я рад, что ты пришла. А то меня Иванчук припахал, а сам умчался. Дела у него, видите ли. Занятой он, капец. Отец семейства наш. Нам сначала в «Фикс Прайс». Там все купим.

Лера сглотнула слюну. Кислая конфета прилипла к нёбу.

«Саша просил передать, что тебя ненавидит».

Неужели он забыл? Десять лет назад Лера готова была лезть на стенку от одной только мысли, что Саша ее ненавидит. Она, Лера, сломала ему жизнь. Она не хотела, правда, не хотела. Но – сломала. И вот, десять лет спустя, он стоит перед ней, спокойный, дружелюбный, как будто ничего не случилось.

– Привет, – только и смогла сказать Лера.

Она послушно поплелась за Сашей. Поднялись на крыльцо, зашли в торговый центр. Лера поскользнулась на плитке, которую только что помыли. Зашли в «Фикс Прайс». Какая-то тетка пыталась запихнуть в ящик для хранения вещей огромный баул. Баул размером больше ящика не влезал, а тетка отчаянно пыталась его запихнуть, вполголоса матерясь.

– Нам нужны скатерти, салфетки, салфетницы, одноразовые приборы и стаканы для вина. Ну, чтобы все было красиво. И всякие зубочистки еще. Для закусок.

– Саш.

Они остановились возле стеллажа с туалетной бумагой. Где-то в другом конце магазина плакал ребенок. Лера его понимала и, в общем-то, не осуждала.

– Что вообще происходит? Что за вечер памяти?

– Ну, это Иванчук придумал. Его инициатива, – ответил Саша, разворачивая тележку, пока еще пустую и звонкую, – и, кстати, он все это оплачивает. О, салфетки. Надо побольше взять. Лер, посмотри еще своими глазами, может быть, я что-то пропускаю.

Саша схватил со стеллажа охапку салфеток, уронил в тележку, зачем-то примял. Лера почувствовала себя человеком, который случайно включил шестой сезон сериала вместо второго и теперь совершенно не понимает, что происходит. Персонажи вроде те же, но что-то с ними не так.

Вот и Саша. Саша как Саша, но что-то с ним не так. Точнее, с ним как раз таки все так, вот он, стоит, улыбается. Это и напрягает.

– И кто будет на вечере памяти?

– Ой, да почти весь одиннадцатый «А» и десятый «А». Твои девчонки будут.

– Мои?

– Ну, Румянцева, Фирсанова. Куликова. Кумушки. Святая троица. Кстати, посмотрел их профили во «ВКонтакте», они там реально друг другу все крестные. Ну, в смысле детям крестные. А друг другу они кумушки.

– Саш, они мне не подруги. Особенно Румянцева. И ты должен это знать.

«Саша просил передать, что тебя ненавидит».

Лера осмотрелась. Сейчас они стояли в закоулке, где продавалась одноразовая посуда.

– О, вот это нам надо, – пробубнил Саша.

Со стороны касс раздавалось непрерывное раздражающее пиканье. Народу в магазине было немного, посетители рассредоточились по всему залу.

– Лер, поищи скатерти, ладно? У нас шесть столов должно быть. Возьми на всякий случай штук десять.

Лера не сразу нашла нужный стеллаж. Долго выбирала скатерти. Не покидало чувство, что ее здесь быть не должно. Потом не сразу нашла Сашу – он со своей тележкой уже уехал в сторону касс и раскладывал по ленте шуршащие упаковки.

– Взяла? О, отлично.

Все покупки упаковали в два больших пакета. Саша забрал оба. Лера споткнулась, когда спускалась с крыльца. Хорошо, что Саша этого не видел.

– Мне нужно заехать в школу, отнести все это барахло. Ты со мной? Ты не спешишь?

– Нет, – соврала Лера.

Все-таки это не тот Саша, который учил Леру английскому десять лет назад. Какая-то его копия, причем более удачная. Командует, раздает советы, что-то там организует.

На улице уже вовсю припекало солнце. Лера зажмурилась от яркого света и пожалела, что не взяла с собой очки. Сашин автомобиль стоял перед самым входом в магазин. Надо же, не очень новый, но вполне приличный «Опель-Астра».

– В кредит? – спросила Лера, пристегиваясь.

Пространства для ног тут было больше, чем в Илюшиной «Гранте». Зелеными светодиодами мерцала приборная панель.

– Нет, скопил. Она не очень дорогая.

Надо же. Сашина зарплата позволяет скопить на машину. И что это значит – не очень дорогая? Для Саши не очень дорогая? Ах да, он же и квартиру купил. Точно.

– Музыку включить? – спросил Саша.

– Ой… знаешь… Если только очень хочешь. Не «Пантеру».

Саша рассмеялся.

– Господи, Лер, ты это помнишь!

«Маршрут построен».

– А ты?

– Да я… все помню. Лер, я все помню. Как мы с тобой на сто сорок четвертом автобусе катались. А теперь даже этого маршрута больше нет. И «Юго-Западная» уже не конечная.

Возникла неловкая пауза. Саша явно сообразил, что сболтнул лишнего. Он поспешил перевести тему.

– Хочешь попить? – спросил Саша, доставая откуда-то литровую бутылку пепси. – Она теплая, правда.

Лера в несколько глотков выпила полбутылки, сражаясь с едкими пузырьками, бившими в нос.

«Через триста метров поверните направо».

– Иванчук таким взрослым стал. Такой прямо дядька. У него свой бизнес. Семья. Трое детей, – сказал Саша, забирая бутылку.

– Бизнес ему отец отдал. Так что не такой уж он и взрослый.

– Да? А выглядит, у-у-у!

– Он всегда умел произвести впечатление. Как ты думаешь, они с Аней Красун встречались? Или это только слухи?

– Иванчук говорит, что был в нее влюблен.

– Надо же.

Остановились на светофоре. Саша все-таки включил музыку, ненавязчивое «Радио Монте-Карло».

– Куришь? – неожиданно спросил Саша.

– А? Да можно.

Лера достала из сумочки пачку сигарет. Открыла до половины окно, запустив в машину горячий летний воздух.

– А знаешь, кто научил меня курить? Женя Блинова. Помнишь, пацанка такая из «Б» класса. Было время, когда я очень хотела с ней дружить. Она, кстати, придет на вечер встречи?

– Блинова в Америке живет.

– А, – ответила Лера, не решаясь задать главный вопрос.

Она глубоко затянулась, закашлялась. Саша достал из бардачка чистую пепельницу, забрал у Леры окурок, потушил. Лера вспомнила, как в свое время восхищалась Сашиными тонкими пальцами. Теперь они были еще и ухоженными. Чистые ногти, никаких заусенцев. Саша по-прежнему был красивым. Но, судя по всему, за десять лет ему так никто об этом и не сказал.

Машина наконец-то поехала.

– А Оля твоя будет? Ну, Оля Дубровская?

– Нет, не будет. Оли Дубровской не будет. И она не моя.

– Даже так?

– Мы уже давно не общаемся. Уже десять лет. С тех пор как… Ну ты понимаешь.

Саша замялся. Зачем-то поглядел в зеркало заднего вида.

– Мы перестали общаться с тех пор, как погибла Аня Красун.

Лера вздрогнула. Внезапно ей захотелось открыть дверь и на полном ходу выпрыгнуть из машины. Вот и заговорили о гибели Ани Красун. Возникла неловкая пауза. Саша сделал музыку громче. По радио зазвучала песня Desert Rose Стинга. Саша заговорил, только когда песня закончилась.

– Ты в субботу придешь? А то ты приглашена вообще-то. Мы тебя ждем.

– Я не знаю, Саш. У меня дома дела.

Лера осеклась, вспомнив про Илюшу и Люсьену Федоровну. Свекровь уже, скорее всего, приехала. И они оба сидят на кухне и ждут Леру. А на кухне полы не вымыты. Лера обещала себе сделать это с утра, даже ведро приготовила, но не успела. Ох…

А тут Саша… Интересно, когда он устанет притворяться, что ничего не произошло? И что у них там с Олей Дубровской случилось, кстати. Они же были не разлей вода. А Саша в лице изменился, когда Лера про нее спросила.

– Иванчук тебе будет рад. Кстати, ты знала, что он в тебя в восьмом классе был влюблен?

– Знала. Он мне шоколадки в портфель подбрасывал. Думал, я не догадаюсь, от кого они.

Сказать, не сказать? Вроде и не хочется портить Саше настроение. Но… это ведь Саша ненавидит Леру, не наоборот. Лера пожалела, что доела все кислые конфеты из пакетика. Попросить еще пепси?

– Саш, я понимаю, что прошло десять лет. Но ты ведешь себя как ни в чем не бывало… Меня это удивляет. Серьезно, Саш. Ты…

Саша убавил звук до минимума, обесцветив музыку до шелестящего белого шума.

– А как я должен себя вести?

Он на самом деле ничего не понимает? Или притворяется?

– Не знаю. Но ты же сам сказал, что ненавидишь меня. Я же это не придумала.

– Что? Когда?

Лера отвернулась к окну.

– Когда? Саш, я так хорошо помню тот день. Это была пятница. За неделю до этого умерла твоя бабушка. И тогда ты мне сказал, что ненавидишь меня.

– Я? Такое тебе сказал?

– Ну, не совсем ты.

– Что значит, не совсем я?

– Ты попросил Румянцеву сказать это.

– Румянцеву? Кристину?

– Да. Видишь, ты тогда даже не решился сказать мне это в лицо. Испугался?

– Я до сих пор не понимаю, о чем ты.

«Маршрут перестроен».

– Кристина Румянцева подошла ко мне в столовой. И сказала: «Саша просил передать, он тебя ненавидит». Тебя, в смысле меня. И что я виновата в смерти твоей бабушки.

– И ты ей поверила?

– Ну вы же дружили тогда.

– Не было такого!

– Ну, общались в одной компании. Новый год отмечали у Куликовой. Меня, кстати, не позвали.

– Это был худший Новый год в моей жизни. Так что ты ничего не пропустила. И… если ты хочешь знать… никакую Румянцеву ни о чем я не просил. И уж точно я не считаю, что ты виновата в том, что моя бабушка умерла. У нее случился инсульт. Возраст, давление. Никто ни в чем не виноват. Ни ты, ни я.

Лера поерзала на сиденье. Ремень безопасности сдавил грудную клетку. Захотелось его снять, но Лера побоялась.

– И ты хочешь сказать…

Саша замолчал, сосредоточившись на дороге, – как раз в этот момент они поворачивали на Покрышкина, справа маячило приземистое здание РАНХиГСа, а это значило, что они скоро приедут.

– И ты хочешь сказать, что все десять лет думала, что я тебя ненавижу? И жила с этим?

Лера вздохнула.

И тут только она вспомнила, что ни разу за все то время, что они шатались с Сашей по «Фикс Прайсу», не проверила телефон. Она достала телефон из сумочки. Двадцать. Двадцать пропущенных. Пятнадцать – от Илюши и пять от Люсьены Федоровны. Катастрофа. Лера набрала Илюшин номер.

– Ну мать, куда ты делась-то? Ты в магазин вроде пошла? – вместо приветствия заверещал Илюша.

– Я да… скоро буду… надо было, – залепетала Лера.

Она ненавидела оправдываться.

– Что-то случилось?

Лера не сразу заметила, что машина остановилась. Приехали.

Саша вышел первым и открыл Лере дверь.

– Пойдем в школу? Сейчас только пакеты заберем. А потом можем где-нибудь перекусить.

– Саш, не могу. Мне домой надо… Муж ждет. И свекровка.

– Как? Свекровка?

– Ну, Люсьена Федоровна.

– А. Ну хорошо, не буду тебя задерживать. Тебе такси вызвать? Или подожди меня. Пакеты занесу Тамаре Васильевне, а потом мы вместе поедем. Ты вроде в Троицке живешь? Проедем по МКАДу, а потом…

– Нет, Саш, я спешу. Не могу. Такси.

– Хорошо-хорошо.

Говоря это, Саша одновременно что-то делал в телефоне.

– Я такси вызвал. Через три минуты будет.

Три минуты. У них есть еще три минуты. Как будто десяти лет было мало. Только сейчас, стоя перед встревоженным Сашей, Лера почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она кое-как сморгнула – Саша ни в коем случае не должен был увидеть, как она плачет.

– На самом деле я рада была тебя увидеть.

– Я тоже. И на вечер памяти приходи. Восемнадцатое июля, суббота. Запомнила?

– Запомнила. Я постараюсь.

Саша мельком глянул что-то в телефоне.

– Через минуту такси приедет.

И тут Лера кое-что вспомнила. Была одна мысль, которая не давала ей покоя с того момента, как Рома написал ей первое сообщение. И вот наконец-то эта мысль оформилась.

– Саш. А Иванчук вам не сказал, с чего это решил устроить вечер памяти?

– Ну, у Красун должен был быть день рождения. Ей же двадцать семь лет должно было исполниться. Типа «клуб–27» и все такое. А она совсем юной умерла. Вон, кажется, твоя машина едет.

Лера обернулась. В самом деле, к стоянке приближалось желтое такси.

– Саш. Ты что-то путаешь. У Красун день рождения в декабре. Двадцать семь лет ей уже исполнилось бы.

Лера не договорила, потому что именно в этот момент машина остановилась. Саша открыл Лере дверь.

«Что-то не так с этим вечером памяти, – думала Лера, рассеянно наблюдая, как в ускоренной съемке пролетают многоэтажки. – Рома явно что-то задумал. Понять бы, что именно». Машина потолкалась немного на въезде на МКАД. Потом надолго застряла на Калужском шоссе. Минут десять, не меньше, Лера изучала вывеску «Ритуальные услуги. Памятники недорого». Потом наконец поехали. Лере начало казаться, что она никогда не доберется до дома, но вот он, поворот на Троицк. Осталось чуть-чуть. И вот машина припарковалась возле Лериного дома.

Лера зашла в подъезд. Нажала кнопку лифта. Приехал большой лифт, грузовой. Маленький еще катался, судя по звукам, где-то на верхних этажах. Лера старалась не смотреть в зеркало.

Дверь открыла своим ключом. Затаилась в прихожей, среди висящих курток. Судя по звукам, доносившимся из гостиной, Люсьена Федоровна уже пришла. Черт.

Дверь в гостиную была полуоткрыта. Она всегда была полуоткрыта из-за того, что ее неправильно установили. Ошиблись в расчетах – полотно было шире, чем коробка.

Люсьена Федоровна, как всегда, заочно распекала Леру.

– Ну что ты? Где эта твоя кулема?

– Ма…

– Что «ма»? Лера твоя ни рыба ни мясо, даже Дашка твоя лучше была, хоть и бедовая.

Дашка – это Илюшина бывшая жена, Наташкина мама. Лера затаила дыхание.

– А эта… Илюш, дай договорить. Нормальная девка вроде, кобылка здоровая, но такая квашня, прости господи. Что? Илья, извини меня… Я к вам домой захожу, как не знаю куда. Ну нет в доме женской руки, понимаешь. Ну вот не видно.

Лера в этот момент чуть не задохнулась от возмущения. В квартире был вялотекущий ремонт, в коридоре стояли мешки с грунтовкой, в гостиной была оштукатурена только одна стена. Ремонт был бы закончен еще полгода назад, но Илья решил не платить строителям, в итоге их бригадир по сарафанному радио предупредил всех своих знакомых ремонтников, поэтому никто к ним не шел. Все теперь знали, что Илья Михеев не платит.

Но не хватало женской руки, сказала свекровь. Лера так глубоко ушла в свои мысли, что часть обвинений прослушала.

– Девка… молодая… У вас пыль. Видишь это, а, Илюш?

– Мам, это строительная пыль. Ее так просто не убрать. Мы вытираем, а она потом сама появляется.

– «Мы»… Лера твоя молодая девка, но нет у нее понимания вообще. Взяла тряпку, лентяйку, ведро, разделась до трусов и давай намывать все тут, быстро бы квартиру вымыла. И в порядок тут все привела.

Лера, поняв, что нет сил уже это слушать, приоткрыла дверь.

– Ой, Лерочка!

Люсьена Федоровна всплеснула руками, когда увидела Леру, стоявшую на пороге.

– Лерочка, Лерочка!

Люсьена Федоровна поменяла настроение, как статус во «ВКонтакте». Мгновение назад она распекала Леру, но, стоило объекту ее гнева появиться в поле зрения, как она тут же сменила гнев на лицемерную милость. Улыбка до ушей, хоть завязочки пришей. «Знаешь, откуда у меня эти шрамы?» Лера целиком не смотрела «Темного рыцаря», но цитату знала.

Продолжая причитать «Лерочка, Лерочка», Люсьена Федоровна взяла ее под локоток и поволокла на кухню. У самой Леры не было ни сил, ни желания сопротивляться. Иди картошку почисть, я принесла. Почисть, порежь как следует, я вам нажарю, а то вы тут одичали без меня. Одичали, запаршивели. Кто вам картошки пожарит, как не я?

Лере дали в руки ножик с тонким лезвием, поставили перед раковиной, включили холодную воду. Все это сопровождалось неумолкавшей передачей радиостанции «Свекровь-ФМ».

Лера машинально почистила картошку, глотая слезы, порезала, сложила в маленький тазик. Люсьена Федоровна, получив Лерину работу, вздохнула, всплеснула руками, но вслух ничего не сказала. Она очень громко подумала. Иди, иди, Лер, в зал иди, я тут без тебя разберусь.

Свекровь осталась ночевать и уехала только на следующее утро. Лера написала Саше в среду вечером. Она сидела на работе и сходила с ума от того, что ей предстояло вернуться домой. Ей туда не хотелось. Меньше всего сейчас ей хотелось в свою раздолбанную квартиру.

И дело было даже не в Илюше. Илюша как раз таки ночевал у бывшей жены – Наташка заболела, надо было помочь. Прежняя Лера, конечно, приревновала бы. Новой Лере это было только на руку.

«Саш, привет. Как дела?»

Саша был в сети. Саша ответил сразу.

«Привет. Нормально. Сижу работаю».

«Можем увидеться?»

Поколебавшись, Лера добавила – «сейчас».

«Да, конечно. Можешь ко мне приехать, если хочешь. Я пиццу закажу».

«Хорошо».

«Вызывать такси?»

«Да. Я сейчас на работе, там адрес другой. Сейчас отправлю».

«Давай. Жду».

7

Утро среды Саша провел за работой. Все как обычно. Витя написал: «Там задач на пять минут, зашел-вышел».

Саша освободился только к обеду. Заказал доставку готовой еды. Пока ждал курьера, открыл ютуб. Набрал в поиске: «Аня Красун». Поиск выдал кучу видео. Недели не хватит на то, чтобы их пересмотреть.

«Господи, зачем я это смотрю, – подумал он. – Зачем я хочу в это погрузиться? Гиперфиксация? Меня вообще не должно это интересовать. Пускай это Иванчука интересует. В конце концов это он был влюблен в Аню Красун. Или что там между ними было». Саша был влюблен совсем в другую девчонку.

Кстати… Лера. С той встречи в «Фикс Прайсе» они периодически писали друг другу в телеграме. Лера, судя по всему, не любила рассказывать о своей жизни, но даже из ее обрывочных сообщений Саша понял, что жизнь у нее не сахар. Что ж…

Саша передвинул ноутбук, чтобы не отсвечивал экран.

Интересно, вот чем бы он сейчас занимался, если бы не резко возникший в его жизни Иванчук с дурацким вечером памяти? Он бы не встретился с Лерой, не узнал бы, как она живет (социальные сети не в счет), не выслушал бы ее путаные извинения. Боже, да. Все эти десять лет она думала, что Саша ее ненавидит. Бедная, бедная Лера. Доверчивая, ласковая, нежная Лера! Ладно. Саша все порывался включить видео, но застревал на полпути, так его отвлекали мысли о Лере. Надо выбрать видео, пока Витя не написал в скайпе и не накидал еще задач. Начнем, пожалуй, вот с этого. Блогерша с ником inna_smart. Двести тысяч подписчиков, ничего себе. Приятная блондинка, внешность интеллигентная, но Саше она почему-то сразу не понравилась.

– Самая загадочная девушка Рунета. Обычная московская школьница, влюбившая в себя всю страну. Трагедия, истинную причину которой мы не узнаем никогда. Потому что чужая душа – потемки. В особенности душа творческого и талантливого человека.

Саша поставил видео на паузу. Инна Смарт замолчала.

– Анна Красун была одаренной девушкой, – как ни в чем не бывало продолжила Инна, когда Саша все-таки снова включил видео.

Действие из студии перенеслось в гостиную типовой квартиры. Журнальный столик, угловой диван из «Икеи», на стене постер а-ля Энди Уорхол. Вполоборота к Инне сидит немолодая, но ухоженная женщина. Это мать Ани Красун. Саша ее помнил, она часто приходила в школу. За десять лет она мало изменилась. Анина мать не смотрит ни на Инну, ни в камеру. Ее взгляд устремлен куда-то в одну точку.

– Я сразу поняла, что Анечка – одаренный ребенок. Сразу. У всех дети как дети, Аня с самого рождения была особенной. Помню, смотрим с ней «Утреннюю звезду» с Николаевым. Аня маленькая совсем была, года три, не больше. Но бойкая, жуть. Я ей так и говорила: артистка ты. Артистка! И вот она смотрит, как другие дети поют, и говорит мне: «Мам, а я тоже буду выступать на сцене. И спою ничуть не хуже». Это она в три года заявляет, понимаешь! Ну и тут я понимаю: Анька от своего не отступится. В пять лет я отдаю ее в музыкальную школу. Ей не нравится. Скучно. Гаммы, сольфеджио. Но она понимает – надо. Терпит. Потому что знает – в «Утреннюю звезду» без этого не возьмут.

Действие снова переместилось в студию. Инну показали уже в другой одежде и с другим макияжем.

– Мы не знаем, о чем думала Аня Красун в ночь с 22 на 23 января 2009 года. Мы никогда не сможем узнать, какие демоны были в ее душе. И с какими ментальными проблемами столкнулась талантливая и от этого очень хрупкая девушка. Возможно, если бы психотерапия была более развита десять лет назад, трагедии удалось бы избежать. И в каждом своем видео я говорю: не бойтесь обращаться к специалистам! Не дайте ментальным проблемам испортить вашу жизнь! Еще два года назад я переживала экзистенциальный кризис. Я не знала, что делать со своей жизнью. На счастье, я вовремя обратилась в сервис психологической поддержки «Соломинка, держи!». Это изменило мою жизнь.

Саша снова поставил видео на паузу. Соломинка, держи. Так странно. Больше всего на свете Аня Красун мечтала стать популярной. При жизни ей это не удалось, зато после смерти…

В тот момент, когда Саша размышлял о том, как сложилась бы Анина жизнь, если бы она все-таки осталась жива, раздалось пиликанье домофона – привезли доставку. Саша встретил курьера на лестничной площадке, забрал пакет с едой, поставил контейнеры разогреваться в микроволновку. Запахло специями.

Саша пообедал, проверил сообщения в скайпе, понял, что не ошибся – Витя решил загрузить его по полной. Освободился он только вечером. Отписался в общем чате. Витя поставил под сообщением одобрительный смайлик. Только после этого Саша зашел в телеграм и увидел новое сообщение от Леры. Она прислала его только что. Сердце сразу забилось.

«Саш, привет. Как дела?»

Саша хотел написать – отлично, потому что это было правдой, но решил ответить более нейтрально.

«Привет. Нормально. Сижу работаю».

И тут Лера предложила встретиться. Саша готов был пуститься в пляс от счастья. Не прошло и минуты, как он заказал Лере такси. Саша ждал Лерино такси у подъезда и, если честно, весь измучился. Но стоило Лере выйти из такси, он сразу понял – все хорошо.

– Какой гламурный подъезд, – сказала Лера, когда они стояли на площадке и ждали лифт.

Да уж… гламурный, ничего не скажешь. Отполированная глянцевая плитка на стенах, расчерченных позолоченными молдингами, массивные светильники, свисавшие с потолка на толстых цепях, – ни одной скругленной детали. Лера вертела головой в разные стороны, как будто она не в подъезд попала, а в Зимний дворец.

– Ну да, это как бы… дорогой ЖК. Жилье бизнес-класса.

– Ты молодец. Ты правда молодец.

Зашли в лифт, сразу подмигнувший со всех сторон зеркалами. Засветились мягким светодиодом кнопки – тридцать шесть кнопок. Саша нажал на кнопку с цифрой 30. Лифт устремился ввысь.

– Саш, я смотрю на это все, – Лера говорила рассеянно, явно пытаясь собраться с мыслями, – и понимаю, что мы с тобой принадлежим к разным классам. Честно.

– Лер, мы всегда принадлежали к разным классам. Я к одиннадцатому «А», ты – к десятому «А». Помнишь этот прикол? Какой класс? Буржуазия!

Лера натянуто засмеялась.

– Я совсем не так живу, – сказала Лера, когда лифт уже почти подъехал к тридцатому этажу. – У нас обычная квартира. Обычный подъезд. Без вот этого всего. – Она вздохнула и поспешила сменить тему: – Слушай. Я все равно не понимаю, зачем Иванчук это все делает. Чего ему в жизни не хватает? Бизнес есть, деньги есть, семья.

– Ну, он музыкантом же был. Причем вроде талантливым. А потом все забросил. А душа, видимо, требует чего-то большего.

– Возможно.

– Я никогда не был творческим человеком, поэтому мне такое сложно понять. Как будто человек всю жизнь чем-то занимается, живет чем-то, а потом – хоп! – и ему обрезают крылья. А, понял! Хорошая метафора, да? Как птица, которая умела летать, а потом ее посадили в клетку. Точно! Лер, вот ты хотела бы уметь летать?

– Что? – переспросила Лера и, как показалась Саше, вздрогнула.

– Вот если бы ты умела летать, что бы ты делала?

– Я…

Отчего-то Лера ужасно растерялась. Как будто вопрос, абсолютно детский, застал ее врасплох. Она всерьез задумалась.

– Представляешь, как это круто. Ни тебе виз, ни загранпаспортов. Ты можешь улететь куда угодно, хоть за границу. Путешествовать можно. Я, кстати, в следующем году планирую в Европу поехать. Как представлю всю эту бюрократию с «шенгеном». А тут – взял и прилетел. Ну круто же.

– Не круто. Прилетел ты в другую страну, а там тебя полиция останавливает: документики, плиз. А у тебя нет ничего. И вообще, ты их не понимаешь.

– А вот не зря я тебя английскому учил!

– Наверное, в этом и смысл.

Лера выглядела расстроенной. Саша так и не понял, что ее так опечалило.

Наконец лифт дернулся и остановился.

Саша остановился перед дверью и начал искать в кармане ключ. Лера стояла за спиной и – в какой-то момент Саше так показалось – очень хотела отсюда убежать.

В коридоре очень долго и неловко разувались, толкаясь локтями. Потом Лера ушла мыть руки.

– Я пиццу заказал, – сказал Саша, когда Лера вышла из ванной. – «Папа Джонс». А помнишь, мы как-то купили замороженную пиццу в «Перекрестке»? Ну, помнишь «Перекресток» на Генерала Тюленева?

– Помню. Я ее в итоге сожгла. Я вообще хорошо помню тот день.

– Правда? Тебе налить вина? Или ты совсем непьющая?

– Налей, – поколебавшись, ответила Лера.

Саша налил в высокий бокал красного вина и поставил перед Лерой. Как на свидании. Двое сидят за одним столом, тревожно молчат, не знают, куда себя деть. Интересно, Лера воспринимает эту ситуацию как свидание? Похоже, нет. У нее мысли чем-то заняты. Тогда… что они вообще тут делают вдвоем?

Ладно. Надо выпить. Может, станет полегче. Саша пригубил вина. Вкусное. Саша внимательно посмотрел на Леру. Лера – красивая. Всегда была такой. И хорошая. Каким же он был дураком, что так долго этого не понимал! Тишина стала уже напрягать. И, видимо, не только Сашу. Лера осушила бокал до дна, поставила на стол. Привычным жестом откинула прядь со лба. Заблестели, отражая электричество, темные волосы.

Лера взяла кусок пиццы, скрутила из него рулетик.

– Лер, ты была права.

– Ты о чем? – жуя, спросила Лера.

– У Красун действительно день рождения в декабре.

– Да, я знаю. Я одно время очень увлекалась Аней. Ну, когда все еще думали, что она клевая и реально звездой станет. Я точно помню, что у нее в декабре день рождения. Кстати. Как думаешь, если бы она осталась жива, она бы стала популярной певицей? Ну, как Темникова, например?

– Ну она стала популярной. Ты видела, сколько о ней роликов на ютубе.

Лерино лицо помрачнело. Она повертела в пальцах бокал.

– Знаю, но не видела. Не смотрела. И вряд ли когда-нибудь посмотрю. Мне тяжело.

– Мне тоже.

Лера достала бумажную белую салфетку из салфетницы. Вытерла пальцы, испачканные кетчупом.

– У тебя курить можно?

– Я тебе свой айкос дам.

– Хорошо.

Саша протянул Лере держатель со вставленным стиком. Лера неловко затянулась и только после этого заговорила:

– По сути, мы все убили Аню Красун.

– Мы – нет. Нас с тобой даже в группе не было. А Рома Иванчук был.

– Выходит, мы святые?

– Называй нас как хочешь.

– Вот забавно. – Лера крепко сжала в руке держатель. – Рома участвовал в травле, а теперь устраивает вечер памяти. Совесть замучила?

Саша пригубил вина. Хм… совесть. Какое старомодное слово.

И тут он кое-что вспомнил. Кое-что, показавшееся очень странным.

– Иванчук сказал, что больше не занимается музыкой. Он теперь серьезный человек. Но в своем доме оборудовал студию.

– Может, для детей? Чтобы они занимались?

– Дети маленькие.

– Ну, на будущее. Вырастут же.

– А может, он что-то недоговаривает? А на деле решил воскресить музыкальную карьеру?

– Кто знает, – ответила Лера и добавила нечто совсем неожиданное: – Кстати, Саш, я умею летать. Это не шутка. Я умею летать.

8

Мия за день так умаялась, что заснула в пять. «Мамочка, я устала, я хочу спать». – «А как же мультики? Ты не будешь смотреть "Три кота"?» – «Нет, мам. Во сне посмотрю». И заснула, как только голова коснулась подушки.

С одной стороны, это хорошо. Можно сходить в душ, пока она спит. Посмотреть сериал. Муж «Эйфорию» рекомендовал, надо глянуть. Или просто пострадать ерундой.

Муж был занят. Несмотря на то что он работал удаленно, его режим был строго регламентирован, а отношение к сверхурочным было примерно такое: пока все задачи не доделаешь, рабочий день не окончен. У мужа был свой маленький кабинетик, куда трехлетней Мие, например, заходить не разрешалось.

Поэтому Оля достала из холодильника бутылку белого вина, взяла из шкафчика бокал и устроилась на большом диване в гостиной. Включила телевизор, но звук убавила до минимума. Когда в квартире спящий ребенок и работающий муж, надо быть осторожнее с громкими звуками.

Оля от нечего делать решила проверить «ВКонтакте» и увидела, что ей написала какая-то незнакомая женщина, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся знакомой. Комова Тамара Васильевна. Ах да. Биологичка же. Ого. Что ей нужно-то?

Оля выпила залпом бокал терпкого холодного вина и налила еще.

«Олечка, привет! Помнишь меня? Я знаю, что ты сейчас живешь не в Москве. Очень жаль, конечно. Тут Рома Иванчук и Саша Зарубин устраивают вечер памяти Анечки Красун. Это мероприятие состоится 18 июля в актовом зале нашей школы. В этот день Анечке исполнилось бы 27 лет. Я знаю, что ты не сможешь приехать, просто информирую».

Оля прочитала сообщение и почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она поставила бокал на столик и подошла к окну. Окна были занавешены жалюзи – защита от яркого южного солнца. Оля отогнула две металлические полоски. В образовавшемся просвете маячили белые новостройки соседнего ЖК, а где-то вдалеке, на самой линии горизонта, виднелись горы.

Оля вернулась за телефоном. Не в силах усидеть на месте, она покружила по гостиной с телефоном в руках, чуть не задев ветвистую икеевскую лампу.

Рома Иванчук и Саша Зарубин? Само употребление этих фамилий в одном предложении, да еще и скрепленное «и», уже подрывало основы мироздания. Что эти двое могут делать вместе? Что это за кроссовер? Что это за пришельцы против ковбоев?

И с чего это Иванчуку понадобилось устраивать вечер памяти Ани Красун? Да, они вроде как встречались, по крайней мере, так об этом говорили, но говорили еще, что и расстались они не очень хорошо. А вот теперь, спустя десять с половиной лет после ее смерти… Точно, десять с половиной лет прошло.

«Тамара Васильевна, здравствуйте. Спасибо, что написали».

«Ой, Оленька, милая! Ты в сети сейчас? Можно я тебе позвоню?»

«Да, конечно».

Оля налила третий бокал вина. В ушах уже начало звенеть, но в голове появилась приятная легкость.

– Оленька, миленькая. Ну надо же. Как здоровье твое?

– Мое?

Оля невольно вздрогнула. Ах да. Бедная маленькая Оля с пороком сердца. Точно. Была такая.

– Все хорошо, Тамара Васильевна.

– Операцию тебе сделали?

Оля, держа телефон правой рукой, левой потрогала щеку. Щека горела.

– Нет, не делали. У меня все хорошо.

– Ну слава богу.

Тамара Васильевна вздохнула так громко, что Оле показалось, будто до нее долетел этот вдох, она буквально почувствовала колебание воздуха.

– Замужем? Дети есть?

– Замужем. Есть дочка Мия, три годика.

– Ну надо же!

Тамара Васильевна так и не смогла скрыть удивления. Это было заметно даже в телефонном разговоре.

Да уж. Оля Дубровская, неудачница, девочка с неизлечимой болезнью. Старательная, прилежная, хорошая. Но никому не нужная. Никому, кроме родителей и навязанного ей Саши Зарубина, который потом ее предал.

От нее изначально никто ничего не ждал. Какой там муж, какие дети?! Не умерла, и ладно. Но Оля не умерла. Не умерла в раннем возрасте, как ей пророчили все. Вот так.

Оля не умерла, а вот Аня Красун умерла. Что ж, и так бывает.

– Я что хотела сказать, Оль. Рома Иванчук устраивает вечер памяти. Он все организовал и оплатил. Они с Сашей сделали группу «ВКонтакте», я тебе сейчас отправлю ссылку. Просто чтобы ты была в курсе.

Группа «ВКонтакте»? Группа «ВКонтакте»?

Олю в прямом смысле бросило в дрожь. К горлу ядовитым комком подкатила тошнота.

Интересно, а Тамара Васильевна знала о «группах ненависти»? О группе «Я ненавижу Аню Красун», например. И как бы она реагировала, если бы знала?

Ох, Тамара Васильевна.

Оля с трудом разлепила губы. Облизала. Только после этого смогла произнести:

– Тамара Васильевна, спасибо, что проинформировали.

– Да не за что, миленькая. Жалко, что ты не приедешь. С Сашей Зарубиным могла бы повидаться. Он такой серьезный стал, просто загляденье! А вы так хорошо дружили, ох. Ну ладно.

Попрощались. Оля оставила смартфон на телевизионной тумбе, а сама ушла в ванную, где ее долго и мучительно тошнило. Оля выплеснула из себя все выпитое вино.

Потом Оля прополоскала рот и вытерла губы вафельным полотенцем, теплым после полотенцесушителя.

Шатаясь, она вернулась в гостиную. Забрала с тумбочки телефон, зашла в приложение для поиска авиабилетов.

Сочи – Москва. 18 июля. Оплатить.

2008 год

9

Родители купили новую квартиру в 2008-м. Кажется, именно с этого все и началось. Все плохое и все хорошее.

Лера очень любила старую квартиру. Мама посмеивалась: да за что? Кухня маленькая, тесная. В гостиной стенка эта древняя, только барахло собирать. Барахло – Лерина коллекция журналов «Браво» за 2007 год, между прочим! Хрустальные бокалы, вазы и салатницы – видимо, по версии мамы, тоже барахло. Кто-то же покупал, старался. Ее не поймешь, эту маму.

Мама с папой спали в гостиной; раскладной диван они превратили в большую кровать. Лера обитала в маленькой спальне, и к ее пятнадцатилетию там был сделан косметический ремонт. Содрали старые, разрисованные Лерой еще в детстве обои грязно-яблочного цвета; поклеили новые, флизелиновые; вместо линолеума постелили ламинат; купили новые шторы. Чтобы как-то пометить территорию, Лера повесила несколько плакатов: «Марун Файв», Адам Левин и Джастин Тимберлейк. На этом косметический ремонт был закончен.

А потом родители выросли из этой квартиры.

Папу повысили на работе. Прежде он был специалистом по охране труда на предприятии; потом он стал старшим специалистом по охране труда; в итоге он стал начальником по охране труда. Лера толком не понимала, чем он занимается, знала, что его предприятие находится в поселке Московском, но что именно производят на этом предприятии, не вникала. Папа охраняет труд – разве не очевидно?

Мамин салон красоты наконец-то начал приносить прибыль. С салоном вообще интересно получилось. Мама по профессии была парикмахером, она умело красиво стричь и красить волосы. В детстве Лера часто приходила к ней на работу. Мамина парикмахерская затерялась где-то во дворах; это было небольшое помещение с огромным количеством зеркал и плакатов на стенах. На плакатах красовались, как Лера потом поняла, все супермодели девяностых: Синди Кроуфорд, Кристи Тарлингтон, Наоми Кэмпбелл и Клаудиа Шиффер. На столиках лежали стопки старых журналов «Космополитен» и «Лиза». Маленькая Лера не умела читать (читать не по слогам она научилась только в первом классе), но любила разглядывать картинки.

Потом мама и ее подруга, тоже парикмахерша, выкупили этот салон. А совсем уж недавно, когда Лера училась в седьмом классе, подруга уехала в Испанию (познакомилась с богатым каталонцем из Барселоны), и мама осталась на хозяйстве. В результате салон переехал поближе к метро, супермодели девяностых ушли на пенсию, интерьер нового салона, где теперь не только стригли, но и красили ногти, делали педикюр и всякие другие интересные штуки, был выдержан в бледно-сиреневой гамме. Мама называла этот цвет лавандовым. Все очень гламурно и эстетично. Лера немного скучала по старым продавленным креслам и журналам со стертыми страницами, но маме об этом не говорила.

В общем, родители стали больше зарабатывать, и как-то вечером (по первому каналу шел КВН, а папа очень любил КВН и смотрел эту передачу так, как другие мужчины смотрят футбол, у него были любимые команды, за которые он болел), во время рекламной паузы, зашел разговор о том, что пора что-то менять.

– Ирин, тебе вообще тут нравится, а? Только честно?

ЭЛЬДОРАДО – учитесь как надо!

– А что?

– Давай квартиру новую купим?

M&M’s – в любом месте веселее вместе!

В итоге эту квартиру продали, добавили денег, купили побольше, в новостройке на улице Теплый Стан. Кухня там была светлая, просторная, во всей квартире еще пахло досками и сырым цементом, а в будущей Лериной комнате стоял шкаф-купе во всю стену. Передние стенки у него были зеркальными, из-за чего сама комната казалась угрожающе огромной.

Сразу возникла проблема, породившая долгий семейный совет на кухне. Мама настаивала, что Лере необходимо перейти в новую школу, поближе к новому дому, Лера с ней спорила, объясняя, что она привыкла к старой, готова ездить каждое утро на автобусе, и вообще, и этот довод был вполне разумным, доучиться осталось всего два года, и нет смысла переходить в другую школу. Папа колебался, попеременно принимая то мамину, то Лерину сторону, но наконец он согласился с Лерой. Пусть Лера остается в старой школе, раз уж она так хочет. На этом и порешили. Семейный совет закончился.

Лера не хотела переходить в другую школу по нескольким причинам.

Во-первых, она училась в обыкновенной, общеобразовательной школе, МОУ СОШ, без каких-либо уклонов и профилей. Слова «физмат», «химбио», «гуманитарный», а также словосочетания «с естественно-научным уклоном», «с гуманитарным уклоном», «инженерный класс», «углубленное изучение английского языка» Леру пугали. Она не сильно-то любила учиться, точно не хотела углубленно изучать английский, а уж тем более какой-нибудь французский или немецкий – да боже упаси, ни за что!

Во-вторых, конечно, девчонки. Ее девчонки. Румянцева, Фирсанова и в меньшей степени Куликова.

С Кристиной Румянцевой Лера подружилась еще во втором классе. До этого Лера сидела с Михайловой, глуповатой, но очень симпатичной девочкой. Румянцева, не такая симпатичная и скорее похожая на мальчика, была очень вредной, поэтому Лера ее боялась. И не только Лера. Все боялись. Румянцева могла подойти к любому ученику, даже мальчику, и, например, ударить, отобрать пенал, разорвать дневник, и всё ей сходило с рук. Однажды ее жертвой стала Лера. Румянцева подошла, произнесла что-то типа «Лера – дура» и разорвала пополам тоненькую тетрадь по русскому языку с красивой бабочкой на обложке, а разорвав, выразительно показала язык. Обычно после такого все девчонки начинали плакать, а мальчишки лезли в драку; Лера же пошла другим путем. Она не стала плакать. Сначала хотелось – слезы уже готовы были политься из глаз. Но не стала. Она решила отомстить. На следующий день на уроке рисования она якобы случайно опрокинула стакан, в котором мыла кисточки, на новенький альбом Кристины. Румянцева начала верещать, но Лера была спокойна как удав и только повторяла: «Я случайно, я случайно». Так же случайно на уроке труда Лера сломала красивенькую поделку из шишек. Не менее случайно она разбила любимую чашку Румянцевой во время чаепития на большой перемене. Эти чаепития были традицией второго «А»: ученики приносили из дома чашки, блюдца и ложки, а также конфеты, чай, варенье, вафли, дешевые рулетики и печенья. Большую часть из этих съестных запасов уносила домой учительница Валентина Сергеевна, но никто не возмущался.

Румянцева стояла, держа в руках совок и щетку, чтобы собрать осколки, красная как помидор и очень злая.

– Халисова, я тебя ненавижу!

– А тебя ненавидит весь наш класс.

– А вот и неправда!

– А вот и правда!

– Дура глупая!

Лера была уверена, что Румянцева сейчас ее отлупит. Вот прямо этой щеткой и отлупит. Но Румянцева (что это с ней?) промолчала. А через пару дней и вовсе сдалась. Вот.

Да, буквально через пару дней Румянцева подошла к Лере перед уроком природоведения. Вид у нее был чрезвычайно милый. Такой милый, что аж непривычно.

– Ты на меня не обижаешься?

– За что?

– За то, что я сказала, что я тебя ненавижу. Я тебя навижу. Очень навижу. Давай дружить?

«Она что-то задумала, – решила Лера. – Все это неспроста. Румянцева не может быть дружелюбной просто так. Скорее всего, она задумала отомстить. Поэтому… блин, и как же быть?»

На всякий случай Лера приняла предложение о дружбе. И, кстати, ни разу об этом не пожалела. Первое время она держала ухо востро, ожидая подвоха, но потом расслабилась. Да и Румянцева оказалась забавной девчонкой. Да, забавной. Но злой. Мама как-то сказала про нее, что она «маленькая язва». До Леры дошел только общий смысл этой фразы.

Скорее всего, мама подслушала их разговор в машине. У мамы тогда был маленький рыжий «Хёндай-Гетц», на котором она забирала Леру из школы, частенько прихватывая и Румянцеву – она жила совсем рядом со школой. В машине обычно играла «Европа Плюс», и в тот раз тоже. И там поставили новую песню Бритни Спирс, которую Лера уже слышала. Лера ни слова не понимала по-английски, но мелодия была прикольная. Румянцева же, едва услышав бойкое вступление, уверенно заявила: «Бритни Спирс дура и уродина». – «Почему?» – «Потому что». «Европа Плюс»! «Лер, ты что, навидишь Бритни Спирс?» – «Ну… я ее не ненавижу…» В ответ на это Румянцева очень выразительно закатила глаза и сказала что-то типа «пфф».

Да, Кристина Румянцева в самом деле была маленькой язвой.

В третьем классе к их веселому междусобойчику добавилась Света Фирсанова. Она подошла к Лере после уроков и спросила:

– Лер, а правда, что у твоей мамы есть своя парикмахерская?

– Ну да, правда.

– Круто.

– Ага.

Лера так и не поняла, чем восхищается Фирсанова. Ей тогда казалось, что в этом нет совсем ничего выдающегося. Мама Фирсановой, Лера это откуда-то знала, работала в аэропорту Внуково, и это казалось очень романтичным. Да, она работала кассиром в одном из магазинчиков, но все-таки аэропорт, самолеты, небо – интересно же!

Оксана Куликова попала в их квартет как-то случайно, кажется, заболела ее лучшая подруга Джанкишиева. Куликову Лера любила, но не так сильно.

В общем, нет, никакой другой школы. Исключено. Из-за девчонок. Конечно же, из-за девчонок. Но не только. Не совсем. Скажем так, в начале этого учебного года Лера заинтересовалась, вот да, заинтересовалась одним парнем из одиннадцатого «А». И это было ну очень странно. Раньше Лере нравились обычные парни. Обычные, в смысле как ее одноклассник Овсянников. Симпатичный, хорошо одетый спортсмен. Он баскетболом увлекался. Баскетболом и баскетболистами, у него все тетрадки были с Майклом Джорданом. Вроде бы (Софико Лагидзе это рассказала по секрету Адиле Файзуллиной, а та выболтала Оксане Куликовой) Лера ему всегда нравилась. Или как Степанов из одиннадцатого «Б», голубоглазый блондин со стрижкой ежиком. Или как Марченко, с которым Лера на спор поцеловалась в седьмом классе.

Да, Лере нравились обычные парни. И, если бы она не была таким тормозом (а Лера порой признавалась себе, что она жуткий тормоз), у нее были бы постоянные отношения, как у той же Румянцевой, которая со своим Гошей практически живет с четырнадцати лет. И у Румянцевой, и у Фирсановой, и у Куликовой уже давно все было. Шустрая Куликова меняла парней как перчатки, она уже даже с пианистом Ромой Иванчуком успела повстречаться. Лера же в вопросе отношений отстала на целую жизнь.

И вот теперь она заинтересовалась очень странным парнем из одиннадцатого «А». Сашей Зарубиным.

Саша был внуком Майи Анатольевны, учительницы английского. Слава богу, у Лериного десятого «А» она ничего не вела, потому что Лера ее ужасно боялась. Родителей у него вроде как не было. Какая-то там была сложная семейная ситуация, Лера так и не поняла, в чем дело. Саша этот был жутко замороченным и считался чудиком. Друзей в классе у него особо не было. Мальчишки его сторонились. Зато была так называемая Олясаша. Его лучшей подругой была Лерина одноклассница, зубрила и отличница Оля Дубровская, типичная ботанша. Она носила прилизанный хвостик, старушечьи кардиганчики и юбки ниже колена, в общем, мышь серая обыкновенная. Лера всегда ее недолюбливала. А вот Саша Зарубин, видимо, обожал, потому что Дубровская была такая же замороченная. Они были на одной волне.

Кстати, у Дубровской этой были серьезные проблемы со здоровьем, что-то типа порока сердца. Был даже точный диагноз, но Лера его все время забывала. Много лет Дубровская провела на домашнем обучении и только в шестом классе начала ходить в школу, как все остальные. С ней в классе никто не дружил, кроме Риты Баженовой. Эта Рита была совсем уж отмороженная – она прямо на уроках ела козявки, а еще очень редко мыла голову. Что до одежды, одежду она вообще не стирала. Ни о чем, кроме аниме, она говорить не умела. Вроде у нее тоже был какой-то диагноз. С головой у нее что-то было. Короче говоря, все нормальные девчонки класса сторонились Дубровской и Баженовой. Обижать не обижали, но и не общались. Потому что фу.

Лера заметила в этом Саше то, чего никто не замечал, непонятно почему. Лера заметила, что Саша Зарубин – красивый. Его все считают чудиком, но разве у чудиков бывают такие глаза? Ладно, он прячет их за очками. Да, Саша носит очки, и они не очень ему идут. Поэтому сложно разглядеть, что глаза у него не карие – Лера сначала думала, что карие, – а каре-зеленые. Необычно! И вообще. Вовсе он не страшненький.

Это открытие Лера сделала, когда случайно столкнулась с ним на перемене после физики. В первый момент ей даже захотелось найти Румянцеву и рассказать ей о своем открытии: «Прикинь, Крис, видела сейчас Сашу Зарубина из одиннадцатого "А", и он, оказывается, симпатичный, а мы, дуры, и не замечали», но Румянцевой поблизости не было, была только Софико Лагидзе, а с ней Лера особо не дружила, поэтому пришлось проглотить важную информацию.

Словом, учебный год начался интересно. Лера с ужасом представляла, что было бы, если бы ее все-таки отдали в другую школу. Брр! Нет, конечно, не исключался вариант, что ее новым одноклассником стал бы красавчик-вампир с пронзительными глазами и дальше все закрутилось-завертелось бы, но… Скорее, в новой школе ее не ждало бы ничего хорошего. Стервы-одноклассницы, с которыми не получится подружиться, злобные учителя – ну их, ну их, не хочется даже думать об этом!

В родной школе все будет офигенно, как пел Павел Воля. Она познакомится с Сашей, если что, подруги помогут. И они будут общаться вместе, одной компанией. Разумеется, библиотекаршу Дубровскую в эту компанию не возьмут. Она скучная и нудная. Пусть тусуется с вонючей Баженовой.

Первую половину сентября Лера буквально жила фантазиями. Она и прежде любила мечтать. И прежде все ее мечты сбывались. В этот раз, Лера была уверена, не может быть иначе.

10

А в двадцатых числах сентября во вселенной что-то поломалось. Начало происходить плохое. Неприятности посыпались, как из коробки.

Неприятность первая. Родители, точнее, папа и его таинственная тайна. Если еще точнее, заначка. Об этих деньгах Лера узнала, едва только они переехали в новую квартиру. Узнала случайно, подсмотрев, как папа, стоя на коленях перед комодом, пересчитывал купюры. Она не подсматривала, так вышло – дверь в родительскую спальню была открыта. Леру папа, разумеется, не видел, поэтому он спокойно все пересчитал и сложил в пухлый конверт. Чуть позже Лера сама залезла в комод (нижний ящик, набитый всяким барахлом, а конверт был в самом дальнем углу) и пересчитала деньги. Не деньги, деньжищи – там их было реально до фига! Сто пятьдесят тысяч рублей. Мама об этих деньгах явно не знала. Это были папины деньги, исключительно папины. Видимо, он на что-то их откладывал, знать бы только, на что. Казалось бы, это всего лишь деньги. Сумма немаленькая, сто пятьдесят тысяч, но не миллион же! Но Лере становилось тревожно каждый раз, когда она думала об этом конверте. «Эти деньги еще сыграют решающую роль», – подумала как-то Лера, но мысли не додумала. Это было слишком сложно.

Неприятность номер два. Раньше Лера жила совсем близко от школы – удобно. Теперь приходилось раньше вставать, наспех собираться, умываться, чистить зубы, одеваться, пить кофе с печеньем, выдвигаться на остановку и ждать сто сорок четвертого автобуса, который ездил от метро «Теплый Стан» до метро «Юго-Западная». Обычно в дороге Лера слушала музыку. У нее был дешевенький плеер «Ритмикс» на четыре гига, купленный в «Евросети», и один и тот же плейлист.

Целый месяц Лера не могла привыкнуть к новому распорядку; порой ей ужасно хотелось, выйдя из школы после уроков, направиться не к остановке (идти нужно было через шумный, пахнущий восточными специями рынок), а завернуть на улицу Покрышкина, туда, где раньше был ее дом. Пару раз она так и сделала, машинально, на автомате, и только у двери подъезда понимала, что ключа-то у нее и нет, разворачивалась и брела обратно.

Неприятность номер три – факинг инглиш. Только Лера начала привыкать к новому адресу, как на нее свалилась эта ужасная двойка по английскому! Не то чтобы Лера хорошо знала английский, но четверки за четверть были всегда, а в восьмом классе Ирина Дмитриевна даже поставила пятерку за год. Это была не совсем заслуженная пятерка, это была пятерка с жирным таким минусом, но Лера слезно пообещала Ирине Дмитриевне в следующем году стараться больше, впрочем, у нее не вышло, и в девятом классе уже четверка за год имела нехилый такой минус. А потом начался десятый класс, дурацкий переезд, дурацкая новая квартира, в общем, все дурацкое-дурацкое-дурацкое, и с английским начала происходить беда, и чем дальше, тем хуже.

А тут – двойка за контрольную. Ирина Дмитриевна, конечно же, велела Лере не расстраиваться: «В журнал я тебе двойку не поставлю, даже карандашом, ты девочка старательная, на следующем уроке перепишешь, ладно?» – и Лера сказала: «Ладно». А сама подумала: «Да ни фига не ладно». Потому что новую тему она совсем не поняла. А следующий урок – в понедельник. И вряд ли она к следующему уроку хоть что-нибудь поймет.

Эти неприятности занимали Лерину голову всю вторую половину сентября. На что папа собирает деньги, как привыкнуть, что до школы нужно добираться общественным транспортом, и как исправить злополучную двойку по английскому. Мысли наползали друг на друга, мешались, не давали успокоиться. Но была еще одна проблема, которую нужно было решить, и поскорее, потому что ангельским терпением Лера не отличалась никогда. Как познакомиться с Сашей Зарубиным из одиннадцатого «А»?

Боже, как все сложно!

С английским надо было что-то решать, и срочно. Ирина Дмитриевна сказала: «…на следующем уроке перепишешь». Все бы ничего, но Лера не была уверена, что в понедельник она напишет лучше. Скорее всего, в следующий раз она напишет эту контрольную хуже. В крайнем случае, Ирина Дмитриевна проявит милосердие и поставит три. А если не проявит? А если не поставит? Страшно до мурашек. Делать-то что?

Можно было подойти к маме, поговорить с ней, объяснить ситуацию: «Мам, так и так, я ни фига не понимаю». Мама бы, конечно, посочувствовала. Мама редко ругалась из-за оценок. Но мама ходила все дни какая-то смурная. Лера позаимствовала мамин лореалевский блеск, перламутровый, а та и не заметила. Обычно она к таким вещам была очень внимательна. Но не сейчас. С ней явно что-то происходило. Что-то не очень хорошее. Лера совсем уж обнаглела, поэтому как-то с утра, собираясь в школу, надушилась маминым «Жадором», да так надушилась, что потом пару дней им пахла. Мама не обратила внимания.

А что, если…

Кто лучше всех в школе знает английский?

У кого бабушка – целая Майя Анатольевна, тощая, злая англичанка, строгая до ужаса? Серьезно, в школе ее прямо боялись, от нее веяло каким-то холодом ни дать ни взять Снежная королева. А что, если подойти к Саше Зарубину и попросить его объяснить тему?

Лучшего повода для знакомства не найти. Саша и не поймет, что… А когда поймет, будет уже поздно. Ой, как все хорошо складывается!

Мечты сбываются, верно? Надо лишь подождать.

Лера заранее узнала расписание одиннадцатого «А», которое выучила наизусть, хотя и не отличалась феноменальной памятью. Действовать она решила в среду. Третьим уроком у одиннадцатого «А» была биология, а биологичка у них была та же, что и у Лериного десятого «А», Тамара Васильевна. Тамара Васильевна, кстати, классуха одиннадцатого «А».

У Лериного десятого «А» третьим уроком была история. Кабинет истории тоже находился на втором этаже. Идеальный момент. Идеальный. При мысли о том, что сейчас она познакомится с самим Сашей Зарубиным, внутри Леры что-то вскипало. Лучше не бывает. Сейчас все и случится. Лера зашла вместе со всеми в кабинет истории, закинула вещи и пошла караулить Сашу. Она свернула в галерею, где был кабинет биологии, встала возле стены. Раз-два-три-четыре, посчитала про себя Лера. Ну, где же?

Наконец из кабинета вышел Саша. Он держал в руках телефон… дорогой… даже у Леры не было такого… «Нокиа»? Да, по дизайну вроде «Нокиа». Бабушка купила, по-любому. Ну вы даете, Майя Анатольевна. Понятно, что на учительскую зарплату и пенсию особо не разгуляешься, но… Зарубин ходит в старье, что его сильно портит, кстати, зато с новеньким мобильником. Лера сделала глубокий вдох («вдох-выдох… и мы опять играем в любимых…») и подошла знакомиться к Саше. Во рту совсем пересохло. Ноги еле слушались. Но предвкушение будущего триумфа добавляло уверенности.

Если бы не одно но. Лера напрочь забыла об этом факте, но сейчас, как назло, вспомнила. А дело было так. Однажды, когда Лера еще училась в шестом классе, а Саша соответственно в седьмом, произошел неприятный случай. И вот Лера, когда подошла к Саше, очень надеялась, что он про этот случай забыл. Но он, скорее всего, не забыл. Такие как Саша, они, скорее всего, все помнят.

– Привет? (Больше уверенности в голосе, улыбнись, улыбнись, мальчикам это нравится!) Я Лера Халисова. Ну, из десятого «А». Олина одноклассница.

Получилось? Ну? Получилось? В очередной раз, стоя совсем уж лицом к лицу, тет-а-тет, Лера убедилась в том, что Саша красивый. Его бы подстричь чуть-чуть или причесать по-другому, приодеть и – ух! – совсем бы другой парень получился. У него и прыщей нет. И нет этих дурацких усиков над верхней губой, ну, как у других старшеклассников.

Саша ничего не ответил. Он даже не смотрел Лере в глаза. Взгляд в сторону, куда-то в пол. Это ее немножко деморализовало, но она продолжила атаку:

– Я к тебе по делу.

Господи, ну чего он так смотрит? Ну неужели он помнит седьмой класс, а? Лера сильно смутилась, но виду не подала. Реальность немножко поплыла перед глазами, не без этого. Обычный школьный гул показался невыносимо громким.

– Валерия, вы ничего не перепутали?

Лера ненавидела, когда ее называли полным именем. Отчего-то сразу вспоминалась певица Валерия, а ее Лера не любила. Вот сокращенное имя – это прикольно, это Лера Массква, а полное. Отстой, короче. А Саша еще и на «вы» ее назвал, как взрослую. Ну пипец! Лера сделала глубокий вдох, проглотила вязкую слюну, так не вовремя заполнившую рот. Надо было жвачку взять.

– Саш, мне нужна твоя помощь с английским. (Говори серьезным тоном, такому, как Саша, это должно понравиться.) Я знаю, что ты лучше всех знаешь английский, а у меня двойка за контрольную. Спаси меня, пожалуйста.

Уф, сказала, теперь можно выдыхать. Да какого черта все так орут?

– Ладно, я поговорю с бабушкой, – ответил Саша и дернулся было, чтобы идти в кабинет, на свою дурацкую биологию.

– Нет, ты не понял. – Лера машинально дотронулась до его рукава, но тут же, спохватившись, отдернула руку. – Мне твоя помощь нужна, я Майю Анатольевну боюсь до смерти.

– Нет.

Нет? Нет – и все?

Саша зашел в кабинет и захлопнул перед Лерой дверь. Этот звук еще долго будет стоять в ушах. Этим звуком Саша словно бы отрубил ту ветку реальности, в которой все могло быть легко и просто. Все смешалось в голове у Леры. Все произошло слишком быстро, как-то запредельно быстро. А Саша… вот он какой-то совсем невежливый. Немного даже грубый.

Прозвенел звонок. Лера, спохватившись, побежала на урок. В дверях она столкнулась с самой историчкой, Светланой Владимировной. Получилось неловко. «Халисова, ты чего? Так на урок спешишь?»

Но Лера не спешила. Она, совершенно не понимая, что происходит, напрочь потеряла связь с реальностью. «Саша красивый, – думала Лера, не слушая Светлану Владимировну, которая как раз объясняла новую тему. – Саша красивый. Реально красивый. Но злой. Почему он такой злой, а? Наверное, потому что у него бабушка – Майя Анатольевна». Лера тоже была бы злой, если бы у нее была такая бабушка.

История прошла кое-как. Лера даже не записала домашнее задание. Последним уроком была, кстати сказать, биология. Лера зашла в класс, где всего лишь за несколько часов до нее был Саша Зарубин. От этой мысли сердце забилось сильнее, кровь прилила к лицу, а уши стали гореть. Лера знала, где он сидит – средний ряд, вторая парта, первый вариант. Средний ряд, потому что проблемы со зрением. В Лерином классе на этом же месте сидела Оля Дубровская. Что ж, пост сдал – пост принял.

Сама же Лера сидела в ряду у окна, за второй партой, на втором варианте.

Она не собиралась сдаваться. После биологии она спустится вниз, к раздевалкам, подкараулит Сашу и поговорит с ним. А потом они вместе пойдут домой. Лера даже готова была его проводить. Она, если понадобится, извинится перед ним за тот дурацкий анекдот про медвежонка. Ничего страшного.

Вот только… Дубровская. Обычно они выходили из школы вместе. Два задрота, блин. Лера как-то случайно подслушала их разговор. Прослушала, но не поняла ни слова, как будто они говорили не на русском. Обсуждали вроде какие-то музыкальные группы. Точно, они говорили на задротском. А задротского Лера не понимала.

Дубровская жила где-то рядом, на Покрышкина. Они выходили вместе, Саша провожал ее до подъезда, благо было по пути, а потом шел к себе.

Дубровская в Лерины планы совсем не входила. Надо ее будет как-то нейтрализовать. И случай появился сам собой. Помогла в этом Лерина безалаберность: у нее протекла ручка, она забыла ее выбросить, ручка изгваздала весь рюкзак, и… ну, в общем.

Лера достала эту ручку, аккуратно, чтобы не запачкаться, держа за самую верхушечку, и как бы невзначай уронила прямо рядом с Дубровской. Та, якобы из вежливости, кинулась ее поднимать, вот ведь лицемерная дрянь, и, не зная, что ручка протекла и мажется, схватила ее всеми пальцами и, разумеется, прилично так испачкалась. Попросилась выйти.