Читать книгу: «Сказка об одном фонаре»
Знаете ли Вы что-нибудь о фонарях? Многие до сих пор полагают, что это всего лишь столб с лампочкой, что ставят на улице, дабы люди не заблудились в темноте. Его зажигают по ночам, а днём он – просто привычный атрибут улицы. Годный лишь для того, чтобы наклеить на него объявление о пропаже собаки или продаже велосипеда. Что ж, Вы были бы правы, если б так не заблуждались. Я хочу поведать Вам историю, или… Скорее, рассказать сказку об одном фонарном столбе на перекрёстке трёх полутёмных дорог. Дабы пусть и на малую толику развеять Ваши заблуждения. Итак… Сядьте поудобнее, закутайтесь в тёплый плед, возьмите кружку горячего шоколада и приготовьтесь слушать.
Спускалась зимняя ночь. Не такая обычная и холодная, какой она предстаёт по ту сторону окна тёплой квартиры. А совершенно иная, незаурядная, новая. Пусть каждая ночь рождается своеобразной, многие из них до неприличия похожи одна на другую. Но только не эта. Она спустилась на мир ажурным снегопадом и царственной, монументальной тишиной.
Этот фонарь стоял на перекрёстке трёх дорог в тихом, почти безлюдном парке. И так потрясающе сильно его прямой, чёткий контур подходил картине размытой снегопадом аллеи, что не оставалось сомнений… Если бы этот фонарь мог любить, он, несомненно, любил бы это место. Даже если равнодушные проектировщики вдруг соизволили бы предоставить ему выбор, где стоять, фонарь, будь он живым, разумеется, ни на какие сказочные многолюдные улицы Парижа и Нью-Йорка не променял бы этого перекрёстка. Пусть и был он освещён одним только его золотисто-желтым сиянием.
Хотя, право, за что это место можно было любить? Оно такое же обычное, как и всё в этом парке. Лишь с небольшим отличием.
Прямо от подножия фонарного столба расходились в разные стороны три дороги. Первая – её даже нельзя было назвать дорогой, а скорее тропинкой, вела меж высоких кустов по укромным уголкам к одной из главных аллей парка. Вторая – прорубленная в короткой полосе леса, соединялась с другой просекой, и тоже вряд ли считалась дорогой. Скорее перемычкой, перешейком между двумя сторонами леса. И третья – самая широкая из всех, шла по окоёму деревьев до поворота, и пролегала между лесом и широким, идеально вписывающимся в квадрат пустырём… Где всегда устраивал игры ветер.
Из всех дорог фонарями освещалась только одна – последняя. По ней тянулась череда таких же высоких фонарных столбов с романтичным, проникновенно-золотистым светом. И наш фонарь – неизменный герой этой сказки, был самым последним из них. Он словно освещал путь в никуда.
Если бы мог этот фонарь чувствовать, он иногда ощущал бы себя одиноким… И бесполезным. Прохожие, настроенные на романтичную прогулку в золотистом сиянии, часто разочаровывались таким скорым окончанием аллеи. И просто не считали нужным доходить до границы света последнего фонаря. Они останавливались у предпоследнего, немного обиженно, словно бы кто-то виноват в этом. Спрашивали себя или друг друга: «И это всё?», а потом разворачивались и уходили, сетуя на халтурящую администрацию парка или управу района. Но так было не всегда. И уж определённо не сегодня, ведь, как я уже сказала, это была совершенно необычная ночь.
Снег кружился с ветром в мерном танце. Шумели кроны деревьев. И даже близкий гул машин и наземной станции метро не долетал до этого места. Здесь царил покой…
Вот мимо последнего фонаря пробежала девушка в лёгкой куртке с изящной собакой на поводке. Овчарка, а это была именно она, даже не соизволила повернуть морду в сторону последнего источника света. А уж бегунья тем более. У неё был свой налобный фонарь, белый, пронзительный и мёртвый. Не самая лучшая защита в темноте, но для той дороги, куда она свернула, вполне хватит. Тем более, у неё есть собака, а Они не любят собак.
Зигзагами между снежинок, оставляя путаную дорожку следов на снегу, прошествовала весёлая компания. Двое мужчин, любовно обнимаясь с прозрачной бутылкой, горланили песни без рифмы, ритма и смысла. И такое здесь было не редкостью. Хмель всё же отвёл пьяниц от подножья фонарного столба, что не могло не радовать. Порой, фонарь даже забывал, что он не живой. Всё верно, он не живой, и чувствовать ничего не может. А значит, не может и радоваться. Но всё же, что-то странное, смутно похожее на радость или облегчение рождалось в глубине проникновенного света.
Они не тронут этих прохожих… Они не любят хмеля и шума. Они не любят веселья. И предпочитают питаться кем-то более тихим и задумчивым. Как, например, она…
Из-за угла, одними губами подпевая музыке в наушниках, вышла девушка. Сначала она тоже остановилась за два фонаря от темноты, раздумывая, идти или не идти дальше. Сняла один наушник. Прислушалась к тишине. И всё же не удержалась, сняв второй. Всё верно… Они завлекают тишиной тех, кто умеет её слышать. А она была явно из этого числа.
Будто желая войти в размытую метелью картину, зависнуть в ней и остаться уместным штрихом, она неуверенно сделала шаг вперёд. Потом ещё один… Медленный, грациозный. Но без пафоса и яркой агрессии. Что стала неотъемлемой спутницей современной красоты. Она шла, а фонари скользили по ней светом, заливая золотом синий плащ, распушенные тёмные волосы, припорошённые снегом, и горячие голубые глаза.
Она застыла под последним фонарём. Медленно переводила взгляд с одной дороги на другую. Ветер игриво разбрасывал снежинки в разные стороны, и этот причудливый танец отбрасывал быстрые, лёгкие тени на заметённую аллею. А она всё стояла под последним фонарным столбом, и зимний пух укладывался белым мехом на её плечи.
– Раздумываете, стоит ли идти? – голос раздался незаметно, тихо, не выбиваясь из общей картины.
И всё же девушка встрепенулась, как потревоженная птица.
– Простите, – улыбнулась она смущенно.
Голос её вошел в тишину так же уместно и мелодично:
– Вы меня немного напугали. Я задумалась, и не заметила, как Вы подошли.
– Не страшно. Бывает.
Его голос был низким, немного надрывным, и походил больше на завывания ветра, чем на обычный человеческий тембр. Он был одет в удлинённый черный плащ с несколькими сияющими пуговицами, и стоял у самого подножья столба. Так, что ботинки терялись в невысоком сугробе, а глаза оставались в тени. Он не был уверен, подходит ли этот облик ситуации, но почему-то всегда хотел предстать перед кем-то именно таким.
– Вы что-то хотели у меня спросить? – её замешательство мило округляло большие голубые глаза.
– Да, – теперь он постарался улыбнуться смущённо, пусть эта эмоция давалась ему плохо, – Я спрашивал… Раздумываете, идти или нет?
– Верно. Это – последний фонарь, а идти одной по темноте немного страшно.
– А кого Вы боитесь?
Девушка прикусила губу, переводя задумчивый взгляд на пронизанную мглой тропинку:
– Не знаю… Но всё же чего-то боюсь.
– Тогда… Пока Вы не решились пойти, может, задержитесь здесь? Совсем ненадолго. Вдруг я смогу разубедить Вас отправляться в темноту.
Он не был уверен, прозвучало ли это убедительно, или пугающе. Но девушка всё же вернула ему своё внимание, и только неуверенно кивнула.
– Пожалуй, это лучше, чем стоять здесь одной.
– А почему… – ему хотелось подойти ближе, но он просто не мог этого сделать, – Почему Вы одна? Что случилось?
– Думаете, что молодые девушки не гуляют ночью по паркам в одиночестве? – она усмехнулась, но абсолютно без иронии.
– Отчего же? – он постарался скопировать её усмешку, но снова вышло криво и не убедительно, – Вполне даже гуляют. Но почему на этой аллее оказались именно Вы?
– Я… – она замялась.
То ли говорить о причинах ей было неприятно, то ли она не доверяла незнакомцам сокровенные тайны.
Он решил продолжить за неё:
– …сбились с пути?
– Да, – она неуверенно кивнула, а потом добавила уже смелее, – Именно. Сбилась с пути. Пожалуй, это сама точная формулировка.
– Тогда просто не думайте об этом, – теперь улыбка получилась куда увереннее, – Лучше скажите мне, что Вы думаете… Об этом фонаре.
Она ещё раз обворожительно прикусила губу, и отозвалась спустя несколько секунд:
– Я думаю, он счастлив.
– Почему же? – удивление получилось весьма искренним.
– Ну, хотя бы потому, что он… Не уверена, поймёте ли Вы меня. Он счастлив, потому что любит то место, где поставлен, и любит своё занятие. То, что он делает… В нём нет эгоизма – он светит другим не ради себя. В нём нет тщеславия или алчности, потому что он не требует награды за свою работу. Он просто есть. Он здесь. Оберегает случайных прохожих от кровожадных лапищ тьмы. Его хлещет дождь, палит солнце, заметает снегом, а он просто стоит, и так удивительно вписывается в картину, что сразу видно… Он любит это место. Ведь тот, кто не испытывает подлинной любви к своему месту в жизни – не вписывается в него. Он неуместное пятно на картине, и до конца своих дней этим пятном и останется. Этот же фонарь дополняет собой пейзаж, – только сейчас она опомнилась, – Наверное, Вы сочтёте меня сумасшедшей.
Он выдержал странную паузу, сам не понимая, для чего. Потом всё же отозвался, но тихо:
– Вовсе нет. Вы не сошли с ума, и я Вас понимаю. Более того, я согласен с Вами. Если бы у этого фонаря была душа, или, как это обычно называют, Голос Света, он бы тоже согласился с Вашим суждением.
– Что ж, если… – она была польщена, хоть вида и не подала, – Если Вы так хорошо понимаете меня, может, поведаете мне… Чего я боюсь?
– Охотно, – он указал рукой, и надеялся, что люди именно таким жестом хотят на что-то указать, – Вы боитесь темноты.
– Не думаю, что это так. Люди боятся не темноты, а тех образов, что она рождает в каждом из нас. Это Вам любой психолог скажет.
– Верно, любой… Любой психолог о любом человеке. Но не о Вас. Вы умеете слышать Свет, и видеть Тьму. Правда, пока сами не признались себе в этом.
– Как просится на язык старая фраза: «С ума поодиночке сходят». Выходит, хотя бы один из нас нормальный.
– Смотря, что воспринимать за норму. Для Вас, людей, норма – не видеть дальше собственного носа. Не обижайтесь, это правда. И я могу её доказать. Посмотрите вверх, на лампу.
Она подняла глаза. Фонарь был высокий, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы устремить взгляд точно в центр. Она смотрела и видела, как мерно падает снег, освещённый ореолом золотистого света. Видела порывы ветра, вернее различала их по движению снежинок, видела… Видела что-то в темноте на периферии зрения. Сначала она решила, что ей показалось, и снова попыталась сконцентрировать внимание на снежной веренице, но… Так и не могла оторвать мысли от образов бокового взгляда.
А они становились всё отчётливее, гуще. Словно сама тьма сгущалась под их натиском. У них было много кровожадных глаз, лапы, щупальца, когти, клешни… Они тянулись к девушке, но пугливо прятались в темноте, боясь тусклого золотистого света. А может, никакой тьмы на самом деле и нет? Может, Они – и есть Тьма?
– Кто это? – наконец, она не выдержала, отпрыгнув от границы мглы и света.
Стоило только оторвать взгляд от фонаря и посмотреть в темноту, как смутные образы исчезли.
– Их называют по-разному, – он пожал плечами потому, что ему хотелось использовать этот жест, – На человеческом наречье лучше всего подойдёт название – Заблудшие.
– То есть, заблудшие души? – удивительно, она почти не боялась, а ведь перед ней сейчас открывался мир за пределами её понимания.
– Нет… Души свои они давно потеряли. Как и тела, и сущности, и вообще самих себя. Просто когда-то давно они заблудились. Сбились с пути, точно так же как и Вы сейчас. Тьма вобрала их, озлобила, и теперь они утягивают к себе каждого заблудшего. Постараются утянуть и Вас.
– Меня? – она ещё раз посмотрела на клубящуюся, сосущую мглу.
Всё верно, и её тоже. Она верит его словам без обычного человеческого скептицизма лишь потому, что они уже подбираются к ней. Она во власти их чарующей тишины. Если бы он не явился ей сейчас, она тоже пропала бы меж кустов или затерялась среди тонкой полосы деревьев.
– Так, говорите… Этот фонарь счастлив? – он приложил руку в черной перчатке к высокому столбу.
– Да… – отозвалась она автоматически, но потом опомнилась, вспомнила о вежливости и добавила, – Он светит другим, сгорая сам. Образно выражаясь.
– И ни на какие живописные улицы Нью-Йорка и Парижа не променяет он этого перекрёстка.
Он взглянул в темноту, потом снова на девушку. Снег уже лежал белой шапкой на её голове, терялся в волосах, укутывал плечи.
– Ничего ты не сделаешь… – шептали, скрежетали Они противными голосами.
– Ты слаб…
– Ты беспомощен…
– Ты бесполезен…
– Ты остался последним, совсем один…
– Мы пожрали всех…
– …все Голоса Света на этой аллее…
– …в этом парке!
– Всех! Всех! Всех!
– …и тебя сожрём.
– Твой фонарь потухнет!
– Наутро безразличные электрики поменяют лампочку…
– …но тебя в ней уже не будет.
– …ты не сможешь ничего сделать!
– Ты не убережёшь себя…
– И не удержишь её…
– Она наша! Наша! Наша!
Может быть, они правы. Среди собратьев он остался один. Единственный, кто ещё не умер от хитрых козней Заблудших. Если, конечно, Голос Света может умереть в том смысле, который заложен в это слово. И всё же, он любил этот перекрёсток. Ни на что не променял бы его, но, кажется… Пришло время расставаться.
– Знаете, Вы правы. Он действительно счастлив. Вернее, был счастлив каждую ночь в немой борьбе с Заблудшими. Но всему в этой жизни приходит конец. И… – он достал из кармана маленький, похожий на старую керосиновую лампу, электрический фонарик, – И я уверен, он был бы счастлив, если бы сейчас, Вы забрали это с собой.
Он пару раз мягко стукнул лампой о столб, и внутри неё затеплился такой же романтичный, проникновенно-золотистый свет.
– Прошу Вас, возьмите. И носите его с собой всякий раз, как будете проходить мимо Заблудших. Они не оставят Вас в покое просто так.
Она сделала несколько неуверенных шагов в сторону фонаря. Он протянул ей тусклую, горящую лампу, а она приняла её с благодарной улыбкой. Хотела сказать: «Спасибо», но она не успела. Как только слабый свет оказался в её руках… Фонарь погас.
На мгновение всё погрузилось во тьму. Заблудшие бросились к ней полчищами, но она этого не увидела.
Вдруг фонарик в руках вспыхнул ослепительным светом. Золото его лучей испепеляло Заблудших. Он видел это. Те, кто не успевал покинуть яркий ореол, сгорали дотла. В эту короткую секунду свершилась последняя и решающая битва с Заблудшими в его жизни. Нет, он не умирал… И полчища кровожадной тьмы не были до конца уничтожены. Эта война вечна… Его же время здесь подошло к концу. Он уходил… Его уносила в маленьком фонаре припорошенная снегом девушка с проникновенными голубыми глазами. Судьба всё же предоставила ему выбор… И он решился оберегать её.
Завтра равнодушные электрики заменят перегоревшую лампочку. Фонарный столб снова будет обливать свечением три заснеженные дороги. Но его, Голоса Света, там больше не будет. Никогда… Завтра и эта обворожительная незнакомка проснётся в своей постели и примет всё произошедшее за обычный сон. Но будет долго задаваться вопросом, откуда же у неё маленький фонарик в виде керосиновой лампы. Завтра… Всё это будет завтра.
А сейчас он рассыпается испепеляющими золотыми брызгами, обнимая светом небольшую тропинку меж высоких кустов. Его уносит с собой милая девушка. И он был уверен… Даже когда она выйдет на ещё одну широкую, освещённую фонарями аллею, его сияние она не променяет ни на какое другое. Потому что она умеет слышать Свет. И может видеть Тьму. Пусть сама себе пока в этом не призналась…
