Читать книгу: «Кто съел мои ботинки?»

Юлия Басова

Кто съел мои ботинки?

Кто съел мои Ботинки?

«Мы слишком громко кричим от собственного одиночества, чтобы услышать единственный правильный ответ».— Джулиетта

Эта история основана на реальных психологических портретах и событиях, переосмысленных в жанре магического реализма. Все совпадения с реальными ботинками — не случайны. — Автор

Введение.

Говорят, что спички детям не игрушка. Но когда тебе девять, а твоя мать возвращается домой только ради того, чтобы сменить деловой костюм, пересчитать твои двойки и снова исчезнуть на очередном банкете, огонь становится твоим единственным верным другом. Огонь теплый. В отличие от Урсулы.

Массимо помнил тот день во всех деталях, словно это было вчера. Запах селитры, магниевая стружка, соскобленная с советских старых фонариков, и глухой, торжественный бум, от которого заложило уши. Они с пацанами всего лишь хотели запустить самодельную ракету. Они мечтали улететь отсюда — из этого скучного, серого пригорода, подальше от взрослых, у которых никогда не было на них времени.

Но ракета полетела не вверх, а вбок. Прямо в сухую солому старого соседского сарая.

Сарай вспыхнул за секунды. Массимо стоял и смотрел на ревущее, прожорливое пламя, отражавшееся в его испуганных глазах. Ему было страшно, но в то же время внутри него впервые за долгие годы разливалось странное, извращенное тепло. В этот вечер мать впервые не пошла на работу. Она стояла рядом, крепко сжимая его плечо своими холодными идеальными пальцами, и впервые за всю его жизнь смотрела на него. Да, с яростью. Да, с разочарованием. Но смотрела.

Тогда Массимо понял одну страшную вещь: чтобы тебя заметили, нужно сжечь что-то дотла.

Спустя десять лет он повторил этот трюк, но уже с собственной душой.

Ее звали Марго. Она училась на том же экономическом факультете, носила строгие юбки и смотрела на мир так, словно знала все тайны мироздания, включая точную дату его, Массимо, персонального конца света. Она была идеальным воплощением его детского кошмара: то приближала его к себе, одаривая мимолетной улыбкой, от которой кружилась голова, то швыряла в ледяной ад абсолютного игнора.

Он не просто влюбился. Он сошел с ума. Эта игра в «ближе-дальше» вытрясла из него все остатки рассудка. Когда Марго в очередной раз не пришла на свидание и заблокировала его везде, где только можно, Массимо показалось, что стены его съемной хрущевки сжимаются, чтобы раздавить его. Недолюбленный ребенок внутри него закричал от невыносимого одиночества.

В тот вечер он набрал ванну, взял лезвие и решил прекратить эту растянутую во времени казнь. Огонь внутри него требовал радикального тушения.

Она успела. Выбила хлипкую дверь, ворвалась в ванную и, увидев розовую от его крови воду, закричала так, как кричат птицы, теряющие птенцов. Марго упала на колени, пачкая свои дорогие шмотки, зажимала его запястья руками и рыдала, умоляя его жить. В ту ночь, сквозь пелену угасающего сознания, Массимо слышал ее клятвы: «Я здесь, слышишь? Никто и никогда не полюбит меня так, как ты. Я больше никогда тебя не оставлю».

Они выжили. Они построили идеальный мир. Массимо стал успешным брокером, ворочал миллионами, купил огромный дом. У них родились дети: сложная, ранимая Аннета и добрый Лео. Марго стала образцовой хозяйкой.

Но шрамы на запястьях Массимо никуда не делись. А внутри него по-прежнему жил тот самый девятилетний мальчик, которому было чертовски холодно в этом безупречном, дорогом, но абсолютно чужом доме. И чтобы согреться, Массимо снова начал играть со спичками.

Только в этот раз сарай загорелся по-настоящему. И в этом огне рисковали сгореть не просто старые доски, а вся его жизнь.

Глава 1. Утро без подошвы

Голова взрывалась так, словно в черепную коробку засыпали тот самый магний из детских бомбочек и подожгли короткий фитиль. Бам. Бам. Бам. Каждое биение сердца отзывалось тупой, ослепляющей болью в висках.

Массимо открыл глаза, но тут же зажмурился от резкого света. В нос ударил приторный, удушливый запах дешевого освежителя «Новая машина» и застарелого перегара. Он лежал в неестественной позе, поджав колени к груди. С трудом сфокусировав взгляд, Массимо узнал кожаную обшивку. Его собственный «Мерседес». Заднее сиденье.

Он резко сел, и салон автомобиля закружился перед глазами, как чертово колесо.— Черт… — прохрипел Массимо. Голос звучал так, будто он всю ночь жевал наждачную бумагу.

Алкоголь. Ну конечно. Вчера он снова пытался «снять напряжение». Снова бежал от давящей пустоты внутри, от холодных стен дома, от мыслей о рухнувших сделках. Бытовое пьянство, как деликатно называли это врачи, обычно возвращало ему иллюзию нормальности. Делало его общительным, живым, стирало вечную тревогу. Но не сегодня. Сегодня оно оставило после себя только пепел.

Массимо огляделся. Машина стояла в каком-то глухом, замусоренном тупике между серыми бетонными заборами промзоны. Часы на приборной панели показывали 08:14 утра. Из памяти напрочь выпал огромный кусок жизни — последние двадцать четыре часа. Абсолютное, пугающее ничто.

Он сунул руки в карманы брюк от дорогого итальянского костюма. Пусто. Ни портмоне с картами, ни телефона.

Массимо опустил взгляд вниз, собираясь выйти наружу, и замер.

Его ног не касалась привычная тяжесть. Обуви не было. Эксклюзивные, сшитые на заказ туфли из темно-коричневой телячьей кожи, его гордость, за которые он отвалил сумму, равную месячному бюджету средней семьи, исчезли. На ногах оставались лишь серые дизайнерские носки, насквозь промокшие и испачканные в какой-то маслянистой грязи.

Массимо безумно покрутил головой, заглядывая под передние сиденья, обшаривая коврики. Ничего.— Кто съел мои ботинки?.. — вырвалось у него бредящим полушепотом. Это прозвучало как глупая, дурацкая шутка, но смеяться не хотелось. Паника ледяными пальцами сдавила горло. Как можно было потерять обувь? Где он ходил босиком?

Он подался вперед, хватаясь за водительское кресло, чтобы перелезть за руль, и случайно мазнул взглядом по зеркалу заднего вида. Массимо оцепенел.

На воротнике его некогда белоснежной рубашки, прямо возле шеи, темнели уродливые бурые пятна. Запекшиеся, грязные брызги. Это была кровь. И, судя по тому, что на его собственном лице и руках не было ни царапины, кровь принадлежала кому-то другому.

Кое-как отыскав под сиденьем запасной ключ, Массимо завел машину. Руки дрожали. Ехать в мокрых носках было невыносимо, но оставаться здесь — еще хуже. Через сорок минут, петляя по утренним пробкам и стараясь не смотреть на свое отражение, он въехал во двор своего роскошного пригородного дома.

На пороге его встретила Урсула. Мать стояла в безупречном домашнем шелковом халате, держа в руке фарфоровую чашку кофе. Ее взгляд — холодный, оценивающий, пронизывающий насквозь — не изменился с его самого глубокого детства. Тогда она точно так же смотрела на него, маленького и недолюбленного, когда он часами ждал ее с работы, пока она строила карьеру.— Очередной деловой ужин, Массимо? — ее голос так и сочился ядом. Она опустила глаза на его грязные, мокрые носки. — Вижу, дела идут в гору. Скоро и на штаны денег не останется?— Оставь меня, мама, — глухо бросил он, проскальзывая мимо нее в холл.

В глубине коридора появилась Марго. Внутри Массимо все сжалось от привычного страха. Этот страх жил в нем еще со студенческих времен, когда он, безумно влюбленный экономист-первокурсник, готов был покончить с собой, лишь бы прекратить ее мучительную игру в «ближе-дальше». Тогда она умоляла его жить, плакала, клялась в любви... Но сейчас между ними стояли десять лет брака, его бесконечные измены в стрип-клубах и ледяная стена отчуждения.

Марго посмотрела на него. На его измятый костюм, на бурые пятна на воротнике, на босые ноги. В ее глазах не было ярости. Только глубокая, бесконечная усталость.— Ты снова это делаешь, Массимо, — тихо сказала она. Без криков. И от этого спокойствия ему стало по-настоящему жутко. Она развернулась и ушла на кухню, где ее ждал быт, который она тянула на себе с тех пор, как ушла в декрет.

Массимо поднялся на второй этаж. Ему нужно было смыть с себя эту ночь, но ноги сами понесли его в комнату старшей дочери.

Аннета лежала на кровати, свернувшись калачиком и повернувшись лицом к стене. В комнате царил полумрак. Ее тяжелая депрессия снова накрыла ее с головой — в такие дни девочка с СДВГ не могладаже заставить себя встать, чтобы почистить зубы. Массимо тихо подошел, стараясь не шуметь грязными носками, и сел на край постели. Он протянул руку и аккуратно погладил дочь по запутанным волосам.— Я здесь, милая. Папа дома. Мы со всем справимся, слышишь? — прошептал он. В этот момент он не был брокером, изменником или пьяницей. Он был отцом, который безумно любил своего сложного ребенка. Аннета едва заметно кивнула, не оборачиваясь.

Из коридора послышался глухой стук мяча. Дверь приоткрылась, и в щель заглянул десятилетний Лео. Обычный, жизнерадостный мальчишка, который пах свежестью и школьным спортзалом.— Пап! Ты вернулся? Поиграем вечером на приставке? Или в баскетбол на площадке? Ты обещал!— Обязательно, чемпион. Чуть позже, — Массимо заставил себя улыбнуться, хотя внутри все разрывалось от стыда перед сыном.

Запершись в своем кабинете, Массимо дрожащими пальцами достал из сейфа дублирующий, чистый телефон. На нем не было рабочих чатов и семейных групп. Был только один контакт.

Он набрал номер. Трубку сняли на второй гудок.— Массимо! Привет! — в динамике раздался легкий, звенящий, почти анимешный голос Джулиетты. Ей было всего двадцать пять, она работала «мамкой» в борделе, но для него она стала самым близким другом. Джулиетта открыто рассказала ему про свою боль, про тяжелую «улыбающуюся депрессию», но никогда не унывала и всегда поддерживала его. — Ты как? Как дочка?

— Джули... я попал, — Массимо прижал трубку к уху, сползая по стене кабинета. — Я ничего не помню. Проснулся в машине. У меня на рубашке чужая кровь. И я потерял чертовы ботинки. Кто-то буквально съел мою обувь, Джули, я босой...

На том конце провода повисла тяжелая, неестественная тишина. Жизнерадостная маска Джулиетты впервые за долгое время спала. Когда она заговорила, ее голос был непривычно тихим и серьезным:— Массимо... Дело не в ботинках. Вчера в одиннадцать вечера ты звонил мне со старого уличного таксофона. Ты задыхался, плакал и умолял меня об одной услуге.

Массимо перестал дышать.— О какой услуге, Джули?— Ты сказал, что совершил что-то ужасное. И умолял меня поехать к старому сгоревшему сараю твоего детства... и перепрятать пакет, который ты зарыл под его обломками. Ты сказал, что если его найдут, твоя жизнь кончена.

Глава 2. Пепелище памяти
Дорога к старому пригороду заняла около часа, но для Массимо это время растянулось в вечность. Он сидел за рулем «Мерседеса», переобувшись в старые, пыльные кроссовки, которые отыскал в гараже. Они были ему слегка малы и безжалостно жали пальцы, но это было в сто раз лучше, чем идти босиком. Кроссовки давили на ступни, алкоголь давил на виски, а неизвестность — на душу.
Массимо старался не смотреть на воротник своей рубашки. Он просто наглухо застегнул пальто, пряча бурые пятна от дорожных камер и случайных прохожих.

Пригород встретил его грязным талым снегом и серыми скелетами деревьев. Вот она — улица его детства. Ничего не изменилось, только дома казались меньше, а заборы — более дряхлыми. Массимо припарковал машину за два квартала и пошел пешком. На окраине пустыря, заросшего бурьяном, чернели обломки. Тот самый сарай. Тридцать лет назад он сжег его по глупости. Сейчас это место выглядело как памятник его разбитой жизни.

Джулиетта уже ждала его там. Она стояла у полуразрушенной кирпичной стены в ярком пуховике оверсайз, который делал ее похожей на персонажа подросткового комикса. Длинные светлые волосы выбивались из-под вязаной шапки, огромные зеленые глаза блестели на блеклом утреннем солнце. На ее лице играла привычная, сияющая улыбка. Но Массимо, который сам годами прятал боль за масками, видел: эта улыбка — лишь броня, защищающая Джулиетту от ее собственной тяжелой депрессии.

— Привет, полуночный ковбой, — легко крикнула она, но как только Массимо подошел ближе, ее улыбка слегка дрогнула. — Выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку.

— Джули, не до шуток, — хмуро бросил Массимо, оглядываясь по сторонам. — Где он?

Джулиетта вздохнула и кивнула на кучу обгорелых досок, присыпанных старой листвой и землей.— Прямо там, под угловым бревном. Ты вчера так орал в трубку, Массимо… Я приехала сюда в полночь. Руками землю рыла, как ненормальная. Ты сказал, что если это найдут менты — тебе конец. Я не заглядывала внутрь, честно. Я ведь твой друг.

Массимо подошел к бревну. Сердце колотилось в горле. Он опустился на колени, пачкая джинсы в угольной пыли, и запустил руки под черную древесину. Пальцы наткнулись на что-то плотное. Он потянул на себя и вытащил тяжелый, грязный пакет из плотного черного полиэтилена, обмотанный скотчем.

Он весил килограмма два. Массимо сел на обгорелое бревно, достал из кармана складной нож и аккуратно разрезал скотч. Джулиетта сделала шаг назад, скрестив руки на груди, но продолжала внимательно наблюдать.

Полиэтилен поддался. Внутри лежал еще один слой — холщовый мешок, пропитанный чем-то липким и пахнущий железом. Кровью.

Массимо затаил дыхание и развернул холстину.