Читать книгу: «Фум-Хоам»
Предисловие к русскому изданию
Дорогой читатель!
Перед вами «Удивительные приключения мандарина Фум-Хоама» — книга Тома-Симона Гёллета, вышедшая в Париже у Андре Морена в 1723 году. Подзаголовок «Китайские сказки» обещает далёкие страны и чудеса. Однако это французское авторское произведение: его Китай, Персия, Индия и Грузия принадлежат прежде всего воображению европейского рассказчика начала XVIII века.
При китайском дворе мандарин Фум-Хоам рассказывает молодой королеве Гюльшенраз о своих прежних существованиях. Он уверяет слушательницу, что помнит переселения собственной души: ему довелось быть мужчиной и женщиной, человеком и животным, свидетелем чужих тайн и участником невероятных приключений. Сорок шесть вечеров соединяют эти истории в одно повествование. Любовные испытания сменяются придворными интригами, комические обманы — опасными странствиями, а разгадка личности самого рассказчика отложена до конца.
В русском издании оба первоначальных тома собраны в одну книгу с сохранением деления на две части. Переведены посвящение, весь повествовательный текст, авторские примечания, историческое оглавление второго тома, одобрение и привилегия. Последние документы позволяют увидеть книгу не только как собрание приключений, но и как издание своей эпохи. Сокращений и переработки для детей здесь нет.
Перевод выполнен по цифровым изображениям парижского издания 1723 года из собрания Государственной библиотеки в Берлине. Вспомогательное распознавание сверялось с изображениями в повреждённых и сомнительных местах; для отдельных разночтений привлекалось издание 1728 года. Весь русский текст прошёл последовательную редакционную вычитку. Написания имён по возможности приведены к единообразию; существенные расхождения самого оригинала сохранены и объяснены в редакционных комментариях. Примечания Гёллета отделены от современных пояснений.
Перед вами старинные французские сказки в полном переводе. Издание адресовано взрослому читателю.
Новые цветные иллюстрации предлагают художественное прочтение этой книги. Они не воспроизводят старинные гравюры и не служат документальной реконструкцией внешности героев, обрядов или костюмов. В рисунках выбраны разговоры, путешествия, дворцы, сады и волшебные явления; тяжёлые эпизоды текста не превращены в натуралистические изображения.
Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Перевод, редакционные материалы и художественное оформление подготовлены с использованием современных языковых моделей.
Пусть эта встреча со старинной книгой подарит вам радость, а её герои напомнят: даже маленькое доброе дело может изменить чью-то судьбу.
2026 год.
Посвящение
Госпоже супруге первого председателя Палаты косвенных сборов
Сударыня!
Если я медлил поставить Ваше имя во главе этой книги, то лишь потому, что опасался: достойна ли она быть Вам поднесённой? Мне известно, сударыня, сколь обширны Ваши познания. Вы происходите от прославленных служителей правосудия1 и состоите в браке с выдающимся магистратом2, которого личные достоинства украшают ещё больше, нежели высокие чины его предков. Неудивительно поэтому, что в Вас соединилось столько природных и приобретённых качеств, которые Ваша скромность тщетно старается скрыть: они обнаруживаются вопреки Вашей воле, сударыня. Всем известно, что язык учёных столь же Вам привычен, как французский; что в лучших книгах Вы почерпнули знания, неведомые большинству дам; что эти знания побуждают Вас любить добродетель ради неё самой. И если бы у Ваших поступков не было свидетелей, если бы некому было поведать о них и наградой за них не служила слава, Вы всё равно оставались бы верны благородным чувствам, внушённым Вам подлинно христианской философией.
Такую справедливость, сударыня, умеет воздать Вам общество, которое молва позаботилась осведомить о Ваших достоинствах. Именно поэтому, а также благодаря покровительству, которого удостаивает меня господин первый председатель, я осмеливаюсь поднести Вам «Китайские сказки». Среди множества приключений, одно другого необычнее и занимательнее, Вы увидите, до какой нелепости довели китайские философы свою религию и какими ребяческими вымыслами они занимают народ; какие несообразности заключены в предписаниях, оставленных Магометом своим последователям, и как велико ослепление и тех и других. Я по мере возможности сохранил их нравы и выражения и смею надеяться, сударыня, что нравственный смысл этой книги придётся Вам по вкусу, ибо порок в ней почти всегда наказан, а добродетель вознаграждена. Даже самые строгие люди порой снисходят до развлечений простых смертных, а совершенная мудрость вполне совместима с дозволенным и весёлым удовольствием. Вот что даёт мне надежду, сударыня, что Вы соблаговолите обратить взор на это небольшое сочинение.
Что остаётся мне теперь сказать Вам, сударыня, кроме того, что то самое общество, которое с такой радостью приветствовало Ваш союз с прославленным супругом, желает, чтобы Вы подарили ему многочисленное потомство? Пусть благодаря Вам его имя продолжится в почтенном суде, достойным главой которого он является; пусть от соединения двух столь уважаемых родов произойдут магистраты, которые некогда воплотят в себе все редкие качества своих предков. Таковы, сударыня, и личные пожелания
Вашего покорнейшего, преданнейшего и исполненного глубочайшего почтения слуги,
ГЁЛЛЕТА.
Примечания автора
1. Госпожа супруга первого председателя Палаты косвенных сборов — единственная дочь мессире Франсуа Ле Мэтра, почётного советника парламента, рыцаря, сеньора Персака и Больё и совладельца маркизата Феррьер. Он является потомком в шестом поколении по прямой линии мессире Жиля Ле Мэтра, первого председателя Парижского парламента при Генрихе II, чей дед Жан Ле Мэтр был генеральным адвокатом при Карле VIII в 1488 году.
2. Господин Ле Камю — третий первый председатель Палаты косвенных сборов, носящий эту фамилию. Из этого рода вышли три генеральных адвоката той же палаты, один гражданский лейтенант и один кардинал. Этот прелат и все магистраты его рода отличались глубокой учёностью, твёрдым благочестием, совершенной неподкупностью и неизменной преданностью интересам короля.
Часть первая
Тахи-Киа, первый визирь Тонглука, короля Ганнана3, отправил в Черкесию4 одного из своих племянников, по имени Холонжа, чтобы тот купил там самых красивых девушек, каких только сумеет найти. Молодой человек исполнил поручение с величайшим усердием. Можно было сказать, что ни один гарем на свете не заключал в себе столько красавиц, сколько корабль, на который он посадил в Бальсоре5 черкешенок, предназначенных его дядей в дар китайскому султану.
Холонжа пересёк часть Персии в обществе двух дервишей, с которыми по дороге завязал тесную дружбу. Одному было около шестидесяти лет; в его лице было столько величия, что нетрудно было догадаться: прежде чем избрать такую жизнь, он занимал весьма высокое положение. Другому, которого считали его племянником, было не больше шестнадцати. Черты его лица отличались таким совершенством, что сравнить его можно было лишь с теми пажами, которые, по словам Магомета, подносят после смерти добрым мусульманам понсир6.
Дервиши покинули свою обитель только ради того, чтобы обойти весь Восток, и потому с радостью приняли предложение Холонжи отвезти их в Китай. Корабль шёл на всех парусах, когда неподалёку от Камбейского залива7 на него напали два корсарских судна из Аделя8. Хотя оба корабля значительно превосходили судно Холонжи, храбрый китаец сражался так доблестно и его люди так хорошо ему помогали, что корсары, потеряв лучших воинов, вынуждены были бежать.
Оба дервиша тоже не щадили себя в бою. Особенно много мужества проявил старик, и Холонжа, отчасти обязанный ему победой, радовался, что принял на борт столь храброго человека. Он как раз выражал ему свою признательность, когда заметил, что лицо племянника покрыла смертельная бледность, а одежда окрасилась кровью. Холонжа содрогнулся и, желая поскорее помочь раненому, резко разорвал его одеяние на груди. Каково же было его удивление, когда вместо юноши он обнаружил девушку несравненной красоты! К счастью, рана оказалась поверхностной, немного ниже горла. Старый дервиш уже не мог скрывать тайну, которой до тех пор ни с кем не делился. Остановив несильное кровотечение, он обратился к Холонже:
— Я считаю вас, сударь, достаточно великодушным человеком, чтобы вы не злоупотребили своим открытием. Раз случай позволил вам узнать, какого пола этот юный дервиш, я расскажу, кто мы. Я убеждён, что такое благородное сердце, как ваше, будет радо помочь государю, который в одно мгновение низвергся с высоты величия в бездну ничтожества.
История Малекальсалема, короля Грузии
— Я король Грузии9, и зовут меня Малекальсалем. Обыкновенно я жил в замке в области Гуриель, откуда открывался вид на побережье Чёрного моря. От всех султанш моего гарема у меня родилось лишь двое детей — сын и дочь от одной матери. Но радость, которую доставило мне рождение детей, вскоре омрачилась потерей юного Альроамата — так звали моего сына. Когда ему было два года, корсары похитили его вместе с кормилицей. Напрасно, сударь, я велел гнаться за ними: настичь их не удалось. Несколько часов спустя поднялась страшная буря и потопила почти все корабли, посланные мною вслед за юным принцем. Это заставило меня думать, что и он погиб в волнах.
Оплакав свою потерю, я решил удалиться с дочерью в Тифлис10, столицу моих владений. Принцесса, которую вы видите теперь в одежде дервиша, получила имя Гюльшенраз Гюндогди11, потому что уже при рождении подавала величайшие надежды стать со временем совершенной красавицей. Я начинал стареть, оставлял заботы о королевстве своим визирям и большую часть дня проводил с дочерью. С величайшим удовольствием я убеждался, что в свои пятнадцать лет она не имела равных. Наконец я всерьёз задумался о выборе зятя, которому предстояло унаследовать мою корону. Но тут судьба нанесла мне неожиданный удар: султан Битлиса12 вторгся в мои владения с огромным войском. Этот государь, по имени Дильсенгин, то есть Каменное Сердце, не имел никаких оснований жаловаться на меня. Однако молва разнесла по всему Востоку славу о совершенствах Гюльшенраз. Дильсенгин был уверен, что, зная о его жестокости и дурном нраве, я не отдам ему дочь в жёны. Поэтому он избрал путь насилия: решил захватить мой престол и отнять у меня Гюльшенраз. Действуя как грозный завоеватель, он осуществил часть своих замыслов.
С горчайшей болью смотрел я, как Дильсенгин предаёт мои земли огню и мечу. Напрасно я выставил против него немногочисленные войска, которые удалось собрать после более чем десяти мирных лет: он истребил всех и пригрозил умертвить меня в самых страшных мучениях, если я не выдам ему Гюльшенраз. Признаюсь вам, сударь, отчаяние дочери ещё увеличило моё горе. С теми ничтожными силами, которые у меня оставались, я не счёл разумным дожидаться в Тифлисе этого несправедливого монарха. Я взял с собой столько золота и драгоценностей, сколько смог. Мы с Гюльшенраз переоделись дервишами и ночью покинули мой дворец и мои владения. Пройдя вместе с вами часть Персии, мы наконец добрались до Бальсорского залива и сели на ваш корабль. Судите сами, сударь: раз мы решились ехать с вами до самого Китая, осталась ли у нас хоть малейшая надежда когда-нибудь вернуться в Грузию? И разве наши несчастья не погубили бы нас, если бы мы не сумели обуздать отчаяние, овладевшее нами в первые дни скитаний и бегства?
Холонжа с изумлением слушал о бедствиях грузинского султана. Попросив у принцессы прощения за свою нескромность, он предложил ей и Малекальсалему всё, что было в его власти, и заверил обоих, что никогда не выдаст их тайны.
— Государь, — прибавил он, — позвольте мне, желая облегчить вашу печаль, напомнить, что величайшие бедствия нередко соседствуют с величайшим счастьем. Именно это испытал наш августейший султан всего четыре года назад: из самого несчастного положения он вознёсся на китайский престол, которому, казалось, суждено было видеть его лишь у своего подножия. Если рассказ о столь необыкновенной судьбе способен облегчить вашу скорбь, я с удовольствием поведаю его вам.
— Ах, непременно! — ответила Гюльшенраз. — Вы окажете нам величайшую услугу.
— Что ж, — продолжал Холонжа, — я исполню ваше желание.
Примечания автора
3. Королевство Ганнан включает Лаос, Тункин и Кохинхину. Великий завоеватель Хиаоус из рода Хана покорил все эти страны и, поселив там колонистов, стал управлять ими по китайским установлениям и законам, так что они вошли в состав Китая. Тонглук был одним из потомков этого завоевателя и избрал своей резиденцией Тункин. Эти королевства простираются приблизительно на сто семьдесят лье с востока на запад и на сто двадцать с юга на север.
4. Черкесию ограничивают на юге Понт Эвксинский и Кавказские горы, отделяющие её от Грузии, на севере — река Дон, или Танаис, на востоке — Каспийское море, а на западе — пролив Каффы. Нет в мире народа красивее и стройнее жителей Черкесии; там ведётся большая торговля невольниками.
5. Бальсора — большой город на краю Пустынной Аравии, при слиянии Евфрата и Тигра, в двенадцати лье от Персидского залива, который поэтому называют также Бальсорским.
6. Понсир — разновидность лимона, который пажи совершенной красоты поднесут на золотом блюде мусульманам, в точности соблюдавшим закон Магомета, когда те окажутся в обещанном им раю. Тотчас перед ними явится гурия, то есть юная дева, в объятиях которой они проведут пятьдесят лет.
7. Город Камбей расположен в устье Инда; он весьма многолюден и ведёт большую торговлю. Залив носит то же имя.
8. Адель — королевство в Новой Аравии; его столица носит то же имя.
9. Грузия, или Гургистан, названа так по имени своего покровителя святого Георгия. Эта страна расположена между Чёрным морем, Черкесией, Команией, Московией, землями дагестанских татар, провинцией Ширван и Туркоманией. Области Гуриель, Имеретия и Мегрелия составляют Колхиду, родину Медеи. По всей Грузии мужчины и женщины отличаются редкой красотой.
10. Тифлис прежде назывался Артаксатой.
11. Гюндогди по-персидски означает зарю, или рождение дня.
12. Этот город — древняя Тигранокерта; он расположен в горах между Диарбеком, Грузией, Малой Азией и Персией.
История султана Тонглука
Султан Эум-Ву, правивший в Ганнане, умер, не оставив сыновей. Тогда явился один бонза13 и, объявив народу, что он ближайший родственник покойного короля, потребовал передать ему корону. В совете нашлись противники этого решения; несколько мандаринов мудро предостерегали, что человек, с ранней юности отрешившийся от мирских забот, едва ли способен управлять государством и что голова, привыкшая склоняться во прах, не сумеет достойно нести бремя короны. Несмотря на эти возражения, бонзу избрали королём Ганнана под восторженные крики всего народа.
Едва новый монарх занял престол, как правитель острова Киум-чеу приготовился оспорить у него корону. Он приходился Эум-Ву родственником на одну степень ближе и представил неопровержимые доказательства. Однако новый король уже привык к блеску своего положения и не счёл нужным отрекаться. Напротив, он отдал столь точные распоряжения, что его соперника задержали в двадцати лье от Тункина, куда тот двигался с небольшим войском, намереваясь отстоять свои права. Король решил заточить его по обычаю, принятому у китайцев в подобных случаях.
Когда мятежника берут под стражу, король выходит ему навстречу и велит подать золотой таз и кувшин. Арестованный должен поставить их себе на голову и пешком донести до места заключения. Темница эта — подземная пещера, вырытая под самым троном царствующего государя. Каждый день в ней открывают отверстие и подают узнику пищу. Так продолжается шесть месяцев, причём никто не заботится узнать, жив он или умер; затем пещеру замуровывают навсегда.
Следуя этому обычаю, наш монарх ехал навстречу сопернику, намереваясь поступить с ним именно так. По дороге он увлёкся охотой и продолжал её почти до полудня. Жара заставила его искать тени и отдыха. Он прилёг на траву в небольшой роще и, желая уснуть, прикрыл лицо красным шёлковым платком, чтобы уберечься от насекомых. Из почтения к нему главные придворные отошли на двадцать или тридцать шагов.
Государь мирно отдыхал, когда случилось страшное несчастье. Хищная птица, чьё гнездо находилось как раз на дереве, под которым лежал король, приняла красный платок за кусок сырого мяса. Она бросилась на него с такой яростью, что своим крепким острым клювом и когтями выколола ему оба глаза.
Услышав крики ганнанского султана, перепуганные придворные прибежали к нему. Но бедствие, которое должно было пробудить в них сострадание, в то же мгновение вызвало совершенно иное чувство. Решив, что потерявший зрение государь больше не способен царствовать, они немедленно задумали отдать корону тому, кого везли к нему пленником: ведь и тот происходил из королевского рода. Они взяли золотой таз и кувшин, поставили их на голову несчастному монарху и в таком виде повели его пешком к Тонглуку — так, государь, звали его соперника, которого они возвели на престол.
Новый монарх, поражённый столь внезапной переменой своей судьбы, ещё минуту назад грозившей ему крайней опасностью, предался мудрым размышлениям о непрочности всего земного.
— О небо! — воскликнул он. — Неужели за столь короткое время я мог побывать в столь различных положениях? Один из наших поэтов справедливо сказал: кто роет колодец, чтобы столкнуть туда врага, нередко сам разверзает бездну, в которой найдёт могилу. Несчастный бонза, — продолжал он, — ваша участь глубоко меня трогает. Не бойтесь за свою жизнь: вы не попадёте в ужасную темницу, которую готовили для меня. Я постараюсь, насколько возможно, облегчить горечь ваших бед. Вы вольны остаться при моём дворе или поселиться в любом месте моих владений, какое вам понравится; ежегодно вам будут выдавать сто тысяч золотых.
— Ах, великодушный Тонглук! — воскликнул бонза, падая к ногам нового султана. — Как ясно вы доказываете, что достойнее меня занять престол! Прельстившись блеском короны, которой хотел вас лишить, я обрекал вас на самую несправедливую и жестокую смерть, а вы даруете мне жизнь, которой я не заслуживаю! Более того — осыпаете меня благодеяниями. Ах, государь, вот чувства истинного монарха!
Тонглук обнял бонзу и заверил его в своей искренней дружбе. Он взошёл на престол, по праву принадлежавший ему и по рождению, и по тому примеру умеренности, который только что явил. С тех пор вот уже почти четыре года он царствует к полному довольству всех китайцев.
* * *
— Как счастлив этот государь! — воскликнул Малекальсалем. — И как достойно восхищения его милосердие!
— Потому-то весь народ нежно любит его, — ответил Холонжа. — Если нас что-нибудь и печалит, то лишь одно: среди всех султанш, которых до сих пор помещали в его сераль, ни одна не сумела тронуть его сердце. Если он и впредь останется столь бесчувственным, мы никогда не увидим, как его потомки будут царствовать над нашими детьми. Поэтому Тахи-Киа, брат моего отца и первый визирь султана, послал меня в Черкесию. Но как ни прекрасны редкостные красавицы, которых я везу в Китай, боюсь, что добился не большего успеха, чем другие, получавшие такие поручения.
Предсказание сбылось. Напрасно Холонжа старался соединить прелести искусства с прелестями природы и украшал девушек, привезённых им в Тункин, всем, что могло ещё ярче оттенить их красоту. Тонглук взглянул на всех с таким равнодушием, что привёл его в отчаяние.
Малекальсалем и грузинская принцесса согласились поселиться в Тункине у Холонжи. Молодой человек всячески заботился о них, стараясь рассеять неотступную печаль своих гостей, однако и сам не мог побороть огорчения оттого, что оказался не удачливее других. Он так трогательно говорил об этом королю и Гюльшенраз, что принцесса наконец сказала:
— Вас не должна удивлять холодность вашего повелителя. На его месте я поступала бы так же. Такое равнодушие свойственно поистине благородному сердцу, вовсе не привязанному к чувственным наслаждениям. Каждая из красавиц, которых ему представляют, почла бы за честь удостоиться его милости. Им нужен монарх, а не Тонглук. Лишите этого государя хотя бы на миг всего его величия — быть может, к нему самому они испытают лишь презрение. Он видит их сердца насквозь и знает, что только честолюбие заставляет их мечтать разделить с ним ложе. Но найдите женщину, которая мало дорожит престолом, ослепляющим других, искренне отвергает ухаживания монарха и смотрит на него как на простого человека, — и вы пробудите в нём все чувства, которых он ещё не знает.
— Ах, госпожа, как верны ваши рассуждения! — ответил Холонжа. — Но где найти такую необыкновенную женщину?
— Она перед вами, — продолжала Гюльшенраз. — Престол, возле которого я выросла, приучил меня к почтению и покорности, неведомым девушкам, купленным вами в Черкесии. Будь я достаточно красива, чтобы привлечь внимание вашего султана, то, какими бы достоинствами он ни обладал, я дала бы ему почувствовать разницу между такой принцессой, как я, и невольницей и показала бы, насколько чувства одной возвышеннее чувств другой. Благородная гордость внушает уважение к нашему полу; напротив, уступчивость и торопливая готовность почти всех восточных женщин навлекают на них заслуженное презрение. Быть может, вам кажется, что я слишком много знаю для своего возраста. Но моя мать, принцесса, чья царственная кровь возвышала её сердце над сердцами других женщин, так рано запечатлела в моей памяти эти наставления, что они навсегда останутся в ней.
Малекальсалем слушал дочь с восхищением.
— И в самом деле, — воскликнул он, — ни одна из султанш моего сераля не нашла пути к моему сердцу, подобно прекрасной Абадан-Сиру, матери Альроамата и Гюльшенраз. Скромность, сдержанность, стыдливость — всё пленяло меня в этой обожаемой принцессе. С той жестокой минуты, когда я навсегда её потерял, жизнь постоянно тяготит меня.
— Оставим печальные и мучительные мысли, — подхватил Холонжа. — Государь, я вполне понимаю основательность доводов Гюльшенраз, но осуществить её совет весьма трудно. Принцессы не всегда так прекрасны, как в Грузии, а проникнуть в их покои нелегко. Наши монархи не желают рисковать, женясь на женщине, чьи достоинства, быть может, не соответствуют их представлению о красоте. Поэтому они предпочитают довольствоваться невольницами, которые им беспрекословно подчиняются и чью любовь мужское самолюбие позволяет считать совершенной.
Поговорив ещё на эту тему, Холонжа удалился в свои покои. Если что-нибудь и могло утешить его в неудаче, то лишь то, что два других работорговца представили китайскому султану множество необыкновенно красивых девушек, но они взволновали его не больше, чем черкешенки, за которыми Холонжа ездил с такими трудами и заботами.
Король Грузии и принцесса прожили у Холонжи около месяца. Он старался угодить им всевозможными знаками внимания и почтения. Однажды он попросил позволения представить им своего брата, который только что вернулся из долгого путешествия, привезя огромное богатство. Малекальсалем был слишком обязан Холонже, чтобы отказать ему в этой милости. Гюльшенраз, хотя ей и не хотелось показываться постороннему в женской одежде, которую она вновь надела по прибытии в Китай, тоже согласилась его принять.
После первых любезностей, которыми обмениваются люди знатные, все сели за стол. Узумкей — так звали брата Холонжи — выказал столько ума и живости, что не раз привлекал к себе взгляды принцессы. Но если Гюльшенраз и смотрела на него с некоторым вниманием, то он был до того поражён её прелестным лицом и так глубоко оценил тонкость её ума, что чуть не признался ей в любви тут же. Его удерживало присутствие Малекальсалема, который уже снял одежду дервиша и о котором Холонжа сказал ему, что это отец прекрасной девушки. Удерживала его и благородная гордость, определявшая каждый её поступок. Он решил дождаться более удобного случая и надеялся, что почтительность его обращения сама откроет ей чувства, наполнявшие его сердце.
Узумкей неизменно приходил к брату в часы трапезы и с каждым разом открывал новые прелести в той, к кому устремлялись все его желания. Однажды, не в силах сдержать порыва, он воскликнул:
— Какое счастье, дорогой брат, что китайский султан не знает о сокровище, которое хранится в этом доме! Лёд его сердца скоро растаял бы под лучами прекрасных глаз вашей очаровательной гостьи, а я умер бы от горя. Но я теряю голову, — продолжал он. — Простите, прекрасная Гюльшенраз, этот невольный порыв и не оскорбляйтесь столь стремительным признанием. Как бы ни была сильна моя страсть, почтение к вам всегда удержит её в должных пределах.
Принцесса покраснела. Некоторое время тайная склонность к Узумкею боролась в ней с гордостью, направлявшей все её поступки. Потом она поспешно поднялась и, глядя на него с гневом, сказала:
— Узумкей, вы не знаете, кто я. Пора открыть вам, какое расстояние нас разделяет. Король Грузии, которого вы видите перед собой, — мой отец. Судите сами, равны ли мы по положению. Опомнитесь и больше не преступайте границ почтения, которым вы мне обязаны, если не хотите, чтобы я немедленно покинула дом вашего брата.
— Вы — грузинская принцесса! — воскликнул Узумкей. — О небо! Что я сейчас узнал и какие страдания мне предстоят! Прекрасная Гюльшенраз, отчего я не султан Тонглук, чтобы предложить вам достойное вас сердце!
— От этого вы не стали бы милее моим глазам, — сдержанно ответила принцесса. — Блеск престола меня не ослепляет. Как бы ни был могуществен китайский монарх, он имел бы не больше прав на моё сердце, чем любой другой, если бы я не чувствовала к нему того тайного влечения, без которого отец обещал не распоряжаться моей рукой. Скажу вам даже больше, чтобы облегчить печаль, которую вижу в ваших глазах, — и скажу, не краснея. С первого дня нашей встречи я почувствовала к вам нечто большее, чем уважение. Мне хотелось, чтобы вы родились принцем и имели достаточно мужества вернуть моего отца на грузинский престол, которого нас вероломно лишил предатель Дильсенгин, король Битлиса. Я предпочла бы вас всем монархам мира, а согласие отца, любящего вас, утвердило бы мой выбор. Но эти речи бесполезны: я выросла у престола и только на престоле могу отдать своё сердце.
Узумкей бросился к ногам Гюльшенраз.
— Госпожа, — сказал он, — теперь я понимаю дерзость своей любви. Я употреблю все силы, чтобы её победить, и никогда больше не заговорю с вами о страсти, которая вас оскорбляет.
Он удалился в глубоком смущении. Холонжа тысячу раз просил у Малекальсалема и принцессы прощения за нескромность брата. Несчастный влюблённый больше восьми дней не смел показываться перед Гюльшенраз. Наконец она прямо повелела ему прийти. Он предстал перед нею таким робким и опечаленным, что король сжалился и велел дочери ободрить его несколькими знаками благосклонности.
— Узумкей, — сказала она, — верните себе прежнюю весёлость. Я забываю нанесённую мне обиду. Прошу вас, будем обращаться друг с другом так же непринуждённо, как прежде, пока нашу радость не нарушило признание в страсти, на которую я не могу и не должна отвечать.
Узумкей повиновался и вернулся к прежнему образу жизни. К величайшему своему удовольствию он заметил, что Гюльшенраз читает любовь в его глазах и, по-видимому, не оскорбляется этим.
Уже пять месяцев он ежедневно виделся с принцессой, когда однажды вечером вошёл в её покои и обратился к Малекальсалему:
— Государь, за вас отомщено. Дильсенгина больше нет, и верные подданные ждут вас с величайшим нетерпением. Вот письмо ваших визирей; а чтобы вы окончательно убедились, взгляните на голову короля Битлиса, которую я принёс в этой корзине.
Каково же было изумление Малекальсалема и Гюльшенраз! Ещё окровавленная голова врага и письмо, подписанное всеми грузинскими визирями, не позволяли усомниться в увиденном.
— Каким волшебством, — воскликнули они, — удалось вам совершить то, что кажется совершенно невозможным?
— Для страстного желания послужить прекраснейшей принцессе на земле нет ничего невозможного, — скромно ответил Узумкей. — Госпожа, вы можете отправиться с отцом в Грузию, когда пожелаете; я доставлю вас туда меньше чем за четыре часа.
— Меньше чем за четыре часа? — переспросила принцесса. — Ах, сударь, как ни хочется мне вернуться в Тифлис, в такое путешествие я не пущусь! Оно кажется мне слишком сверхъестественным и опасным. Мы с отцом лучше поедем обычной дорогой, чем станем так рисковать жизнью.
— Ваша жизнь не подвергнется ни малейшей опасности, — продолжал Узумкей. — Когда вы узнаете, каким образом я отомстил за вас, то перестанете бояться того способа передвижения, который доставит вас в Тифлис. Но ужин уже готов, и мой брат, желая выразить радость по случаю вашего возвращения на престол, хочет сегодня нас угостить. После трапезы я расскажу, как совершились все эти чудеса.
Малекальсалем и принцесса перешли в покои, где был приготовлен ужин. Там их ждали самые изысканные блюда, в особенности фаршированный молочный поросёнок14; всё было подано с величайшей опрятностью. Они сели за стол и предались совершенной радости.
— Как же я вам обязан! — то и дело восклицал король Грузии. — Нет, дорогой Узумкей, я не могу достойно отблагодарить вас. Только Гюльшенраз способна уплатить мой долг. Правда, вы не родились принцем; но разве от нас зависит наше рождение? Истинное благородство состоит в добродетели и прекрасных поступках, а не в веренице предков, которых мы нередко бесчестим недостойными делами. Как был бы я счастлив, если бы моя дочь согласилась избрать вас супругом! Ах, если ей непременно нужен престол, я уступаю вам свой и почту за счастье стать первым вашим подданным.
