Читать книгу: «Железный дровосек»
Дровосек плывет. Принимай. Я закрыла окно программы для обработки субстрата и, натянув парку, выскочила на смотровую.
Дровосек плыл вдоль берега, его металлический экзоскелет поблескивал восемью длинными ребрами. Поравнявшись со станцией, он выпустил фонтан брызг – его обычное приветствие последние десять лет.
Наши коллеги с Американских континентов прозвали его Tin Woodman, а русские исследователи подхватили и стали называть Дровосеком. Давным-давно вместо привычной стаи серых китов до них доплыл только один – измученный, раненый, со сломанными ребрами – и выбросился на берег в районе Орегона. Кит был старый, но крепкий, и американцы решились на эксперимент – надстроили ему часть позвоночника, металлизировали ребра, ввели измененные генетические клетки и снова отпустили в океан, прикрепив к спине датчик. А мы встретили его в Арктике и вкололи внутримышечно новые протеиновые бустеры и витамины. Возможно, он уже не мог заплывать так глубоко, как остальные киты, но зато выжил и через пару лет привел к нам небольшую стаю китов, где были первые китята.
Жаль только, что кормятся они севернее, хотя еще лет семьдесят назад приплывали именно сюда. Но из-за таяния льдов многое изменилось – весь мир перекосило. Мама рассказывала, что только глобальный потоп заставил всех, наконец, оторваться от гонки вооружений и заняться экологией. Мы уже второе поколение, которое восстанавливает планету, и добились потрясающих результатов.
Станция Чук стоит в километре от арктического берега, впаянная в ледяную глыбу Вечной скалы Чукотского мыса. Ну это мы ее между собой так называем, потому что даже глобальное потепление, которое за пятьдесят лет сократило площадь арктических льдов в два раза, никак на нее не повлияло. Инженеры шутят, что вечная мерзлота – лучший архитектор и совершенный строитель. Да будет так!
– Кира, ну что там? – Мой напарник Николя выглянул на смотровую площадку и поежился. – И правда вернулся. Что-то он поздновато в этом году.
– Говорят, в Чукотском море мало еды, похоже, там и задержался. Но Дровосек всегда приплывает, мама рассказывала, что за двадцать лет ее работы здесь он ни года не пропустил.
– Да-да, знаю, у вас это семейное – фанатеть от чудо-кита.
Николя подмигнул и закрыл дверь.
Ну да, я фанат серого кита. И считаю, что Дровосек – символ не только наших успешных усилий по восстановлению фауны, но и удачной совместной работы с другими континентами. Планета одна, и, слава богу, современное поколение это понимает. Мы действуем сообща.
Я достала бинокль и всмотрелась в темную воду. То Дровосека не было видно, то над поверхностью моря взмывал его огромный хвост, то сверкали мощные металлические каркасы ребер.
Он плыл по своему традиционному маршруту, к заброшенным скалам. Мне так и не удалось выяснить, что ему там нужно, – скалы нестабильны, со множеством больших пещер и ходов, которые постоянно заполнялись водой или осыпа́лись. Мы угробили два морских исследовательских дрона, изучая эти скалы, но так и не добыли полезных сведений. Дровосек же каждый год направлялся туда и, судя по датчику, заплывал под толщу льда, уходя на несколько километров вглубь.
Я проводила его взглядом и вернулась в лабораторию. Программа завершила исследование, но увы, снова ничего. Я третий год бьюсь над тем, чтобы увеличить численность придонных беспозвоночных, которыми питаются киты, но каждый год объемы только сокращаются. Мы перепробовали разные виды питания, пытались выращивать водоросли и опускали на дно целые платформы со всевозможными водными растениями, но местный планктон оказался привередлив. Мы так и не поняли, что ему нужно. Слишком поздно спохватились, глобальное потепление уничтожило всю подводную арктическую флору, оставив без пищи планктон, а следом и всех, кто им питался.
Я засиделась, читая архивные записи экологов прошлого. Рассматривала зарисовки водорослей, которые они видели, ныряя под воду, и которые мы знаем только по картинкам. Много теорий, еще больше противоречий – ученые прошлого тоже ломали голову, выясняя, что же ведет к вымиранию фитопланктона и как это вымирание остановить. Нужно будет запросить новые материалы.
– Научный сотрудник Земцова, Дровосек около башни, ведет себя странно, – предупредила автоматическая система наблюдения.
Я вышла на смотровую, застегнув парку до самого носа. Хотя стоял август, вечером было холодно. Дровосек и правда подплыл совсем близко. Я видела его покрытую морскими желудями спину. Какой же он старый, лет сто, не меньше. И наверняка мудрый.
Кит заметил меня, подплыл еще ближе и внезапно выпрыгнул из воды. Его большой глаз задержался на уровне моего лица метрах в пяти от башни, а затем кит рухнул в воду и мощным ударом хвоста сломал металлические крепления у основания смотровой площадки.
Я охнула и вцепилась в поручни. Надстройка с площадкой накренилась и стала съезжать вниз, но в воду упасть не успела: кит подхватил ее – и меня вместе с ней – на спину. А потом поплыл в открытое море.
Пару раз мне казалось, что я не удержусь и соскользну в воду, но обошлось. Тем более что плыли мы недолго – Дровосек нес меня к заброшенным скалам. Он заплыл с обратной стороны, не видной с нашей башни, и так резко ушел под лед, что я вместе с покореженной смотровой съехала на берег, а потом заскользила вниз и сильно ударилась головой.
Я очнулась в пещере, в тишине и темноте. Где-то сбоку, кажется, был выход, но выбраться стоило большого труда – голова гудела. К тому же оказалось, что вместо твердой поверхности под ногами раздробленные проваливающиеся льдины.
Страха не было. Датчики со смотровой и с моей одежды передают сигналы через спутники – меня найдут максимум часов через шесть. А уж это время я продержусь – наши парки снабжены усиленной теплоизоляцией и пищнабором для выживания.
Плохо только, что все катера ушли севернее – отправились следить за китами. Дровосек выбрал самый удачный момент. Но для чего? Для мести? Ненависти? Может, то, что мы считали помощью, он воспринял как агрессию и ждал подходящего момента, чтобы напасть. Мысль мне не понравилась, и чтобы занять себя, я рискнула все-таки пробраться к выходу и выглянуть из пещеры, включив фонарик.
Дровосек мелькал среди волн. Увидев меня, он подплыл к самому краю и чуть ушел под льдину, оставив бо́льшую часть тела над водой. Затем вынырнул, отплыл и, подняв голову, посмотрел на меня.
– Что? – сердито закричала я в темноту. – Что я должна сделать? Засунуть голову под воду? Да я околею. Сам засовывай.
Он засунул. Потом вынырнул и засунул снова.
Я вернулась в пещеру. Лучше переждать ночь внутри, а там уже и катер приплывет. Поддув парку, я улеглась прямо на лед и закрыла глаза. Уже через несколько минут я размышляла над архивами и мнениями полярников прошлого об исчезающих видах водорослей. Я что-то упускала, но никак не могла сообразить, что именно.
Издалека послышались гудки катера, и я обрадовалась, что меня нашли так быстро. Пробравшись к выходу, я отметила, что небо уже светлеет, – значит, сейчас часа два, световой день у нас длинный.
Но тут я увидела, что Дровосек словно сошел с ума. Сперва он пару раз поднырнул под льдину, но, когда я продолжила стоять, ничего не предпринимая, стал биться в берег у моих ног. От этого сотрясалась вся пещера, и я испугалась, что добраться до меня катер не успеет. Лед под ногами треснул, стены съехали в воду, и я отскочила по краю в самый дальний угол.
– Ладно, ладно. Вот, я изучаю льдины! – закричала я, надеясь, что поняла кита правильно. Иначе пришлось бы сознаться, что кит свихнулся и вся наша семейная преданность – большая ошибка.
Льдины колыхались передо мной в темной воде, а под ними была холодная бездна. Я толкнула одну, другую. Сняла варежку и, сжав зубы, сунула руку под воду и ощупала льдину снизу. Пальцы скользнули по мягкой поверхности, и я вздрогнула.
– Кира, ты в порядке? Мы почти на месте, – затрещал голос Николя издалека, но это уже было неважно.
Подтянув льдину к себе, я окоченевшими пальцами перевернула ее. Неровная поверхность была покрыта тонким, редким слоем водорослей… в которых копошилось несколько рачков. Тех самых, которых мы усиленно, но безуспешно пытались выкормить.
Дровосек провожал наш катер до самой башни, словно хотел удостовериться, что мы все поняли правильно. Что результат своих многолетних наблюдений можно доверить людям.
Я махала ему рукой, сжимая в другой бокс с куском драгоценного, покрытого зеленью льда. Теперь я верила: через несколько лет киты приплывут кормиться и к нам.
