Читать книгу: «Обезьянья лапа»

© С. Тимофеев, перевод с английского, 2019

Чёрное дело

– Мне очень не хотелось его брать с собой! – сказал капитан Габсон, указывая на клетку с попугаем, висевшую на грот-мачте. – Настоял на этом дядюшка, который утверждает, что морское путешествие превосходно отразится на его здоровье.

– Но теперь, кажется, всё идёт хорошо! – сказал штурман, посасывая указательный палец. – По-моему, он в великолепном настроении. Какой забавный!

– Он, действительно, достаточно забавен! – согласился шкипер. – Старик принимает в нём большое участие…

– Приласкайте попочку! – крикнул попугай, ударяя клювом по жёрдочке. – Приласкайте бедного попочку!

Он вытянул голову за решётку и стал ждать ласки, которую считал лучшим удовольствием на свете. Впервые он усомнился в этом, когда штурман погладил его концом трубки. Это было для него настолько неожиданно, что он взъерошил крылья и забился в угол клетки.

Общественное мнение было против пришельца.

Все были уверены, что дикая ревность, бушующая в сердце корабельного кота, рано или поздно прорвётся наружу, – и тогда не миновать беды.

– Не любит его старый дьявол! – сказал повар, покачивая головой. – Смотрите, как он всё время вертится вокруг него. Такой злой скотины я ещё никогда не видел. Никогда!

– Вот помянете моё слово: раздоры неминуемы! – сказал старый Сэм, главный покровитель кошки.

– Ставлю на попугая! – тихо и конфиденциально произнёс один из присутствовавших. – У него крепкий клюв, – что поделает с ним кошка?

– Плакали ваши денежки! – возразил Сэм.

Весь экипаж был очень привязан к коту, который ещё маленьким, слепым котёнком был принесён на корабль женой шкипера.

Но не меньше интереса возбудил и попугай, которого в первые два дня чуть не закормили до смерти. Но на третий день, пользуясь случаем, что клетку забыли в каюте на столе, кот подкрался к попугаю и, уступая настоятельным просьбам птицы, «погладил» её по голове.

* * *

Первым обнаружил несчастье шкипер.

Он поднялся на палубу и объявил новость голосом, наполнившим трепетом все сердца.

– Куда девался чёрный дьявол? – завопил он.

– Случилось что-нибудь, сэр? – боязливо спросил Сэм.

– Пожалуйте, я вам покажу! – ответил шкипер и повёл его в каюту, где штурман и несколько матросов уже собрались вокруг попугая.

– Ну, что скажете? – яростно спросил шкипер.

– Скажу, что слишком много сухой пищи… – после некоторого раздумья произнёс Сэм.

– Слишком много чего? – прорычал шкипер.

– Сухой пищи… – настаивал Сэм. – Серые попугаи любят больше жидкой пищи, иначе они линяют. Слишком много сухой пищи! – повторил он.

– Слишком много кошки! – яростно произнёс шкипер. – Вы отлично знаете это, и вот что меня больше всего возмущает…

– Не поверю, чтобы это было дело кота! – вставил кто-то. – Он слишком добр и мягок для этого.

– Заткните глотку! – багровея, воскликнул шкипер. – Вам кто это позволил сюда явиться?

– Я только говорю, что кот здесь не при чём! – упорно продолжал тот.

Шкипер промолчал, поднял с пола перо и положил его на стол. После этого, в сопровождении команды, поднялся на палубу и ласковым голосом стал звать кота. Но так как осторожный зверь не выражал желания показаться, Сэму было предложено поискать его.

– Нет, сэр! В этот деле я не принимаю участия! – сказал старик. – Во-первых, я слишком люблю кота… А затем, я не хочу быть причастным к убийству чёрного кота.

– Ерунда какая! – возразил шкипер.

– Пусть ерунда, сэр! – пожимая плечами, произнёс он. – Вы, конечно, больше моего знаете… Вы – человек с образованием, и можете себе позволить смеяться над такими вещами… А я знаю человека, который убил чёрную кошку, а затем сошёл с ума. Уверяю вас, что и в нашей кошке есть что-то такое…

– Во всяком случае, она знает больше нас! – сказал один из матросов и покачал головой. – Пока мы бегаем безостановочно взад и вперёд, она часами сидит на одном месте и чего-то выжидает… В неё есть что-то дикое…

– А обратили ли вы внимание на то, какая стоит замечательная погода, и какие удачные переезды совершили мы с тех самых пор, как у нас поселился кот? – спросил старый Сэм. – Вы, конечно, скажете, что всё это чисто случайно вышло, но я-то больше вашего знаю…

Шкипер колебался.

Он был суеверен, – это знали все, как знали и то, что он верит во все самые грубейшие россказни и басни про привидения. Он всегда прекрасно разбирался в предзнаменовании, и его истолкования снов снискали ему прочную и широкую известность.

– Всё это вздор! – сказал он, наконец, после неловкой паузы. – Я хочу быть только справедливым. Ничего плохого и зловещего в этом акте правосудия я не вижу, но не хочу лично принять участие в казни. Джо, привяжите коту кусок угля на шею и вышвырните его за борт!

– Я этого не сделаю! – вздрогнув, ответил повар. – Ни за что на свете я не сделаю этого. Я не хочу, чтобы мне являлись привидения.

– Сэр, попугаю стало лучше! – сказал кто-то, пользуясь наступившим замешательством. – Смотрите, он уже приоткрыл один глаз.

– Хорошо! – заметил шкипер. – Я хочу быть только справедливым… Торопиться нечего… Но, уверяю вас, если птица околеет, кот будет за бортом.

Против всех ожиданий, попугай был ещё в живых, когда пришли в Лондон. Он жил и в тот день, когда вышли в открытое море. Но, видно было по всему, что он слабеет с каждым часом.

Экипаж, предвидя печальный конец, собрался обсудить имеющее создаться положение.

Обсуждение дела было прервано появлением повара, который держал себя так таинственно, что скорее походил на члена тайного и преступного сообщества, чем на полезного соучастника корабельной кампании.

– Где капитан? – хрипло спросил он, усевшись на ящик и сжав между колен принесённый мешок с хлебом.

– В каюте! – ответил Сэм, подозрительно глядя на повара. – А что такое случилось?

– А как по-вашему: что у меня здесь? – спросил повар, поглаживая мешок.

Так как все понимали, что в хлебном мешке может и должен быть только хлеб, никто не ответил.

– Эта мысль пришла мне внезапно! – продолжал повар срывающимся шёпотом. – Я только, было, купил хлеб и собрался уходить, как вдруг вижу чёрного кота, ну точь-в-точь, как наш. Я остановился, чтобы погладить его, – и тут-то меня и осенило.

– Бывает! – вставил один из моряков.

– А я иначе думаю! – с превосходством гения произнёс повар. – Я подумал так: «Кот, ты совсем-таки похож на нашего Сатану. Вместо него пусть капитан лучше убьёт тебя…» И в ту же секунду схватил его за шею и сунул в мешок…

– Как?! В мешок с хлебом?! – спросил жалобно тот же моряк.

– Да не обращайте на него внимания! – крикнул в восторге Сэм. – Вы – молодчина, повар, – и больше ничего! Настоящий молодчина!

– Конечно, – скромно начал повар, – если кто-нибудь может предложить что-нибудь лучше, то…

– Не говорите глупостей, повар! – воскликнул Сэм. – Выньте вашего кота!

– Только бы нам не смешать их! – предусмотрительно сказал повар. – А то потом не будем знать, какая настоящая, какая наша…

Он осторожно приоткрыл мешок и вынул пленника, которого тотчас же все стали сравнивать с Сатаной.

– Точно два куска угля! – медленно произнёс Сэм. – Господи Боже мой, хотели посмеяться над стариком, да не удалось. Надо рассказать штурману, это порадует его…

– А что будет, если попугай не издохнет? – заметил какой-то пессимист. – И хлеб весь изгажен, и две кошки на борту…

– Подумайте, пожалуйста, о том, что говорите! – отозвался Сэм. – Дубина вы, и больше ничего… Сейчас мы проделаем дырки в ящике юнги и посадим туда Сатану… Вы как думаете, Билли?

– Конечно, так! – сказал Билли.

Сэм принёс бурав и начал делать дырки в ящике юнги. Коты, воспользовавшись свободным временем, подрались.

– Надо что-нибудь тяжёлое положить на ящик! – предложил Сэм. – Пока мы будем стоять у берега, в ящике будет новая кошка… Не то она ещё удерёт…

Возле Лимхауза нового кота выпустили, а вместо него в ящик посадили Сатану. Новый кот с жалким видом бродил по палубе, жалобно мяукал и с грустью смотрел на всё удаляющийся берег.

– Что это происходит с Сатаной? – спросил посвящённый в тайну штурман. – Что-то с ним неладное творится! Взгляните на него: он сам на себя не похож.

– Чувствует, что скоро у него вокруг шеи что-то будет! – угрюмо произнёс шкипер.

Это мрачное предположение оправдалось ровно через три часа.

Через три часа шкипер появился на палубе с мёртвой птицей в руках. Он с жалостью смотрел на попугая, который, благодаря своим фонетическим талантам, являлся гордостью родного города.

Молча бросил он дохлую птицу за борт, и так же молча схватил за шею бедную, ни в чём неповинную кошку, которая в надежде на поживу, следовала за ним.

Он прикрепил к веревке кирпич и той же верёвкой обвязал кота. Экипаж, которого втайне очень забавляли приготовления шкипера, бурно запротестовал.

– На «Жаворонке» никогда больше такой кошки не будет! – с выражением произнёс Сэм. – Она приносила счастье кораблю!

– Оставьте меня в покое с вашими бабьими сказками, – грубо отозвался шкипер. – Хотите удержать кошку, поймайте её!

И с этими словами он бросил кошку в воду.

Два-три пузыря показались на поверхности воды, и всё было кончено.

– Баста! – обернувшись, сказал шкипер.

Старый Сэм покачал головой.

– Никто ещё без последствий не убил чёрного кота! – мрачно проговорил он. – Вот помянете моё слово!

Шкипер, у которого было много других дел, скоро забыл про казнь, но на следующий день кое-что произошло.

Ветер посвежел, и закапал мелкий дождичек. Весь экипаж в непромокаемых клетчатых пальто был на палубе. Совершенно случайно и к непередаваемому своему ужасу, повар заметил, что кот каким-то чудом вышел из темницы и прогуливался по палубе.

Миновав благополучно юнгу, который тотчас же пустился вдогонку, кот направился к шкиперской каюте. Старый Сэм, заметив кота, немедленно, несмотря на геройскую защиту, сунул пленника под пальто.

Шкипер, разговаривавший в это время со штурманом, услышав кошачий визг, поспешно повернулся и начал дико озираться вокруг.

– Дик! – воскликнул он. – Вы слышали? Кошачий визг…

– Кошачий визг! – с величайшим удивлением переспросил штурман.

– Да… Мне послышалось… – в замешательстве сказал шкипер.

– Обман воображения, сэр! – твёрдо произнёс Дик, как вдруг, совсем близко, из-под пальто Сэма, послышалось жалобное мяуканье кота.

– Вы слышите, Сэм? – спросил шкипер.

– Что, сэр? – почтительно, но не поворачиваясь, спросил Сэм.

– Ничего! – сказал шкипер, овладев собой. – Ничего… Ладно… Ладно!..

Старый Сэм, в восторге, пошёл дальше и передал кота юнге.

– Ну, что? – ехидно спросил штурман. – Вам всё ещё слышится кошачий визг?

– Это останется между нами, Дик! – таинственно произнёс шкипер. – Но уверяю вас, что это не был обман воображения… Я слышал мяуканье так ясно, словно мяукала живая кошка.

– Мне приходилось, и не раз, слышать о подобных вещах, – сказал Дик, – но до сих пор я не придавал им никакой веры. Вот штука-то будет, если вдруг ночью появится на корабле кот с кирпичом на шее.

Шкипер уставился на него и долгое время молчал.

– Послушайте, – вкрадчиво сказал штурман, – если вы что-нибудь услышите ночью, сейчас разбудите меня… Меня это очень заинтересовало.

Шкипер, не видя и не слыша в этот день кошки, решил, что всё было игрой его несколько расстроенного воображения.

Но всё же ночью, когда он стоял у штурвала, ему было очень покойно и приятно сознавать, что рядом с ним, на носу, сидит юнга. А юнга был очень польщён тем, что шкипер несколько раз окликал его, и даже заговаривал о вещах, не имевших непосредственного отношения к управлению кораблём.

Стояла тёмная ночь.

Лишь изредка из-под тяжело нависших облаков выглядывала луна.

– Боб! – вдруг вскрикнул шкипер.

– Есть! – испуганным голосом отозвался юнга.

На палубе, освещённая выглянувшей луной, стояла кошка и томно вытягивала свои стройные, затекшие члены. После удушливого запаха тюрьмы, свежий ночной воздух был восхитителен.

Но шкипер ещё не видел кошки.

– Боб, это вы мяукали? – грозно спросил шкипер.

– Что, сэр? – переспросил юнга.

– Я спрашиваю: вы мяукали? Вы мяукали, как кошка?

– Нет, сэр! – обиженно произнёс юнга. – Зачем же я стал бы мяукать?

– Не знаю! Как же я могу знать? – боязливо оглядываясь, сказал шкипер.

Луна снова спряталась за облака.

– Дождь усиливается, Боб! – после большой паузы промолвил шкипер.

– Да, сэр! – отозвался Боб.

– Много дождей было за это лето! – не спеша сказал шкипер.

– Да, сэр! – согласился Боб и вдруг воскликнул: – Парусное судно слева!

Разговор прекратился, и шкипер стал следить за массой парусов, то освещаемых луной, то исчезающих во мраке. Он так увлёкся созерцанием парусов, что совершенно не заметил, как подошла к нему кошка.

За всё время кошка достаточно натерпелась от всех, за исключением шкипера и штурмана, и нынешнее её поведение относительно шкипера можно было рассматривать, как своего рода выражение благоданости.

Она прижалась к ногам шкипера и начала сильно и ласково тереться головой об его ноги.

Малые причины порождают большие последствия. Шкипер подскочил на четыре ярда вверх и испустил дикий вопль, который ещё долго после того обсуждался на прошедшем мимо парусном судне.

Когда юнга подоспел к шкиперу, тот весь дрожал, склонился на бок и не был в состоянии вымолвить единое слово.

– Случилось что-нибудь, сэр? – спросил юнга, подбежав к штурвалу.

Шкипер овладел собой и вплотную подошёл к юнге.

– Можешь мне верить или не верить! – сказал он медленно и дрожащим голосом. – Но уверяю тебя, что только что мне явился дух бедной кошки, которую я убил, и которой теперь я ни за что не убил бы… Дух этот только что тёрся о мою ногу…

– О которую ногу? – спросил Боб, которого интересовали все подробности.

– На кой чёрт тебе знать, о которую ногу? – воскликнул шкипер, чувствуя нервное потрясение всего организма. – Смотри! Смотри!

Юнга взглянул по указанному направлению и ужаснулся, увидев пробирающуюся вдоль борта кошку.

– Я ничего не вижу! – сказал он упрямо.

– Я знаю, что ты не можешь его видеть! – меланхолически произнёс шкипер, когда кот исчез. – Только я могу видеть его… Я не могу больше оставаться здесь. Я пойду вниз… Ты не будешь бояться до прихода штурмана?

– Я не из боязливых! – ответил Боб.

Шкипер спустился вниз и, разбудив спавшего и бурно протестовавшего штурмана, рассказал ему обо всём происшедшем.

– Очень жаль, что меня там не было с вами, – проворчал штурман.

– Да? – сказал шкипер, выждав паузу, после которой он снова стал расталкивать засыпающего штурмана. – Что вы скажете?

– Что я скажу? – спросил тот, протирая глаза. – Ничего я не скажу… Относительно чего сказать?

– Относительно кошки! – настаивал шкипер.

– Кошки? – переспросил штурман и снова завернулся в одеяло. – Относительно какой кошки?.. Спокойной ночи!

Тогда шкипер, не долго колеблясь, сорвал с него одеяло и, раскачивая его из стороны в сторону, неторопливо разъяснил, что он себя очень плохо чувствует, должен напиться виски и остаться в каюте, – а штурман пойдёт на вахту.

С этого момента шутка, затеянная экипажем, потеряла для штурмана всякую прелесть.

– Выпейте, Дик! – сказал шкипер, предлагая виски мрачному, как ночь, медленно одевающемуся штурману.

– Всё это вздор! – выпив, сказал штурман. – Всё равно от привидения вам не убежать. Оно вас отыщет в кровати так же легко, как в другом месте. Спокойной ночи…

Он ушёл, и оставил шкипера в раздумье над последними словами. Оставшись один, шкипер самым внимательным образом оглядел каюту, затем быстро вскочил на кровать и через несколько минут забыл про все свои злоключения.

Уже было светло, когда он проснулся и вышел на палубу. Море ярилось, и шхуну бросало из стороны в сторону.

Восклицание шкипера, которого обдало волной, разбившейся на палубе, заставило штурмана повернуть голову.

– Как?! Вы вышли наверх? – с деланным удивлением спросил он.

– А почему же нет? – злобно сказал шкипер.

– Идите лучше вниз! Напейтесь чаю и закусите.

– Благодарю вас, Дик! – сказал шкипер, ударившись о колесо и удержавшись за него. – Ваша очередь отдохнуть. Вам, вероятно, было не очень приятно, когда я разбудил вас, – но иначе я не мог поступить. Идите вниз и отдохните немного.

– Иду! – пробормотал смягчившийся штурман.

– А вы ничего не видели? – спросил шкипер, став у колеса.

– Решительно ничего! – ответил тот.

Шкипер озабоченно покачал головой, через минуту снова покачал ею, и в это время его обдала волна.

– А знаете, Дик, мне очень жаль, что я утопил кота! – сказал он, несколько погодя.

– Вы его больше не увидите! – произнёс Дик с видом человека, готового на всё, – лишь бы сбылось его пророчество.

Он ушёл, а шкипер стал смотреть на повара, который с блюдами в руках, проходил по палубе и для сохранения равновесия проделывал самые головоломные эквилибристические упражнения.

Несколько времени спустя, его сменил у колеса старый Сэм, а он спустился вниз завтракать. За завтраком, невольно смущая повара, он рассказал про свои ночные приключения.

– Надеюсь, сэр, что вы больше не увидите кота! – нерешительно произнёс повар. – Я думаю, что он пришёл и тёрся об ваши ноги с тем, чтобы сказать вам, что прощает вас.

– Надеюсь, он догадается о том, что я понял его намерения, и не станет больше надоедать мне.

Он молча закончил завтрак и снова поднялся на палубу.

Ветер подул ещё сильнее.

Экипаж занимался тем, что в одно место сносил разбросанные по всей шхуне тюки. Один из матросов неловким движением опрокинул ящик, в котором помещался кот, и тот, едва живой от страха, выскочил в открывшийся верх и, как угорелый, стал метаться по палубе.

На глазах остолбеневшего шкипера он три раза обежал палубу и собирался это сделать в четвёртый, как вдруг на него упал тяжёлый тюк и прищемил хвост.

Послышался непередаваемый визг.

Первым на выручку бросился старый Сэм.

– Стой! – вдруг завопил шкипер.

– Но, ведь, я должен поднять… – начал Сэм.

– Видите вы, что лежит под ним? – хрипло спросил шкипер.

– Под ним? – с помутившимися глазами, в свою очередь, спросил Сэм.

– Да, под ним! Кот?! Вы видите кота?

Сэм несколько секунд колебался, а затем покачал головой.

– Ящик упал на кота, на кота! – сказал шкипер. – Я ясно вижу кота.

Шкипер, не рискуя, мог бы сказать, что и слышит кота, потому что Сатана визжал изо всех отпущенных ему Богом сил.

– Позвольте, сэр, поднять тюк, – сказал один из команды. – Может быть, тогда видение исчезнет…

– Не трогайте его… Дайте мне его разглядеть. Днём это легче сделать. Это удивительная вещь. Ничего подобного я никогда не видел. Неужели вы ничего не видите, Сэм? А, Сэм!

– Я вижу тюк, сэр! – медленно и осторожно проговорил Сэм. – Вижу ещё кусок старого, ржавого железа. Уж не железо ли вы принимаете за кота?

– А вы, повар, тоже не видите кота? – спросил шкипер.

– Может быть, сэр, мне только кажется… – заикаясь, начал повар. – Но мне чудится какое-то туманное пятно… Вот оно и исчезло.

– Ошибаетесь! – воскликнул шкипер. – Дух кошки всё ещё здесь. Тюк придавил ему хвост… Разве вы не слышите, как воет дух кота?

Люди прилагали все усилия к тому, чтобы поддержать своё удивление, а несчастная кошка, не в силах лично освободить хвост, невыносимо визжала.

Неизвестно, сколько ещё времени продержал бы суеверный шкипер кота под ящиком, но вдруг на сцене появился штурман, не знавший последних деталей дела.

– Какого дьявола вы мучаете несчастное животное? – крикнул он, бросаясь к коту.

– Значит, и вы видите, Дик? – с большим выражением сочувствия спросил шкипер и опустил руку на плечо штурмана.

– Вижу ли я его? – спросил Дик. – Что ж, по-вашему, я – слеп? Да разве же вы не слышите, как он визжит?

– Да я-то слышу…

Тут только штурман сообразил, что он наделал. Пять пар глаз ясно говорили ему, что он – идиот… А глаза юнги были слишком выразительны для того, чтобы не понять их.

Оглянувшись, шкипер увидел юнгу, и точно какой-то свет озарил его.

Но этого ему было мало.

Он захотел знать всё, и с этой целью обратился к повару.

Тот, смутившись, сказал, что всё это была шутка, поправился и сказал, что это вовсе не была шутка; так он поправлял себя несколько раз и, в конце концов, совсем потерял способность выражаться членораздельными звуками.

Пока шкипер смотрел на него в упор, штурман высвободил кота и нежно расправлял ему хвост.

Добрых пять минут шкипер никак не мог освоиться с положением. Окончательно он всё понял, когда ему показали продырявленный ящик юнги. Тут сознание его прояснилось; он схватил несчастного юнгу за шиворот и всыпал ему, что называется, по двадцатое число.

Безусловно, это было наиболее остроумным выходом из создавшегося положения вещей. Во всём виновником оказался юнга. Но он получил должное наказание, и не терпящая уклонений дисциплина была восстановлена. Юнга получил практическое доказательство того, к каким опасным последствиям часто приводит обман.

А для того, чтобы он впоследствии не выдал настоящих виновников, матросы подарили ему несколько мелких монет и сломанный перочинный ножик.

Провожатый мисс Банкер

Трудовой день закончился, и Матильда вышла на порог дома.

Видно было по всему, что она кого-то поджидает. В доме, кроме неё и старой служанки, никого больше не было.

Вот хлопнула калитка. Послышался характерный шорох приближающихся шагов, и вскоре показался маленький человек в фуфайке, синем пальто и низко надвинутой, круглой, жёсткой шляпе.

– Добрый вечер, мисс Банкер! – сказал он, медленно подходя ближе.

– Добрый вечер, капитан! – ответила леди, которую все ошибочно принимали за даму.

– Свежий ветер! – произнёс человек в круглой шляпе. – Если так пойдёт дальше, мы вовремя прибудем в Ипсвич.

Мисс Банкер выразила солидарность.

– А на реке-то как хорошо теперь! – нерешительно начал шкипер. – Всё кажется таким, знаете, красивым… очень красивым… Вот бы, мисс, вы решились и поехали вместе с нами… Отведём мы вам большую каюту, и к вашим услугам услугам будут… будем мы все… Уверяю вас, мисс Банкер, что спать на шхуне вы будете, как колода…

– Как колода? – несколько недовольно переспросила леди.

– Извините, мадам, я хотел сказать, как дерево… Но не в этом дело. – Он продолжал с усиливающимся жаром. – Ну, право, что вам стоит приехать!.. Мы будем ждать вас. Раньше девяти часов мы не отчалим.

– Не знаю, как быть! – сказала мисс Банкер. – Я спрошу тётушку… Если она позволит, я соберу вещи и в девять часов буду на корабле.

– Хорошо! – с сияющей улыбкой произнёс шкипер. – Мы с Билли до того времени здорово выспимся. Так долго ждать!

– Долго? – не без кокетства спросила Матильда.

– Долго! – повторил влюблённый шкипер и ушёл. Пройдя несколько шагов, он оглянулся, бросил обжигающий взгляд на пышную блондинку и сплюнул в сторону.

Часы на ближайшей колокольне отбивали девять, когда Матильда в сопровождении ночного сторожа, ковыляющего под тяжестью багажа, подходила к пристани. Шхуна была совершенно готова к отплытию.

– Возьмите багаж! – сказал Билл, обращаясь к штурману. – Да осторожнее. Там приданое!

Ему так понравилась собственная шутка, что он сам втащил сундук и, усевшись на него, стал бросать на капитана и леди самые недвусмысленные взгляды. Те притворялись, будто ничего ровно не понимают.

Пакеты были слишком велики и многочисленны, чтобы поместиться в одной каюте, – и это обстоятельство дало повод к целому залпу новых насмешливых взглядов.

– Добро пожаловать, мисс Банкер, на «Сэр Эдмунд Лонг»! – торжественно произнёс шкипер, помогая Матильде перейти на шхуну. – Будьте желанной гостьей… Эй, Билл! – обратился он к штурману. – Прогони собаку!

– Что вы сказали?! – воскликнула Матильда. – Не следует трогать собаку… Это мой провожатый!

– Ваш?.. Как вы сказали? Я не расслышал.

– Мой провожатый!

– Позвольте… У нас, на «Сэр Эдмунд Лонг», собаки не допускаются…

– Билл! – воскликнула Матильда. – Снесите мои вещи на берег… Без собаки я не еду.

– Позвольте! – заторопился капитан. – Но почему такая любовь?

– Это лучший друг мой, который сопровождает меня повсюду…

– Ах, так!

– Да, так… Согласитесь, что крайне неудобно совершать довольно далёкое путешествие с тремя мужчинами… и без провожатого…

– Верно, Сэм! – сентенциозно заметил вахтенный. – В ваши годы не мешало бы знать такую простую вещь.

– Ну, так и быть! – уступил капитан. – Уж мы с Билли присмотрим за ней… Да только молчок! Никому об этом ни слова!

Через несколько минут шхуна плавно спускалась по течению. Шкипер был на руле и укреплял паруса.

Матильда, редко бывавшая на реке, чувствовала себя очень напряжённо, но старалась не показать этого.

– Вот повремените, – сказал шкипер. – Мы скоро попадём в бриз, и вы тогда увидите, что такое «Сэр Эдмунд Лонг»! Пёрышко, а не шхуна! Алло!

«Попали в бриз», и шхуна с быстротой ветра понеслась по реке.

Ужинали на палубе.

Сытный ужин и свежий ветер так подействовали на Матильду, что она открыто выразила сожаление о том, что до сих пор редко пользовалась таким замечательным удовольствием.

Прошли Гринвич.

Ветер ещё посвежел, и стал рвать паруса. Шхуна накренилась, и Матильда, глядя на тёмную воду, несколько раз осведомилась, нет ли опасности.

Шкипер, весело смеясь над боязнью Матильды, спустился вниз, взял шаль, поднялся и заботливо закутал плечи дорогой гостьи. Затем правую руку положил на руль, а левой нежно обнял талию Матильды.

– Действительно, красивый вечер! – сентиментально произнесла мисс Банкер. – Очень красивый!..

– Я очень рад, что вам здесь нравится! – сказал шкипер, который, собственно говоря, жаждал совсем других слов. – Очень приятно плыть теперь по реке и чувствовать, что…

– Алло! – послышался зычный окрик штурмана, стоявшего на носу. – Не зевай!.. Право руля!

Шкиперу поневоле пришлось прервать свои излияния. Он встал и перешёл на другую сторону руля. Через несколько минут он вернулся, сел на прежнее место и снова обнял талию Матильды, но вдруг, в самую патетическую минуту, почувствовал за спиной дыхание живого существа.

Он быстро обернулся и увидел собаку, которая решительно и настойчиво просовывала морду между ним и мисс Банкер. Успев в своём желании, она спокойно улеглась и устремила влажный взгляд на капитана, который делал напрасные усилия выразить веселье и удовольствие.

В таком почти что приятном обществе прошло так много времени, что даже мисс Банкер стало невмоготу.

Она встала и, позёвывая, сказала:

– Хороший вечер…

– Хороший…

– А всё же и спать пора… Поздно… А вы обещайте мне, только что-нибудь случится – крушение или что другое – разбудить меня… Не бойтесь – я не испугаюсь. Так обещаете?

Шкипер обещал, и гостья спустилась в каюту.

Оставшись один на руле, шкипер закурил трубку и погрузился в любовные мечты.

Ветер сразу упал, и шхуна еле-еле подвигалась вперёд.

– Билл! – крикнул шкипер. – Бросим якорь!

– Ладно, бросим! – сонно отозвался штурман.

Они бросили якорь, спустили паруса, и «Сэр Эдмунд Лонг» мирно отошёл ко сну.

– Я устал, как собака! – сказал Билл.

– Я тоже! – отозвался капитан.

Билл осмотрел внимательно палубу и спустился вниз по верёвочной лестнице. Через несколько секунд он с диким воплем выскочил на палубу и, срывая с себя штаны, стал растирать ногу.

– Да что такое случилось? – спросил шкипер.

– Да ничего такого не случилось! – ответил взбешённый штурман. – Собака взяла у меня кусок мяса на память… Провалиться бы ей!.. Приняла меня за врага… Впрочем, она и не очень-то ошиблась.

– Надо её вызвать наверх! – подойдя к лестнице, сказал шкипер. – Пёсик, пёсик!.. Подь сюда… подь сюда… На! На! На!.. – Он засвистел и попробовал спуститься, но собака злобно заворчала на него, и он испуганно отскочил.

– На! На! На!.. – повторил он.

Собака выглянула на палубу, осмотрелась вокруг себя и снова спокойно спустилась вниз.

– Вызовите её опять! – сказал Билл, скручивая верёвку.

– Ну, нет! – ответил шкипер. – Этого не будет… Я знаю, что у вас на уме… Смертоубийства на своём пароходе я не допущу. А здесь я хозяин!

– Ну, что ж, воля ваша! – язвительно произнёс штурман. – Но тогда нам с вами придётся спать на палубе… Да смотрите, осторожнее спите и не храпите, может быть, собака этого не любит… Разные бывают вкусы у собак.

Капитан предпочёл смолчать и вскоре растянулся на палубе.

Штурман последовал его примеру.

Оба проснулись чуть свет. Было холодно и сыро.

– Надо поднять якорь, – сказал шкипер.

– Поднимем!

Как только заскрипела старая, ржавая цепь якоря, тотчас же снизу раздалось яростное рычание.

На палубу, с воинственным видом, с поднятым хвостом, выскочила собака и сразу, задумавшись, стала смотреть на штурмана. Затем она зевнула и, убедившись в том, что все очень заняты, спустилась вниз.

Становилось всё светлее. Животворящие лучи солнца рассеивали туман. С лёгким звонким шумом волны разбивались о борт шхуны.

Маленький дымок поднялся с баков. Ветер принёс восхитительный запах жарящегося мяса.

– Мисс Банкер встала? – спросил штурман, выходя на палубу.

– Да, кажется, – ответил шкипер. – Она уже давно суетится внизу.

– Завтрак готов, – заявил штурман.

– Хорошо, – сказал шкипер, – я сейчас скажу ей. – Он закричал: – Мисс Банкер!

– Алло! – раздалось снизу. – Сейчас иду!

Штурман уселся на канатах и закурил трубку. Шкипер вернулся к рулю. Собака, которая уже несколько минут держалась на палубе, вдруг исчезла. Снова появившись через довольно продолжительное время, она подошла к капитану и стала ласково лизать его руку, – точно благодарила его за что-то.

– Она уж привыкла ко мне, – сказал восхищённый капитан. – Милая собака, славная собака!

– Милая собака, славная собака, – мальчишеским тоном повторил Билл, уходя с палубы.

Шкипер окончательно сдружился с провожатым мисс Банкер, когда на палубу с отчаянным криком выскочил штурман.

– Где эта чёртова собака? – завопил он.

– Послушайте, вы! Да как вы смеете так отзываться о моих… Как вы смеете так выражаться на моём корабле?! – прикрикнул шкипер. – Что за манеры!

– Манеры! – со слезами на глазах, ответил штурман. – Вам нужны манеры, а мне нужен завтрак.

– Завтрак?! Причём тут завтрак?

– А при том, что эта подлая собака пожрала весь завтрак.

Капитан не успел опомниться, как у люка показалась сияющая физиономия мисс Банкер.

– С добрым утром! – сказала она. – Как славно пахнет!

– Я думаю, что будет пахнуть, если рядом стоит собака, – угрюмо сказал Билл.

Матильда, в ожидании объяснений, посмотрела на капитана.

– Ваша собака съела весь завтрак, – коротко и выразительно сказал шкипер.

– Весь завтрак! – радостно воскликнула мисс Банкер. – Ну, это не беда. Я могу подождать, пока вы приготовите другой завтрак.

– Кроме селёдок, у нас ничего не осталось, – так же угрюмо произнёс штурман.

– А чем же плохи селёдки? – беззаботно произнесла Матильда. – Очаровательное утро, очень свежий воздух, – вероятно, это и подействовало на Ровера. Вообще же, он совсем не жадный.

– Возможно! – сказал шкипер, глядя на собаку, которая вдруг поднялась, понюхала воздух и, вертя хвостом, направилась к баку. – Это он куда пошёл?

Матильда рассмеялась.

– Почуял селёдки! Удивительно умная собака!

– Билл! – предостерегающе крикнул капитан. – Смотри, собака!

– Позови его, позови! – трусливо ответил штурман.

Мисс Банкер побежала за своим провожатым и, схватив его за загривок, поволокла на место.

– Нет, знаете, это только морской воздух, – серьёзно произнесла она. – До сих пор Ровер был на диете. Поэтому, он такой жадный стал. Ведь, собаки всё равно, что люди. Тихо, Ровер.

– Тихо, Ровер! – повторил капитан.

– Тихо, Ровер! – издали крикнул штурман.

Под тройным контролем собака улеглась, но не спускала глаз с бака. Появление штурмана с блюдом дымящейся рыбы сильно взволновало её. Ей удалось владеть своими чувствами не больше пяти минут; после того она ринулась к тарелке шкипера, который в это мгновение был занят разговором с мисс Банкер.

Шкипер, не заметив ничего, хотел передать свою тарелку штурману, но тот злобно заявил ему, что не станет есть из одной тарелки с собакой.

Мисс Банкер прогнала собаку, которая отошла и легла у люка.

Барка быстро неслась по течению. Солнце поднялось высоко и ласково пригревало. Все за столом чувствовали себя легко и приятно, как вдруг собака пробилась сквозь заколдованный круг и схватила с блюда рыбу. При этом она опрокинула сосуд с кипятком и сильно укусила шкипера.

– Гадкая собака, – нежно сказала мисс Банкер. – Она, кажется, укусила вас? Позвольте, я вам сделаю перевязку.

– Кажется, – сказал капитан, глядя на выступившую на руке кровь. – Если вы уж так любезны, сойдите вниз и возьмите в каюту полотно… Вы найдёте в моём комоде… направо.

Мисс Банкер сошла вниз, а оставшиеся переглянулись между собой, а затем перевели взгляды на собаку, которая вызывающе лаяла на проходившую мимо шхуну.

– Пора бы уже ей вернуться! – неопределённо сказал штурман, бросив взгляд на парус, затем на шкипера, затем на собаку.

– Да, – сквозь зубы произнёс шкипер. – Не мешало бы!

Он быстро повернул румпель, и собака закончила свой лай в воде. Набежавший ветер надул паруса, и шхуна сразу очутилась на расстоянии двадцати ярдов от собаки. Собака жалобно посмотрела на шхуну и поплыла к берегу.

– Убийцы! – раздался вопль появившейся Матильды. – Убийцы! Вы утопили мою собаку!

– Собаку! Какую собаку? – слабо оправдывался шкипер. – Я не видел собаки.

– Врёте! – загремела леди. – Всё врёте! Я следила за вами, и всё видела.

– Мы повернули, чтобы дать дорогу шхуне, – сказал капитан.

– Какой шхуне? Где шхуна?

Шкипер взглянул на штурмана.

– Где шхуна? – спросил он.

– Я думаю, что мы обогнули её, – глубокомысленно сказал тот, оглядываясь во все стороны. – Я больше не вижу её.

Мисс Банкер топнула ногой и, бросив на своих спутников презрительно-уничтожающий взгляд, сошла вниз. Она отказалась от полдника и не выходила из каюты до самого Ипсвича. У Ипсвича она вышла на палубу, сама вынесла свои вещи и, не обращая внимания на убитого горем капитана, сошла на берег, заказала кэб и уехала.

Через час команда разошлась, и капитан остался один на корабле. Он долго ходил взад и вперёд по палубе и старался уяснить себе тот печальный факт, что в последний раз видел мисс Банкер, и что все мечты его о счастливой семейной жизни с ней погибли.

В павлиньих перьях

Мистер Джобсон проснулся в воскресном, хорошем настроении. В полусне он слышал, как вставала миссис Джобсон и в полусознательном состоянии занял порядочную часть освободившейся территории. Он потянулся и зевнул, а затем стал искать брюки.

Он был аккуратным человеком, и каждую ночь в течение более двадцати лет вешал их на медный шарик кровати со своей стороны. Туда же он повесил их и вчера, но сегодня их не было на обычном месте. Они исчезли вместе с красными подтяжками, которым исполнилось не более и не менее как десять лет. Вместо этого на стуле, стоявшем в ногах кровати, лежал комплект одежды, который заставил его содрогнуться. Дрожащими руками перевернул он черный фрак, белый жилет и светлые клетчатые брюки. Белая рубашка, воротничок и галстук дополняли этот наряд, и в довершение отчаяния он увидел на своей картонке около стула высокий блестящий цилиндр.

Мистер Джобсон стоял перед этим великолепием, слабо улыбаясь и рассеянно поглаживая свой щетинистый подбородок.

– Они решили пошутить надо мной, – пробормотал он. – Хотели сделать из меня чучело. Но куда же делось моё платье?

Обойдя следующую комнату, он почувствовал беспокойство и, украдкой спустившись вниз, пробрался в лавку.

– О, боже, Альф! – послышался голос. – Что ты тут делаешь?

Мистер Джобсон обернулся и увидел стоявшую в дверях жену.

– Я ищу свою одежду, мать, – отрывисто проговорил он.

– Одежду? – сказала миссис Джобсон, стараясь придать своим словам равнодушный тон. – Да ведь она же на стуле.

– Я подразумеваю одежду, достойную христианина, т. е. зеленщика, – ответил мистер Джобсон, повышая голос.

– Это маленький сюрприз тебе, дорогой, – сказала жена. – Я, Берт, Глэдис и Доротея долго копили на это деньги.

– Это очень мило с вашей стороны, но… – Мистер Джобсон кашлянул. – Дело, во-первых, в воротничке, мать. Я не надевал его более двадцати лет.

– Как тебе не стыдно! – воскликнула жена. – Я уверена, что не найти другого порядочного купца, обматывающего свою шею платком.

– Может быть, у них не такая нежная кожа, как моя, – настаивал мистер Джобсон, – а, во-вторых, вообрази меня в цилиндре. Да я буду посмешищем всего местечка.

– Ерунда! – сказала миссис Джобсон. – Это только простонародье будет смеяться, а на них не очень-то обращают внимание.

Мистер Джобсон вздохнул.

С тех пор как Глэдис и Доротея достигли того возраста, когда становятся предметом интереса молодых людей, неприятности на почве его костюма становились всё более и более частыми. Он приоткрыл штору и загляделся на залитую солнцем улицу, затем повернулся к мятой постели. Гул голосов, доносившийся снизу, ясно говорил, что заговорщики ожидают его дальнейших поступков.

Наконец, он оделся и стоял, как ягнёнок, пока миссис Джобсон прилаживала ему воротник.

– Берт хотел взять повыше, – заметила она, – но я решила, что для первого раза достаточно будет и такого.

– Хотел, чтобы он закрывал мне рот, – сказал несчастный мистер Джобсон. – Ну, да ладно, как хотите, не обращайте на меня внимания.

Мистер Джобсон с растопыренными руками и неудобно закинув голову следовал за женой, и внезапное молчание, воцарившееся в кухне при его появлении, ясно подчёркивало эффект, произведенный его наружностью. Затем последовал взрыв восхищения, что заставило его покраснеть от смущения.

– Почему он раньше не подумал об этом? – заметила Глэдис. – Ведь по всей нашей улице на найдешь более элегантного человека!

– Воротник, – отрывисто произнес мистер Джобсон, – можно мне его снять, пока я буду есть копчёную селедку?

– Не глупи, Альф, – сказала жена, – Глэдис, налей отцу чашку крепкого горячего чая, и не забудь, что поезд отходит в половине одиннадцатого.

– Он убежит, лишь только меня увидит! – заметил мистер Джобсон, косясь на свои брюки.

Мать и дети, довольные успехом своего плана, одобрительно засмеялись, и мистер Джобсон, несколько удовлетворённый своим удачным ответом, принялся за завтрак. Короткая глиняная трубка, выкуривавшаяся для пищеварения, на этот раз была изъята из употребления бдительной миссис Джобсон.

– Мы с девицами идем наверх одеваться, – сказала она, – присмотри за ним, Берт.

Отец и сын перемигнулись и, чтобы скоротать время, взяли по сигаре. Не успели они их докурить, как на лестнице послышался шум юбок, и миссис Джобсон с дочерьми, нарядно одетые, вошли в кухню, застегивая перчатки.

– Вы окружите меня со всех сторон, чтобы я мог немножко спрятаться, пока мы идём по улице, – молил мистер Джобсон, когда они выходили из дому.

Миссис Джобсон подняла его на смех.

– Ну, так переходи на другую сторону, – заторопил мистер Джобсон, – вон Билли Фоли стоит у своего дома.

Миссис Джобсон презрительно фыркнула:

– Пусть его стоит!

Но мистер Фоли не воспользовался ее разрешением. Он смотрел на мистера Джобсона с минуту, вытаращив глаза от удивления, но когда нарядная компания поравнялась с ним, ноги его подкосились, и он очутился сидящим на своём собственном пороге. Дверь была лишь прикрыта и от толчка подалась назад. Билли комически растянулся, сверкнув парой огромных, подбитых гвоздями, подошв.

– Я тебе говорил, что это так и будет, – сказал покрасневший мистер Джобсон. – Ты отлично знаешь Билли, точно так же, как и я.

Все они прибавили шаг.

Голос простодушного мистера Фоли, звавшего свою мать, доносился им вслед.

Выйдя из своего квартала, нравственно мистер Джобсон несколько успокоился, зато начались физические страдания. Больше всего ему досаждали шляпа и воротничок, хотя и остальные принадлежности туалета давали себя чувствовать.

Его беспокойство было настолько очевидным, что миссис Джобсон после выраженного сочувствия предложила, кроме воскресений, одеваться так по вечерам, чтобы скорей привыкнуть.

– Да неужели же мне придётся одеваться так каждое воскресенье?

Миссис Джобсон приказала ему не дурить.

Был жаркий день, и м-р Джобсон обливался потом. Крахмальный воротничок, к его громадному облегчению, размяк, а галстук очутился под левым ухом. К моменту возвращения домой, он перешёл к открытому восстанию.

– Никогда больше! – говорил он, с ожесточением срывая воротничок и бросая фрак.

Дети стали хором оплакивать свои покупки; но он был твёрд. Доротея угрожающе фыркала, а Глэдис с завистью вспоминала отцов, которых имели другие девушки. И лишь только за ужином, видя сидевшую за столом и не притрагивавшуюся к кушаньям миссис Джобсон, он стал сдаваться. Он соглашался постепенно и принимал вещь за вещью, и когда вопрос коснулся цилиндра и благополучно был разрешён, миссис Джобсон принялась за еду.

На следующее утро его рабочее платье снова появилось в спальне, но другое ещё оставалось в руках тети Эммы. Однако, рабочий костюм был порядочно поношен, и, закрыв лавочку, мистер Джобсон, после некоторого колебания, нарядился в своё новое платье и, покорно взглянув на жену, вышел из дома. Миссис Джобсон с восторгом сообщила дочерям:

– Он привыкает. Он был доволен, что контролер в поезде назвал его вчера «господином».

Следующие дни показали, что она как будто бы и права.

– Ты делаешься совсем элегантным, – смеясь заметила миссис Джобсон.

– Нет, мать, нет! – ответил он. – Всё дело в том, что я понял, что ты права, как и всегда была права. Человек моего положения не имеет права одеваться, как какой-нибудь уличный торговец. Это не хорошо по отношению девушек и даже молодого Берта. Я не хочу, чтобы они стыдились своего отца.

– Теперь им не придётся стыдиться, – возразила миссис Джобсон.

– Я стараюсь исправиться, – сказал её муж. – Но не имеет смысла хорошо одеваться, если не умеешь себя вести, и вот вчера я купил книгу «хорошего тона».

– Великолепно! – воскликнула в восторге миссис Джобсон.

Мистер Джобсон был доволен, что его покупка получила одобрение всех остальных членов семьи. Ободренный этим, за чаем он решился высказать своё мнение о пользе книги.

– Во-первых, – медленно начал мистер Джобсон, – до сих пор я не знал, что неприлично дуть на чай, если он горяч, а также пить его с блюдца, – это делают лишь низшие слои общества.

– А если ты торопишься? – спросил Берт, готовившийся поднести ко рту полное блюдечко.

– Ни в коем случае! Джентльмен скорее откажется от чая совсем, но не будет пить его с блюдечка.

– Ковырять в зубах пальцем тоже очень неприлично, – продолжал мистер Джобсон. – Пища должна удаляться незаметно кончиком языка.

– Я этого не делала, – сказала Глэдис.

– Ни в коем случае не полагается есть с ножа, – продолжал отец.

– Из-за тебя мама обрезалась! – резко прервала его Глэдис. – Вот что ты наделал!

– Со временем мы все будем вести себя иначе, – сказал мистер Джобсон. – Но меня интересует ещё вопрос о мясной подливке: вы не можете её есть вилкой, а о ложке здесь ничего не говорится! Да, а также относительно холодных ванн, мать.

– Холодных ванн? – удивлённо спросила жена. – Каких холодных ванн?

– Холодные ванны, которые мы с Бертом должны принимать. В книге говорится, что настоящий джентльмен лишит себя скорее завтрака, чем холодной ванны, а ты знаешь, как я люблю свой завтрак.

– А как же я с девочками? – удивлённо спросила миссис Джобсон.

– В книге об этом ничего не говорится, в книге упомянуты джентльмены, – ответил мистер Джобсон.

– Но у нас нет ванной комнаты, – заметил сын.

– Это ничего не значит, достаточно будет лоханок. Мы с Бертом будем приносить их наверх каждый вечер, а девицам будет хороший моцион наполнять их по утрам водой.

– Не знаю, как это будет, – заметила опешившая миссис Джобсон. – Во всяком случае, тебе с Бертом придётся таскать лоханки наверх и спускать их вниз. Я сказала бы, что это хлопотно.

– Но это необходимо, мать! Ведь только низшие классы обходятся без ежедневной холодной ванны. Так говорит книга.

В тот же день вечером мистер Джобсон втащил наверх свою лоханку и на утро, после ухода жены из спальни, открыл дверь и, взяв стоявшие за ней ведро и лейку, вылил содержимое их в лохань. Подумав с минуту, он поболтал в воде правой ногой и после многократного погружения вытер её полотенцем и, одевшись, спустился вниз.

– Я весь горю, – сказал он, садясь за стол. – Мне кажется, что я готов съесть целого слона, и чувствую себя свежим, как маргаритка… Не так ли Берт?

Мистер Джобсон-младший, только что вернувшийся из лавки, заметил, что он чувствует себя скорее подснежником.

– А кто это расплескал воду по лестнице? – недовольно сказала миссис Джобсон. – Не верю, чтобы все принимали холодные ванны по утрам. Мне кажется это вредным.

Мистер Джобсон взял книгу и, открыв на соответствующей странице, протянул её жене.

– Если я за что принялся, то должен делать это как следует, – торжественно произнес он.

Покончив с завтраком и вытерев рот носовым платком, он вышел в лавку.

– Конечно, всё это прекрасно, – сказала жена, – но он принимает это слишком всерьёз.

– Вчера в течение утра он мыл руки раз пять, – сказала входившая из лавки Доротея, – и заставил ждать покупателей.

Но этот ропот не доходил до мистера Джобсона, так как было решено не выказывать ни малейшего неудовольствия, чтобы не испортить его влечения к новому костюму и хорошему тону. Даже когда удовлетворённый своею преображённою внешностью он принялся за внешность жены, то и тогда не было проявлено неудовольствия. До сих пор ширина её платьев и размеры ботинок объяснялись желанием скрыть недостатки фигуры, но на этот раз мистер Джобсон, увлечённый новой идеей, отказался выслушивать эти философствования. Взяв с собой Доротею, он отправился за покупками. В ближайшее воскресенье миссис Джобсон, выйдя на прогулку с мужем, щеголяла в ботинках на высоких каблуках и с узкими острыми носками. Её талия, сильно расплывшаяся за последние годы, была заключена в строгие рамки, а шляпа, предназначенная для модной прически, дополняла эффект.

– Ты великолепна, мама! – сказала Глэдис.

– Но я чувствую себя далеко не великолепно. Эти ботинки жмут мне ноги, точно раскаленное железо.

– Они совсем тебе по ноге, – возразил мистер Джобсон.

– А платье как будто чуть-чуть узко, – продолжала она.

Мистер Джобсон окинул её критическим взглядом.

– Быть может, его следовало бы распустить на четверть дюйма, – глубокомысленно сказал он, – но оно тебе совсем по фигуре.

Жена сделала над собой усилие и улыбнулась, но затем шла молча и лишь пылающее лицо говорило об её страданиях.

– Я чувствую себя ужасно! – сказала она, наконец, прижимая руку к сердцу.

– Ты скоро привыкнешь. Посмотри на меня: я также чувствовал себя вначале не важно, но теперь ни за что не вернулся бы к прежнему платью. Ты полюбишь эти ботинки.

– Если бы я могла их сбросить, они мне были бы более любы. Я не могу дышать!

– Но ты очаровательна, мать! – старался ободрить её муж.

Она попробовала было улыбнуться, но тщетно. Сжав губы, она с трудом переступала с ноги на ногу. Не доходя двух верст до дому, она остановилась и решительно заявила:

– Если я не сниму сейчас этих ботинок, то останусь калекой до конца жизни, – у меня уже три раза подвёртывалась нога.

– Но ты не можешь снять их на улице, – поспешил остановить её мистер Джобсон.

– Надо нанять извозчика, или что-нибудь! – истерически воскликнула она. – Иначе я стану кричать.

Она оперлась о железный забор, окружавший какой-то домик, пока мистер Джобсон, стоя на мостовой, искал глазами извозчика, который появился как раз вовремя и спас мистера Джобсона от скандала, готовившегося разыграться на улице.

– Слава Богу! – вздохнула она, усаживаясь. – И не думай расшнуровывать их, Альф, а разрежь поскорей шнурки и стащи их с ног.

Они ехали домой с ботинками, торжественно красовавшимися на свободном переднем сидении. Мистер Джобсон первым вышел из экипажа, и лишь только дверь, в которую он постучал, открылась, миссис Джобсон вылезла из пролётки и прошлёпала всё пространство от неё до двери дома в одних чулках, держа ботинки в руках. Она была уже у своей двери, как мистер Фоли, появлявшийся всегда Бог знает откуда, когда его совсем не надо было, выглянул из-за пролётки.

– Катались в лодке? – спросил он.

Миссис Джобсон, обернувшись, надменно подняла голову и, спрятав ботинки за спину, подарила его молчаливым презрением хорошо воспитанной женщины.

– Я видел, как вы шли в этих ботиночках, – продолжал бессовестный мистер Фоли, – и подумал: форс, конечно, можно задавать, но если она думает подражать нынешним барышням…

Дверь захлопнулась и мистер Фоли остался наедине с улыбавшимся мистером Джобсоном.

– Ну, как? – спросил первый.

Мистер Джобсон лукаво подмигнул:

– Держу пари на фунт, что я не надену эту штуку в следующее воскресенье, – шёпотом ответил он, указывая на цилиндр.

– Не подойдёт! – отрицательно покачал головой мистер Фоли. – Я не раз держал пари с тобой, но ещё никогда не случалось мне выигрывать. До свидания…

Часы

– Это для меня единственное утешение в жизни, – промолвил старейший житель местечка, делая глубокий медленный глоток пива, – это, да трубка табаку. Ни то, ни другое не нужно жевать, а это – штука немаловажная, когда нечем жевать.

Он поставил кружку на стол, и хотя в летнем воздухе не ощущалось ни малейшей тяги, прикрыл пламя спички обеими руками и с бесконечной осторожностью поднёс его к своей трубке.

– Есть люди, которые расточают всю свою любовь на бессловесных тварей, – заговорил он снова, – я же, однако, никогда не верил этому. Помню, несколько лет назад какой-то приезжий, у которого было больше денег в кармане, чем мозгов в голове, назначил премию за доброе отношение к животным. Я был тогда единственным, не участвовавшим в соревновании.

Звали его: мистер Беннетт. Он снял на лето дом у фермера Голла. Человеку было уже много за шестьдесят, и от него можно было ждать некоторой рассудительности. А он, можете себе представить, ставил чуть ли не вокруг всего дома блюдечки с молоком для бродячих кошек. И когда потом Голл водворился снова у себя в доме, все кошки на три мили в окружности приходили к задней двери, требуя молока. В конце концов фермер Голл насыпал в молоко какую-то отраву и потом должен был уплатить пять шиллингов за худерящую, кривоглазую кошку, которая будто бы, как заявил Боб Притти, принадлежала его детям. Спервоначала фермер Голл поклялся, что скорее отсидит в тюрьме, чем заплатит, но после того как пятеро местных жителей показали, что видели, как ещё накануне дети Боба Притти гоняли эту чёрную кошку, привязав ей к хвосту пустую жестянку, уступил.

Через неделю после приезда мистер Беннетт уже удивлялся тому, как мы обращаемся с бессловесными. Он собрал всех жителей в здешней школе, произнёс небольшую речь по этому поводу, а затем заявил, что назначает в премию золотые часы, принадлежавшие его покойной сестре, тому из нас, кто будет лучше других относиться к животным.

Знай он наше население лучше, он этого не сделал бы. Люди стали останавливать на улицах животных и ласкать их, в особенности, если замечали поблизости мистера Беннетта.

В первый раз мистер Беннетт встретился с Притти приблизительно неделю спустя после установления приза. Боб сидел на корточках в траве, и мистер Беннетт, зайдя сзади, увидел, что он наклонился над старой жабой с раздавленной ногой.

– Что такое с нею? – спросил мистер Беннетт.

Боб как будто не слыхал вопроса и продолжал сидеть, скорчившись, на траве и, склонив голову набок, рассматривал жабу.

Затем он вынул из кармана носовой платок, завернул в него жабу с такой осторожностью, точно она была из яичной скорлупы, и пошёл.

– В чём дело? – повторил свой вопрос мистер Беннетт, чуть не бегом догоняя Боба.

– Повредила себе ножку, бедняжка, – ответил Боб. – Хочу как можно скорее обмыть ей рану и наложить повязку. Боюсь только, что она – не жилица на этом свете.

Мистер Беннетт разговорился с ним и проводил его до дому. Он удивился, узнав, что Боб ничего не слышал о назначенной им награде. На это Боб ответил, что он – человек рабочий, и ему некогда ходить и слушать разную болтовню.

– Придешь домой, – говорил он, – всегда есть какая-нибудь работа в саду, а перед тем, как лечь спать, надо еще помочь жене уложить детей. Она у меня слабенькая, бедняжка, и, разумеется, тут уже не станешь зря тратить время и деньги на кабаки.

Мистер Беннетт очень привязался к Бобу и часто захаживал к нему. Как-то раз он встретил Боба в сопровождении его собаки – свирепого пса, но почти такого же умного, как и сам Боб. Он стоял возле своего хозяина и недоверчиво, искоса поглядывал на него, а Боб гладил его по голове и называл разными ласкательными именами.

– Удивительно преданный пёс! – сказал Боб.

– У него очень добрые глаза, – заметил мистер Беннетт.

– Он для меня, что сын родной. Не так ли, Джозеф? – обратился Боб к собаке, роясь у себя в кармане. – Вот тебе, дружище…

Он неожиданно выкинул из кармана сухарь, и Джозеф, думая, что в него запустили камнем, отпрянул в сторону и, поджав хвост, жалобно завыл. Другой на месте Боба смутился бы, но Боб даже бровью не повел.

– Ну, не разумное ли это существо? – обратился он к мистеру Беннетту.

– А что?

– В последнее время он страдает несварением и добровольно морит себя голодом. Видели, как он испугался сухаря? Как жаль, что люди не относятся с таким же отвращением к пиву. Мне хотелось бы, чтобы Билл Чэмберс и Генри Уокер были здесь сейчас.

Мистер Беннетт согласился с этим и добавил, как было бы хорошо, если бы все обладали такими убеждениями, как Боб Притти.

– Это не совсем так, – возразил Боб. – Могу вас уверить, что если бы сам Джонс, Питер Гэббинс и Чарли Стэбс были воспитаны, как я, они были бы гораздо лучше меня…

Милосердие к животным наделало у нас немало хлопот. Не было человека, который вежливо обращался бы с другим. Женщины вели себя, пожалуй, ещё хуже. Кошки, собаки и другие животные до того обнаглели, что стали полными хозяевами местечка, и в один день семь человек по очереди остановили мистера Беннетта, спеша сообщить ему, что Джо Персон отравил крысу и пять крысенят.

Прошло несколько дней, прежде чем пронюхали, что Боб Притти тоже имеет виды на часы. Этому положительно никто не хотел верить. Боба Притти считали человеком слишком рассудительным, чтобы тратить на это время, но после некоторых его поступков все заволновались и чуть не всей деревней пошли к мистеру Беннетту рассказать ему всю правду о Бобе. Сперва мистер Беннетт не хотел даже верить, но после того, как ему рассказали о всех мошеннических проделках Боба, он начал сомневаться, а поговорив с пастором, заявил, что не желает больше видеть Боба Притти.

По этому поводу вечером в трактире было много разговоров, причём самым спокойным из всех оставался Боб Притти. Он невозмутимо потягивал свое пиво и, посмеиваясь, давал советы, как вернее всего добиться приза.

– Мне это, разумеется, недоступно; я ведь простой рабочий, знаю своё место.

– Я даже не понимаю, как ты мог вообразить, что можешь получить приз? – сказал Генри Уокер.

– Как здоровье жабы, Боб? – спросил Билл Чэмберс, и все присутствующие покатились с хохоту.

– Смейтесь, смейтесь, – ответил Боб, – мне очень жаль, что не каждый из вас может получить золотые часы, хоть все вы немало стараетесь.

– Всё-таки у любого из нас больше шансов, чем у тебя, – проговорил маленький Дикки Вид.

– Это только так тебе кажется, Дикки, – ответил Боб. – А я могу сказать наверное, что часы получу я и никто другой.

– Как же ты их получишь? – спросил Джонс и расхохотался.

– Не беспокойся, получу, и самым честным образом, за мое человечное отношение к животным.

– Хочешь держать пари? – предложил ему Дикки Вид.

– Нет, – ответил Боб, – не хочу наверняка выигрывать; я зарабатываю деньги в поте лица.

– Но ты же не выиграешь! – воскликнул Дикки. – Хочешь, поспорим?

Боб только отрицательно покачал головою и заговорил с Чэмберсом о чём-то постороннем.

– Готов поставить два шиллинга против одного, даже три против одного! – не унимался Дикки Вид.

Боб некоторое время сидел молча, затем ответил:

– Хорошо, я согласен, если хозяин Смит не откажется принять деньги.

Он медленно и как бы нехотя передал шиллинг, а Дикки Вид вручил свои деньги. Затем Джонс стал приставать к нему с пари на полшиллинга.

Боб Притти потребовал новую пинту пива, чтобы обдумать это предложение, но когда пари стал предлагать также и Билл Чэмберс, он согласился. Словом, вышло так, что всего им было заключено тринадцать пари. Была суббота, у всех были деньги, а у Боба они водились всегда.

Смит принял деньги от споривших и записал имена.

В течение следующих трёх-четырёх недель Боб ничего не предпринимал, и все начали уже считать, что он понял свою ошибку. Каждый из жителей стремился заработать часы, а Боб только посмеивался над их стараниями. Затем, за несколько дней до того, как должен был уехать мистер Беннетт, Боб в сопровождении своей собаки вышел на прогулку и как бы случайно встретил мистера Беннетта в поле.

– Добрый день! – обратился Боб к старику. – Какая чудесная погода выдалась сегодня! Я вывел Джозефа на прогулку, так как он за последнее время совсем, бедняга, не выходил.

Мистер Беннетт взглянул на него и прошёл, не ответив ни слова.

– Я хотел попросить у вас совета относительно Джозефа, – продолжал Боб, идя вслед за стариком. – Это очень деликатная собака, и иногда мне кажется, я слишком мало даю ей свободы.

– Подите прочь! – проворчал мистер Беннетт. – Я всё знаю о вас.

– Всё обо мне? – удивился Боб. – Что ж? Вы ничего дурного не могли слышать.

– Мне известен ваш истинный характер, – повторил строго старец. – Мне стыдно, что я дал себя ввести в обман. Надеюсь, вы постараетесь исправиться. Счастливо оставаться…

– До свиданья-с, сэр, – проговорил Боб. – Боюсь, что вам наговорили обо мне много лишнего. Пойдем, Джозеф пойдем, дружище!

Он печально покачал головой, издав какой-то свистящий звук, и в мгновенье ока его пёс вцепился в икру старика и замер в этой позе, точно ожидая дальнейших приказаний.

– Караул! – заорал старик.

Боб впоследствии рассказывал, что он на минуту растерялся и остановился с разинутым ртом.

– Оттащите вашего пса! – продолжал орать мистер Беннетт, стараясь сам оторвать его от ноги.

– Ах, Джозеф, Джозеф! Ну, как тебе не стыдно! – начал Боб, качая головой. – Неужели ты не узнал мистера Беннетта, который так любит животных?..

– Если вы не отгоните вашего пса, я пожалуюсь полиции. Караул!..

– Я стараюсь отозвать его. Разве вы не слышите? Ваши крики только ещё больше раздражают собаку. Пойдем, Джозеф пойдем! Ты же хорошая собачка…

– Так он вас не послушает!.. – стонал Беннетт.

– Я не хочу оскорблять его, – возразил Боб. – У него ведь тоже есть самолюбие. Кроме того, может быть, он и не виноват, может быть, он взбесился.

– Караул!.. – заревел снова Беннетт диким голосом.

– Будьте же благоразумны, сэр, – уговаривал его Боб. – Вы только пугаете его, а это хуже всего.

– Оторвите его от моей ноги; дайте ему пинка…

– Что-о? – с удивлением спросил Боб. – Пинка бедному бессловесному животному? Нет, вы мне сами никогда не простите этого, и я лишусь золотых часов.

– Нет, нет! От этого ваши шансы нисколько не уменьшатся. Ударьте его… Поскорее!

– Это мне слишком тяжело. Бедное животное никогда не простит мне этого. Но если вы сейчас же пойдете домой и дадите мне часы за любовь к животным, я, пожалуй, согласен.

– Хорошо, я отдам вам часы, – простонал мистер Беннетт.

– За любовь к животным?

– Да! Да!..

Боб Притти поднял ногу и так поддал Джозефа, что тот отлетел в сторону. Затем вместе со стариком Боб отправился к нему домой и получил золотые часы. Впоследствии он рассказывал нам, что мистер Беннетт, передавая часы, произнёс небольшую речь, содержания которой он не помнил и которую не повторил бы, если бы даже помнил.

В тот же вечер Боб пришел в трактир, забрать выигранные деньги, и Билл Чэмберс произнёс другую речь, но так как хозяин Смит выставил его за дверь за некоторые нецензурные выражения, то Бобу Притти не пришлось отвечать на неё.

Старый моряк

– Мне хотелось бы, чтобы вы были моим дядей, – сказал Джордж Райт, подсаживаясь поближе к старому моряку.

– То есть как это? – удивлённо спросил мистер Кэмп.

– Богатым дядей, – продолжал молодой человек, понижая голос и оглядываясь по сторонам. – Дядей из Новой Зеландии, оставляющим мне всё своё состояние.

– Откуда оно у меня? – оживляясь, спросил снова мистер Кэмп.

– Это не важно, вам нужно только говорить, что оно у вас есть. Дело в том, что я мечу на некую молодую девушку, а за ней ухаживает ещё другой молодой человек. И если она узнает, что у меня есть богатый дядя, то, конечно, предпочтёт меня. Ей известно, что у меня был дядя, уехавший в Новую Зеландию.

– Как могу я выдавать себя за богатого дядю без гроша в кармане? – задал снова вопрос мистер Кэмп.

– Я одолжил бы вам немного, – сказал мистер Райт.

– Мне приходилось одолжаться и прежде, – откровенно признался старик, но что-то не помню, отдавал ли я когда-нибудь обратно. Я всегда думал об этом, но на деле как-то не выходило.

– Это ничего не значит. Вы нужны мне ненадолго, а затем вы получите вызов из Новой Зеландии. Понимаете? Вы уедете, пообещав вернуться через год, ликвидировав там своё дело, и объявите, что завещаете нам все свое состояние. Поняли?

Мистер Кэмп нерешительно почесал в голове.

– Но ведь она узнает об этом, в конце концов, – возразил он.

– Может быть, да, – сказал мистер Райт, – а может быть и нет. Во всяком случае, у меня будет достаточно времени для женитьбы, а вы потом сможете написать, что сами женились, или пожертвовали все деньги на благотворительные учреждения.

Он заказал еще пива и тихим голосом посвятил мистера Кэмпа в некоторые подробности своей жизни.

– Я знаю вас не более десяти дней, но к вам у меня доверия больше, чем к тем, кого я знаю десятки лет.

Старик осушил свою кружку и в сопровождении мистера Райта отправился за сундуком к себе на квартиру, чтобы перенести его к новоявленному племяннику. К счастью последнего, в сундуке находились хороший костюм и пара ботинок, и ему оставалось приобрести для своего дядюшки лишь мягкую фетровую шляпу и вызолоченные часы с цепочкой. На следующий вечер, одевшись по-праздничному, мистер Кэмп в сопровождении своего племянника отправился с первым визитом к его невесте.

Мистер Райт, тоже одетый с иголочки, направился вместе с ним к маленькой табачной лавочке, содержавшейся вдовой Брэдшау, и радостно поздоровался с молодой девушкой, стоявшей за прилавком; мистер Кэмп держал себя с достоинством обладателя большого состояния и ждал, когда его представят.

– Это мой дядя из Новой Зеландии, о котором я вам говорил, – быстро произнёс мистер Райт. – Он приехал вчера вечером.

– Добрый вечер, мисс! – с важностью сказал мистер Кэмп и, опустившись на стоявший тут же стул, попросил сигару. Его удивление граничило почти с досадой, когда он узнал, что лучшие имевшиеся в лавочке сигары стоили лишь шесть пенсов штука.

– Ну, что же делать, – сказал он, подозрительно нюхая её. – Можете вы мне дать сдачу с пятидесятифунтового билета?

Мисс Брэдшау, с трудом скрывая своё удивление, сказала, что посмотрит, и начала рыться в кассе, но, к счастью, у мистера Кэмпа нашлось несколько соверенов, забытых в жилетном кармане. Пять минут спустя он сидел в маленькой гостиной позади лавочки, рассказывая о своей жизни пораженным слушателям.

– Насколько мне известно, – сказал он в ответ на вопрос миссис Брэдшау, – Джордж – мой единственный родственник. Как он, так и я, совершенно одиноки, и я очень рад, что разыскал его.

– Жаль, что вы так далеко живёте друг от друга, – вздохнула миссис Брэдшау.

– Это ненадолго, – сказал мистер Кэмп. – Я вскоре возвращаюсь туда, а через год, ликвидировав свои дела, вернусь сюда, так как Джордж любезно предложил мне поселиться с ним.

– Он не проиграет, в этом я уверена, – лукаво промолвила миссис Брэдшау.

– Материально, конечно, нет, – сказал старик. – Но я думаю, он не придаёт большого значения деньгам.

– Я поступил бы точно так же, если бы у вас даже не было ни гроша, – поспешил заявить мистер Райт.

Мистер Кэмп, растроганный этими словами, пожал ему руку и вернулся к рассказу о своих приключениях в Новой Зеландии.

– Послушайте, – сказал он на обратном пути своему племяннику, – это ваша игра, а не моя и она становится несколько дорогой. Я не могу быть богатым дядей и не делать трат. Сколько, вы говорили, у вас в банке?

– Мы должны быть как можно более экономными, – поспешил возразить мистер Райт.

– Да, но всё же я чувствую, что мне нужно немного раскошелиться, – настаивал старик.

– Расскажите им, сколько вы уже потратили, – это произведёт такое же впечатление и обойдётся гораздо дешевле. Завтра вам следует отправиться туда одному. Зайдите как бы за покупкой сигары.

Мистер Кэмп послушался, и на другой день, посидев и поболтав в лавке, был приглашён в гостиную, где, помня наставления мистера Райта, поражал своих слушательниц рассказами о своих прежних тратах.

– Кажется, всё идет прекрасно, – сказал мистер Райт, выслушав доклад старика, – но вам следует остерегаться перевешивать.

Мистер Кэмп кивнул головой.

– Я могу из них веревки вить. Завтра вечером вам удастся остаться с Бэллой наедине.

Мистер Райт вспыхнул от удовольствия.

– Как вы это устроили? Это ведь будет в первый раз, что я останусь с ней наедине.

– Она останется завтра в лавке. Мать хочет погулять и провести вечер со мной.

– Что же вы сделали для этого? – нахмурившись, спросил мистер Райт.

– Я, ничего, – спокойно возразил старик. – Это они сделали. Старуха сказала, что хоть раз в жизни она хочет испытать, как это люди могут тратить деньги, как воду.

– Деньги, как воду? – в ужасе воскликнул мистер Райт.

– Мне все равно, – сказал мистер Кэмп. – Я могу заболеть или что-либо вроде этого. Мне и самому не хочется идти.

– Сколько это будет стоить? – спросил мистер Райт, возбуждённо шагая по комнате.

Богатый дядюшка быстро прикинул расходы в уме.

– Она хочет пойти в «Импайр» поужинать там, а, кроме того, надо нанять извозчика и проч. Я думаю, потребуется около двух фунтов стерлингов, а может быть и больше. Но я могу и заболеть…

Мистер Райт выложил деньги.

– Удивительно, как скоро они сошлись, – сказала Бэлла, проводив старика и мать и вернувшись в лавку. – Я никогда еще не видела, чтобы мама так быстро сходилась с людьми.

– Надеюсь, что он нравится и вам? – спросил мистер Райт.

– Он – милый, – сказала Бэлла. – Подумайте только, иметь столько денег. Интересно, как он себя чувствует?

Глаза мисс Брэдшау заблестели, но в этот момент в лавке послышался звон колокольчика, и раздался веселый свист. Девушка вышла из комнаты, а мистер Райт, усевшись плотнее в своё кресло, мрачно взглянул на вошедшего.

– Добрый вечер! – сказал гость. – Мне нужно шестипенсового табаку на два пенса. Как мы поживаем сегодня? Сидим и добываем пропитание?

Мисс Брэдшау предложила ему держать себя приличнее.

– Я всегда веду себя прилично. Сегодня ночью мне снились вы, и я не мог успокоиться до тех пор, пока не увидел вас. Это был ужасный сон.

– Какой же? – спросила мисс Брэдшау.

– Мне приснилось, что вы вышли замуж, – сказал мистер Хилл, смотря на неё и улыбаясь.

Мисс Брэдшау покачала головой.

– За кого же? – поинтересовалась, однако, она.

– За меня, – просто сказал он. – Я проснулся весь в холодном поту! Алло! Да там, кажется, Джордж? Как вы поживаете, Джордж? Лучше?

– Великолепно! – с достоинством сказал мистер Райт в ответ заглядывавшему в дверь и приветливо кивавшему ему Хиллу.

– Но почему этого не видно? – спросил весельчак. – Или вы промочили себе ноги? Или…

– Да успокойтесь вы! – улыбаясь, остановила его мисс Брэдшау.

– Правильно, – согласился мистер Хилл, опускаясь на стоявший около прилавка стул и поглаживая свои усики. – Но вы не стали бы говорить со мной так, если бы знали, какой у меня сегодня был ужасный день.

– Что же вы делали? – спросила девушка.

– Работал, – ответил он, тяжело вздыхая. – А где же миллионер? Я кстати зашёл посмотреть на него.

– Он и мама поехали в «Импайр»!..

Мистер Хилл три раза громко и протяжно свистнул и, задумчиво улыбаясь, вышел из лавки.

На следующий день он опять пришел за сигарой, но Бэлла встретила его холодно; простодушный же мистер Кэмп, очарованный его манерами, уделил ему не мало внимания.

– Он совсем такой, каким был я в его годы, – сказал старик, – весельчак!..

– Я не чета вам, – возразил мистер Хилл, медленно прокладывая себе дорогу в гостиную. – Я не вожу молодых дам по ресторанам. Рассказывают, будто вы приехали сюда жениться, или это мне приснилось?

– Послушайте только его, – краснея, сказал мистер Кэмп, в то время как миссис Брэдшау укоризненно качала головой.

– Этот человек каждую женщину сделает счастливой, – заметил мистер Хилл. – Он, наверное, не знает, сколько денег у него в кармане. Воображаю, как выгодно пришивать пуговицы такому человеку. Просто золотые россыпи…

– Почему вы им ничего не сказали о письме из Новой Зеландии, как я вам велел? – прорычал он, лишь только они вышли из лавки.

– Я забыл об этом, – ответил мистер Кэмп. – К тому же, послушайтесь моего совета, для полной удачи дела мне следует здесь задержаться.

Мистер Райт неприятно рассмеялся.

– Пожалуй, но дело веду я, а не вы. А поэтому завтра днём вы отправитесь к ним и объявите, что уезжаете.

На другое утро, надавав целую кучу инструкций мистеру Кэмпу, Райт отправился на работу с более легким сердцем. По возвращении домой он уже не застал Кэмпа у себя и, переодевшись, в свою очередь отправился в лавочку Брэдшау.

К своему неудовольствию, здесь он опять столкнулся с Хиллом, а вскоре убедился, что мистер Кэмп до сих пор ни одним словом не обмолвился о своём отъезде. На его кашель и грозные взгляды не обращалось никакого внимания, и, наконец, нерешительным голосом он сам заговорил на эту тему. Его слова были встречены протестами и выражением сожалений.

– У меня духу не хватило сказать вам об этом, – сказал мистер Кэмп. – Не помню, приходилось ли мне когда-либо чувствовать себя таким счастливым, как здесь.

– Но разве ваш отъезд требует такой экстренности? – спросила миссис Брэдшау.

– Послушайтесь моего совета и отдохните здесь ещё несколько деньков перед отъездом, – советовал мистер Хилл.

– Обещаете? – спросила Бэлла.

– Хорошо, хорошо, – сказал мистер Кэмп, – может быть…

– Он должен уехать! – воскликнул обеспокоенный мистер Райт.

– Пусть он сам говорит! – возмущенно сказала Бэлла.

– Ну, хоть ещё недельку, – сказал мистер Кэмп. – Что пользы в том, если имеешь деньги, а доставить себе удовольствия не можешь?

– Неделю! – воскликнул мистер Райт вне себя от ярости и ужаса. – Неделю! Ещё неделю? Но вы сказали мне…

– О, не слушайте его, – сказала миссис Брэдшау. – Ворчун! Ведь это его личное дело, не так ли?

Она погладила мистера Кампа по руке; он ответил ей тем же, а свободной рукой наполнил свой стакан пивом (уже четвертый) и ласковым взглядом обвёл всю компанию.

– Джордж! – сказал он вдруг.

– Да, – хриплым от волнения голосом отозвался Райт.

– Ты захватил с собой мой бумажник?

– Нет, – резко ответил тот. – Не захватил.

– Жаль, – сказал старик. – Ну, так одолжи мне фунта два или же сбегай за бумажником, – добавил он с лукавой усмешкой.

Лицо мистера Райта отразило бессильную злобу.

– Для чего… для чего он вам нужен? – задыхаясь, спросил он.

Мистер Кэмп, укоризненно качая головой, с мягким упрёком в глазах спокойно сказал:

– Мне осталось пробыть здесь всего несколько дней, поэтому надо ковать железо пока горячо.

У мистера Райта помутилось в голове, но, овладев собой, он вынул кошелёк и передал деньги. Миссис Брэдшау после некоторых возражений пошла наверх, надеть шляпу.

– Пока она одевается, ты, Джордж, сбегай и найми коляску, да выбери лошадь получше, серую в яблоках, если можно…

Мистер Кэмп, возвратившись в полночь домой, застал молодого человека бодрствующим и, присев на кончик стула, спокойно выслушал свою характеристику, которой, казалось, конца не будет.

– Не огорчайтесь, – сказал он, воспользовавшись минутной паузой. – Уже осталось недолго.

– Недолго? – задыхаясь, воскликнул мистер Райт. – Первым делом завтра вы получите телеграмму, вызывающую вас домой. Понимаете?

– Нет, не понимаю, – спокойно сказал мистер Кэмп. – Я никуда и никогда не уеду. Никогда! Я останусь здесь и буду ухаживать за миссис Брэдшау.

Мистер Райт в изнеможении опустился на стул, но, придя в себя, стал доказывать неосуществимость этого проекта. Наконец, он решительно заявил:

– Или вы пойдете и скажете им о телеграмме, или же я пойду и расскажу им правду.

– Это последнее устроит вас? – спросил мистер Кэмп.

– Не более, конечно, чем первое, – сказал молодой человек, – но, во всяком случае, это будет дешевле. В одном я могу поклясться, что вы от меня не получите ни гроша; но если поступите по первому моему предложению, то получите от меня ещё соверен на счастье. Теперь обдумайте это хорошенько.

Мистер Кэмп подумал и, после безрезультатной попытки увеличить сумму обещанной награды до пяти фунтов, сошёлся с мистером Райтом на двух.

Новость, объявленная мистером Кэмпом, привела всех в отчаяние. Миссис Брэдшау отказывалась верить своим ушам и приняла это известие лишь тогда, когда мистер Райт повторил и подтвердил всё, сказанное мистером Кэмпом.

– Но вы вернетесь? – спросил мистер Хилл.

– Конечно! Джордж – мой единственный родственник, и мне следует позаботиться о нём.

– Как же, как же! – с благоговением произнесла миссис Брэдшау.

– А потом, здесь остаётесь вы и Бэлла, два таких прекрасных существа…