Цитаты из книги «Вдали от безумной толпы», страница 4

Бо як нема гріха, коли немає заборони, так немає непристойності, коли немає чужих очей

После того, как спасешь человека от смерти, невольно разговор с ним приходится поддерживать на высоте такого героического поступка - а ей этого совсем не хотелось.

    - Нет, когда мне надо что-нибудь выяснить, я обращаюсь к человеку с широким кругозором и никогда не иду к профессионалу. О судебном деле я советуюсь с пастором, о лечении - с юристом, о хозяйственном деле - с врачом, а когда речь идет о нравственности, мне важно мнение моего управителя, то есть ваше. 

      - Ну, а о сердечных делах? 

      - Мое собственное. 

      - Боюсь, ваше рассуждение малость прихрамывает, - сказал Оук, улыбаясь своей серьезной улыбкой. 

Можно позволить себе по отношению к женщине язвительность, которая ей будет даже приятна, и грубость, которая не покажется ей оскорбительной. Батшеба стерпела бы от Габриэля суровые обвинения в легкомыслии, если бы он после всего этого сказал, что любит ее; несдержанность неразделенного чувства можно простить, даже если вас ругают и проклинают; к обиде примешивается чувство торжества, а в бурных упреках вы чувствуете нежную заботу. Вот этого-то и ждала Батшеба и - обманулась. Но терпеть поучения от человека, который видит вас в холодном свете чистого рассудка, ибо у него не осталось на ваш счет никаких иллюзий, это было невыносимо.

Она могла призывать других на "крутой тернистый путь", но сама "свои советы быстро забывала".

Если женщина с сильным характером безрассудно отрекается от своей силы, она становится беспомощнее самой слабой, которой не от чего отрекаться. Она беспомощна хотя бы потому, что впервые сознает свою слабость. У нее нет еще никакого опыта, и она не знает, как ей лучше поступить.

Удивительно, как легко даже самую робкую женщину может привлечь страшное, когда к этому примешивается некоторое чувство торжества.

А когда баллада кончилась и последний томительно долгий звук незаметно замер, послышался восхищенный шепот, а это и есть самое лестное одобрение.

Гладкая, чистенькая овечка поднялась из своего руна - глядя на нее, невольно вспоминалась Афродита, вышедшая из пены морской, - изумленная, оробевшая без привычного своего одеяния, которое лежало на полу, словно пушистое облачко; нежный подшерсток сверху, до сих пор скрытый внутри, был без единого пятнышка, белый, как снег.

Вишукані дари найбільш ідеального кохання - не щедрість душі, а потурання самому собі.