Читать книгу: «Оффрекорд»

Пролог

Прошлое

Вечерняя мгла точно темным покрывалом сгущалась над бурлящим жизнью Бостоном, отражаясь в прозрачном куполе ресторана. Взгляд Николетты был прикован к стеклянному потолку, усыпанному мелкими огоньками, создававшим иллюзию звездного неба. Завороженная этим мерцанием, она погрузилась в утренние воспоминания.

– Крестный точно приедет?

– Конечно, милая. Это же день рождения папы. Даже родители Фрэнка приедут, – сухо отозвалась Астрид, поправляя уложенные волосы.

– Он сам его пригласил?

– Да. Хватит зацикливаться на Джеймсе. Леди должны быть сдержаннее.

– Я не леди.

– Это заметно, – с тяжелым вздохом произнесла мама, наконец обратив внимание на взволнованную дочь.

Николетта коснулась пальцами медной заколки, засмотревшись на свой безупречный образ, но, поймав строгий взгляд матери, отвела глаза.

– Однозначно нет, – повторила Астрид, доставая из ящика шелковую ленту.

– Или заколка, или я отрежу волосы прямо перед выходом, – упрямо заявила Николетта.

Отстояв право хотя бы на заколку, она теперь сидела на закрытой террасе, спрятавшись от всевидящих глаз взрослых.

По залу вновь прокатилась волна аплодисментов, когда очередной гость закончил благодарственный тост в честь именинника. Наблюдая за синхронно поднимающимися бокалами, Николетта заметила приближающегося к ней отца.

Его суровое лицо озаряла улыбка, резко контрастировавшая с арктическим холодом янтарных глаз. Фрэнк выглядел сдержанно, но элегантно: белая рубашка, темно-синий костюм, широкий галстук в тон нагрудному платочку, аккуратно выглядывавшему из кармана, как символ его власти.

– Опять прячешься? – спросил он с улыбкой.

– Здесь тише.

Николетта обратно отвернулась к стеклу. Фрэнк недовольно хмыкнул, разглядывая ее отражение.

– Джеймс приехал. Пойдем, я же тебе обещал.

Она тут же засияла. При упоминании крестного все тягостные мысли вечера улетучились и, подскочив с места, она схватила отца под локоть. Они подошли к небольшой группе людей, чувствуя на себе всеобщее внимание. Взгляды гостей, пристально следили за каждым их шагом, а оживленная беседа тут же стихла. Словно продираясь через сотни любопытных глаз, Николетта наконец заметила крестного.

Джеймс стоял у главного стола именинника и казался еще прекрасней. Он напоминал утонченного французского поэта: тонкие черты лица, вьющиеся волосы и глубокие зеленые глаза, тронутые первыми морщинками. Его худощавая фигура, высокий рост, но чуть ниже ее отца, – все восхищало Николетту.

– Красавица моя! – радостно промолвил он. – Это тебе, – и, подойдя почти вплотную, протянул маленькую коробку в ярко-розовой упаковке с бантом.

В ответ она подарила ему скромную улыбку.

– Спасибо, дядя Джеймс, но сегодня не мой день рождения, – прошептала Николетта.

– Я же могу просто порадовать любимую крестницу? Мы с Мартой недавно ездили в Англию и нашли потрясающий экземпляр в твою коллекцию. Он старинный, – загадочно произнес Джеймс. – Ты же вроде любишь такие вещи?

– Да! – ответила она. – Мы вчера как раз купили старый, то есть винтажный проигрыватель с пластинками.

Получив его одобрительный кивок, она с воодушевлением потянулась к банту на коробке, чтобы распаковать долгожданный подарок, но ее остановил властный жест отца.

– Ники, откроешь потом, – строго объявил он.

– Фрэнк, позволь дочери такую вольность, – вмешался Джеймс.

Все заметили, как на лице отца, точно мелкие шрамы, расползлось недовольство. Его губы сжались в тонкую линию, а на лбу от напряжения выступила вена, но Николетта все равно продолжила снимать тонкий слой бумаги. Она разорвала пеструю обертку, и в нос ударил холодный запах металла и морской соли. Крестный подарил ей медный компас с золотыми вкраплениями по бокам. Ее пальцы задержались на выпуклой гравировке, будто боялись стереть тонкую строчку:

«Почувствуй свой путь сердцем».

Николетта принялась разглядывать содержимое компаса, внимательно следя за дрожащей стрелкой. Но тут же резко захлопнула крышку, пряча его в ладони.

– Спасибо, – еле слышно сказала она, но уже через секунду подпрыгнула на месте, бросившись в объятия крестного. – Дядя Джеймс, он невероятный!

– Пожалуйста. Хоть так я могу тебя порадовать.

– Это лучший подарок, – повторила Николетта, поглядывая на хмурое лицо отца.

Фрэнк, наблюдавший со стороны, дежурно улыбался, сжимая пальцами ножку бокала. Он вновь прокручивал в голове, как собственная дочь отдалялась, даря свое восхищение другому.

– Прекрасный подарок. Удивительно как вы с Джеймсом близки, – насмешливо заговорил кто-то из гостей.

Николетта оглянулась на незнакомку.

– Лана! – одернул женщину отец.

– Что я такого сказала? – она осеклась, но было поздно: гнетущее молчание повисло в воздухе, меняя торжественную атмосферу.

– Все в порядке, Фрэнк. Твоя гостья просто очень внимательная, – ответил крестный.

– Я смотрю, ты тоже, – натянуто парировал Фрэнк и, пригубив немного шампанского, продолжил буравить тяжелым взглядом компас в руках дочери.

Слова прозвучали спокойно, но люди вокруг столика начали шептаться. Джеймс вздрогнул, будто от внезапного удара, поморщившись на замечание. Астрид же молча забрала полупустой бокал из рук мужа и, подхватив его под локоть, увела в сторону закрытой террасы.

Николетта застыла на месте. Страх перед возможным скандалом сковал плечи, спина выпрямилась, а напряжение сдавило виски. Выпустив тяжелый воздух, она тихо вздохнула, словно все это время не дышала.

– Ты в порядке? Я угодил с подарком? – понизив голос спросил крестный.

– Да! Все хорошо, – ответила она. – Дядя Джеймс, я давно приняла решение.

Она оглянулась на гостей, барабаня пальцами по крышке компаса, подбирая правильные слова.

– Какое?

– Я решила... – Николетта запнулась, но, через секунду, заявила: – Я решила, что тоже буду журналистом!

В ответ крестный лишь растерянно улыбнулся, пряча руки в кармане брюк.

– Давай сначала ты окончишь школу и поговорим с родителями?

– Они не изменят моего решения. Я буду как ты!

Время, казалось, остановилось в ожидании его одобрительного ответа. Николетта нервно сжимала в руках подарок, пока Джеймс долго всматривался за ее спину – в отражение размытых силуэтов родителей за стеклом. Она уже было поникла, как вдруг поймала его мягкий взгляд, лучащийся гордостью. В его добрых и родных глазах она вдруг увидела свое будущее: как учится, как пишет честные статьи, как раскрывает преступления и как получает признание от своего кумира.

– Хорошо. Я рад, что ты пойдешь по моим стопам, – сказал крестный, крепко ее обнимая.

«Оффрекорд» – это журналистский термин, обозначающий информацию, полученную от определенного источника, но непредназначенную для публикации.

Глава 1

Наши дни

Город медленно просыпался, утопая в утреннем тумане и шелесте мокрой листвы. Первые лучи солнца, пробивались сквозь серые тучи и стелились на золотистой кроне деревьев вдоль пешеходных дорожек. Но среди шумного дыхания улиц, в самом сердце исторического переулка, притаилась скромная квартирка на Бикон-Хилл. Ее высокие потолки, потускневшая лепнина и кирпичные стены все еще хранили тихие голоса прошлого.

Николетта открыла глаза и затуманенным взглядом обвела комнату. Но в голове лишь настойчиво продолжала звучать трель телефона. Она поднялась с дивана и коснувшись босыми ступнями прохладного пола, ощутила шершавое дерево старого паркета. По телу прокатилась волна мелких мурашек от головы до пальцев ног, заставляя поежиться от сквозняка, набегающего вдоль пола. Потянувшись к упавшим подушкам, откуда вновь раздалась вибрация, она посмотрела на экран и уверенно сбросила звонок навязчивого абонента.

Очередной и еженедельный звонок отца, который уже являлся частью ее свободной жизни, едва она покинула родительский дом.

Натянув потрепанную от времени футболку, Николетта провела рукой по стертому рисунку с номером командного игрока и вспомнила, как утащила счастливую форму бывшего парня на следующей день после их расставания. Длинноволосый бунтарь был единственным среди детей местной элиты, кто тогда завладел сердцем Николетты, оказавшись первой и самой большой ошибкой в череде ее подросткового бунта. Их отношения привели ее домашнему аресту в собственной комнате, без права на амнистию и встречи с друзьями – вплоть до окончания школы.

На экране вновь замигало уведомление о пропущенном звонке и сообщение от Ханны. Утренние визиты подруги придавали ощущение стабильности жизни. А вместе с лекциями про «порядок в доме, порядок в голове», она также приносила ароматный, свежезаваренный кофе из соседней кофейни.

Николетта оглядела квартиру в поисках беспорядка.

На красно-металлическом столике сплошным покрывалом лежали новые книги, бумаги для статьи и остывший кусок сырной пиццы. Темное пятно на диване, точно немым укором, напоминало о вчерашнем красном вине. Вдоль стены выстроились банки краски рядом со стопкой пластинок, что смиренно ожидали своего места в обыденной суете ее квартиры. На мраморном камине пылились сгоревшие свечи вперемежку с сухоцветами, а у подоконника окна, выходящего на Капитолий, томился одинокий фикус.

Взгляд зацепился за единственную черно-белую фотографию в потертой раме – портрет бабушки и юной Астрид, держащей в руках виолончель. Элегантно одетая женщина на снимке была затворницей, годами хранившая в себе глубокое разочарование в жизни и собственной дочери. Но ее отстраненность иногда, но сменялась внезапными всплесками нежности к единственной внучке.

Однажды, гуляя по живописной набережной, маленькая Николетта, схватившись за морщинистую ладонь бабушки, спросила:

«Почему ты так не любишь маму?»

Но поймав в ответ ожесточенный взгляд, она замерла, как и вопрос, оставшийся в воздухе.

После смерти молчаливой старушки, квартира осталась внезапным наследством, подарившим Николетте долгожданную свободу и независимость. А вместе с тем и невидимый дух отчуждения, витающий от бывшей хозяйки.

Но спустя годы каждый уголок теперь уже ее квартиры был пропитан ночными разговорами подруг, ароматом китайской курицы, громким до слез смехом и экспериментами с краской.

Три резких удара в дверь ровно в семь тридцать напомнили о гостье.

Николетта впустила подругу и, не оборачиваясь, пробурчала через плечо:

– Сегодня раньше обычного.

– Я принесла кофе, – с улыбкой сообщила Ханна, поднимая два стаканчика.

Переступив порог квартиры, она торопливо направилась в кухню, не замечая обращенного к ней недовольства. Ее визиты происходили довольно часто, даже для близкой подруги.

– Снова уснула на диване? – оглядевшись произнесла она, кивая в сторону кухонного островка с двумя пустыми бокалами.

– Давай без лекций.

– Держи. Это вместо доброго утра.

– Ты и есть мое доброе утро. Надеюсь, цель визита не ругать меня за вино? – спросила Николетта, принимая протянутый стаканчик кофе.

– Просто пришла проведать. Я знаю, что вы вчера встречались с Мэди.

– А я знаю, что вчера у тебя было свидание!

– Было, но могли позвать. Я бы отменила, – грустно промолвила подруга.

Звонкий голос Ханны, обычно приятно-мелодичный, сейчас отдавался пульсацией в висках. Массируя переносицу, Николетта попыталась вспомнить планы на день, теряясь в череде мыслей и головной боли. Усевшись за кухонный стол и откинувшись на твердую спинку стула, она прикрыла глаза, подставляя лицо теплым лучам, падающим сквозь оконное стекло. Потянувшись к ароматному стаканчику, она сделала первый глоток, подавив стон разочарования, хмурясь от горького вкуса.

– Извини, взяла в другом месте.

– Я уже заметила, – выдохнула Николетта.

Прошлым летом, когда один бизнесмен решил снести соседнее здание, где размещалась ее любимая кофейня, Николетта обратилась к своему редактору. Так и появилась статья, посвященная историческим улочкам города и тому самому кафе на первом этаже бывшего часового завода, знаменитому своей смотровой башней с механическим циферблатом. Приятель шефа помог привлечь активистов, и, вооружившись силой интернета, они устроили новому владельцу испытания на безразличие к собственному городу.

Сделав еще глоток, Николетта ощутила, как внутреннее напряжение начало отпускать, и наконец промолвила:

– С Мэди мы случайно столкнулись после работы.

Ханна лишь кивнула и присела рядом, тоже пригубив из своего бумажного стаканчика. Светлые пряди упали на лицо, когда она осторожно стала дуть на темную жидкость, а густой пар, оседавший на ее ресницах, внезапно затуманил взгляд. Она тут же смахнула набегающую влагу и закатила глаза.

– Боже, как же горячо! – ее голос звучал неестественно громко. – Это самый безвкусный кофе в моей жизни, – скорчив гримасу, воскликнула Ханна.

Широко раскрыв рот, она принялась судорожно махать рукой перед лицом, пытаясь остудить пылающий язык.

– Добро пожаловать в мое утро, – ухмыльнулась Николетта.

Она поднялась и налила подруге воды. Ханна пила жадно и торопливо, захлебываясь, пока на дне ничего не осталось. Отставив стакан в сторону, она блаженно улыбнулась.

– Так-то лучше.

– Как прошло свидание? Или ты все еще с мистером «Приезжаю, когда хочу»? – вновь заговорила Николетта.

– Все не так просто, – скрестив руки, будто обиженный ребенок, возмутилась Ханна. – Итан сейчас на турнире. А главное, что меня все устраивает, – она сильно нахмурилась, точно темные тучи нависли над ее прекрасным лицом.

– Ладно, прости, – Николетта виновато кивнула и коснулась ее пальцев.

Они дружили еще со средней школы, там же и зародилась их неразрывная связь – способность чувствовать боль и радость друг друга. Поэтому к очередным влюбленностям другой каждая относилась с особой осторожностью.

Однажды, еще в десятом классе, после осеннего бала, куда Николетту не пустили из-за домашнего ареста, а вся школа упивалась свежими сплетнями о ней и Робе. Единственные, кто стоял на страже ее чести – это подруги. Слухи все больше обрастали мерзкими подробностями, порождая насмешки и карикатурные рисунки на стенах школьного туалета. Роб не опровергал и не подтверждал сплетни. Но, когда они случайно встречались на перемене, она ловила его самодовольный взгляд победителя.

После уроков, заперевшись в туалетной кабинке, Николетта остолбенела, когда наткнулась на оскорбительную надпись на двери. Она стиснула челюсти до хруста и ударила кулаком по черным буквам. Натянув рукав своей белоснежной блузки, она яростно принялась тереть грязные узоры, оставляя на тонкой ткани черные, смазанные полосы. Она терла, пока глаза не заволокло предательскими слезами, что катились по щекам, убегая за воротник и оставляя мокрые дорожки обиды.

Внезапно по туалетной кабинке раздался стук. Она остановилась и услышала тихий голос Ханны.

– Ники, ты как там?

Ее голос дрожал от беспокойства и сердце Николетты сжалось еще сильнее. Она не хотела, чтобы подруги видели ее разбитой.

– Ты выйдешь? – заговорила Мэдисон чуть громче обычного, но в этой резкости была ее стальная сила. – Мы видим твои ноги.

Но Николетта молчала, зажав рот ладонью.

– Приводи себя в порядок. Как будешь готова, выходи. Мы подождем за дверью.

– Надо остаться, – затараторила Ханна. – Мало ли что она… сделает.

Из-за кабинки донеслись шаркающие звуки подошв по плитке.

– Она выйдет. Пойдем.

Их шаги стихли, и сквозь слезы Николетта неожиданно улыбнулась. Она вытерла лицо грязным рукавом и громко выдохнула, словно все это время боялась дышать. Забота подруг и их непоколебимая поддержка растекались в груди необъяснимым теплом. Она решительно толкнула дверь, мысленно пообещав себе, что ни бездушный сын политика, ни родители, ни эти идиотские надписи – ее не сломают.

– Знаешь, почему я так часто к тебе захожу? – заговорила Ханна, врываясь в ее далекие воспоминания.

Она лукаво прищурилась, снова возвращая беседе их былую непринужденность.

– Знаю, – кивнула Николетта.

Они подняли стаканчики в немом тосте, будто прочитав мысли друг друга, и смеющиеся глаза выдали тайну, известную только двоим: им было одиноко.

– Как дела на работе? – спросила Ханна, убирая их пустые стаканы и автоматически протирая оставшиеся следы на столе.

– Сплошная головная боль, – усмехнулась Николетта. – Лукас узнал, что я взялась за Мартина Торна. Пригрозил уволить, если не перестану «своевольничать».

– Расскажи крестному, они же вроде друзья?

Подруга убрала бокалы и загрузила их в посудомоечную машину.

– Я должна сама справиться.

Задержав ладонью предательский зевок, Николетта потянулась, запрокинув руки за голову, словно сбрасывая невидимый груз, навалившийся на плечи.

Рядом раздался звонок. Ханна резко выхватила телефон из сумочки и быстрым движением, не говоря ни слова, ринулась в сторону свободной комнаты. Николетта уже хотела окликнуть подругу, но тут же услышала ее пронзительный вой, сквозь падающие коробки и жестяные банки, эхом разливающийся по всей квартире.

– Что за склад? – из соседней комнаты вновь прогремели вопли.

Едва утихли крики, тут же послышался елейный голосок, наполненный заразительным смехом. Ханна по-прежнему убегала в отношения, что оборачивалось горьким сожалением от собственной доверчивости. Любовь, точно отравленный воздух, душила ее своей властью. Но она принимала эти муки, как этап перед «жили они долго и счастливо».

Пока подруга громко болтала в соседней комнате, Николетта собрала со стола материалы по расследованию, и взгляд поймал неожиданное преображение кухни. За время их разговора Ханна умудрилась не только собрать мусор и сложить посуду, но и довести мраморную столешницу до состояния первоначального блеска, сияющую, как в день покупки.

Однако чистота кухни не вызывала удовлетворения. Мысли кружились роем в голове, а рутина и рабочие задачи вызывали лишь очередной приступ мигрени.

Николетте казалось, что она брела по краю пропасти, где каждый шаг мог стать либо прорывом, либо падением; где ветер сбивал дыхание, а скользкие скалы напоминали: оступиться – значит сорваться. Сжав кулаки до побелевших костяшек, она почувствовала, как гнев смешался с упрямством.

Она тут же дала себе слово: я напишу эту статью. Любой ценой.

Закончив все сборы и стоя перед платяным шкафом, она натянула рваные джинсы – маленький протест ее рабочему дресс-коду.

– Мне кажется или сегодня звезды сулят мне удачу! – воскликнула Ханна, влетев в комнату, как безумный ураган.

– Вы снова вместе?

– Конечно. Он давно ждет нашей встречи, и сказал, что соскучился! – и внезапно она добавила уже серьезным тоном: – Так на чем мы останавливались, ты вроде рассказывала про статью?

– Да, – растерянно ответила Николетта, удивленная резкой сменой темы их разговора. – У меня есть свидетель. К сожалению, когда он понял, что я журналистка, отказался сотрудничать.

– Где ты его нашла?

– Скажем так, подкараулила в баре. Это охранник Мартина Торна.

– Боже, Ники! – Ханна шокировано фыркнула. – Ну и методы у тебя.

– Теперь жду, когда шеф даст разрешение на официальное расследование, – продолжила Николетта, игнорируя ее замечание. – Но он сомневается в достоверности слов охранника.

– А кто этот Торн?

– Бизнесмен. Мне поручили материал о закрывшейся клинике. Я опросила бывших сотрудников, но они подписали договор о неразглашении. Никто не готов говорить, даже не под запись.

– Все молчат?

– Да. Вот так я и вышла на нового владельца. Я выяснила, что он уже проворачивал подобные сделки под списание аварийных зданий, – ее голос сорвался и стал громче. – Я уверена, клинику закрыли, чтобы построить там какой-нибудь очередной бизнес-центр.

– Слушай, но ты же не будешь его обвинять без доказательств, – встревожилась Ханна.

– Свидетель утверждает, что лично видел процесс передачи взятки члену комиссии. Это должностное преступление.

Кровь горячей волной прилила к лицу, и Николетта вновь добавила с исступлением, будто выходила на невидимую трибуну:

– Моя статья – шанс вытащить на свет все темные сделки подобных бизнесменов. Коррупция – это ядовитая паутина, отравляющий жизнь простым людям. Я должна добиться справедливости.

Ханна опустила глаза, когда поймала жесткий взгляд подруги и осторожно вымолвила:

– Не обижайся, Ники. Но не слишком ли ты загорелась этой историей?

Николетта не ответила, лишь отвернувшись, надела пиджак и вытащила из шкатулки несколько массивных браслетов, купленных у соседки. Остановившись перед зеркалом, она принялась расчесывать свои темные локоны. Ее выразительные зеленые глаза горели решимостью и упорством. Николетте нравилось, как она выглядела. Худощавая фигура не раз вызывала восхищение, хотя сама она не понимала, чему здесь завидовать: угловатые плечи, выпирающие ключицы, слишком тонкие запястья, которые она увешивала браслетами и кольцами, словно доспехами. Но упрямство не позволяло признать: эта обманчивая хрупкость много лет служила ей привычной маской.

– Мне пора уходить, – сообщила она, обращаясь к Ханне, и скользнула в ванную, чтобы нанести макияж.

– Ладно, намек понят, – наигранно возмутилась подруга, удаляясь к выходу.

– Только не хлопай дверью! – крикнула Николетта, но фраза утонула в оглушительном грохоте захлопнувшейся двери.

***

Полдень в редакции наполнялся разноцветной гаммой звуков, отражающихся от стеклянных стен перед началом обеда. У стойки ресепшена толпились курьеры, а телефон трезвонил, не умолкая с самого утра.

Николетта облокотилась на стол, наблюдая за рабочей средой улья. Она давно пустила корни в этот журналистский мир, срастаясь с монотонным жужжанием принтера и шелестом страниц, больше не замечая суеты и криков Лукаса из кабинета. Словно завороженная, она следила за торопливыми шагами коллег, понимая, что не представляет жизнь без привычного шума редакции.

Еще после университета она грезила только о месте, где начинался путь ее крестного. Теперь она здесь – дышала делом своей жизни.

За два года работы Николетта вместе с утренним кофе впитала также две непреложные истины: рабочее время – формальность, а кофе – необходимость.

Работая в самом известном новостном издании, где рассказывали о преступлениях, городских событиях и громких скандалах, сотрудники становились частью старого, но проверенного временем механизма под названием «Бостон-Тайм». Ежедневно привыкая к внезапным форс-мажорам, каждое утро комната отдыха напоминала прибежище отшельников, обделенных дозой кофеина, яростно борющихся за последнюю чашку.

Дверь главного редактора едва успевала закрываться из-за постоянного потока посетителей, начиная с бухгалтера и заканчивая новенькой на ресепшене. Утреннее совещание прошло для всего новостного отдела в напряжении, пока шеф вызывал всех по очереди для беседы. В прошлом месяце ходили слухи о премии отличившимся сотрудникам, но уже три дня как все говорят о внезапных сокращениях.

И только счастливая Ванесса неторопливо пила свой красный чай из гибискуса, привезенный с Карибских островов, наслаждаясь поздравлениями от коллег с ее новой статьей на главной странице:

«Скандальное интервью любовницы знаменитого бизнесмена Майкла Пирса о его закрытых белых вечеринках».

Она была звездой самого популярного издания в городе. А благодаря красоте и скромным связям с владельцем редакции, Ванесса приходила на работу лишь для того, чтобы передать статью. Но коллеги молчали о проблемах непотизма [1], который задевал Николетту как журналистку, выгрызающую себе каждую статью с боем.

– Мисс Стейн, ко мне в кабинет! – над головой раздался громкий голос шефа.

Наступил ее черед получать дневную порцию «похвалы» от любителя доводить до слез женскую половину редакции.

Николетта зашла в просторный кабинет размером с квартиру. Привилегия главного редактора – отдельная комната отдыха и закрытая переговорная. Светлые стены были заполнены многочисленными наградами и вырезками статей, которые с гордостью показывали редакцию лучше любых слов.

Шеф восседал за столом из темного дуба, скрестив пальцы перед собой в замке. Она подошла ближе и присела напротив, когда он бросил через стол скрепленную стопку бумаг.

– Обновленная должностная инструкция. Ознакомься и подпиши внизу, – его голос звучал сухо, а взгляд скользил поверх бумаг, оценивая ее реакцию.

– И это все? – она удивленно вскинула бровь.

– Пока да. Хотя для некоторых сотрудников я бы добавил раздел о дресс-коде.

– Лукас, давай обсудим моего свидетеля.

– Мне снова поднять вопрос о твоем увольнении? – недовольно буркнул он.

– Я понимаю, ты не доверяешь моей интуиции. Но дай мне шанс проявить себя!

– Тебе не хватило прошлого дела с врачом? Твоя инициатива, нам дорого обходится.

По гневному взгляду Лукаса можно было предсказывать погоду.

Николетта сжала бумаги, сминая углы и, проглотив, обиду сдержанно произнесла:

– Я не виновата, что он договорился с жертвами.

– Пациентами, – поправил ее шеф. – Хватит меня донимать. Сказал нет – значит нет, – невозмутимо продолжил он. – Лучше бери пример с Ванессы, она никогда не спорит с начальством.

– Ты издеваешься? Все знают о ее покладистости.

– Я сейчас тебя правильно понял? Ты хочешь что-то рассказать о своей коллеге?

– Нет, – сердито фыркнула Николетта и сцепила руки под столом, чтобы не наговорить лишнего. – Я не разношу сплетни.

Минуту спустя, борясь с внутренними сомнениями, шеф произнес:

– У твоего свидетеля нет доказательств. Ты хочешь, чтобы статья основывалась на домыслах обиженного охранника?

– Я ему верю, – слова сорвались с губ так быстро, что она сама усомнилась в их убедительности. Но приподнятые брови Лукаса напоминали снисходительное внимание родителя к ребенку.

Смирившись отсутствием доводов для разговора, Николетта поникла. Нужно выиграть время. Она машинально потянулась к ручке с золотистой эмблемой редакции. Пальцы сжали холодный металл, а взгляд упорно избегал самодовольного лица шефа. Быстро поставив размашистую подпись внизу документа, она встала с места.

– Ты все подписываешь не глядя?

– Я тебе доверяю, – язвительно бросила она.

– Послушай, ты хороший журналист, но мы серьезное издание. Будь любезна делать только то, что приказывают.

– Я и делаю. Сам понимаешь, что происходит. Торн ведет незаконную деятельность, – возмущалась Николетта. – Мы должны осветить историю о его бизнесе, о связях с мэрией. Это же наконец поднимет тему незаконных реноваций в городе.

– Это твои домыслы.

– Ответь, как он выигрывает все тендеры? Его точно кто-то покрывает.

– Доказательства?

– Я верю своей интуиции.

– Вот заладила. Ты должна смотреть на факты, а не на сплетни желтых газет, – он повысил голос. – Ты играешь с моим терпением. Мне отдать твое задание Ванессе? – резкий и агрессивный тон заставил ее замереть.

Работа под началом Лукаса была уже успехом для профессионального роста любого журналиста. Хорошая зарплата, доступ к секретным материалам, командировки в Нью-Йорк для лучших сотрудников и щедрые премии в конце года.

Однако за всеми этими привлекательными бонусами скрывался один небольшой, но существенный недостаток. Он любил скандалить, издеваться над сотрудниками в многочисленных придирках, каждый раз переходя границы рабочей этики.

Николетта стоически перенесла его слова, которыми он рассчитывал спровоцировать скандал, зная о ее прямой конкуренции с главной любимицей редакции. Но ее молчание только разожгло пламя шефского гнева.

– Какого черта мне приходится уговаривать тебя взяться за голову? Ты здесь благодаря Джеймсу! Думаешь, мир крутится вокруг твоих идеалистических представлений о журналистике? Если что-то не нравится, ищи место, достойное самой Николетты Стейн! – заорал он. – Раз не умеешь подчиняться, то и не будешь занимать чье-то место.

Она уверенной походкой обошла его дизайнерский стол и, наклонившись в непозволительной близости от кресла, отчеканила каждое слово отдельно:

– Я здесь благодаря своим знаниям и опыту. Мне жаль, что тебе приходится объяснять мои обязанности, ведь из-за узколобости ты не видишь потенциала будущей статьи.

В толстых стеклах очков Лукаса сверкнуло удивление, он явно не ожидал такого ответа.

– Иди работай! Пока я тебя не уволил! – процедил он сквозь зубы и, поднявшись с места, поравнялся с ее лицом.

Николетта выбежала из кабинета, не позволив себе поддаться обжигающей ярости после своей выходки. Не сегодня. Пальцы непроизвольно сжали оставшуюся в руках именную ручку Лукаса. Ощущение слабости в ногах накрыло с головой, заглушая все мысли. Но Николетта уже знала, что дальше делать: ей нужна помощь крестного.

[1] Непотизм (от лат. nepos, род. п. nepotis – «внук, племянник») – вид фаворитизма, практика предоставления привилегий родственникам или друзьям независимо от их профессиональных качеств.

Глава 2

Истории о работе журналистом Николетте всегда представлялись бурлящей жизнью из громких событий и расследований. Однако реальность оказалась иной. Над головой загорелся зеленый сигнал светофора, будто далекий маяк, втягивающий в общий поток уличного движения. От нервного напряжения сводило живот, а к горлу подкатывала тошнота. Пятая чашка кофе была лишней, как и следы бессонной ночи, отражающиеся на лице.

Николетта перебежала дорогу и поспешила в сторону темно-синего дома, который одиноким островком выделялся среди безликих таунхаусов. Его фасад был украшен пышными растениями и каскадом цветочных горшков, что тянулись до самых перил. Но сейчас эта зелень казалась увядающей, словно заброшенный дом подавал последние признаки жизни.

Остановившись у подъезда, Николетта заметила движение.

Вдоль тротуара на повышенной скорости мчался велосипедист в кислотно-желтом жилете и с мерцающими фликерами по бокам. Он просигналил ей перед самым носом, заставляя отскочить с обочины. В попытке объехать по узкой дороге, он чиркнул педалью по ступеням таунхауса и задел покрытую граффити урну, едва удержав равновесие. Его переднее колесо велосипеда рассекло придорожную лужу, и через мгновение светлые джинсы Николетты от ботинок до колен оказались забрызганы грязной водой.

– Супер! – пробормотала она в пустоту. – Сегодня явно кто-то испытывает меня на прочность.

Промокшая и уставшая, она стояла у дома крестного. Пальцы судорожно впивались в выступ черной отделки перил. Шершавый металл обжигал ладони, но остужал сердце, переполненное водоворотом эмоций. Николетта сжимала прохладный поручень, чтобы не упасть под тяжестью дня. Внутри все горело от ярости. Она сразу же пожалела, что не крикнула вдогонку велосипедисту пару ласковых слов.

Обречено приняв свой замызганный грязью вид, Николетта подошла к двери и нажала кнопку звонка у выступа входной арки. Скромный дом семейства Андерсон с его отдельной лужайкой переживал не самые лучшие времена, как и его хозяева. Краска, покрывавшая ее верхний слой дома, местами давно облупилась, обнажая бурый камень.

Дверь с распахнулась, выпуская аромат свежей выпечки, мягкой волной обволакивающий все рецепторы. На пороге ее встретил крестный. Лицо его освещала лучезарная улыбка, которая всегда сопровождала ее редкие визиты. В искрящихся глазах она увидела радость, но, к сожалению, годы наложили свой отпечаток: сединой в висках, осунувшимся лицом и тенью усталости.

Джеймс добродушно обнял Николетту и впустил в дом.

– Какой приятный сюрприз! Проходи, красавица! Марта, у нас гости! – прокричал он уже жене.

– Извини, что без предупреждения.

– Мы всегда тебе рады. А то целый день дома, чувствую себя стариком.

– Ты не старик, ты же на год моложе моего отца.

– Точно, как я мог забыть, – крестный задумчиво остановил взгляд на ее мокрых джинсах. – Ты в порядке?

– Думаю, это знак. Возможно, стоило остаться дома.

– Глупости, – рассмеялся Джеймс. – Если везде видеть знаки, то можно упустить шанс, например, на громкую статью.

– Читаешь мои мысли, – довольная ответом крестного, Николетта прижалась щекой к его щеке.

Они зашли в гостиную, где через время появилась его жена с горячим чаем в фарфоровых чашках.

– Дорогая, что я тебе говорил про тяжести? Почему не позвала? – тихо возмущался Джеймс и, поддерживая жену за локоть, забрал из ее рук поднос.

– Как ты, Марта? – спросила Николетта, присаживаясь рядом на кожаный диван у столика с чаем.

– Уже лучше. Ты же знаешь, я крепкий орешек.

Сила духа Марты Андерсона всегда вызывала восхищение. Ее безупречные манеры и красота также были отражением доброй души. Но однажды случилась беда. Семь лет назад она попала в аварию, после которой у нее обнаружили злокачественную опухоль в области поджелудочной железы. Тогда все и переменилось. Словно в прошлой жизни она была пианисткой и путешествовала по разным странам. Однако после аварии руки уже не слушались, и присущая ей жизнерадостность сменилась замкнутостью и натянутой улыбкой. Долгое восстановление после операции, химиотерапия и продолжительная борьба с тремором рук изменили ее не только физически.

В этом году она достигла ремиссии и со дня на день дожидалась результата своей многолетней борьбы. Николетта все чаще стала замечать прежние искры, в которых, казалось, поселилась та самая упрямая сила, каждый день жаждущая награды за свой путь. Эта сила завораживала, стоило лишь встретиться взглядом с женщиной, что никогда не переставала верить свое исцеление.

– Как ты, Ники? Почему на предупредила? Я бы приготовила твои любимые лимонные кексы.

– Вот поэтому и не предупредила, – улыбнулась она и, перехватив взгляд крестного, получила в ответ его одобрительный кивок. – Твоими десертами невозможно насытится.

– Лучший комплимент, – с искренней улыбкой произнесла Марта.

Она наклонилась вперед, чтобы разлить свежезаваренный чай в чашки из ее любимого итальянского сервиза. Николетта заметила слабую дрожь ее пальцев, когда крестный забирал из рук жены хрупкий заварник. Атмосфера моментально переменилась, и в доме повисла гнетущая тишина. Казалось, супруги мысленно общаются друг с другом, позабыв о гостье.

– Я хотела поговорить с тобой, – Николетта прервала молчание и обратилась к крестному, уловив, как он недовольно усмехнулся, будто прочитал ее мысли.

Марта поставила обратно на столик свой недопитый чай и попыталась встать, чтобы оставить их наедине. Она незаметно придерживала левой рукой дрожащие пальцы, покрытые тонкими линиями шрамов.

– Побудь еще с нами, – чуть слышно промолвил Джеймс.

В ответ Марта просто кивнула, сложив руки у коленей.

– Как там родители? – спросил он, зная, что этот вопрос может поднять другие неудобные темы.

Странное поведение близких давно оставалось загадкой, прорастая тайной от многолетнего молчания. По неизвестной ей причине родители вычеркнули семью Андерсон из своей жизни. Эта ситуация не давала покоя, только распаляя любопытство. На все последующие вопросы Николетта слышала лишь один неизменный ответ:

«Это не твоя проблема», – не отрываясь от бумаг, заявлял отец.

Мама только улыбалась и, отстраняясь, убегала в свой фонд, оправдывая нежелание говорить занятостью. А на все предложения дочери помочь в примирении их семьи с крестным, бросала привычную фразу:

«Ты драматизируешь. У нас все в порядке».

Николетта оставила идею достучаться до правды, но вопросы крестного, наполненные горечью, ранили, когда приходилось видеть в его глазах разочарование.

– Мама заботится о фонде. Отец много работает. Ничего не меняется.

– Да, Астрид всегда была трудоголиком, – с тоской подметил Джеймс.

– Может быть, вы наконец-то помиритесь? – произнесла Николетта, сама не веря в свое предложение.

Очередной кивок, как продолжение ответа, после которого никто никому не звонил и ничего не происходило. Крестный уже давно был отдельным элементом от ее семьи, вызывая только сочувствие и вопросы: что могло случиться с лучшими друзьями Фрэнком и Джеймсом?

– Ники, а у тебя парень есть? – неожиданно для всех сменила тему Марта.

– Нет после колледжа, я не с кем больше не встречалась. Мой парень – это моя работа, – смущенно рассмеялась Николетта, пригубив еще глоток ароматного чая.

– Как же так? – изумился Джеймс.

– Я считаю, что любовь – это слишком сложно. Двое абсолютно разных людей должны уживаться вместе, понимать друг друга, одинаково смотреть на жизнь, а главное – не контролировать.

Марта закатила глаза, стараясь подавить улыбку.

– А ты когда-нибудь влюблялась?

– Я просто не верю в отношения, – сухо отрезала Николетта.

Комнату накрыла звенящая тишина, все участники беседы замерли, растерянные от прозвучавших слов. Марта потупила взгляд, ища на полу невидимый знак сменить разговор. Джеймс достал из кармана мигающий телефон, положил его экраном вниз на журнальный столик и незаметно начал отстукивать ритм пальцами по колену.

– Марта, дорогая, давай я тебя провожу. Ники, подождешь? Поговорим в моем кабинете, – он поднялся, чтобы помочь жене, и протянул ей руку.

– Я сама справлюсь. Можешь идти, – она отчеканила каждое слово, отбрасывая его открытую ладонь и плотно сжимая губы.

Марта всегда скрывали свою боль за улыбкой. Проявления слез, недовольства или злости – мимолетное явление, как внезапный снег среди летнего зноя. Но во время болезни тяжело приходилось обоим. Когда-то здоровая женщина нуждалась в заботе, но публичная зависимость от мужа давалась ей нелегко. Между ними все чаще вспыхивали ссоры и разногласия. А Николетта становилась свидетелем того, как супруги постепенно отдалялись, невольно расшатывая связующие звенья собственного брака.

Иногда казалось, что их брак трещит по швам: смена работы крестного, больничные траты, страховка, которая еле покрывала половину лечения. Но Андерсоны никогда не жаловались.

– Я помню, ты хотела показать мне новую картину. Твоя подруга из Голландии прислала? – мягко промолвила Николетта, незаметно поддерживая Марту под локоть и помогая встать.

– Точно! Она невероятно талантливая. Я обещала, что приеду к ней, когда станет лучше, – сникая ответила она, наконец принимая протянутую ладонь.

***

Медленным шагом, точно таясь, Николетта ступала по скрипучему полу. Прикрыв дверь в спальню, она направилась по коридору в сторону кабинета крестного. Вдоль стены были развешаны фотографии в светлых рамках и снимки с красочными моментами жизни семьи, которые вызывали щемящую улыбку.

Она остановилась возле блеклой от света рамы. На фотографии были запечатлены еще молодые родители и крестный с женой посреди кустистой рощи. На их лицах горели тени от солнца и счастья, сотканного из любви и молодости. Снимок казался смятым под гладким стеклом, словно реликвия, добытая из недр памяти. Пальцы нестерпимо закололо от желания прикоснуться к старой бумаге, почувствовать, понять, какая брешь пролегла между друзьями. Щеки тут же загорелись, когда она поняла, что разглядывает лицо матери, ее глаза, смотрящие на Джеймса.

Николетта скользнула взглядом по остальным снимкам – ярким и полным жизни. Семью Андерсон всегда отличала безудержная любовь к путешествиям. Отец часто повторял, что Джеймс не умел обращаться с деньгами. Отсутствие сбережений и вкладов постепенно привело их к финансовым трудностям. Поездки в другие страны, дизайнерская мебель, и домашние вечеринки, на которых Марта неизменно оказывалась в центре внимания, восхищая гостей своим талантом. Не в каждом доме можно было найти музыкальную комнату, изысканно украшенную зеленым бархатом и подсвечниками ручной работы.

Джеймс нечасто вспоминал время до болезни жены, теперь тянущееся полосой разочарования. Отголоски тех дней до сих пор были живы в деталях их дома: в дорогом итальянском сервизе, в журнальном столике из красного дерева и в бриллиантовых серьгах, которые Марта надевала каждый раз при гостях, чтобы почувствовать себя прежней и здоровой.

Николетта повернула ручку двери и зашла в кабинет крестного, перебирая пальцами рукав пиджака. Она застала Джеймса за письменным столом. Вокруг были разбросаны бумаги с чертежами, напоминающими схемы строения с красными отметками и цифрами. Но он не замечал ее появления, увлеченно стуча пальцами по клавиатуре.

Опустившись в мягкое кресло в углу комнаты с видом на задний двор, Николетта принялась разглядывать клумбы с бордовыми розами, высаженными по краю низкого забора, тянувшиеся густой лианой до самого верха, создавая видимость уединения от соседских глаз. Возле забора, отбрасывая солнечные блики, нависала тень от покосившегося дерева – красного клена, склонившегося к земле сухими сучьями.

– Молния ударила прямо в дерево, – бросил крестный, мельком глянув в сторону окна.

– Повезло. Могло и загореться.

– Вот было бы зрелище, но клен в страховку не входит, – весело хмыкнул Джеймс.

– Я смотрю, Марта снова пытается вырастить новый вид роз. Удивительная женщина. На трех метрах разбила настоящий сад.

– Мне звонил Лукас, – неожиданно произнес крестный.

– Пожаловался?

– Это несерьезный разговор, Николетта, – строгость в его тоне появлялась, лишь когда они говорили о работе. – Я его друг и твой наставник, разумеется, он мне позвонил.

– Джеймс, я как раз пришла поговорить. Работая в редакции, я понимаю свой потенциал и все риски. Я готова к более серьезному расследованию, – она пыталась говорить ровно, но голос дрожал от обиды.

– Поэтому ты лезешь к Торну?

– Да, – воскликнула она. – Это крупная рыба. У тебя же нюх на такие дела! Ты меня понимаешь?

– Почему именно он?

– Из-за него закрыли клинику. Многие потеряли работу. И он отличный представитель коррупционных схем.

– Твоя задача была лишь написать об изменениях района и упомянуть клинику, – подытожил крестный.

– Деньги решают все? А сколько сомнительных сделок он провел за последний год? Почему все больше зданий списывается под реновацию, а в итоге – снос? Все продается?

– Послушай, Ники. Я понимаю, кровь бурлит, ты идеалистка. Я сам такой был, но реальный мир – это не черное и белое, – он замолчал, пристально вглядываясь в ее глаза. – Торн – обычный бизнесмен. Как и все. Ты должна следовать редакционному заданию. Не лезь туда, – добавил он чуть строже.

Николетта резко поднялась и начала расхаживать по комнате, машинально перебирая бусины своего браслета, крутя их по часовой стрелке при каждом развороте у двери и обратно.

Голова гудела от навязчивых мыслей. Ведь когда-то знаменитый журналист Бостона, писавший о коррупции и судьбах обычных людей, каждый раз стойко переносивший любые взлеты и падения карьеры, оказался сломленным.

«Не лезь».

Сотни раз в детстве она слышала эту фразу: «Не лезь. Не ходи туда. Не трогай». Словно бесконечная борьба за право быть собой. Но все еще за каждой своей неудачей, она продолжала слышать голоса отца, что эхом преследовал ее во взрослой жизни.

А теперь же ненавистные слова говорил Джеймс.

Его непреклонность выбивали почву из-под ног, вызывая привычное желание – бороться. Но только не с ним.

– Я уважаю твое решение уйти от расследований, но как ты представляешь работу журналистом? Чтобы писать о действительно важные статьи, не получится отсидеться в стороне.

– Почему Торн?

– Зачем ты это повторяешь? Я уже ответила. Он ведет незаконную деятельность, – выпалила Николетта, пока ее упрямые глаза буравили Джеймса.

Ее разрывало на части от желания опрокинуть стул, накричать на близкого человека, который не слышал.

– Потому что ты не говоришь настоящую причину. Кто тебя на это надоумил?

– О чем ты?

Николетта удивилась его вопросу, видя, что Джеймс что-то скрывал. Заметив ее замешательство, он мягко добавил:

– У тебя хоть есть доказательства?

– Я их найду.

– Ты не понимаешь, как работает система. Я попрошу Лукаса дать тебе другое задание.

– Зачем?

– Потому что ты зациклилась на Торне. Я найду тебе хороший материал для другой статьи.

– Когда-то ты ничего не боялся, – негромко обронила она, снова проваливаясь в кресло.

Джеймс поднялся со своего места, подошел ближе и, опустившись на одно колено, осторожно погладил ее по голове. Затем коснулся сухой ладонью ее пальцев, аккуратно сжимая, как делал это в детстве. Она нахмурилась и, отстранившись, поняла, что не в силах на него сердиться.

– Я знаю цену и понимаю, что стоит за успехом. Ты еще не готова. Пойми, твое расследование не изменит этот мир.

Николетта нырнула рукой в сброшенную на пол сумку и вытащила из бокового кармана компас с свежими потертостями.

– Ты его подарил, помнишь? – она протянула к его лицу старинную вещицу. – Прочти, – и ткнула пальцем в надпись, которую несла все эти годы как знамя.

– Почувствуй свой путь сердцем, – тихо вымолвил Джеймс, не опуская глаз.

– Я его чувствую! Понимаешь?

– Вроде бы взрослая, а ведешь себя как ребенок. Тебе же всего лишь говорят: «Обожжешься», – он тяжело вздохнул и добавил: – Надо слушаться.

– Слушать, а не слушаться, – отрезала Николетта.

– Красавица моя, я тебе не враг, – Джеймс обреченно перевел дыхание. – Ладно. Поговорим потом.

– Я иду по твоим стопам. Верь в меня, – повторила она его когда-то первые напутствия.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Хватит этих разговоров. Пойдем, там остался еще кусочек пирога Марты, – и протянул ей руку.

– Тыквенный?

– Вот и проверишь, – лукаво отозвался он.

***

Спустя час пути по бостонским пробкам, такси остановилось перед домом Николетты. Трехэтажное темно-красное здание с двумя подъездами в викторианском стиле было визитной карточкой главной улицы. Фасад из кирпичной облицовки недавно отремонтировали, а брусчатая дорожка уже начала потрескиваться от времени.

Николетта вылезла из машины, вдыхая привычно густой воздух ночного города: вибрирующий, ритмичный, как стук сердца. Наполненный жизнью, гулким шумом отъезжающего такси, оживленными разговорами прохожих на перекрестке и шипящими ароматами уличной еды от палатки торговца хот-догами.

Она поправила массивную сумку с ноутбуком на уставших плечах и спрятав руки в карманы, подошла к металлическим перилам. Взгляд зацепился за желтое пятно мешковатого свитера пожилой соседки. Хрупкая фигура резко контрастировала с одеждой на пару размеров больше, а белые, как снег, волосы, с множеством бусин по всей длине, были заплетены в две косы.

Николетта помахала рукой и перебежала через дорогу.

– Дейзи, привет! Ты сегодня снова задержалась, – она подошла к ее раскладному столику и принялась рассматривать разноцветные камни, сверкающие от уличного фонаря.

– Да, поздно вышла, – уклончиво буркнула старушка простуженным голосом, – Надоело сидеть дома. Мои камни очень востребованы. Я не могла подвести постоянных клиентов, – с гордостью заявила она.

– Тебе надо зарегистрироваться в социальной сети, клиентов будет больше.

– Ох, этот ваш интернет! Зачем он мне? Я люблю общаться лично, видеть людей, помогать им выбирать судьбу.

– Ты хотела сказать подбирать украшения?

– Нет. Я все правильно сказала, – она подмигнула, внося последние записи в тряпичный блокнот.

– Возьму этот, – Николетта выбрала браслет из темного янтаря, с маленьким кулоном в виде кота.

– Бери-бери. Он поможет найти настоящую любовь, – таинственно прошептала старушка, понижая голос.

– Ох, милая Дейзи, раз настоящую, то, конечно, возьму.

– Не веришь? Твое дело. Бери и иди. Вон там тебя ждут. Третий день бедолага сюда ходит, – бросила она, будто невзначай.

– Почему ты решила, что именно ко мне?

– Я его напрямую спросила, – озвучила она равнодушно, собирая раскладной столик в громоздкую сумку-чемодан.

Дейзи посмотрела в сторону и вскинула руку к зданию кафе на мужчину, прислонившегося спиной к обшарпанной кирпичной стене.

На вид ему было около сорока, высокий, одетый в легкий бежевый плащ до колен. Голова опущена, словно он скрывался под тенью уличного фонаря. Густые волосы спадали небрежными прядями на лоб, окутывая его силуэт тихой отчужденностью.

– Это не охранник, – прошептала Николетта.

Рассматривая незнакомца, она чувствовала его потерянность. Яркий свет фонарей на миг вырвал из темноты его пристальный взгляд. Он заметил ее и, оттолкнувшись от стены, решительно ускорил шаг.

– Мисс Стейн, добрый вечер, – мужчина скромно улыбнулся и подал руку.

Она ответила на рукопожатие, в смятении чувствуя дрожь его холодной ладони. Дейзи, похлопав ее по плечу, объявила, что уходит. Николетта проследила за удаляющейся фигурой соседки и вернула внимание мужчине, который все это время пристально ее разглядывал.

– Я все не решался к вам подойти, – пробормотал он.

– Кто вы?

– Извините, что сразу не представился. Меня зовут Генри Росс. Ваши контакты мне дал Кирк, охранник мистера Торна. Точнее, уже бывший охранник.

– Его уволили? – воскликнула Николетта.

– Не волнуйтесь, он сам так решил. Его мама вроде бы заболела, пришлось уехать, – мужчина поправил плащ и подал свой пропуск. – Видите, я тоже работаю у мистера Торна – бухгалтером.

– Понятно, – скованно озвучила она, беглым взглядом осматривая документ. – Но я все еще не понимаю, что вы делаете у моего дома.

– Я сейчас все объясню. Может, выпьем кофе? – он кивнул в сторону кофейни. – У них, на удивление, один из самых вкусных ореховых капучино. Я уже попробовал три, – сообщил Генри с искренним восхищением, посвящая Николетту в свое открытие.

– Нет, спасибо. Лучше сразу к делу.

Он тихо выдохнул, и в глазах проявилось глубокое разочарование.

– Кирк мне рассказал, что вы общались насчет взятки, – он понизил голос. – Я подумал, вдруг это мой шанс, – и, оглядевшись, добавил: – Понимаете, у меня есть то, что может помочь вам. А взамен – вы поможете мне.

– И что же это? – Николетта нахмурила лоб.

– Понимаю, вы мне не доверяете.

– Генри, ближе к делу. Мне не нравится, когда меня подкарауливают у собственного дома. Особенно поздно вечером. Это совершенно неприемлемо. Но пока я вас слушаю, – строго и быстро отчеканила она.

– Хорошо, – обреченно согласился он. – Моя любимая, Сара, пропала больше недели назад.

– Мне жаль, но вам нужно обратиться в полицию.

– Да, я это понимаю. Я там был. Проблема в том, что она бы точно сообщила, даже если бросила меня. Сначала она избегала наших встреч, затем не выходила на связь. Я был у ее дома. Она там не появлялась.

– Обратитесь полиция. Я тут при чем? – сдерживая наступающее раздражение, пояснила Николетта.

– Мне сказали, что вы упорная и настойчивая. У вас есть связи, – он на секунду замолчал. – А главное мотивация.

Николетта скрестила руки на груди, демонстрируя Генри свое недоверие. Но чем больше он говорил, тем увереннее она слышала его страх.

– Понимаете, заявить официально о пропаже я не могу. Ведь она замужем за моим работодателем. Наш роман был тайной, но мы правда любим друг друга, – он задумчиво посмотрел на пустой перекресток, провожая взглядом убегающую полоску огней на трассе. – Я просто хочу узнать, что Сара в порядке.

– Простите, но вы сказали, что работаете на мистера Торна?

– Верно, – он покачивался на носках начищенных до блеска ботинок и точно смутившийся подросток, через минуту добавил: – У меня роман с Сарой Торн.

Сердце Николетты рвануло вниз, а звуки внезапно стихли, создавая приглушенный вакуум. Но через несколько секунд она с трудом выдавила:

– Генри, вы уверены? Сара Торн? – она до сих пор не знала, стоило ли доверять его словам. – Может, вас обманули?

– Конечно, понимаю вас. Сложно поверить, что такая женщина могла разглядеть в простом бухгалтере.

– Я не это имела в виду, – растерялась Николетта.

Он озадачился, но достал телефон, показывая их совместные фотографии и твердо заявил:

– Вы поможете мне найти мою Сару. А взамен я отдам вам все бухгалтерские документы Мартина Торна.

Николетта застыла, ошеломленная, не в силах вымолвить ни слова. Его предложение подействовало как разорвавшийся снаряд, ударная волна, которого прокатилась сквозь грудную клетку.

– У вас есть на него компромат? – спросила она, стараясь говорить сдержанно, чтобы скрыть волнение.

– Я все расскажу. Главное, поймите. Ради Сары я готов на все.

Она долго размышляла, что ответить и, отвернувшись от мужчины, попыталась унять дыхание. Долгожданная удача, но и крайне рискованная.

«Можно ли ему верить?»

Затянувшееся молчание внезапно прервал его хрипловатый кашель, ворвавшийся в хаос ее мыслей.

– Генри, это очень щедрое предложение. Почему вы не наймете частного детектива?

– Я об этом думал. Но все мои знакомые связаны через мистера Торна. Я не могу начать расспрашивать. Когда я переехал из Англии, то все время занимался работой. Я жил как крот и даже не различал людей, выходящих из кабинета. Пока не встретил мою Сару. Мне некому верить, – и на миг сомневающееся сердце Николетты дрогнуло.

– Почему вы решили, что можно доверять мне?

– А вам нельзя? – горько промолвил он.

– Послушайте, что вы собираетесь делать, если Сара найдется?

– Сначала поговорить. Услышать, что она в порядке. И, надеюсь, мы уедем ко мне на родину, где я сумею дать ей все необходимое, даже защиту. Вы поможете мне, Николетта? – умоляюще промолвил Генри.

– Если расскажете все подробности, сделаю, что смогу, – ответила она с тенью неуверенности в своих силах. Ее взгляд беспокойно забегал по сторонам, ища опору для решения, что может изменить все. – Вы уже говорили с кем-нибудь о Саре?

– Да, но только поверхностно. Все сводится к подаче заявления, – Генри замешкался. – Вот контакты детектива. Он единственный, кто меня выслушал. Мне сказали, что он лучший в их отделе. Поговорите с ним, вдруг он захочет помочь.

Генри мгновенно достал из внутреннего кармана визитку и передал карточку с именем и номером телефона:

«Детектив – Дилан Ройс».

Глава 3

Понедельник ворвался в комнату настойчивым звоном будильника. Минуты медленно подползали к половине девятого, вторгаясь в сознание через тонкую полоску света, пробивающуюся сквозь задернутую штору. Открыв глаза, Дилан поднял голову с подушки, и все тело отозвалось свинцовой тяжестью на грубое вторжение в сон.

– Черт! Пора заканчивать с этими ночными сменами. Уже не помню, когда спал больше трех часов, – пробурчал он в пустоту.

Дилан бросил ленивый взгляд по комнате, поймав солнечные блики на потолке. Его спальня казалось огромной, но пустой. В углу возвышались нагроможденные друг на друга стулья, узкий шкаф, кровать и лишь одна тумбочка, на полу лежал потертый персиковый ковер, купленный на блошином рынке. Воздух был теплый, но душный, напоминающий про утреннюю смену – прощальный подарок, оставленный шефом после заявления об увольнении.

Повернув голову на звук доносившейся трели, Дилан нащупал кварцевый будильник с механическим колокольчиком и стал барабанить по корпусу, пытаясь отключить проклятую железку. Ржавый блюститель утра, подаренный бывшей женой, каждое утро доказывал ему свою власть над человеком.

Отключив это орудие пыток, Дилан вновь провалился в манящие грезы. Туда, где туман спускался со скалистого причала, где пенистые волны прилива ласкали берег лазурного океана, и где он, ослепленный красотой девушки, брел босыми ногами по ее следам.

Еще мгновение, и он коснулся бы ее руки, но вместо тепла кожи, он почувствовал резкий удар в живот. Со спинки кровати на него запрыгнул обожаемый кот, требуя привычного ритуала – утреннего внимания. Дилан согнулся пополам. Воздух покинул легкие, словно вырвался из проколотого шарика, а вес питомца упал бременем, накопленным за последние месяцы.

– Да твою ж мать, Клод! Ты почему такой тяжелый? – Дилан перевел дыхание и провел ладонью по его мягкой шерстке. – Кому-то пора сесть на диету. Да, приятель? – и он осторожно убрал кота с живота.

Протерев глаза и смахнув отголоски сна, оставившие девушку лишь в фантазиях, Дилан поднялся с кровати, вновь возвращаясь в мир быта, ежедневных отчетов и преступлений.

– Может, взять недельку отдыха перед новой работой? Что думаешь? Выспаться, съездить к родителям в Рокпорт, – Дилан обращался к коту, который внимательно разглядывал хозяина.

Поездка к семье давно стояла в списке отложенных и проросших плесенью дел, рядом с заменой половиц в коридоре и покупкой нового плафона для ванной. Однако любые разговоры с родителями могли поднять многочисленные вопросы о Мелиссе, работе и планах на жизнь, которые вызывали лишь изжогу. Поэтому мысли о доме гасли в ту же секунду, как и план заехать в ближайший строительный магазин.

Неделю назад Дилану исполнилось тридцать три года. По словам его соседки миссис Миллс, набожность которой измерялась количеством фигурок святых, данный этап – это благословение свыше. Столкнувшись с ней на пороге подъездной двери в день своего рождения, он получил, помимо слов поздравлений, предречение будущих испытаний на стойкость.

Дилан тогда промолчал, даже не пытаясь объяснить соседке, что его будни и есть череда испытаний и ответственности за собственный выбор профессии.

Но сам того не желая, он все же водрузил на свои плечи груз обязательных перемен, связанных с наступившим возрастом. Казалось он брел по жизни, словно тень, ведомая страхом перед неизбежным.

Поднявшись с кровати, Дилан надел домашние брюки, и в нос ударил аромат печеных фруктов – навязчивый, как нежданный гость.

За стеной звенела посуда, шум воды и латиноамериканской музыки из кухонного радио.

– Карла, – недовольно буркнул он.

Обойдя кровать, Дилан переступил хрустящее покрывало из смятых листов, разбросанных от шкафа до стены. Отпечатки кошачьих когтей смешались с ремонтной сметой, отчетами и документами о последнем расследовании.

Дилан размял затекшие плечи, подошел к окну и раздвинул плотные шторы, подняв скрипящую створку, чтобы скорее удалить настойчивый аромат девушки.

В комнату проник знакомый шум порта, смешавшийся с городским гулом улиц и характерным запахом свежей рыбы. Дилан ощутил, как от морского воздуха прояснилась голова, освобождая захламленные работой ячейки мозга.

Окна его квартиры выходили на старый рынок, растянувшийся вдоль всей улицы. Внизу он увидел соседку, которая торговала овощами. Каждое утро ее бывший муж доставлял продукты, вызывая тем самым оживленные беседы на всю улицу. Энергичная, но порой слишком громкая женщина, постоянно жаловалась всем соседям, при случае не забывая упомянуть про отданные этому негодяю лучшие годы своей жизни.

– Дилан, доброе утро! Опять поздно встаешь? – крикнула она, не замечая косых взглядов покупателей. – Ты же помнишь, что пунктуальность – это точность королей?

– Да-да, я знаю, миссис Миллс. И вам доброе утро. Как торговля? – неохотно добавил он, переводя тему, пока соседка не начала рассказывать о причинах одиночества современной молодежи.

– Лучше всех, – с сарказмом запричитала она. – Сегодня приехал плохой картофель, а яблоки опять перепутали. Вместо «Саффолк Пинк» привезли обычные «Голден». Представляешь? Этот олух решил довести меня до инфаркта.

– Сочувствую Вам. Я бы с удовольствием поболтал, но надо бежать, – Дилан помахал рукой на прощание и прикрыл створки, быстро поставив точку в утреннем обмене любезностями.

На кухне его уже встречал накрытый стол с завтраком, приготовленным для одного. Он включил кофеварку и взгляд зацепился за пожелтевший потолок, древность которого измерялась толщиной застарелых трещин. Около года назад переехав сюда, он получил полную свободу действий. Арендодатель явно рассчитывал на выкрашенные стены от квартиросъемщика. Однако до сих пор Дилан тянул с ремонтом, как и с принятием своего развода.

Сделав пару глотков, приготовленного кофе, он почувствовал прилив сил, скользящий по венам кофеиновым зарядом. Откинувшись на спинку стула, он стал наблюдать за стоящей в дверях Карлой – миниатюрной девушкой со смуглой кожей и медно-каштановыми волосами. Она подошла к нему легкой походкой, покачивая бедрами, словно демонстрируя отточенными движениями свою фигуру.

– Доброе утро, Дилан! – она мило улыбнулась, каждый раз наигранно смущаясь. – Клода я покормила, убралась на кухне, – но, запнувшись, добавила: – Мне надо уже идти, кормить ребенка.

– Конечно, беги. Спасибо, Карла, – бросил он, поднося ко рту вилку с горячей яичницей.

– Если хочешь, я могу еще посидеть с тобой, – она блуждала взглядом по его лицу, ища поддержки.

– Все в порядке. Не буду тебя задерживать. Деньги на столе в прихожей, – промолвил он, снова уткнувшись в тарелку и молниеносно доедая остатки завтрака.

Улыбка Карлы мгновенно сникла, и почти шепотом она промолвила:

– Да, я видела. Тогда до следующей недели?

Дилан кивнул, вытер рот салфеткой, любезно оставленной ему на столе, и проводил девушку взглядом до двери. После громкого хлопка, он обреченно вздохнул. Они давно договорились не переступать установленных границ соседства, но Карла все еще пребывала в романтических иллюзиях об их отношениях.

В день своего переезда, Дилан оказался невольным свидетелем пронзительных криков за стеной, рыданий ребенка и приезда социальной службы. Однако каждый раз, когда они уезжали, так и не достигнув результата, соседи все меньше реагировали на скандальную семью. А сама Карла, по известным только ей причинам, не хотела объяснять, откуда на ее теле появляются следы багровых оттенков.

На следующий день Дилан и познакомился уже с соседом – мужем Карлы.

Третьим днем свершилось знакомство уже со всеми жильцами дома. Когда пьяный мужчина держал избитую Карлу на мушке пистолета, пока их трехлетний сын с надрывом орал на лестничной площадке. Возвращаясь с ночной смены, Дилан вновь застал драматичную сцену, но тут ему пришлось вмешаться.

Сосед, возможно, в последний раз виделся с семьей. Подоспевшая скорая в сопровождении полицейских забирала лежавшего без сознания и с переломом руки мужчину в окружении десятка свидетелей. Список нарушений пополнился стандартными обвинениями в применение насилия, также ему добавили незаконное хранение оружия, угрозу жизни ребенка, хранение и употребление веществ. А бонусом – нападение на сотрудника полиции. При хорошем поведении он сможет выйти к совершеннолетию собственного сына.

С тех пор, раз в неделю, благодарная Карла приходила приготовить мексиканское блюдо фабаду и убраться в квартире. Первое время Дилану льстило ее внимание. Она смотрела на него с замиранием сердца, как на единственный свет в ее жизни. Но наивные взгляды девушки больше не приносили мимолетного удовольствия. Да и поощрять напрасные надежды, значило снова совершить ошибку, а это не входило в его планы.

Облокотившись на кухонный стол, Дилан прикрыл веки и попытался вспомнить, когда последний раз был близок с женщиной. Он методично водил вилкой по краю тарелки, вырисовывая незримые узоры, пока скрипучий звук разрывал тишину в его голове. Одиночество давно перестало быть просто отсутствием человека рядом. Оно пустило корни глубже, превратившись в пустоту, точно колотая рана в груди.

Клод снова издал жалобное мяуканье. Верный друг, всегда на страже времени, поднялся на задние лапки и протянул свои мягкие подушечки с коготками к хозяину на колено. Улыбнувшись кошачий ласке, Дилан встал и отнес посуду в раковину, вновь и вновь мысленно прокручивая в голове: чем порадовать Мелиссу?

***

Центральное отделение полиции славилось не только соседством с офисом мэрии, но и обшарпанными стенами, впитывающими рутину сотрудников. Особенно при составлении отчетов, от которых Дилан задыхался с самого утра. Бумажная волокита, заполнение рапорта – вот что поглощало семьдесят процентов его работы.

Время от времени он ловил себя на мысли, что проделал слишком длинный путь ради этой стопки бумаг. Юридический колледж, академия, годы патрульной службы и восемь лет в отделе убийств. Но в последние рабочие дни он заполнял очередную графу про утерянное вещественное доказательство.

Вот он – триумф его карьеры детектива.

Развод, ночные смены, хроническая усталость, недосып, запах кофе и прокуренных кабинетов – все смешалось в один бесконечный день. Издав предательский зевок, Дилан наклонился над очередной папкой и натужно нахмурился при виде большой стопки.

Скрип подъезжающего к его столу кресла Марко сливался со стуком бегущих пальцев по клавиатуре.

– Закончил? – ухмыльнулся напарник.

– Не сегодня, – Дилан ответил, не поднимая на него взгляда. – Ты, я смотрю, уже расслабился?

– О, Ди, это удар в самое сердце, – драматично схватившись рукой за грудь, воскликнул Марко. – Когда ты нас покинешь, я искренне буду по тебе скучать.

– Мило, но не верю. Когда тебе дадут женщину в напарники, ты и имени моего не вспомнишь.

– Приятель, на работе – никогда. Даже если она будет «Мисс Мира». С моей женой ей не тягаться, – он подмигнул Дилану и прошептал: – Вы с Кейти даже не смотрите друг на друга?

– Отвали, – сухо отозвался тот, подавляя нахлынувшее смятение.

Разговоры о коллеге лишь вызывали головную боль. А сплетня, разлетевшаяся по всему участку, стоила ему не только семьи, но и с каждым днем прорастала в груди обжигающим чувством вины.

– Да я шучу, тебя никто не осуждает. Ты жил на работе. Всякое бывает, – Марко поднял руки в защитном жесте.

– Закрыли тему.

– Я нем как рыба, – он провел сжатыми пальцами по тонкой линии губ, изобразив, что выкинул ключ своего недолгого молчания.

Дилан потянулся к очередной черной папке на столе с отметкой «нераскрытое» и с трудом подавил тяжелый вздох. Он вновь заметил лукавую улыбку напарника, когда Кейти, торопясь, направилась в кабинет шефа.

– Кажется, она подстриглась, – шепнул Марко и протяжно рассмеялся в голос, внимательно следя за реакцией напарника. – Все, ладно, молчу-молчу.

Дилан проследил взглядом за удаляющимся стуком ее высоких каблуков. Темная копна волос, острые скулы и алые губы – яркая красота девушки делала ее полной противоположностью его бывшей жены. Кейти всегда притягивала внимание коллег, собирая вокруг себя уставших и одиноких полицейских, готовых угостить ее горьким офисным кофе. Но однажды мимолетные взгляды, которыми он обменивался с ней последний год, привели их в темную кладовку на корпоративе в честь юбилея шефа. Туда, где они переступили черту собственных принципов и обещаний.

Слухи, которые до сих пор хранили молчаливые стены, стали их клеймом – нарушителей брачных клятв.

– Приятель, есть шанс, что передумаешь нас бросать?

– Поздно, Даррен за меня поручился. Пора что-то поменять в жизни. Может, и Мелисса вернется, – сухо ответил Дилан, отвлекаясь на заполнение следующего отчета.

– Серьезно, когда вы расстались? Два или три года? Уже поздно, приятель.

– Скоро будет год.

– Да, ладно? – шокировано воскликнул Марко, поддавшись всем телом вперед. – Кажется, ты давно один.

– Ты же у нас эксперт, вроде ты женат второй или третий раз.

– Важно, что это последний, – довольно заявил напарник.

Он вальяжно откинулся в кресле, которое в очередной раз жалобно скрипнуло под его тяжестью. Марко был настоящий гигант. Широкоплечий, ростом почти два метра, больше похожий на медведя. В участке он славился своими романами и первым браком с «Мисс Массачусетс».

– С нашим режимом жизни вообще сложно найти женщину, которая не будет ограничивать твою свободу. Особенно зная специфику работы в полиции. А твоя Мелисса уже давно искала повод тебя бросить. Поверь мне.

– Сколько раз нужно сказать «закрыли тему», чтобы она закрылась?

– Ди, понимаю твое недовольство, но я был у вас дома. Вы даже не разговаривали. Как вообще, ребята, вы смогли столько протянуть?

– Мы вместе со школы. Она за мной поехала в Бостон. Это просто так не проходит, – уверенно заявил Дилан.

Иногда он все же представлял, как Мелисса живет дальше. Встречается с другим мужчиной, который приходил вовремя, не забывал про день рождения ее матери и не прятался за служебными делами.

Он сглотнул накопившейся ком в горле, отгоняя навязчивые воспоминания. Тихие вечера, пережаренный курица, холодный пол вместо стола в новом доме. Они никогда не ссорились, даже когда разговор заходил о детях, всегда приходили к компромиссу. Мелисса молчала, когда он ночевал на работе. Молчала, когда их идеальный брак медленно угасал, расползаясь гниющими трещинами. По крайней мере, ему так казалось.

Первое время Дилан цеплялся мертвой хваткой за любой шанс проявить себя на работе. Он хотел доказать отцу и жене, что сделал правильный выбор – став полицейским.

Скромные заработки, маленькая квартирка на окраине Дорчестера – этап перед большими переменами к лучшей жизни. Но время начало обратный отсчет. Путь, что Дилан годами прокладывал к долгожданному дому с террасой и отпуску за пределами Оклахомы, он прошел с женой вместе, рука об руку. Но дорога закончилась, когда все развалилось, не выдержав испытания на верность.

– Вспоминаешь, как она тебя бросила? – в его мысли ворвался задорный голос Марко.

– Отвали, – отвернувшись, Дилан зачем-то продолжил объяснять: – Чтобы ты не думал, но я изменился. У меня теперь будет хорошая и оплачиваемая работа, гибкий график, есть накопления, и она не продала дом. Это о многом говорит, – пробормотал он, вновь замечая сочувственный взгляд напарника.

В кармане джинсов раздался настойчивый звук мобильного телефона. Неизвестный номер.

Марко сразу исчез обратно к своему столу.

Смахнув иконку, Дилан принял вызов.

– Детектив Ройс, слушаю.

– Здравствуйте, детектив! Меня зовут Николетта Стейн. Я журналистка и…

– Давайте, мисс Стейд, я сразу вас перебью. Я не уполномочен давать любые комментарии прессе. Для этого есть специальный отдел. Вы сможете найти их контакты, позвонив в приемную полицейского участка или на сайте, – монотонно произнес он инструкцию.

– Начнем с того, что мой фамилия – Стейн, и вы меня не поняли. Я частное лицо. Ко мне обратился Генри Росс по поводу Сары, – немного раздраженно говорила она.

– Мисс Стейд…

– Стейн, – ее голос дрожал от напряжения.

– Как скажете. Повторю то же самое, что сказал Генри: если он обладает информацией для причины вмешательства полиции, ему нужно об этом заявить.

– Детектив, мы, может, встретимся и обсудим ситуацию?

– Зачем? – Дилана забавляла ее выразительная интонация, за которой скрывался звенящий от возмущения голос. Она была на грани своих базовых настроек любезности.

– Чтобы обсудить дело Сары Торн?

– Мисс Стейд, никакого дела нет. Генри нужно найти частного детектива.

– Стейн, – повышенный тон уже отчетливо слышался за пределами телефона. – Это важно для меня. Давайте встретимся?

– Нет. Не вижу в этом необходимости. Прошу меня извинить, мне нужно работать, – и он положил трубку.

Марко, ухмыльнулся и, вооружившись степлером, внимательно следил за беседой.

– Поклонница?

– Журналистка.

Дилана снова прервал звонок и, показав напарнику пальцем, чтобы тот не подслушивал, сухо повторил:

– Детектив Ройс.

– Это снова Николетта Стейн, – она отчеканила свою фамилию по слогам и с ударением на окончании. – Я думаю, вам не стоит делать поспешный вывод, – протянула она уже строгим тоном.

– Мисс Стейн, – он решил больше ее не провоцировать. – Я все сказал. Сейчас положу трубку. А вы, надеюсь, осознаете, что не стоит звонить сюда, если вам дали исчерпывающий ответ. Иначе мне придется привлечь вас за хулиганство.

– А это поможет мне с вами встретиться?

Дилан вдруг осознал, что эта девушка своим упрямством могла бы посоревноваться с бульдозером.

– До свидания, мисс Стейн. Я кладу трубку.

Его недовольство не ускользнуло от внимательных глаз напарника. Дилан потер переносицу, понимая: этот звонок окажется проблемой. Он взял следующую папку и вновь растворился в работе. Осталось три дня и миллион вопросов о том, что дальше делать со своей жизнью.

***

Ночная мгла накрыла небо, словно холодный саван, окутывая улицу безмолвной тишиной. Окна участка горящей изгородью скрывали уставших сотрудников, снующих туда-сюда, пока их мысли находились дома, в теплых постелях.

Дилан взглянул на часы и издав ворчливый стон, закрыл последнюю папку.

– Пора, – шепотом пробормотал он, ища глазами дежурного.

Офис почти опустел. Марко давно отправился на выезд, в кабинете шефа царила мертвая тишина. Два молодых лейтенанта бегали из архивов к дежурному детективу, пытаясь выслужиться для премии в конце квартала.

Дилан поднялся, снял пиджак со стула и горько усмехнулся. Засиживаться допоздна становилось обыденностью, где каждый день сливался в однотонные краски серости. Он оглянулся по сторонам, пытаясь заглушить рой сомнений: какая реальность ждала его вне стен этого здания?

Телефон издал протяжный писк – повторное сообщение-напоминание:

«Купить особый корм».

Он протер уставшие веки, пока в голове беспомощным вихрем крутилась мысль: сдать в приют кота или попросить Карлу об очередном одолжении. Ближайший зоомагазин закрылся, теперь за дорогими лакомствами Клода приходилось пробираться через городскую стройку на другом конце Дорчестера. Его гениальная идея кормить пушистого приятеля диетическим кормом принесла сплошные проблемы, заставляя снова задаваться вопросом: где найти время?

Но сквозь усталость в сердце прорастало забытое чувство – удовольствие от возвращения домой. Оно вернуло Дилану крупицу счастья в повседневной жизни. Клод оказался идеальным домашним компаньоном. Подобранное на улице животное неожиданно скрасило его одинокие вечера, просто встречая хозяина у порога и мирно устраиваясь у ног в постели.

Выйдя из полицейского участка, Дилан пристально вглядывался в мерцающий горизонт, будто сквозь невидимую лупу, пытаясь разглядеть свое будущее. Небо заволокло угольной тьмой, лишая даже намека на мерцание звезд.

– Будет дождь, – пробормотал он себе под нос.

Он вытащил из кармана пиджака синюю пачку и двумя пальцами вытянул тонкую сигарету. Но, едва поднеся ее ко рту, он заметил девушку, идущей в его сторону.

Она выглядела как воплощение свободы. Ветер в волосах и дерзкая походка – казалось, в ней смешались две стихии: огонь и воздух. Распахнутая кожаная косуха, надетая на длинное платье с диким принтом. Массивные браслеты звенели на запястьях в такт ее движений. Она была обута в грубые ботинки, покрытые царапинами, точно они видели десятки концертов. А темно-каштановые волосы оттенка жареного кофе и пронзительные колдовские глаза сразу оставили след на его сердце.

Дилан замер. Он подумал, что она была на свидании, затем, запрыгнув на свой старый байк, примчалась прямо к полицейскому участку. Губы начали расплываться в широкой улыбке – девушка его тоже оценивала.

– Детектив Ройс?

Он узнал этот выразительный голос по раздраженным ноткам.

– Я так понимаю, что это вас надо привлечь за преследование? – напомнил он Николетте. – Или у вас проблемы с памятью?

– Спасибо за беспокойство. С памятью у меня все в порядке. Я проходила мимо и заметила вас.

– Какое совпадение. Может, все же дожидались меня? – он вскинул подбородок, показывая тщетность ее обмана. – Значит Генри еще и сказал как я выгляжу?

– Фотография на сайте участка, – она иронично закатила глаза.

– Хвалю за предусмотрительность. Но это все зря.

– Мистер Ройс, зачем такая категоричность? Вдруг мы сможем быть полезны друг другу?

Брови Дилана взлетели от осознания того, что Николетта пыталась с ним заигрывать.

– Послушайте, мисс Стейн, чего вы хотите?

– Мне нужно знать, что у вас есть на Сару. О чем вы разговаривали с Генри? Вы поможете мне в расследовании? – она напирала со своими вопросами, все сильнее уменьшая пространство между ними.

– Во-первых, нам не о чем с вами говорить. Во-вторых, Генри я обещал только позвонить, если вдруг появится информация, – он прервался на мгновение, быстрым движением поджигая кончик сигареты. – В-третьих, идите домой или все, что я вам сегодня пообещал, произойдет.

Он затянулся сигаретой сильнее, продавливая фильтр губами, и, выпустив плотную струю дыма, ощутил горький привкус свободы.

– Мне нужно найти Сару.

– Вы уверены, что она пропала? Или просто брошенный любовник вами манипулирует?

– Я ему верю, – решительно произнесла она.

– Рад за вас. Значит, выставите объявление. Журналисты, думаю, умеют пользоваться интернетом.

– Благодарю за совет, но это не публичное дело.

Дилан, завороженный недовольством Николетты, разглядывал ее, сканируя напряженные губы и выразительные глаза, в которых смешались волнение и злость.

– Как скажете, но повторюсь в последний раз. Найдите частного детектива, – он отодвинул ее от прохода и, выпустив блеклый клуб дыма, кинул окурок в ближайшую урну по пути к машине.

– Это наша с вами работа – помогать людям, – тараторила она, следуя за ним по пятам, и ее голос приобретал угрожающие нотки. – Вы должны…

– Осторожно, мисс Стейн! – Он резко остановился, чтобы она окончательно его услышала. – Я вам ничего не должен. И поищите другую жертву в ваших играх по причинению добра.

– Какие игры? Ваше упрямство мешает оценить всю картину! – возмущалась она. – Генри говорил, что вы можете помочь!

– Он ошибся. Мне хватает своих дел.

– Мне нужна помощь детектива. Вы что, не понимаете, человек пропал? – громко повторяла она.

– Напишите заявление.

– Вы издеваетесь? – она уже не скрывала своей ненависти.

– Я иду домой. Мне нужно наконец-то поесть и поспать. До свидания.

Он вновь обошел Николетту, отмечая, как она сжимала кулаки до белых костяшек. Ветер скользил по ее скулам, заставляя разлетаться непослушные локоны. Дилан тряхнул головой, смахнув морок наваждения. Он ринулся к своей машине, но Николетта окликнула его вновь.

– Что еще? – пробормотал он.

– Детектив, детектив! – Она подбежала почти вплотную, облокотилась о дверь его «Форда» и преградила ему путь. Ее аромат обволакивал пространство, заполняя сантиметры между ними тонким шлейфом пряной розы и сандала. – Давайте начнем сначала, – она протянула ладонь, изящную, с длинными тонкими пальцами и множеством колец.

– Послушайте, мисс Стейн, – он аккуратно взял ее за хрупкие плечи, чтобы отодвинуть от машины, демонстративно игнорируя жест капитуляции.

– Для друзей я – Ники.

Она раздраженно убрала руку за спину, выдавив из себя дежурную улыбку, пытаясь притвориться дружелюбной.

– Мисс Стейн, – Дилан старался говорить как можно четче и медленнее, будто психиатр с пациентом. – Я понимаю, вам сложно меня услышать с первого раза, но я вам рекомендую все же понять мои слова, – и повторил их по слогам: – У ме-ня для вас ни-че-го нет.

Он распахнул дверцу автомобиля и быстро нырнул в прохладный салон. Пристегнувшись, Дилан торопился уехать, пока настырная журналистка не придумала новую попытку заговорить. Звук мотора известил о его маленькой победе. Переключив коробку передач, он, не спеша тронулся с места. Но в зеркале заднего вида продолжал наблюдать за Николеттой, явно пытавшейся сжечь машину яростным взглядом.

– Мне сейчас не до тебя, – буркнул он, барабаня пальцами по рулю.

Дилан последний раз взглянул на оставшийся позади силуэт девушки и выехав за шлагбаум, ухмыльнулся, все же просигналив новой знакомой на прощание.

Глава 4

Оглушительный рев мотора вырвал Николетту из оцепенения. По бледному лицу пробежали скупые тени, выхватывая из сумрака палитру всех эмоций: удивление, отрицание, гнев и, наконец, осознание. Рядом раздался сигнал автомобиля. Она запрокинула голову и устремила взгляд к небесам в немом вопросе. Но ответом послужило разочарование: ей отказали.

В сотый раз прокручивая в голове разговор, она спотыкалась о равнодушие детектива. Ситуация вышла из-под контроля еще в тот момент, когда она заметила его издалека.

Вдали угасали последние отблески задних фонарей его машины, а ветер холодил разгоряченную кожу, остужая бушевавшее внутри пламя.

– Прекрасное завершение дня, – прошептала Николетта. – Осталось только попасть под дождь.

После разговора с Генри надежда о сговорчивости детектива разбилась о реальность. Плечи поникли от усталости, и, словно разряженный аккумулятор, она громко вздохнула, впитывая дыхание улиц. Прищурившись то ли от головной боли, то ли от внезапного порыва ветра, она двинулась в сторону метро. В голове бушевал вихрь мыслей и горькая догадка: у нее изначально не было шансов.

Телефонный разговор с Диланом мгновенно вскрыл их профессиональные разногласия: она для него всего лишь настырная журналистка.

Николетта брела сквозь парковку в полном одиночестве, с тревогой наблюдая, как небо затягивало грозовой кромкой. Первые капли дождя мелкой россыпью упали на лицо, стекая по шее и исчезая под кожаной курткой. Она накинула грубую ткань на голову в попытке прикрыть свои растрепанные от влажности волосы и забежала под стеклянную арку автобусной остановки.

Дождь обрушился на землю сплошной стеной. Свет молнии озарил город, разрезая горизонт напополам. Николетта на мгновение зажмурилась, а перед глазами пронеслись обрывки утра: недоеденные оладьи, упавший в раковину телефон и недавний ролик про мужчину, попавшего под молнию.

Поддавшись внезапному страху, она, не оглядываясь помчалась к входу в метро, насквозь промочив ноги и одежду. Спрятавшись в туннеле, она мокрыми пальцами достала телефон. Экран едва реагировал на прикосновения, пока она лихорадочно набирала номер.

– Добрый вечер, Даррен, – после долгих пяти гудков произнесла Николетта, почти умоляюще. – Не отвлекаю?

– Хм, Ники? – в его голосе были слышны усталые нотки, которые вдруг напомнили о детективе. – Видимо, очень срочный вопрос. Что нужно?

– Почему сразу «что нужно»? А если я просто позвонила?

– В одиннадцать вечера? – на том конце провода раздался грудной смех. – Давай рассказывай.

– Мне нужна твоя помощь.

– Снова.

– О чем ты? Это было сто лет назад! – воскликнула она с наигранным возмущением.

– В прошлом месяце.

– Ну, может, чуть меньше, – заворчала Николетта.

– Ладно. Опять не говорить отцу? – из трубки донеслись его кряхтения и неожиданный треск бьющегося льда о стекло стакана.

– Все верно.

– Нет.

– Что значит «нет»? Ты мне не поможешь? Я тебе заплачу!

– Девочка, мне пятьдесят. Ты мои расценки не потянешь. И вообще, меня уже ждет Филадельфия со своим жарким солнышком, – произнес он, посмеиваясь.

– Даррен, я знаю, что ты уходишь в отпуск, но мне очень нужны твои навыки и связи.

– Ну, во-первых, я в любом случае занят, – на его заднем фоне скрип стула и затихающий гул голосов. – Во-вторых, до конца недели я в Чикаго по делам компании, и у меня огромная куча дел благодаря Майклу Пирсу.

– Отец – его адвокат? Я не знала. Наша редакция выпустила про него статью.

– Я в курсе. Фрэнк в очередной раз рад, что ты там работаешь, – его перебивали всевозможные звуки, проезжающих машин и голоса прохожих. – Давай быстрее: у меня, вообще-то, тут слежка.

– Так ты поможешь?

– Нет, я занят, – в динамик ворвался его разговор с парковщиком. – Что-то еще?

Тяжело вздохнув, Николетта начала считать до трех, стараясь унять нахлынувшие эмоции. Она смотрела как вода стекала по ее волосам, сдерживая последнюю каплю своего терпения.

– Значит так, Даррен Джейк Симмонс. Я тоже была занята, когда после школы сидела с твоей дочерью Сью. Когда объездила полгорода за подарками всем твоим родственникам накануне Рождества. Когда ты сломал ногу, я ежедневно приносила тебе еду. Мне продолжать? – быстро выпалила она на одном дыхании.

В ответ ей раздался лишь хрипловатый смешок вперемешку с кашлем, а в динамик ворвался щелчок старой зиповской зажигалки, привычно сигнализирующий: он сдался.

– Рассказывай.

Даррен протяжно затянулся, и Николетта рефлекторно сморщила нос, вспоминая резкий запах его кубинских сигар.

Пять лет назад он увлекся жевательным табаком и сигарами, привезенными ее отцом из отпуска. С тех пор обзаведясь именной зажигалкой и миниатюрной гильотиной, он выкуривал по три сигары каждый день, чувствуя себя, как признавался не раз, – главой мафии.

– Я должна найти одну женщину. Это для работы, – Николетта прикусила губу, поежившись в мокрой косухе, вспоминая вопросы детектива.

– Обратись к вашему аналитику.

– Нельзя светить, что я этим занимаюсь. Просто поверь – это важно.

– С тобой по-другому не бывает, – он замолчал, но она слышала его громкое дыхание. – Ты же понимаешь, что я правда занят? Но ты не отстанешь? Верно?

– Это вопрос? – фыркнула она в ответ.

Даррен был старым другом ее отца. Сколько она себя помнила, он всегда выделялся на фоне своих знакомых. Грузный мужчина, бывший боксер, но неиссякаемый источник шуток и сарказма. Его харизма и жажда приключений усложнялись лишь несносным характером. Многочисленные истории Даррена словно живые кадры из киноленты, въелись под кожу со времен детства. Рассказ о том, как Фрэнк Стейн буквально выдернул его из Чикаго прямо во время баскетбольного матча, застав его в трусах и с пивом в руках, с годами обрастал новыми деталями. Ее отец тогда приезжал в «Город ветров» по одному из самых громких дел о страховых махинациях, которое в итоге принесло ему долгожданное кресло партнера в фирме. Именно там он и познакомился с любителем сигар и немецкого пива.

– Ладно. На следующей неделе у меня будет новый напарник, толковый парень. Могу одолжить его тебе на два дня, не больше.

– Отец точно ничего не узнает?

– Беру его на себя.

– Спасибо, Даррен, ты мне очень помог, – она начала размахивать руками, чуть не выронив телефон.

– Только смотри, не спугни мне пацана, – последнее слово заглушил щелчок ключа зажигания.

– Когда это я кого-то пугала? – возмутилась Николетта, но тут же вспомнила отцовскую секретаршу.

Еще подростком она яростно защищала границы семьи. Тогда отцовская секретарша лишилась пары кудрявых локонов вместо беседы об отношениях с женатыми мужчинами.

– Я предупредил, – сухо ответил Даррен. – Мы поняли друг друга?

– Поняли. Когда его ждать?

– Я дам тебе знать. Скажу, что ты – его испытательный срок.

– Вот спасибо.

Он резко сбросил трубку. Привычка уходить по-английски – один из многочисленных недостатков Даррена, с которой смириться куда проще, чем с его регулярными загулами. Но отрезвляющее понимание, что дела отцовского дознавателя обстояли не лучшим образом, раз ему нанимали напарника, снова вернули Николетту к мыслям о расследовании.

Эта статья могла стать решающим шагом на пути к должности ведущей журналистки. Провал лишь в очередной раз доказал бы Лукасу, что она снова погорячилась. Но теперь Николетта твердо решила действовать с холодной головой.

Вот только все неожиданно закрутилось вокруг Сары Торн, а правила игры по-прежнему оставались неизвестными. Но на этот раз все должно было быть иначе.

Николетта мечтала доказать всем, что никто не укроется от ее журналистского взора. Особенно такие бизнесмены, как Мартин Торн. Их власть лишь укрепляла систему, в которой они обогащались за счет нужд обычных людей. Политики и жадные бизнесмены манипулировали людьми через необходимые им блага: возможность иметь дом для семьи, парк рядом для воскресных прогулок с ребенком, работу, приносящую достойную зарплату.

Миром правили деньги – она знала это с детства. Но алчность таких людей по-прежнему приводила ее в ярость. Ведь она все еще помнила детскую площадку с потертой от времени каруселью на окраине Дорчестера, которая больше не хранила воспоминаний о маленькой девочке, выбравшей поиск правды и пошедшей против отца.

***

Все последующие дни дожди обрушивались на город, превращая улицы в потоки разноцветных дождевиков и редких безумцев, которые, вопреки погоде, наслаждались осенью. Утреннее солнцем озаряло крыши домом первыми – робкими, прикосновениями света.

Новый день встретил Николетту ясным голубым небом – нежданным подарком после бесконечной сырости. Сегодня был особенный день. Ровно год с тех пор, как она бегала по привычному маршруту: от набережной Чарльз-Ривер до своего дома, не обращая внимания на капризы погоды. А в конце пробежки награждала себя чашкой горячего кофе и тишиной туманного рассвета, устраиваясь у бетонной опоры на смотровой площадке.

Бег давно превратились в необходимость, просто дышать и чувствовать себя на плаву.

Но все началось с панических атак. Внезапно. Без предупреждения. Одно мгновение – и ты теряешь связь с реальностью. Необъяснимый страх, проникающий в каждую клетку, вгрызался в тело, точно паразит. А контроль как вода, ускользающая сквозь пальцы, в бесконечной тревоге сжимал горло так сильно, что каждый вдох забирал последний.

Николетта давно думала обратиться к психотерапевту. Но все чаще находила оправдания в вечной занятости, воспринимая тревожный сигнал как опасность для стены своей привычной жизни. Она не была готова. Она просто бегала.

Ритмичный стук сердца, ровное дыхание, удары ступней о землю поглощали все беспокойные мысли. Не было страха. Не было боли. Только асфальт, что стирал любые сомнения.

После очередной изнурительно пробежки, на пути домой она заглянула на почту, чтобы забрать книгу подарок для крестного – очередной томик из коллекции биографий.

С тех пор как вышла статья о студенческих общинах «Юные и талантливые», в которой крестный упомянул скромного профессора из Бостонского университета, ему регулярно приходили предложения писать очерки важных для общества людей. Николетта поздравила его с триумфом в качестве колумниста, подарив первый экземпляр книг о знаменитых деятелях штатов, надеясь однажды увидеть там труды своего кумира.

На перекрестке, ведущем к дому, она резко затормозила, отшатнувшись в сторону, увернулась от парочки бегунов в светоотражающих жилетах – участников недельного фестиваля спорта.

В кармане толстовки тут же раздалась вибрация. Она достала увесистый смартфон и приняла вызов от крестного.

– Ники, связь плохая. Ты меня слышишь? – громко выкрикнул Джеймс.

– Я тебя отлично слышу. Ты знаешь, когда звонить. Иду с твоим подарком.

– Только не рассказывай. Я люблю сюрпризы, – он заразительно рассмеялся, что отдало немой грустью воспоминаний о смехе отца. Слышала ли она вообще смех Фрэнка Стейна?

– В твоем возрасте ты все еще радуешься сюрпризам?

– Конечно! Без них жизнь была бы скучной.

На том конце трубки внезапно раздалось множество звуков: от сильного гула ветра до сбивчиво дыхания. Крестный куда-то спешил, разговаривая на ходу.

– Что-то случилось? – почувствовав его волнение, спросила Николетта.

– Я как раз тебе звоню, чтобы попросить об одолжении. Ты не могла бы завтра съездить в больницу с Мартой? Я еще в Ричмонде, а утром важная встреча. Боюсь не успеть.

– Ежегодное обследование? Вы же готовились к этому дню?

– Да, я понимаю. Но в последний момент появились срочные дела, – виновато сказал крестный, борясь с ветром за динамик. – Думаю, успею. Но это важный день для Марты.

– Конечно, – ее сжигала изнутри вина за то, что усомнилась в крестном. Придав голосу спокойный тон, она уточнила: – Ты все еще подрабатываешь в Ричмонде?

– Завтра все расскажу. Это будет новый этап моей жизни.

– Я рада, если так. До встречи.

Он положил трубку, оставляя Николетту в смятении. Она была уверена, что крестный успеет в больницу, ведь они с женой долго ждали этот день.

Ускорив шаг, она быстро ступала по брусчатой дорожке, когда телефон вновь завибрировал.

Пришло сообщение от Даррена Симмонса:

«Сегодня в девять приедет новый дознаватель. Во вложении найдешь файл с досье на Сару Торн. Это сообщение самоуничтожится через несколько секунд. Три, два, один...»

Эти шутки в духе «Миссия невыполнима» [1], были неотъемлемой чертой Даррена.

– Прекрасно. Рабочий день начался только для нового дознавателя. Лукас вновь отчитает за опоздание, – проворчала она, взглянув на время.

Но ликующая улыбка озарила ее лицо. Ведь отцовский дознаватель пропал на несколько дней, и Николетта уже была на грани потери всякой надежды. Досье по заметкам Даррена подготовил новенький, а это означало, сегодня дело наконец сдвинется с мертвой точки.

Нахмурившись и быстро просмотрев короткий файл. Николетта сжала губы от недовольства. Это была поверхностная информация, собранная из открытых источников. Новый дознователь передал скромную выжимку, оказавшуюся столь же малозначительной, как и сведения, полученные от Генри Росса.

«Сара Торн, 40 лет. Дочь Камилла от первого брака. Замужем за Мартином Торном – второй брак. Семейный бизнес – строительство. Дядя Сары – Ричард Хоффман, глава муниципалитета по градостроению Бостона. В этом году баллотируется в губернаторы. Сара тщательно скрывает от прессы свою личную жизнь и семью, даже не афиширует деловые отношения с дядей. Мать Памела Норт, а имя отца неизвестно. Адреса их квартиры и дома. Во вложении – журнальные фотографии пары Мартина и Сары с мероприятий и подробный список наград за поддержку города».

Николетта закрыла досье, преисполненная желанием поговорить с новым дознавателем.

С Генри тоже оказалось все сложнее. Выяснилось, что пределы его знаний о возлюбленной ограничивались на запахе волос и любимых цветов. Они познакомились на конференции по структуризации общественных инициатив граждан, на которую Николетту не пустили из-за статьи о прошлом мероприятии. По предоставленной информации, влюбленные скрывали свои отношения: деловые ланчи, общее увлечение марафонским бегом, корпоративные поездки за город и уединенные встречи на квартире подруги Ланы Стилл, тайная сим-карта и подруга-сообщница.

Его рассказ также выделялся одной деталью – их первой годовщиной. Генри подарил любимой каплеобразный сапфир в виде кулона. В благодарность вместе с искренними слезами, он получил признание в любви и обещание оставаться вместе до конца. От их истории веяло тоской, пленительной и запретной, что разделяла влюбленных. Но чем больше Николетта погружалась в их отношения, тем чаще задавалась вопросом: пропала или пряталась Сара?

Подойдя вплотную к дому, Николетта забежала в кофейню напротив. Свежевыкрашенный перламутровой краской фасад искрился в лучах настенных ламп, а вход украшала новая неоновая вывеска. Вдоль кирпичных стен раскинулись одинокие светильники в виде огромных лампочек, соединяясь с уличной гирляндой, тянущаяся по всей территории кафе.

Николетта заказала любимый карамельный капучино и с удовольствием сделала свой первый утренний глоток. Тепло растеклось по венам, наполняя голову спасительной свободой. Ее утро вновь стало добрым.

На выходе из кофейни она заметила Дейзи, которая только выставляла свой небольшой прилавок у подъезда. Николетта помахала ей рукой, переходя на противоположную сторону улицы.

– Доброе утро! Ты снова переехала? – улыбчиво протараторила она и вытащила для старушки одно миндальное печенье.

Дейзи жила в этом районе уже пятьдесят лет с дочерью и двумя внуками. Она была настоящей местной знаменитостью. После смерти мужа начались ее ежегодные странствия по всему штату, а на зимовку она уезжала к сестре в Калифорнию, где проводила два месяца, пополняя запасы своей волшебной лавки.

– Спасибо, дорогая, как приятно, что ты всегда обо мне помнишь, – она аккуратно забрала печенье, завернутое в салфетку, и тут же убрала его в дорожную сумку.

– Тебя невозможно забыть. Вот, например, мистера Кинга, говорят, часто видят у твоей лавки со всякими сладостями.

Николетта подшучивала над ней, каждый раз замечая ее смущение при упоминании хозяина кафе.

– Кто говорит? – в изумлении приподняла бровь Дейзи.

– Келли из кафе.

– Ну и сплетницы вы – она и ты. Я древняя женщина, – возмущалась Дейзи, перебирая с места на место свои браслеты.

– Он видный мужчина, и печенье всегда бесплатно, – сдерживая улыбку, объясняла Николетта.

– Не болтай ерунды, – она театрально закатила глаза. – Лучше расскажи, что хотел от тебя тот мужчина?

– Ты про Генри? Который меня ждал у дома?

Дейзи лишь загадочно кивнула.

– Подбросил мне сложную задачку, – промолвила Николетта, допивая свой кофе.

– Лишь бы не обманул. Таким красивым верить нельзя, – произнесла Дейзи, посмеиваясь. – Кстати, в этом году тоже с подружками встречаетесь?

– Все ты помнишь, – Николетта расплылась в улыбке. – Да, поедем в пляжный домик родителей Мэди.

– А парни там будут?

– Нет. Будут только девочки.

Дейзи расстроенно вздохнула и принялась раскладывать моток пестрой бижутерии из зеленого мешочка на свой столик.

– Плохо быть одинокой, – буркнула она.

– Я не одинока. У меня есть ты, подруги, крестный, родители, в конце концов.

– Как же с тобою сложно. Я все равно считаю, что тебе нужен мужчина.

– Ты же сама одна?

– Я вдова и была замужем. Это другое, – с поучительными нотками в голосе фыркнула Дейзи.

Николетта оставила замечание без ответа. Вступать с старушкой в споры – преступление против природы: недельные дожди покажутся благословением, если на ее лице промелькнет тень недовольства.

Но с кем точно нельзя было избежать мучительных разговоров, так это с матерью, которая с присущим ей преувеличением называла образ жизни Николетты затворническим. Значение этого слова Астрид Стейн каждый раз интерпретировала по собственному желанию.

На повороте показались четверо марафонцев в светло-синей униформе. За считанные секунды, не глядя под ноги, они оказались совсем рядом, зацепившись боком за рабочий прилавок Дейзи с металлическими вставками по бокам. Едва качнувшись, он наклонился, и колечки, плетеные браслеты, камни, сережки – все разлетелись по тротуару.

– Господи, – запричитала Дейзи, – есть же парк, зачем тут бегать? Вечно своими группками таскаются. Надо жалобу написать в их организацию! – недовольно воскликнула она, продолжая что-то нашептывать, пока собирала разбросанные украшения.

– Марафонцы! – воскликнула Николетта, последив за ускользающими эмблемами за поворотом. – Как я сразу не догадалась! Сара же тоже участвовала в марафонах. Понимаешь? – ее сияющие глаза тут же наполнились благодарностью и обняв старушку, она довольная, помчалась домой.

– Конечно, я все понимаю, – уверенно откликнулась Дейзи, продолжая что-то бурчать себе под нос.

Николетта забежала в квартиру и, громко хлопнув дверью, швырнула ключи на заваленный газетами столик. Ее взгляд задержался на большом узорчатом зеркале в круглой раме. Скинув капюшон, она замерла, разглядывая свое отражение. Лицо раскраснелось от перепада температуры, собранные в пучок волосы выбились мелкими прядями, на толстовке красовалось коричневое пятно от кофе, а на правом рукаве зияла внушительная дыра.