Цитаты из книги «Сын», страница 7

Покупателям обычно все равно, что висит на стенах, лишь бы гармонировало с мебелью и вписывалось в бюджетные рамки.

Норвежские нищие, как и норвежские судовладельцы, заслуживают определенной государственной защиты от заграничной конкуренции.

Потому что осознание, что он обладает самодисциплиной и мужеством быть честным с другим человеком, что-то с ним сделало, подняло его как мужчину и как человека, да, и, может быть, подняло больше, чем если бы он был человеком, не подверженным никаким порокам.

Transportation was about six hours away and Sergeant Ortiz decided to make contact with the Tuvans. We didn’t have the Kazakhs with us but Ortiz speaks a bit of Russian. I think they recognized our guns, or maybe it was the sergeant’s accent, but after a couple minutes, they put down their AKs. We could make out one word in what they were saying: Americanyetz! Americanyetz! I don’t know what they think of Americans in Tuva, but they sure seemed happy we weren’t Russians.

One of the Tuvans went back to the village to get some help. He came back with a dozen more men. With the eleven men in our squad, that meant about forty able bodies. They helped us dig out the artifact and wrap some ropes around it. It took about an hour. Then we sat down with them and waited for the truck. That’s when the Russian army showed up, sort of. It was a small truck with two men in it. If I had to guess, I’d say they were in on the marijuana trade and were coming to get a cut or something. Anyway, we hid behind the artifact as fast as we could. The Russians got out of the truck and started yelling. One of the Tuvans approached them smiling, then drew a pistol and shot both of them in the head point-blank.

Бог всего лишь поиграл с ним, сделав вид, что хочет вернуть ему то, что отнял. В тот раз мой отец сказал, что если Бог есть, то Он – чудовище. Думаю, теперь я понимаю, что он имел в виду. Потому что я наконец нашел дневник своего отца. Может быть, он хотел, чтобы мы знали. А может быть, он просто был чудовищем. Иначе зачем же вести дневник и прятать его в такое очевидное место, как под матрацем?

Так за что же он наказывает, этот мальчишка? Чего он хочет? Спасти мир, который не желает быть спасенным? Устранить то, что может приносить нам пользу, хотя мы и не хотим этого признавать? Потому что кто бы смог жить в мире без преступности, без глупых восстаний идиотов, без иррациональности, порождающей прогресс и изменения. Без надежды на лучший – или худший – мир. Вот чертова неугомонность, постоянная потребность акулы перемещаться для получения кислорода.

Обычно в кабинете папа писал дневник, тетрадь с желтыми страницами в кожаном переплете. Когда я был маленьким, он говорил что так исповедуется. И я думал, что исповедоваться - это синоним писать, вплоть до одиннадцати лет...

Йонни увидел, как у парня расширились зрачки, потому что наркоманы почти автоматически наблюдают за зрачками. Наркоман ли он, под кайфом ли он, опасен ли он? Так же, как люди наблюдают за руками других. За руками, которые могут украсть или схватиться за нож. За руками, которые в момент опасности невольно прикрывают и защищают место на теле, где спрятаны наркотики или деньги.

Время бежит, и ... может быть и вам пора?

Йонни заметил, что с человеком в темноте что-то произошло. Он уже и раньше видел, как наркоманы, испытывающие настоящую жажду, становились словно бы выше, только услышав обещание добыть наркотики. Наверняка проводились исследования по изучению изменений в наркотическом центре в мозгу за несколько секунд до введения наркотика в организм.