Читать книгу: «Магнит для ангелов»

Name: Магнит для ангелов
Author: Тимофей Решетов
ISBN: 978-5-04-233774-1

Тимофей Решетов

Шрифт:

Серия «Судьба Бытия»

Пролог
Развитой коммунизм

Единая планетарная цивилизация сложилась на планете Земля после Великой энергетической революции (ВЭР). Сами люди, в ней живущие, определяют ее как «развитой коммунизм». Главной особенностью этого общественного уклада является свободный и неограниченный доступ каждого отдельного индивида к энергии.

Энергетическая основа общества

Открытие новой формы энергии, которая заменила собой электричество, полностью переориентировало дальнейшее развитие планетарной цивилизации. Источником этой энергии служит солнечное излучение. Энергию получают при помощи небольших устройств («источники») непосредственно в месте использования (в приборах, зданиях, транспортных капсулах и т. п.). Отпадает необходимость в электростанциях, ЛЭП, генераторах, трансформаторах и подобной инфраструктуре, а также в использовании ископаемого сырья, атомной энергии и проч.

Таким образом, все возможные энергопотребности общества потенциально реализуемы. Кроме того, само качество этой новой энергии таково, что позволяет осуществлять трансмутацию материи, т. е. преобразовывать атомы одних элементов в атомы других, т. о. частично решается проблема добычи ископаемого сырья, борьба за ресурсы утрачивает приоритет, контроль территорий больше не является целью власти.

Межпланетные перемещения также стали доступны. Современные космические станции свободно перемещаются в пределах Солнечной системы. Однако материальная колонизация перестала быть основной целью этих исследований. В то же время биологическое существование человека на других планетах физически невозможно не столько из-за отсутствия атмосферы (которую можно было бы компенсировать искусственным созданием воды и воздуха локально методом трансмутации), сколько из-за неподходящих параметров самих планет: радиационный фон, температура и давление, состав атмосферы и т. п.

В некоторых местах Солнечной системы (Меркурий, Венера, Марс, какие-то спутники Юпитера и Сатурна) построены исследовательские лаборатории, одной из основных задач которых является выведение методом генной инженерии человекоподобных существ, приспособленных к жизни в местных условиях. Контакт с представителями внеземных цивилизаций имеет место, однако он строго ограничен информационным обменом, соответствующим запросам, поступающим с Земли, и является исключительной прерогативой «высших».

Основными ценностями являются ценности нематериальные, т. н. «информационные ценности» (ИЦ). Они создаются в процессе приема и переработки энергопотоков от базовой планеты (Земля) и других планет Солнечной системы, от самого Солнца (главный источник энергии), от других звездных систем.

Само биологическое тело и связанный с ним психический аппарат становятся основными генераторами ИЦ. Психические способности человека являются основным ресурсом. Соответственно, время жизни человека является главным «производственным потенциалом», а участие его в информационном обмене – основным «производственным процессом». Реализация тех или иных задач зависит от количества привлеченных к процессу людей и от их работоспособности, т. е. от эффективности функционирования их психического аппарата. Разные люди в процессе жизни могут производить различные объемы ИЦ. Кроме того, каждый человек привлекается к работе с определенными диапазонами энергии.

Отсюда следует, что вся планетарная цивилизация имеет определенный суммарный информационный энергопотенциал, который формируется из способности людей перерабатывать энергопотоки в соответствующих диапазонах.

Наступила эра потенциального изобилия, когда каждый может получить все необходимое без особых производственных затрат. Однако сохраняется класс «власть предержащих», которые претендуют на управление планетарным процессами в своих интересах. Каковы же эти интересы?

Классовая структура общества

Социальная структура общества основана на естественных способностях людей работать с ифнопотоками различной интенсивности. Эти способности определяются в детстве, в том числе на базе генотипа, отслеживаются в процессе образования и являются основанием для причисления ребенка к тому или иному классу.

Ясно выделены 4 основные класса: «нижние», «средние», «верхние» и «высшие».

«Нижние» заняты созданием и поддержанием материальной основы цивилизации, работают в сельском хозяйстве («агрокомплексы», «фермы») и на производстве («комбинаты»). Они способны работать только с самыми простыми информационными потоками и дают сравнительно невысокий «результат» в плане ИЦ.

«Средние» заняты обслуживанием инфраструктуры (информационных сетей, вычислительных центров и т. п.), разработкой новых виртуальных и реальных продуктов (программисты, дизайнеры и т. п.). Они генерируют на порядок больше ИЦ, чем «нижние». Однако они не могут работать с инфопотоками высокой интенсивности.

«Верхние» заняты генерацией энергоемких ИЦ. Это ученые (развитие технологий), управленцы (управление потоком ИЦ), работники информационной отрасли (работа с массовым сознанием), службы безопасности (надзор). Они подключены к мощным инфопотокам и генерируют на порядок больше ИЦ, чем «средние».

«Высшие» – это реальная власть. Они допущены к работе с глобальными цивилизационными инфопотоками, занимаются стратегическим планированием и целеполаганием, принимают решения. Частично круг «высших» формируется за счет «верхних», но бывают выдающиеся личности («пророки»), которые уже с детства проявляют определенные качества и способности и т. о. сразу попадают в «высшие».

Задача власти, таким образом, сводится к тому, чтобы обеспечить слаженное функционирование всех частей цивилизационного механизма с целью мобилизации информационных и прочих ресурсов для достижения своих целей.

Целями правящей группировки является расширение межзвездных связей, откуда можно получить новые технологии и ИЦ иного порядка сложности. Для этого им необходимо мобилизовать локальные инфоресурсы, снять с них «сливки» – и распорядиться ими по своему усмотрению. Т. е. иерархия власти предполагает эксплуатацию способности людей производить ИЦ.

Основной формой общественных отношений являются деньги. Они выполняют функцию всеобщего эквивалента. ВКУ задает базовые тарифы на оплату времени «нижних», «средних» и «верхних» по принципу «равенства», основанного на механическом измерении времени. При этом реальная энергоемкость инфопотоков, с которыми работает каждый человек, усредняется и занижается, благодаря чему обеспечивается возможность эксплуатации населения с целью присвоения части результата труда (ИЦ) правящей планетарной верхушкой (ВКУ) в форме «налога на время».

Дифференциация, необходимая для поддержания классового самосознания, достигается путем использования различных информационных каналов. Таким образом, наличие денег является необходимым начальным условием участия в любых общественных отношениях, но принадлежность к тому или иному кругу раскрывает различные возможности использования информационных ресурсов, т. е. доступ к ИЦ. «Нижние» ни при каких условиях не могут воспользоваться информационными каналами, доступными «средним», хотя их заработная плата теоретически может быть одинаковой. Рабочий не может быть допущен в круг общения, например, ученых, хотя бы ввиду специфики образования. Вместе с тем классовое самосознание рабочих основывается на соответствующих общественных программах, которые фиксируют их в этом общественном статусе и не сообщают им стимулов для перехода в следующую страту.

Институты общественного планирования (ОП) заняты созданием целевых информационных потоков, направленных на формирование и поддержание классового самосознания населения и создания дополнительных стимулов для его самоорганизации. Кроме того, благодаря ОП осуществляется отбор и классификация детей в соответствующие группы и последующее воспитание их с тем, чтобы обеспечить оптимальный рост Общего Информационного Продукта (ОИП).

Духовность и религия

Формально официальная религия одна и едина для всех, связана общей символикой, онтологией и космологией.

Глобальный миф таков: формально Бог един; Он является творцом человека, который трехсоставен – тело, душа, дух.

Он является Творцом небесной иерархии, состоящей из нескольких «кругов бытия»:

– Высший круг бытия, полное единство. Вселенная как сообщество галактических систем.

– Верхний круг бытия связан с представлением о галактике как о сообществе звездных систем. Сфера духовного бытия.

– Средний круг бытия связан с представлением о солнечных системах, состоящих из центра (звезда) и периферии (планетарная система). Сфера бытия душ.

– Низший круг бытия привязан к материальному планетарному бытию и связан с жизнью плотных тел.

На каждом уровне иерархии существуют свои специфические законы.

Для каждого из классов существуют различные уровни посвящения.

Классу «нижних» объясняют, что они являются главной жизненной силой общества, которая формирует материальную основу всей цивилизации. Главной идеологемой тут является идея о «матери-земле», которая дает жизнь всем, забирает всех к себе после смерти и т. о. уравнивает всех в правах. Распространены культ подземного мира и культ смерти. Активно продвигается идея реинкарнации как возможности для души выйти на более высокий уровень материальной жизни, пройдя через смерть тела.

«Среднему» классу открывают, что их бытие не ограничено материальным планом, основа общественной иерархии связана с солнечными потоками и их свойством порождать и организовывать планетарные процессы. Среди них широкое распространение получают солнечные культы, которые и являются основными «скрепами». Считается, что после смерти тел души людей уходят на Солнце и там проходят «очищение», чтобы затем вернуться на одну из планет Солнечной системы в зависимости от своих «заслуг».

«Верхним» открыто, что главная задача всей планетарной цивилизации – формирование ИЦ с целью эволюции всей планетарной цивилизации на более высокий уровень в рамках галактического целого. Они верят, что труд каждого из них, в процессе которого формируются ИЦ, является личным вкладом в «общую копилку», по мере накопления количественной составляющей она преображается в новое качество. Таким образом, в этой среде стимулируется дух коллективизма – самоотверженного служения ради общего блага. Бог для них олицетворяет источник Блага и Порядка, они верят, что Бог создал Закон, при помощи которого все в мире упорядочено и подчинено единому плану. Души людей после смерти вливаются в галактическое поле сознания и там продолжают осознанное существование.

«Высшие» считают себя Истинными Детьми Бога. Они верят, что их планетарное бытие является их «миссией», цель которой – «звездная эволюция». Они являются представителями и проводниками воли «эволюционно более развитых» звездных систем, которые направляют развитие Солнечной системы, с тем чтобы она могла стать полноправной участницей галактического целого. Энергия экспроприированных ИЦ требуется им для того, чтобы получать личный доступ к галактическим ресурсам и участвовать непосредственно в процессах галактической жизни. Т. е. для них ИЦ – это своего рода «межгалактическая валюта».

Для тех, кому недостаточно официальной религии, существует еще ряд «подпольных» «гностических» сект, которые контролируются СВБ при непосредственном участии ВКУ.

Общественная организация

Вся жизнь сосредоточена в городах. Даже «нижние», занятые в процессах материального обеспечения, живут в городах и подключены к общей информационной инфраструктуре.

Первичной общественной ячейкой является Рабочий Круг (Ракруг). Ракруги строятся по профессионально-территориально-возрастному признаку. Это значит, что все люди, занимающиеся одним типом деятельности, проживают совместно в одном или нескольких смежных зданиях.

Все общие и личные проблемы выносятся на обсуждение Ракруга. Собрания Ракруга производятся регулярно и требуют обязательного участия всех членов. Это отношение формируется в процессе образования с раннего детства и доведено до автоматизма.

Ракруги объединяются в группы по профессиональному признаку, типа профсоюзов. Кроме того, существуют объединения кругов по территориально-классовому признаку.

Половые отношения свободные, никак не ограничиваются никакими нравственными принципами. При обоюдном желании члены Круга могут формировать пары, но это явление имеет временный характер. Ни один из участников пары не принимает на себя каких-либо ограничивающих обязательств по отношению к другому. За пределом Ракруга формирование пар также возможно, если это одобрят представители тех двух Ракругов, к которым принадлежат оба.

Репродукция населения

Рождение детей является объектом ОП, с тем чтобы прирост молодого поколения осуществлялся равномерно и в строгом соответствии с требованиями и целями цивилизации. В рамках ОП осуществляется стимулирование повышения или понижения рождаемости. Рождение детей, не санкционированное службами ОП, невозможно.

Для рождения детей пары подают заявку в Органы ОП, проходят карантин и переезжают («релокация») на соответствующий срок (до 3 лет) в центры репродукции («репроцентры»). Там под контролем Органов здравоохранения происходит зачатие, вынашивание, рождение и выкармливание матерью до 1,5–2,5 лет. При этом мужчины, которые уже находятся в репроцентрах и, соответственно, прошли карантин, могут попутно создавать другие пары с женщинами, которые уже завершили очередной цикл воспроизводства и не хотят возвращаться к прежней «социальной» жизни; и тогда им подбирают «пары» в зависимости от генотипов и др. параметров. Или они могут вернуться назад, в городскую среду, не дожидаясь рождения и выкармливания.

Также активно используется искусственное оплодотворение, однако практически выявлено, что естественное зачатие способно давать более качественное потомство, особенно если между родителями устанавливается позитивная эмоциональная связь.

Практически сразу после зачатия определяется генотип будущего ребенка, делается расчет его инфопотенциала, выстраивается его первичная «карьерная направляющая». Детей с «ущербным» генотипом, если у них нет особых признаков «высшего» класса, не вынашивают. Все дети старше 2 лет передаются родителями в сферу образования и с тех пор никогда больше не возвращаются в семью (фактически семьи как таковой и не существует).

Начальное образование занимается детьми от 2 до 7 лет. В это время определяются основные способности и индивидуальные качества ребенка и происходит формирование базовых общественных установок.

В системе среднего образования ребенок обучается с 7 до 14 лет. В этот период производится классовая дифференциация и определяются возможные направления специализации в рамках соответствующего класса.

Высшее образование охватывает детей от 14 до 21 года. В этот период они объединяются в группы согласно своим интересам и способностям и получают соответствующие профессиональные навыки.

Все выпускники становятся полноправными членами планетарной цивилизации и распределяются в соответствующие профессиональные круги согласно данным ОП.

Управление

Все функции глобального управления осуществляют «высшие». При этом вокруг них сформирован «ближний круг» из «верхних», которые занимаются обслуживанием, исполнением поручений, формализацией задач и проч. «Ближний круг» – это социальный лифт для «верхних».

Высший комитет управления (ВКУ) – высший управляющий орган. Он состоит из 12 Старейшин (12С) и их 12 Заместителей (12ЗС), а также Комитета из 144 Комиссаров (КК).

144 Комиссара выполняют функции высших координаторов всего планетарного энергоинформационного механизма.

Ниже в иерархии «высших» стоят Региональные комитеты управления (РГУ), которые управляют на уровне биорегионов. Они состоят из региональных отраслевых министров и кураторов.

В подчинении РГУ находятся Городские комитеты управления (ГКУ).

В непосредственном подчинении ВКУ находится Служба всеобщей безопасности (СВБ), в которой заняты 2–3% всего населения.

СВБ формируется в основном из «верхних», управляется «высшими» и обеспечивает надзор за всей иерархической структурой общества, вплоть до каждого отдельного индивида. Основной задачей СВБ является своевременное реагирование на любые нарушения общественных отношений, а также осуществление общественного проектирования совместно со службами ОП.

В системе управления занято порядка 5% всего населения, из которых «высшие» составляют ~1% и «верхние» ~4%. Все вместе они производят ~20% ОИП.

Структура общества

Материальное производство как таковое в значительной степени автоматизировано.

Энергетические комбинаты производят устройства, которые служат для автономного питания любых приборов. Ведется учет общего объема генерации всех таких приборов.

Унифицированные комбинаты производят все виды сырья для изготовления всего прочего, как методом переработки природного сырья, так и посредством «трансмутации».

Специальные комбинаты производят машины и оборудование, стройматериалы и проч.

Агрокомплексы и фермы производят пищу и полуфабрикаты.

На комбинатах, агрокомплексах и фермах в основном заняты «низшие». Управляют производством «средние», контролируют «Верхние».

Существует оптимальный баланс между производством совокупного материального продукта (СМП) и общего информационного продукта (ОИП), который составляет ~20/80.

«Средние» заняты постройкой всех производственных мощностей, жилых зданий и транспортной инфраструктуры, всех материальных составляющих жизни. Для этого они получают формализованные задания от «высших».

Также из числа «средних» состоит бо́льшая часть обслуживающего персонала. Они осуществляют вспомогательные функции в сфере распределения общественного продукта и поддержания общественной чистоты.

«Низшие» и «средние» вместе составляют примерно 45% (~15% и ~30%) всей планетарной цивилизации и генерируют 100% СМП и порядка 20% ОИП.

«Верхние» составляют примерно 50% населения и генерируют порядка 60% ОИП. Основным видом их деятельности является участие в информационном обмене, который включает в себя следующие сферы:

– Телевидение и Виртуальная реальность (ВР) – система распределения ИЦ. Обеспечивает передачу тематической визуально-запахо-слуховой информации, предназначенной для конкретных целевых групп с целью удовлетворения базовых информационных потребностей членов общества. Обеспечивает формирование и поддержание мировоззренческих установок.

– Питание и Здравоохранение – формирование биологических ИЦ. Обеспечивает передачу биологической информации с целью поддержания оптимального режима функционирования физических тел членов общества.

– Наука – формирование научных ИЦ. Обеспечивает технологическую базу цивилизации, разрабатывает новые типы и способы энергообмена с целью повышения его эффективности.

– Церковь – формирование религиозных ИЦ. Стимулирует и направляет нравственное единство общества и обеспечивает лояльность первых трех каст «высшим».

– Политика – формирование общественных ИЦ. Обеспечивает необходимое перераспределение ИЦ между биорегионами с целью синхронизации всех функций планетарного организма, а также обеспечения оптимального функционирования всей иерархической структуры общества.

– Культура и искусство – формирование эстетических ИЦ. Обеспечение досуга прежде всего для «верхних» и «высших» с целью повышения эффективности производства ИЦ.

– Образование – воспроизводство населения, воспитание детей.

Примерно 10% всего общества составляют различные «служащие», состоящие из представителей «сердних» и «верхних» (50/50). При этом представители «верхних» в среде служащих выполняют управляющие функции, а представители «средних» – исполнительные. Данная среда работает как социальный лифт для «средних». Ее наполнением занимаются службы ОП.

Огромное значение играют роботы-андроиды. Они используются во всех сферах жизни. Задачей ОП является повышение эффективности репроцентров с целью снизить в обществе долю «низших» и «средних», потому что в итоге это ведет к увеличению производства ОИП. Однако, поскольку полностью запрограммировать рождение детей с определенным качествами генетика оказалась не в состоянии, полного замещения «низших» роботами не происходит.

В повседневной жизни приняты следующие обозначения

«Старейшины» и «комиссары» – ВКУ; «высшие».

«Министры» и «кураторы» – «высшие», занятые в сфере управления.

«Соратники» – работники СВБ; «верхние».

«Интеллигенция» – основные производители ОИП; «верхние».

«Служащие» – обслуживают интеллигенцию, соратников; «верхние» и «средние».

«Строители», «инженеры» – формируют и координируют материально-техническую базу цивилизации; «средние».

«Управляющие» – контролируют производство СМП; «средние».

«Рабочие» – в основном «низшие», непосредственные производители СМП.

Список сокращений

ВЭР – Великая энергетическая революция.

ВКУ – Высший комитет управления.

12С – 12 Старейшин.

12ЗС – 12 Заместителей Старейшин.

КК – Комитет комиссаров (144 комиссара).

РКУ – Региональный комитет управления.

ГКУ – Городской комитет управления.

ОИП – общий информационный продукт.

СМП – совокупный материальный продукт.

СВБ – Служба всеобщей безопасности.

СВЗ – Служба всеобщего здравоохранения.

ЛСБ – Локальная служба безопасности.

ОП – общественное планирование.

ИЦ – информационные ценности.

ВБИ – Всеобщий банк информации.

КПП – капсула персонального перемещения.

ОТК – общая транспортная капсула.

ППН – предмет первой необходимости.

СЗГ – средний звездный год.

ГУК – гарантированный уровень комфорта.

ОЖПС – обязательный жизненный потребительский стандарт.

ППО – профессиональная переориентация (профпереориентация).

Часть 1
На пути к свободе

Странное происшествие

«Боже, какое счастье! – думал Сева, выходя на улицу из здания, где он жил и работал. – До чего же хорошо пройтись по зимнему бульварчику в своем уютном новом спецкостюмчике!»

Настроение у него было чудесное. Он получил сегодня гонорар, и ему не терпелось поскорее доставить себе удовольствие и потратить его в своем любимом потребительском центре «Просто Филя», куда он и направлялся.

«Прогуляюсь пешочком, – решил Сева, поглаживая себя по спецкостюму в том месте, где находился финансовый датчик. – Погодка сегодня шикарная! Да и на троллейбусе сэкономлю…»

Сева был молод. Ему совсем недавно исполнилось тридцать лет. Он работал ведущим утреннего новостного телешоу и вел викторину «Счастье в деньгах», за что получал неплохую зарплату, имел высокий социальный статус, расширенный допуск и все прочие причитающиеся ему по рангу информационные и виртуальные привилегии. Его микробытие было организовано прекрасно, и он не без основания гордился собой.

«Как же здорово, что у меня есть деньги! – блаженно думал он. – Без денег чувствуешь себя как-то уж совсем нелепо».

Впрочем, последняя мысль была скорее предположением. Как оно бывает, когда денег нет, он представлял себе не вполне конкретно. Такого с ним никогда не приключалось. Но уверенность в том, что это должно быть что-то очень ужасное, никогда не покидала его.

Быт его был налажен основательно. Сева жил один в своем достаточно просторном и уютном корпоративном жилблоке. Как и многие его знакомые, он предпочитал не создавать долгосрочных отношений с женщинами. Впрочем, его желание жить самостоятельно основывалось скорее на соображениях экономических. Просто он давно уже просчитал, что лучше иметь одну зарплату, но распоряжаться ею всецело по своему усмотрению, чем делить две зарплаты на двоих, как делали это некоторые его знакомые, решавшиеся на заключение долгосрочного партнерства.

У противоположного пола Сева пользовался популярностью не только потому, что имел высокий пользовательский рейтинг в своем телешоу. Он был мил и обходителен, умел говорить красиво и ласково, любил всякие нежности и не стеснялся своих слабостей. Кроме того, он был физически крепок и в сексе чувствовал себя уверенно. Подружки менялись в его жизни регулярно, и те, с кем он был близок раньше, никогда ни о чем не жалели. Сева умел расставаться с ними красиво, без сцен.

Вообще, Сева был человеком практичным. Его отношения с миром основывались на очень четко выверенной жизненной философии, в которой не было места разным ненужным предубеждениям и нездоровым склонностям. Например, он никогда не позволял себе заплатить за вещь больше ее реальной стоимости и в любой ситуации считал торг уместным. Он мог стоически обходиться без чего угодно, если был уверен, что в конечном итоге такая стратегия обернется верной выгодой. Идти на поводу у искушения потратить больше необходимого было не в его духе, он усвоил это правило с самых юных лет и всегда оставался верен ему, даже если речь шла о самой незначительной сумме.

По складу характера Сева был религиозен. Он верил, что Бог управляет миром при помощи денег. Он часто ходил в официальную церковь. При этом он никогда не просил у Бога денег напрямую. Свои молитвы он всегда умел сложить таким образом, чтобы подойти к вопросу о личном благосостоянии как бы косвенно, как бы вскользь. Его намеки, обращенные к Богу, отличались тонкой ненавязчивостью. И в глубине души Сева был уверен, что, выраженные подобным образом, они наверняка будут рассмотрены Им быстрее и положительнее, чем прямолинейные запросы разных примитивных прихожан, которые только и умеют, что клянчить и даже требовать. Сева четко осознавал, что Бог любит его лично, заботится о нем персонально, и он старался поддерживать эту тонкую мистическую связь исполнением всех необходимых обрядов. Часто посещал он индивидуальные и групповые собеседования со священнослужителями и был у них на хорошем счету.

Между тем Сева не был чужд и эзотерики, которую официальная церковная иерархия не очень-то жаловала. В юности ему посчастливилось прочитать один древний труд, написанный еще до ВЭР неким Петром Каракуриным, весьма загадочным автором, который практически не оставил о себе цифрового следа и о судьбе которого современным исследователям почти ничего не было известно. Этот могучий труд под названием «Главное и второстепенное» был посвящен исследованию глубинных законов, на которых зиждется вся реальность, и уходил корнями в теологию и философию позапрошлой, доцифровой эпохи. С годами Сева множество раз возвращался к этой книге, перечитывая ее целиком или отдельными главами, и постепенно почерпнутая из нее информация сложилась в прочное основание его жизненной позиции. Именно из этого труда он и усвоил некоторые вполне конкретные соображения и советы, способствовавшие его становлению как личности.

«Сначала не было ничего, – говорилось в этом труде со ссылкой на древнейшие источники одной доисторической цивилизации. – И тогда Бог сотворил первую золотую Монету. И увидел Бог, что это – хорошо. Но кто же сможет распорядиться этим сокровищем, подумал Бог, и сотворил человека. И человек взял Монету и принес ее в жертву Богу, и Бог принял жертву его и возрадовался. И тогда одарил Бог человека всеми тварями земными, и осветил всю Землю звездами, и одну из звезд поставил совсем рядом, и назвал ее Солнцем. Величественный лик этой звезды, подобно огромной золотой Монете, с тех самых пор каждый день появляется на небе и каждый вечер уходит с неба. И в образе этом скрыта великая тайна, ибо только посвященные знают, что звезда сия и есть та самая Первая Монета, которую первый человек принес в жертву Богу. И тот, кто строит свою жизнь в согласии с божественным планом, тому Бог посылает крупицы этой изначальной монеты в виде земных денег. Тому же, кто в суете дня забывает о Боге и отворачивает взор свой от неба и Солнца, того Бог наказывает бедностью, и жизнь его превращается в мрак нищеты…»

В отличие от многих, Сева любил читать. Но пустая беллетристика никогда его не интересовала, тратить время на бесполезное чтение казалось ему бессмысленным. Его виртуальная библиотека была полна книг, содержащих подлинную, глубинную мудрость. Переводы из доисторических классиков соседствовали с последними изысканиями самых передовых исследований сущности денег и информации. Своими книгами Сева очень дорожил и никогда не делился ими ни с кем, ибо он хорошо понимал, что истинное знание имеет настоящую ценность лишь до тех пор, пока является достоянием избранных, и, если разбазаривать его направо и налево, оно обесценится и не будет от этого пользы никому.

Сегодня настроение у Севы было хоть куда. Завтра ему предстоял выходной, и он планировал провести его с толком. Дело в том, что у него было одно весьма эксцентричное хобби. Он состоял членом Клуба виртуальных генетиков. Для всех его сослуживцев это увлечение представлялось крайне странным. С его допуском можно было бы увлекаться виртуальной рыбной ловлей, виртуальными путешествиями, да чем угодно, но это…

Суть этого занятия состояла в том, чтобы разрабатывать генотипы и выводить в виртуальной реальности прежде невиданные сорта экзотических растений, которые сочетали бы в себе, помимо чисто растительных, еще какие-нибудь новые черты, как правило, растениям не присущие.

Одним из последних достижений Севы на этой стезе был разработанный им виртуальный корнеплод, внешний вид которого в точности соответствовал той самой, первой, золотой Монете (как она изображалась на картинках в его любимой книге), а на вкус напоминал шоколадный батончик. Но самым главным достоинством этого корнеплода был запах. Отдаленно он напоминал смесь ванили и ландыша, но был многократно нежнее и воздушнее.

Проект этого экземпляра, над выведением которого Сева корпел почти полтора года, был выставлен на международный конкурс виртуальных генетиков и имел все шансы на призовое место. Победа в конкурсе гарантировала, что растение будет доведено до стадии материализации командой профессиональных инженеров-генетиков, и в дальнейшем это могло бы стать неплохим источником дополнительного дохода.

На завтра Сева запланировал заняться заключительной доработкой своего корнеплода. Он хотел добиться, чтобы шкурка его на ощупь казалась бы столь же реальной, как настоящее золото, и чтобы при этом она сохраняла эти свои качества в течение как минимум полного года после извлечения из грунта.

Размышляя о тонкостях предстоящей генной инженерии, Сева пересек Площадь взаимовыгоды и вышел на следующий за ней бульвар Правды. Сумерки, подсвеченные уже зажегшимися световыми консолями, сверкали радужным переливом редких снежинок. Привычно пустые лавочки напоминали о том далеком времени, когда виртуальная реальность еще не стала всеобщим общественным достоянием. Как памятник стерильности возле одной из лавок стояла массивная пустая алюминиевая урна, рядом с которой…

Тут Севу передернуло от неожиданности уличного пейзажа. Там прямо на снегу лежало человеческое тело, завернутое в грязное вонючее пальто. Впрочем, вонючим оно казалось только на глаз, потому что было слишком холодно для того, чтобы различать запахи. Сева осторожно шел мимо, слегка сторонясь и отворачивая голову.

«Такую мразь давненько я не встречал, тем более тут, в центре города, – подумалось ему, – откуда это могло здесь взяться, и почему им до сих пор не занялись Соответствующие органы?»

При этом, однако, его разбирало любопытство. Сева не был чужд философии, и подобное проявление социальной несправедливости – именно так он это понимал – где-то даже тревожило его чувственный аппарат. Сам факт того, что кто-то может попасть в подобное положение, казался ему до предела странным. Ведь это насколько нужно отрешиться от всего – и прежде всего от Бога, – чтобы позволить себе вот так опуститься! Он слышал, что еще до Революции на улицах водились так называемые БОМЖи, которые жили в подвалах домов и тоннелях метро, питались отбросами и являлись разносчиками всякой жуткой заразы. Но после проведения широкомасштабной Кампании социальной справедливости со всем этим было решительно покончено. Все подобные типы были помещены в соответствующие учреждения или гуманно аннигилированы. С детства каждому человеку было гарантировано право на благосостояние. В эпоху развитого коммунизма просто не могло быть иначе, ведь это противоречило бы самой основе общественного устройства. Да и не только! Это противоречило бы здравой логике, чувству самосохранения!

Сева остановился, озадаченный собственными мыслями, и посмотрел на лежащего человека.

«Может, ему просто стало плохо и он упал и потерял сознание? – мелькнула в его голове спасительная мысль. – Но почему он такой грязный и… вонючий?..»

Сева опасливо подошел к лежащему на снегу телу и осторожно потрогал его кончиком ботинка. В этот момент тело резко дернулось, и, не успев даже заметить, как это с ним произошло, Сева оказался лежащим на земле. Бородатая морда промелькнула перед его взором, он едва только успел испугаться и тут же потерял сознание.

Неизвестно, сколько времени он был в обмороке. Очнувшись, он приподнялся на локте и посмотрел по сторонам. Рядом с ним сидел тот самый грязный бородатый дядька и задумчиво ковырялся в бороде. Ситуация складывалась не лучшим образом.

– Ну шо, – поинтересовался мужик, – боисси? Ха-ха. Лопушок!

Сева сел и растер бедро, ушибленное им при падении. Вступать в диалог с этой мразью совершенно не хотелось, и так все это зашло уже слишком далеко. Надо было скорее вызывать СВБ, а еще, пожалуй, на всякий случай сходить провериться в пункт СВЗ – мало ли что…

Рука Севы уже потянулась в карман спецкостюма, где находилась «тревожная» кнопка.

– Небось думаешь, шо я гад какой-нибудь? Думаешь, как бы сбягнуть поскоремши. А вот и не сбяжишь. Ха-ха. Лопушок. Ты таперя повязыный…

Этот идиотский жаргон буквально вывел Севу из себя. Надо же так издеваться над языком! Не просто внешняя мразь, это еще и внутренний моральный урод какой-то! Но что значит повязанный?.. Сева огляделся, посмотрел на руки и ноги. Вроде бы все в порядке.

– Да куда ты денисси без сваво пальта? У тебя ж в ём вся хнопки, – прохрипел мужик и заржал как-то совсем уж запредельно.

Тут Сева обнаружил, что хлястик и воротник его пальто прихвачены какой-то странной липкой лентой, ею же были заклеены и его карманы. Он попытался было отодрать ее рукой, но перчатка тут же приклеилась намертво, и в результате ему пришлось вытащить из нее руку. Ситуация начинала действовать ему на нервы. Он прекрасно понимал, что не может остаться без спецкостюма. Ведь это больше, чем одежда…

Севу начало подтрясывать сильнее. Спецкостюм был и остается самой наиценнейшей вещью любого гражданина, пожертвовать им по доброй воле не сможет никто, даже ради спасения собственной жизни, потому что сама жизнь полностью зависит от наличия на нем, у него, этого единого унифицированного интерфейса. Недавно купленное Севой спецпальто только на прошлой неделе прошло процедуру прошивки и активации. В подкладку, карманы, рукава, фалды было вмонтировано множество датчиков, счетчиков, кнопок и передатчиков, сенсоров и прочей необходимой для нормальной жизни персональной инфраструктуры. Без этого своего пальто Сева, например, не мог бы попасть домой, потому что система секьюрити его бы просто не опознала. И это еще полбеды! Без пальто он не мог бы выйти на связь, не мог бы заплатить, не мог бы… ничего.

Утрата спецкостюма была немыслима, и эта перспектива вдруг взбесила Севу. Никогда прежде он не чувствовал себя в такой чудовищной небезопасности. И самым странным было то, что вся эта система жизнеобеспечения, похоже, отказала. Служба, где он заказал себе это пальто, гарантировала сверхнадежную степень функционирования его зимнего спецкостюма. Согласно заключенным договорам, скорая помощь должна была завыть сиреной еще в момент его падения на землю, система личной неприкосновенности должна была подать сигнал об опасности, едва лишь чужая рука только прикоснулась к его драгоценной одежде…

– Да ты не бойсь, лопушок, – прервал параноидальные переживания Севы бородатый мужичина, – нихто не приедит. Тах што пойдем-ка мы, што ли, в штап. Там и сугреемси, и потолкуим…

Сева вдруг остро осознал всю неизбежную неотвратимость происходящего. Он сидел в сугробе посреди пустого бульвара. Ему некуда было бежать, некого было звать на помощь. Надо же было сэкономить на троллейбусе именно сегодня!

– Послушайте, – взмолился Сева из последних сил после погружения в безвыходность собственного положения, – послушайте… Я не знаю, кто вы такой, но я – очень хороший, известный работник телевидения. Меня ежедневно смотрит вся страна, вся планета. Я готов… я могу… дать вам денег. Хотите? Это будет приличная сумма. Сколько вы хотите? Ведь что вам еще от меня может быть надо? Зачем вы издеваетесь надо мной? Зачем эта клейкая лента? Что вы от меня хотите? Отпустите меня, слышите, отпустите! Ради Бога, ради всего святого, я заплачу, я буду кричать… я… я…

– Да што ты, лопушок, – ухмыльнулся бородатый партизан, – на што мне твои деньги? Да и дел-от не про то. Я тутычки тибя давненько караулю. Тибе, брат, большая честь выпала, можно даж сказать – щастье. Тах што пойдем, мялок, а там всю тебе расскажуть.

– Кто? Что? – вяло запротестовал Сева, – я не могу, я не знаю вас, куда вы меня хотите вести? Если вам не нужны деньги, что же еще? Вы скажите, только отпустите, мне нужно идти, меня ждут…

Впрочем, последнее было неправдой, так как никто и нигде Севу не ждал, ни сегодня, ни даже завтра. Между тем мужик поднялся, отряхнулся и схватил Севу за приклеенную к нему сзади ленту. Ради спасения пальто Сева не решился оказывать сопротивление, послушно встал и грустно поплелся за мужиком. Вся ситуация была для него настолько неожиданной, настолько непредвиденной, что всякое его здравомыслие было напрочь парализовано. Что можно было поделать? Звать на помощь? Но как? Как можно позвать на помощь, когда не работает система личной неприкосновенности спецкостюма?

Юрко прошмыгнув в какую-то арку, мужик остановился посреди маленького внутреннего дворика. Сверху все небо было затянуто обогревочной сеткой, и снега тут почти не было. На крошечной детской площадке одиноко мерзла пустая лавочка. Сева огляделся и принюхался. Вдруг в темном углу дворика приоткрылась дверь, и неоновый свет ярко прыснул оттуда наружу, очертив темный силуэт на пороге.

– Порядок, – вздохнул мужик, – все спокойно. Ну, лопушок, заходь, коль пришел.

Сева, покорно склонив голову и сложив руки за спиной, проследовал в сторону отрывшейся двери. А что ему оставалось, кроме смутной надежды на то, что все обойдется?

Он подошел к маленькому крыльцу из трех мраморных ступенек и поднял глаза. Перед ним стоял небольшого роста носатый пожилой человек. Кудрявая седеющая шевелюра резко контрастировала с мощными черными бровями, глаза же были закрыты узенькими темными окулярами весьма старомодной формы. Лицо скрывала пышная, аккуратно постриженная бородка. Прямо в спину ему светил мощный излучатель голубоватого света, от чего у Севы мелькнула мысль, что это, наверное, какая-нибудь подпольная клиника или, чего доброго, нелегальный морг. Он вздрогнул всем телом.

– Замечательно, Михеич, – проговорил человек изящным, слегка картавым баритоном, – именно он, тот, о ком мы говорили. Ты, как всегда, безупречен. Ну, здравствуйте, молодой человек.

Мужчина по старинке протянул Севе руку. Он был одет в уютный серый свитер с высоким горлом и элегантные вельветовые брюки. На указательном пальце Сева разглядел массивный золотой перстень.

– Меня зовут Генрих Эдуардович, будем знакомы.

– Сева, – робко сознался Сева, не решаясь пожать предложенную ему руку. – Могу ли я…

– Несомненно, – бесцеремонно прервал его Генрих, – но прежде всего прошу вас пройти внутрь. Раз уж вы были столь любезны, чтобы согласиться принять наше, может быть, несколько навязчивое приглашение, с нашей стороны было бы совершенно немыслимо отпустить вас в такую шальную погоду, не удостоив причитающимся вам гостеприимством.

– Спасибо, – не вполне разобрал смысл этой витиеватой фразы Сева, – но мне действительно нужно идти. Я и так… – он посмотрел на бородатого Михеича и вдруг чуть не заплакал, – дяденьки, отпустите меня, пожалуйста!

– Ну что вы, Севастьян Павлович! Ведь так вас, кажется, зовут? Если вы беспокоитесь насчет вашего Виртуального клуба, то пусть этот вопрос вас не тревожит. Об этом, как и обо всем остальном, мы уже позаботились. Поэтому прошу вас, проходите, нынче уже поздно и очень холодно. Не стоит более усугублять и без того климатически напряженную ситуацию. – Генрих Эдуардович сделал шаг в сторону, пропуская Севу внутрь, а Михеич слегка подтолкнул его сзади.

Сева оказался в залитом ярким неоновым светом крошечном предбаннике, в котором, кроме белых шершавых стен, ничего не было. Генрих Эдуардович нажал кнопку в своем спецкостюме, и пол вдруг поехал вниз. Секунд десять они таким образом медленно скользили в полном молчании мимо однообразно шершавых стен. Сева уставился в мягко движущийся вниз пол, не в силах поднять глаза. Генрих, высунув из-под очков один огромный черный зрачок, с любопытством сканировал им Севу. А Михеич довольно безразлично и с едва заметной ухмылкой пожевывал собственную бороду. Наконец пол остановился.

– Прошу вас, – пригласительно пробаритонил Генрих Эдуардович и толкнул белую отштукатуренную стену позади Севы. Стена с легким шуршанием откатилась в сторону, и перед Севой открылся огромный зал.

Ничего подобного Сева никогда раньше не видал, даже в мирах виртуальных. Потолок был очень высоко, и обилие свободного пространства буквально сводило с ума. Ему почему-то подумалось, что в этом помещении каждая маленькая деталь имела свой собственный запах. А вещей тут было огромное количество, причем самых немыслимых. На стенах висели различные маски, разукрашенные и просто резные, потрескавшиеся и отделанные перламутром. Вдоль стен стояли стеллажи с реальными книгами, подлинная древность которых казалась несомненной. Тут и там стояли маленькие и большие столики, на которых были расставлены статуэтки, микроскопы, реторты, горшки с цветами и масса еще всего, чего Сева не успел разглядеть и понять. Часть пространства была разгорожена удивительной красоты ширмами, расписанными в каком-то утонченно-восточном стиле. Михеич бодро прохромал за одну из этих ширм, откуда ему на смену вышел человек, как две капли воды похожий на Генриха Эдуардовича. Этот, однако, был одет в коричневый костюм, из рукавов которого проглядывали светло-бежевые широкие манжеты с жемчужными запонками.

– Будьте здоровы, – проговорил двойник Генриха. Букву «р» он выговаривал правильно, но все же в его произношении чувствовался некий акцент: он весьма странным образом растягивал гласные, как будто слегка заикаясь. – Меня зовут Фридрих Германович. – И он тоже протянул Севе руку с массивным перстнем.

– Я Сева, – представился Сева, – Сева-стьян…

– Разумеется, Севастьян Павлович. Мы ждали вас. Не могу не сообщить вам, что наш расчет вполне оправдался. Как вы, наверное, понимаете, в наш век одежда играет значительно более ва-ажную роль, нежели ее носитель. Поэтому мы и не сомневались, что вы… Впрочем, вы не должны на нас сердиться. У нас не было иного способа во‑ойти с вами в контакт. Ведь, согласитесь, если бы мы пригласили вас каким-либо иным способом, вы бы не пришли…

– Знаете, – вежливый тон Фридриха Германовича придал Севе немного бодрости и решительности. – Как бы там ни было, все равно вы не имеете никакого права. Я решительно протестую! Вы, конечно, заблокировали всю мою систему неприкосновенности, но это нечестно. Нечестно! Немедленно отпустите меня! Слышите! Я известный журналист, я работаю на телевидении… у меня лидирующий персональный рейтинг… 100 миллионов человеко-часов ежедневных просмотров… если со мной что-то случится…

– Ну, прошу вас, уважаемый Севастьян Павлович, не горячитесь, – примирительно пробаритонил Генрих откуда-то сзади. – Поверьте, мы не причиним вам никакого вреда. Напротив, наши планы относительно вас весьма благородны, и мы и в мыслях не имели каким-либо образом ограничивать вашу свободу, скорее именно наоборот. Будьте милостивы, позвольте нам хотя бы изложить суть нашего дела. Конечно, мы вынуждены были прибегнуть к небольшой уловке, чтобы вас сюда пригласить, но, согласитесь, вам ведь нравится здесь, не так ли? Прошу вас, относитесь ко всему происходящему как к маленькому фантастическому приключению, как если бы вы выиграли его в лотерею. Между прочим…

– Ме-ежду прочим, – перехватил его мысль Фридрих Германович, – это отчасти соответствует сути происходящего. Мы выбрали вас, именно вас, из некоторой группы возможных кандидатов. – С этими словами он взял Севу под руку и провел его в пространство за ширмами. – Сейчас у нас нет возможности излагать вам всю суть нашего предприятия, но вкратце я бы хотел сообщить следующее… Пожалуйста, садитесь вот в это кресло.

Фридрих указал на огромное кресло, сделанное из очень мягкой рыжей кожи с массивными резными деревянными набалдашниками. Сам он при этом подошел к одному из столиков и налил себе в бокал немного коричневой жидкости из высокого графина.

– Не желаете ли коньяку? – поинтересовался он у Севы и, не дождавшись с его стороны какой-либо реакции, уселся напротив. Генрих в это время, покопавшись в коробке, лежавшей на другом столике, к полнейшему изумлению Севы, извлек оттуда огромную сигару, обрезал кончик странного вида ножницами и прикурил от длинной деревянной спички.

Сева уже совсем не знал, что и думать. Конечно, ситуация складывалась совершенно непредсказуемо и прямо-таки нереально, но в этой загадочности действительно было что-то притягательное и весьма заманчивое. Люди, пьющие «коньяк» и курящие «сигары», – такое он видел впервые в жизни. В старинном кино ему приходилось видеть нечто подобное, но чтобы вот так, непринужденно, можно даже сказать – обыденно… В конце концов, пропустить одну сессию в Виртуальном клубе не так уж и страшно, решил он. Тем более что по умолчанию за него все может сделать автопилот. Но один вопрос его все-таки мучил, и он решил сразу поставить точки над «i».

– Вы скажите сразу, сколько все это будет стоить. Я не очень-то верю в бесплатные «лотереи», а вот мошенников в наше время…

Близнецы переглянулись и заулыбались.

– Не-е волнуйтесь, Севастьян Павлович, – заверил его Фридрих, – ваше благосостояние ни в коей мере не пострадает. Быть может, это покажется вам дикостью, но вся наша затея никак не связана с вопросом о вымогании у вас каких-то денег или другого имущества. Представьте себе! Насколько вы можете видеть, – он окинул окружающее пространство широким хозяйским взглядом, – нас трудно заподозрить в недостатке средств к существованию. Равно как и…

– Равно как и в невежестве и недопонимании сущности человеческой природы, – закончил за него Генрих.

На некоторое время наступило молчание. Фридрих отпил глоток из бокала, а Генрих несколько раз затянулся сигарой и напустил облако ароматного дыма, от которого у Севы даже слегка закружилась голова.

– Мы хотим предложить вам участие в своего рода научном эксперименте… – наконец прервал молчание Фридрих. – Видите ли, мы с моим коллегой – исследователи. Тема наших изысканий может показаться вам не вполне понятной, однако суть ее очень проста. Мы исследуем способность людей быть свободными.

Снова наступила тишина. Двойники пристально наблюдали за Севой, который подозрительно смотрел то на одного, то на другого. Сева был человеком эзотерически подкованным и теперь начинал догадываться, куда он попал. Конечно же, он уже слышал о секте «Свободная воля»!

Он очень хорошо знал из телетрансляций о том, что это одна из наиболее экстремистских всемирных террористических организаций. Не проходило и месяца, чтобы они не наделали какого-нибудь шуму. Они выводили из строя системы информоснабжения городов, в результате чего миллионы людей оставались без доступа к инфоканалам и виртуальной реальности на сутки и более. Они блокировали важные банковские транзакции, вынуждая передовые международные компании нести чудовищные убытки. Они внедряли своих агентов в ключевые отрасли национальных экономик биорегионов, которые затем устраивали невиданный по наглости и оголтелости саботаж. При этом им почти всегда удавалось оставаться безнаказанными, несмотря на бдительную работу СВБ.

Сева никогда не мог понять, почему они называют себя «Свободной волей». Вся их деятельность однозначно угрожала благосостоянию граждан и государства, причем в активно-агрессивной форме. Вероятнее всего, таким образом они пытались навязать всемирному сообществу отжившие формы информационных ценностей в маниакальной попытке вернуть мир в лоно невежества и разобщенности, к ситуации дореволюционного прошлого, когда всеобщая энергоинформационная система еще не сложилась окончательно. В любом случае все их происки были наглыми выходками и очевидно не имели ни малейшего отношения к истинной свободе индивидов эпохи развитого коммунизма, а потому граждане справедливо осуждали все эти происки и требовали у руководящих органов пресечь, наконец, всю эту сектантскую заразу.

Больше всего Севу искренне удивляло, насколько безбожными были эти террористы-экстремисты. Согласно прочно усвоенной им религиозной доктрине, всякая подобная деятельность была совершенным пренебрежением прежде всего по отношению к Всевышнему. Известно же, что любая попытка насильственного воздействия на существующий, Богом установленный и поддерживаемый порядок является тягчайшим грехом из всех, какие только мог бы совершить человек. Ведь всякая борьба противна самой Божественной природе реальности, которая есть царство порядка и гармонии, и любая попытка привнести в нее хаос должна неизбежно оборачиваться серьезным кармическим наказанием. Сева не мог даже умозрительно встать на место тех людей, которые готовы были добровольно действовать столь неэффективно по отношению к самим себе и ко всем остальным.

– Простите, – после некоторого молчания решился спросить Сева, – а вы, случайно, не из этих… – он замялся, не решаясь произнести это страшное название, – не из «Свободной воли»?

– Вы угадали, – после некоторой паузы сообщил Генрих, затягиваясь своей сигарой и продолжая внимательно изучать Севу одним глазом, как бы высунутым из-под очков. – Однако, похоже, вы имеете весьма извращенное понимание о нашей организации. Во всяком случае, мы не имеем ничего общего с тем нелепым образом, который был сфабрикован и поддерживается информационными службами, некоторую профессиональную причастность к которым вы изволите иметь. Многое из того, что мы делаем, никогда не становится и не может стать достоянием всеобщей гласности, и в то же время кое-что из того, что нам приписывают, никакого отношения к нам не имеет. Мы действительно являемся членами группы…

– …То-очное название которой звучит следующим образом, – подхватил Фридрих, – «Братство свободных волей». Членами нашего Братства становятся все, кто добился собственного освобождения и ясно осознает необходимость нести сво-ободу тем, кто в ней нуждается, бороться за всеобщее освобождение всех людей на Земле и за ее пределами…

– Но… простите, – искренне изумился Сева, – кого и от чего вы освобождаете? Ведь мы и так живем в свободном мире. Каждый из нас имеет все, что ему нужно, и, кроме того, много еще чего сверх того. Каждому обеспечено право на благосостояние. Каждый свободен выбирать себе любое профессиональное занятие, любое местожительство, любую форму общественных и личных взаимоотношений, наконец, любые сферы виртуальной реальности… так что же еще? Какая еще свобода? О чем вы?

– Ваше понимание свободы, – ответствовал на это Генрих, выдохнув целое облако плотного сизого дыма, – очень сильно искажено коммунистической религией. Вы – продукт превалирующей информационно-энергетической среды обитания. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вы называете свободой то, что к свободе не имеет ни малейшего отношения. Видите ли, Севастьян Павлович…

– …Де-ело в том, – подключился Фридрих, задумчиво понюхивая содержимое своего бокала, – что ваше так называемое общество, та общность сознания, к которой вы себя причисляете, – это результат деятельности определенных заинтересованных инстанций. Самые основы этого вашего о-общества построены на полностью, от начала до конца, сфабрикованной парадигме, е-единственной целью которой является по-олная, стопроцентная эксплуатация психофизиологического потенциала…

– Перестаньте, замолчите, – не выдержал Сева, – я не хочу больше этого слышать! Какое вы имеете право? С какой стати вы говорите мне все это? Я честный человек, я честный гражданин своего биорегиона, я никому никогда не сделал ничего плохого. Я… я… вы! Вы затащили меня сюда, вы насильно притащили меня в свой подвал, и теперь вы пытаетесь заставить меня поверить в существование какой-то своей свободы, поверить в то, что я – продукт каких-то там инстанций. Да вы понимаете, да вы… вы понимаете, на что вы замахнулись?!

– Успокойтесь, пожалуйста, – Фридрих спокойненько допил свой коньяк и поставил бокал на столик, – ваше ра-аздражение вполне нам понятно, и в нем нет ничего удивительного. Однако поверьте, мы действительно о-обладаем существенным знанием о сути данного вопроса. Вполне о-очевидно, что все это кажется вам чудовищным, впрочем, другой реакции мы и не о-ожидали. Поначалу все испытывают нечто по-одобное. К сожалению, сила эта слишком велика, чтобы самостоятельно справится с ее парализующим действием. Но-о мы…

– …Мы готовы оказать вам первую помощь. И именно с этой целью мы вас сюда и пригласили, – сообщил Генрих, и, положив свою сигару на огромных размеров хрустальную пепельницу, встал с кресла. – К сожалению, никто сам не может стать свободным без помощи тех, кто уже освободился. Это очевидная, хоть и крайне обескураживающая реальность нашего с вами несовершенного мира. Однако сегодня мы поможем вам, и тогда, быть может, завтра…

– Что? Что это значит? Что вы собираетесь делать? – не на шутку испугался Сева. – Я протестую! Вы не имеет права! Вы… Вы называете себя «Свободной волей», значит, вы, как никто, должны понимать, что свободная воля – это исключительное право каждого. И никто не имеет права влиять на свободную волю других своей свободной волей. Да кем бы вы ни были, как вы можете сделать меня свободным, освободить меня посредством насильственных методов? Какая же это тогда свобода? Если вы меня насильно…

– Не волнуйтесь, – совершенно спокойно пробаритонил Генрих, – вы ничего не почувствуете и никак не пострадаете. Просто мы удалим из вашей психики некоторые, так сказать, блоки, слегка прирасширим ваш внутренний кругозор, и вы сами сможете увидеть, что все…

– …Все, что вас о-окружает, – это ло-ожь и о-обман, и-иллюзия, причем не просто заблуждение личного или коллективного свойства, но злоумышленное, навязанное, глубоко укорененное в самых первичных основах коллективных психических механизмов, намеренно искаженное множество раз…

С этими словами и ехидненькими улыбочками близнецы подошли к Севе и схватили его за руки. Оказалось, что кресло, на котором он сидел, было оснащено каким-то специальными фиксаторами, при помощи которых бедный Сева в один момент оказался намертво схвачен и повязан. Откуда-то сверху ему на голову нахлобучили странную штуку, похожую на шлем с кучей проводков. Фридрих развернул одну из створок ширмы, за которой оказался огромный пульт с мерцающими лампочками и тысячей разного размера тумблеров и кнопок. Он что-то там переключил и оглянулся на Генриха. Тот в это время засучил Севе левый рукав и приложил к руке металлический контакт, смазанный каким-то желеобразным составом. После этого он что-то дернул сзади, отчего кресло развернулось, и Сева оказался перед огромным белым экраном, на котором было написано: «Идет загрузка». Свет погас. Он обреченно закрыл глаза и сник.

Первое испытание

Прошло несколько секунд, и вдруг сзади что-то щелкнуло, и раздались приглушенные хлопки. Сева открыл глаза, но ничего, кроме экрана, ему видно не было. За креслом происходила какая-то возня, раздалось несколько выстрелов и вскриков, послышался шум бегущих ног, и снова возня, выстрелы и вскрики. Вдруг свет снова зажегся, и кресло с Севой развернулось. Перед ним стояли несколько фигур, одетые в спецкостюмы спасателей из СВБ, в защитных масках и с боевыми бластерами в руках. Около пульта валялось тело Фридриха с прожженными, еще дымящимися дырами на спине. Генриха видно не было. Один из спасателей приставил дуло бластера к Севиному лбу, а другой сорвал с его головы шлем и отбросил его далеко в сторону. Все замерли, наступила небольшая пауза.

В этот момент, откуда-то из глубины полуосвещенного зала, перешагивая через опрокинутые столики, к ним подошел человек в штатской одежде и шляпе. По шляпе Сева понял, что перед ним – Очень Высокопоставленный Уполномоченный соратник СВБ. Человек этот подошел к Севе и, наклонившись, заглянул ему в лицо.

– Севастьян Павлович Спрыгин, не так ли? – поинтересовался О.В.У. – Да будет благословен Всевышний! Мы успели вовремя. Поздравляю вас, вы спасены!

Сева с трудом сглотнул комок в горле и откашлялся.

– А что случилось? – неуверенно спросил он, пока О.В.У. подавал жесты спасателям отойти в сторону.

– Ничего страшного, – уверенно сообщил человек в шляпе. – Мы, как всегда, успели вовремя разоблачить очередной террористический акт секты «Свободная воля», о чем уже сегодня вам, вероятно, представится возможность рассказать на телетрансляции. Эти сектанты дошли уже до полного беспредела! Похищать таких известных телеведущих, как вы! Это неслыханно! Можете не сомневаться, Севастьян Павлович, вы получите за свое мужество хорошую премию. Я лично буду ходатайствовать об этом перед вашим начальством.

– Простите, но я ничего не понимаю, что произошло?..

– Как видите, – О.В.У. пнул ногой прожженное тело Фридриха, – враг повержен, и всеобщая безопасность безусловно восторжествовала. С вами все в порядке, что лишний раз доказывает абсолютную эффективность нашей Службы. Надеюсь, вы не забудете добавить это замечание в своем ближайшем телевыступлении.

В этот момент откуда-то из глубины зала к Севе бросилось несколько человек, в которых он узнал репортажную группу со своего канала. Симпатичная девушка по имени Ксюша, одна из бывших Севиных подружек, в миленьком светло-бежевом спецкостюмчике и аккуратной вязаной шапочке с микрофоном в руках ловко заскочила за кресло, в котором сидел все еще привязанный Сева, и тут же принялась крикливо тараторить в микрофон текст репортажа.

– Мы ведем передачу с места последнего террористического акта секты «Свободная воля». Сегодня жертвой этих обнаглевших террористов стал глубоко любимый всеми зрителями нашего канала популярный телеведущий Севастьян Спрыгин. Еще две минуты назад его жизнь висела на волоске, но благодаря своевременным и слаженным действиям Службы всеобщей безопасности банда террористов была обезврежена, а наш милый Сева снова с нами, счастливый и – свободный. Пока он переживает выпавший на его долю нелегкий шок, мы совершим осмотр места происшествия. Как видите, в этот раз бандиты выбрали для своей грязной работы глубокое подвальное помещение, оснащенное…

Ксюша пустилась в перечисление всех имеющихся вокруг достопримечательностей, с удовольствием смакуя детали, перечисляя все ужасные злоупотребления, имевшие место в этом сектантском логове. Сева попытался было встать, но его руки и ноги все еще были накрепко привязаны к креслу. О.В.У. снова подошел к нему, наклонился и тихим шепотом сказал:

– Я вам не скажу за всю нашу Службу, наша Служба – очень велика, но все работники нашего и соседнего отделов с огромным удовольствием смотрят ваши телетрансляции, дорогой вы наш Севастьян Павлович. Поэтому, прошу вас, – тут он быстро посмотрел по сторонам и, удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, вытащил внешнюю камеру. Ловким движением О.В.У. снял со своей головы шляпу, надел ее на Севу, развернулся, приблизив свое лицо к его, и щелкнул. Немедленно после этого он снова надел на себя шляпу и достал готовую карточку из внутреннего кармана своего спецкостюма. – Пожалуйста, подпишите вот здесь…

Сева был привычен к проявлениям в его отношении подобных знаков зрительского признания, однако выполнить просьбу никак не мог ввиду крепко связанных рук. Без лишних слов он глазами указал О.В.У. на этот ограничивающий его свободу действий неприятный факт. О.В.У. спохватился и извиняющимся тоном произнес:

– К сожалению, Севастьян Павлович, этого я делать не уполномочен. С секунды на секунду мы ожидаем прибытия работников СВЗ. Они окажут вам всяческую необходимую первую и последующую помощь. А пока, прошу вас, – он скривил попрошайническую гримасу, втиснул Севе в руку карандаш и подсунул под него фотографию, – автограф…

Сева, как мог, вывел на фотке свой знаменитый росчерк.

– О! Благодарю вас, благодарю! Клянусь, они все будут завидовать мне! – заверещал О.В.У., слегка пританцовывая. Он буквально облобызал свой подписанный снимок и сунул его во внутренний карман спецкостюма. – А вот и они! Наконец-то!

Из глубины зала быстрыми шагами подошла группа в белых халатах с огромными пластмассовыми саквояжами. Тут же подскочила Ксюша, и освобождение Севы из пут террористов было тщательно заснято и подробно прокомментировано. Едва получив свободу передвижения, Сева первым делом проверил исправность своего спецкостюма и удовлетворенно обнаружил, что все вроде бы работает нормально. Полумеханически, путая слова, он ответил на несколько дотошных вопросов Ксюши, после чего им наконец занялись работники СВЗ. Они налепили на него массу всяких датчиков и некоторое время внимательно наблюдали за показаниями своих приборов, многозначительно переглядываясь и подозрительно поглядывая на Севу. Наконец один из них пронзительно взглянул ему в глаза и поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете, Севастьян Павлович?

– Да вроде неплохо… Уже лучше… – приврал Сева. Чувствовал он себя совершенно обессиленным, жутко болела голова, и ноги подкашивались. Но, не желая упасть лицом в грязь в присутствии столь существенных зрителей, он изо всех сил крепился и делал вид. – Впрочем, кажется, мне бы не помешало сейчас немного отдохнуть…

– Нет! – вдруг резко заорал на него здравоохранитель. – Немного отдохнуть у вас сейчас не получится! Ваше состояние критическое! Мы вынуждены немедленно вас госпитализировать!

Он сделал жест своим коллегам, и те, быстро развернув один из своих саквояжей в носилки, повалили и бесцеремонно прикрутили к ним ослабевшего Севу – и бегом кинулись к выходу. У Севы не было сил ни возражать, ни сопротивляться. Перед тем как окончательно провалиться в забытье, он только успел заметить, что О.В.У. наклонился к телу Фридриха и делал попытки стянуть с его руки золотой перстень. А на столе в огромной хрустальной пепельнице так и дымилась непотушенная сигара.

По дороге в госпиталь Сева несколько раз открывал глаза и безучастно смотрел вокруг. Почему-то ему вдруг стало совершенно безразлично свое собственное существование, и он даже был бы рад заснуть и больше никогда не просыпаться в этом мире. В эти минуты он думал о Боге и о том, что ждет его там, на том свете. Из головы никак не уходил один абзац из его любимой книги «Главное и второстепенное»:

«…Едва был создан человек, получил он от Бога и душу, суть которой есть чистое небесное золото. И дал Бог человеку зарок – если своею праведной жизнью на Земле сумеет тот преумножить цену души своей, то откроет тогда Бог ему вход в свои иные обители небесные соразмерно той новой цене. Если же растрату совершит человек от души своей, то будет вновь и вновь приходить на Землю, покуда не соберет дарованное Богом богатство своею жертвенной службою во славу Всемогущего. И вот, когда приходит время человеку оставить этот мир, душа его покидает бренное тело и направляется на Небо, где предстает перед Богом, Который вершит над нею Свой суд. В расчет идет все: сколько денег человек сумел заработать и потратить во славу Господа, сколько сумел сэкономить от суетных трат, как часто искренне радовался восходу Солнца и как часто забывал о главном в угоду собственной слабости. И так Бог составляет небесный баланс и узнает цену всей жизни человека. И, свершив суд сей, показывает Господь душе все те горизонты, которые, соразмерно новой цене ее, доступными ей быть могли бы. И так вершится великая божественная справедливость… Но прежде, чем суд тот свершится, ни одной душе не дано знать истинной цены своей…»

Сева не сомневался, что своей жизнью сумел существенно повысить свой небесный рейтинг. Он послушно следовал всем основным религиозным установлениям и всячески заботился о преумножении стоимости своей души. К тому же он часто ходил в церковь на интимные собеседования и знал, что никаких особенных прегрешений перед Господом у него нет, и потому полагал, что обязательно будет ему положена на том свете прибавочка.

В своих мыслях о запредельном Сева, конечно, часто задумывался о том, как стоило бы ему распорядиться своей душой после расставания с телом. Иногда он самоотверженно предполагал вернуться на эту Землю снова, чтобы еще немного «подкопить» небесного эквивалента. Но иногда, в те минуты усталости и раздражения, когда не все складывалось удачно, он мысленно просил Бога отправить его на небесные каникулы в райские сады какой-нибудь совершенной звездной системы.

Сейчас был как раз один из таких моментов. Севой вдруг овладела жуткая слабость, не столько даже физическая, сколько запредельно-мистическая, как будто бы на том свете его душу методично обкрадывал некий незримый злоумышленник. В какой-то момент Севу вдруг затрясло от мысли, что вся эта история со «Свободной волей» может в итоге обойтись ему в приличную сумму небесного эквивалента ввиду того, что он явно потерял всякое самообладание и готов был уже согласиться на их низкое обольщение. От ужаса такой перспективы он снова впал в забытье.

Окончательно Сева очнулся с ощущением непривычной нервозности. Сперва он ассоциировал это свое состояние с неудобством подушки. Ощутив себя на больничной койке, он некоторое время рассматривал все вокруг сквозь ресницы. Убедившись, что никто за ним не наблюдает, он потихоньку открыл один глаз, затем второй. С потолка светили тусклые светло-салатовые излучатели, отчего пространство его палаты казалось наполненным мягкой, спокойной атмосферой. Пахло свежескошенной травой. Прямо перед ним было наглухо закрытое плотными жалюзи окно, под которым стоял столик с выставленными на нем тюбиками и коробочками. Внимательно изучив эту сторону реальности, Сева аккуратно перевернулся на другой бок. Там была только дверь с мутным стеклянным окошечком посередине. Вроде бы все было спокойно, но ощущение нервозности не только не исчезло, но даже стало нарастать. Сева задумчиво почесал отлежанное бедро.

Некоторое время он молча созерцал дверь, не в силах сосредоточиться. Но постепенно мысли стали выстраиваться в последовательность. Неожиданно на какое-то мгновение перед его внутренним взором вдруг появился белый экран, тот самый, к которому его повернули в подвале у близнецов. На этом экране Сева снова ясно различил два слова: «Идет загрузка…»

От неожиданности он дернул головой, и видение исчезло. Он перевернулся на спину и, раскинув руки в стороны, потянулся. Тело было как будто не его. Сева хотел было сесть, но обнаружил, что одеяло привязано к койке. Этот факт почему-то сильно его взбесил. И вообще, он вдруг с удивлением обнаружил, что его бесит все. Этот салатовый свет, этот идиотский запах, тюбики на столике… На каком основании его привязали к кровати? Он хотел было отвязаться, но конструкция была такова, что дотянуться до замков ему не удавалось. Он вдруг вспомнил морду О.В.У., когда тот упрашивал его дать автограф, и лежащее рядом тело Фридиха с прожженными дырами на спине. Никогда прежде ему не приходилось видеть убитых вот так, вживую. Впервые в жизни Сева вдруг с содроганием подумал о том, что, несмотря на эпоху развитого коммунизма, люди все еще продолжают убивать себе подобных. От осознания этого факта сердце его сжалось.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Старший Здравоохранитель в сопровождении целой толпы смазливых медсестер.

– Севастьян Павлович! – буквально запел С.З., поглаживая свои тонкие крысиные усики, – наконец-то вы, кажется, пришли в себя? Как ваше самочувствие? Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Девочки!.. – и он подал знак медсестрам, которые немедленно принялись заниматься своим делом. Трое из них стали распаковывать Севу. Две других, нажав пару невидимых кнопок, открыли в стене некое подобие барной стойки, откуда появились тарелки с закуской и горячим, напитки, приборы и прочее. Еще две прошли к окну. Пока одна из них открывала жалюзи, вторая смешивала в контейнере пасты из разных тюбиков. С.З. стоял, облокотившись на стену напротив Севы, и идиотски улыбался, полагая, видимо, что подобная суета обязательно произведет на его пациента хорошее впечатление.

– Если желаете, Севастьян Павлович, любая из наших замечательных сестричек останется с вами для проведения вашего досуга. Или две любых. Ваш статус предполагает премиальное обслуживание… – и он хихикнул, криво подмигнув Севе. – Мы подумали, что хорошая порция секса – это именно то, что наилучшим образом могло бы привести вас в здравое расположение духа. Так что не стесняйтесь, выбирайте!

Сева не знал, что и думать, однако раздражение его не проходило, а только усиливалось. Он окинул взглядом медсестер и подивился безликости и одинаковости выражений их лиц. Все они были блондинки с длинными ресницами, одеты они были в короткие юбочки и форменные блузочки, все были приблизительно одного роста, фигуристые и длинноногие. Все они странным образом точно соответствовали его собственному идеальному женскому образу, именно за такими вот красотками он бегал всю свою жизнь, и, если бы он решил купить себе домашнюю женщину-робота, он выбрал бы именно такую. Но теперь же вид всей этой группы вызывал в нем отвращение: «Как только что из принтера, – мелькнула мысль в его голове. – Куклы дурацкие».

Тем временем все они закончили свою работу и встали полукругом в ногах Севиной койки. Справа от него стоял столик с готовым горячим обедом. Слева за окном весело кружились снежинки. С.З. подошел и, взяв из рук одной из блондинок контейнер с лекарством, протянул его Севе:

– Ну что же, молодой человек, что скажете? – еще раз весело подмигнул он. При этом медсестры все как одна потупили взор и принялись одергивать юбочки и поправлять кофточки.

Сева окинул всю эту шеренгу злобным взглядом и капризно ударил кулаком по кровати:

– Уведите сейчас же это безобразие! Я роботами не интересуюсь!

С.З. подозрительно посмотрел на Севу, рот его обиженно скривился, а взгляд заметно погрустнел.

– Выпейте сначала вот это, Севастьян Павлович, быть может, это несколько успокоит ваши расстроенные нервы? Мы понимаем, вам пришлось пережить сильный шок, и мы хотели, поверьте, мы искренне хотели вас порадовать.

– Я не хочу сейчас ничего, – отрезал Сева, почему-то почувствовав себя неловко из-за своей собственной резкости, – оставьте меня. Я бы хотел еще отдохнуть. Один. Когда меня отсюда выпишут?

С.З. щелкнул пальцами, и все блондинки ровной струйкой вытекли из палаты. Он поставил контейнер с лекарством на обеденный столик и присел на край Севиной койки.

– Я должен сообщить вам всю правду, – начал он, состроив печальную гримасу, – вам придется задержаться тут на некоторое время. У нас есть подозрение, что эти жуткие террористы успели слегка… как бы это сказать… потревожить вашу психику. Мы еще не получили окончательных результатов всех анализов, но промежуточные данные говорят о том, что ваш гормональный фон совершенно разбалансирован. Возможно, виной всему эмоциональный шок, который вам пришлось пережить, но, так или иначе, мы не можем сейчас выписать вас из госпиталя пока… пока мы не будем в полной уверенности, что ваша индивидуальная биосистема приведена в соответствие норме…

– Я не понимаю, – раздраженно рявкнул было Сева, но тут же успокоился и снизил тон, – мне кажется, что вы явно превышаете свои полномочия. Вы не имеете права задерживать меня против моего желания. Я хочу домой. Я готов проходить восстановление удаленно. И потом, мне же нужно на работу. У меня запланирован сеанс генной инженерии… Что все это значит, в конце концов?

– Умоляю вас, Севастьян Павлович, не плачьте, все образуется, – жалобно задвигал бровями С.З. – Современная медицина не знает границ, и коррекция психики пациента не представляет для нас неразрешимой задачи. Конечно, потребуется некоторое время, но вы не волнуйтесь. Ваша страховая компания уже компенсировала все расходы и убытки. Все ваши информационные каналы и виртуальный доступ мы сейчас быстренько наладим, все устроим и подключим. Вы ни на секунду более не останетесь без привычной для вас информационной среды… Только вот одно… Видите ли, эти гнусные бандиты напрочь заблокировали всю сенсорную систему вашего спецкостюма. Поэтому, собственно, мы не смогли произвести многие подключения без вашей личной авторизации. После обеда мы пришлем к вам нашего госпитального декодера, и с его помощью вы сможете начать процесс восстановления утраченных персональных кодов. А пока – оставлю вас, отдыхайте и – обязательно покушайте. Позвольте только еще один совет – не отказывайтесь от лекарств. Вы должны строго соблюдать режим принятия всех препаратов, иначе ваше пребывание здесь может сильно затянуться…

С этими словами С.З., виляя задом, исчез за дверью.

– Вот уроды, – только и смог сказать Сева вслед захлопнувшейся двери. Ситуация складывалась совершенно отвратительно. Но, по крайней мере, от койки его открутили, он сел и, оглядевшись, всерьез призадумался.

Совсем недавно он был нормальным человеком, жил как все, в обычном и понятном ритме столичного города эпохи развитого коммунизма. Пошел пройтись по бульвару и буквально попал в плен к людям, которые непонятно с какой стати решили сделать его свободным. А лишь только от них его освободили, он снова оказался в плену, но теперь уже у системы, у государства, которому всю жизнь служил верой и правдой.

И самое удивительное, что его отношение ко всему окружающему неожиданно для него самого стало другим. Он должен был бы радоваться своему спасению из лап террористов, должен был бы испытывать благоговение по поводу столь удачного исхода, но вместо этого он чувствует раздражение, его бесят все эти тупые служащие… И кроме того… он никак не может забыть того мертвого, простреленного в нескольких местах тела, до которого никому не было дела. И эту дымящуюся сигару…

Сева почесал макушку. Ему вспомнились последние слова Фридриха: «Все, что вас окружает, – это ложь и обман…» Что, собственно, он имел в виду?

Размышляя подобным образом, Сева механически взял с обеденного столика контейнер с лекарством и тупо крутил его в руках, почему-то не решаясь выпить.

«Интересно получается, – подумалось ему, – выходит, что эти здравоохранители тоже в своем роде бандиты, раз они насильно держат меня в этом бункере и заставляют пить всякое… непонятно что. А что, если я не стану этого пить? Что тогда?»

И он одним движением опрокинул содержимое контейнера в стоявший на столе салат.

В этот момент дверь в палату отворилась, и, к полному Севиному изумлению, внутрь протиснулась… бородатая голова Михеича. Осмотрев комнату, он быстро зашел внутрь и закрыл за собой дверь, повернулся и лихо подмигнул Севе. На нем был белый халат со значком младшего здравоохранителя на груди.

– Ну што, лопушок, попал как кур в ощипь? – поинтересовался Михеич на своем неподражаемом жаргоне. – Из огня да прямо в пламичко? Ха-ха, лопушок. Ну ничо, ты не бойсь. Они пока ничо тибе сделать не могуть. Ты, главн дело, сиди тихонько да не шебурши, а как время придет, тогда уж ты не дрейфь. И пойдешь отсель восвояси… Нако вот тибе, – с этими словами Михеич сунул Севе тщательно упакованный куль, – одежа твоя, переоденисси. И запомни-ка вот шо: клуб «Крышка». «Крышка» – такое зазвание значить, а находится у Больших прудов, там найдешь каво надо. Только никому ни слова, а то подозревать начнут, и ввек не выйдешь отсель. Сам бушь виноватый тогда, на нас не пяняй, так-то вот, лопушок, ха-ха…

Сказав это, Михеич еще раз подмигнул и вышел из палаты. Сева сидел оторопевший и не знал, что и думать. Он тупо уставился на дверь, потом перевел взгляд на куль с вещами, взвесил его в руках и сунул под одеяло. Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась, и на пороге появился Старший Здравоохранитель в сопровождении какого-то низенького мужичка с огромной лысиной на голове. На глазах у него были малюсенькие круглые черные непроницаемые очки, а на лице – такие же мерзкие, как и у С.З., крысиные усики. Мужичок имел при себе небольшой чемоданчик.

– Вот, Севастьян Павлович, – представил С.З. своего компаньона, – это наш Старший Декодер, настоящий ас. Он восстановит все ваши доступы, и мы тут же с радостью осуществим подключение всех положенных вам информационных каналов. Надеюсь, это не займет у вас много времени. Только… – тут С.З. посмотрел на стол с едой, к которой Сева даже и не притронулся, – что же вы не кушаете? Это очень нехорошо. Поймите, Севастьян Павлович, – и С.З., оглянувшись по сторонам, покосился на Старшего Декодера и перешел на шепот, – если вы будете выказывать признаки несогласия, то у нас тут могут подумать, что вы того… что для исправления вашего состояния нужны радикальные меры… Вы уж, будьте добры, не капризничайте. Я, должен сознаться, ваш большой почитатель и жду не дождусь, когда снова увижу вас в живом эфире лотереи…

Старший Декодер посмотрел на С.З. снизу вверх, потом перевел взгляд непроницаемых черных очков на Севу и согласно кивнул. С.З. склонил голову набок и скривил обиженно-озадаченную мину. Пауза продлилась, быть может, секунд десять, после чего С.З. снова оживился и примирительно сообщил:

– Ну ничего, все образуется. Я надеюсь… А вас оставлю пока, после переговорим, – с этими словами он вышел и закрыл за собой дверь.

С.Д. молча присел на стоявшую рядом с высокой Севиной койкой крошечную табуреточку и раскрыл свой чемоданчик. Достав оттуда пару странного вида приборов, он встал и, подойдя к Севе, произнес высоким гулким голоском:

– Позвольте ваш пальчик, Севастьян Павлович.

Не дожидаясь Севиной реакции, он схватил его за руку и приложил указательный палец к одному из своих приборов. Прибор как-то странно крякнул и засветился.

– Пошел запрос, – пояснил С.Д., – в центральный банк. Посмотрим, что там имеется в вашем главном досье. Иногда бывает вполне достаточно…

Наступила тишина, только прибор помаргивал и поскрипывал. Через минуту приоткрылась дверь палаты, и одна из смазливых медсестер, извиняюще улыбнувшись Севе, протянула С.Д. длинную бумажную ленту, сплошь испещренную разными кодами. С.Д. схватил эту «простыню» и принялся внимательно изучать.

– Так, – прогудел он наконец, – все ясно. В принципе, ничего сложного. Но на вас оформлено четыре специальных допуска. Так что придется немного повозиться. Позвольте ваш глазик…

Опять, даже не дожидаясь Севиной реакции, он вытащил какой-то маленький фонарик и посветил Севе прямо в правый глаз. От неожиданности и резкого красного света Сева схватился за глаз рукой. Не обращая ни малейшего внимания на пациента, С.Д. сунул свой фонарик в какое-то гнездо на другом приборе и снова присел на табуреточку. Через минуту та же самая медсестра принесла очередную распечатку.

– Ну ясно, – подвзвизгнул С.Д., пройдясь по ней взглядом, – коды-то ваши сильно подпорчены. Налицо явное вмешательство извне. Ваши персональные данные, товарищ Сева, взломаны, и значительный блок информации совершенно недоступен. Контрольные суммы не сходятся, от слова совсем. Это говорит о том, что до полного восстановления утраченной информации вы являетесь персоной, простите за откровенность, неблагонадежной и… – тут он наигранно вздохнул, – видимо, вами займутся Соответствующие органы. Я-то сейчас пока составлю отчетик, и на этом моя-то работка практически закончена…

С этими словами он покидал все свои приборы в свой чемоданчик, достал оттуда планшет и принялся старательно заполнять какую-то форму.

– Послушайте, – отважно решил поинтересоваться Сева, которого все эти процедуры на некоторое время буквально лишили дара речи, – скажите, а что же будет дальше? Скажите, а вы не могли бы ничего не писать? Подождите, подождите, мне не нужны никакие информационные каналы, я… я… очень вас прошу. Не надо ничего такого никуда докладывать…

С.Д. поднял на него свои черные очки и криво ухмыльнулся:

– Поздно, товарищ Сева, – слово «товарищ» он выговорил как-то особенно гулко и омерзительно, – ваша игра раскрыта. Вы – агент антигосударственной секты, и теперь вами займутся совсем в другом месте… От нас еще никто не убегал…

Такого поворота событий Сева никак не ожидал. Но раздумывать больше времени не было. Сам не понимая, что делает, он схватил со столика графин и метким движением опустил его на голову С.Д., отчего тот моментально и совершенно беззвучно повалился на пол. Очки слетели с него, и Сева вдруг с отвращением разглядел, что у этого человека не было зрачков. Там были только белые однородные глазные яблоки, и больше ничего. Впрочем, особо приглядываться Сева не стал. Он вдруг понял со всей очевидностью, что все происшедшее не оставляет ему уже никаких возможностей для самооправдания. Быстро вытащив из-под одеяла принесенные Михеичем вещички, он соскочил с койки и переоделся. Вещи были его, но не из тех, в которых, как ему помнилось, он должен был поступить в этот пункт здравоохранения. Спецкостюма в свертке не было, только брюки, рубашка и свитер. Единственной обувью, оказавшейся под рукой, были госпитальные тапочки. Вовремя сориентировавшись, он стащил с С.Д. его белый спецхалат, сообразив, что в нем должны быть установлены все необходимые для беспрепятственного выхода из здания чипы и пропуска. Разумеется, прихватил он также и черные очки, сунув их в нагрудный карман халата.

В таком нелепом виде Сева отважно выглянул из палаты наружу. Дверь выходила в длиннющий коридор с обилием дверей. Постояв так некоторое время, Сева окончательно решился и, выйдя из палаты, направился направо. Пройдя несколько одинаковых дверей по бокам, он заметил впереди открытый зал, где, судя по всему, обитал персонал: до него донеслись звуки голосов. Он развернулся и пошел в обратном направлении. Тут он заметил, что в конце коридора распахнулась торцевая дверь и из нее показалась группа здравоохранителей в белых халатах. Сева заметался, не зная, что делать. Он решил было вернутся назад в палату, но забыл, какая из дверей – его. Он стал ломиться во все подряд, но они были заперты. Через пять или шесть попыток очередная дверь поддалась, и он вскочил внутрь.

Палата эта была с розовыми излучателями, и запах был цветочно-пряный. На койке, накрытое тремя одеялами, лежало тело. Когда Сева вошел, оно даже не пошевелилось. Сева замер, прижавшись спиной к двери, и слегка откашлялся. Тело заворочалось, и из-под одеяла вынырнула всклокоченная седая голова.

– Простите, – сказал Сева, – вы не знаете, где тут лифт? Я что-то слегка заблудился… на этом этаже…

– Тут нету лифта, молодой человек, – послышался хриплый голос из-под одеяла. – Если хотите выйти на улицу, я бы посоветовал вам окно. Только вряд ли вам это поможет… Убежать отсюда невозможно даже с таким спецкостюмом, как у вас…

Проговорив это, голова снова исчезла под одеялом, и видно было, как тело повернулось на другой бок. Сева, недолго думая, подошел к окну и открыл жалюзи. За окном в сгущающихся сумерках по-прежнему шел снег. Он повернул все защелки и, распахнув окно настежь, высунулся наружу по пояс. Этаж был, судя по всему, третий, может, четвертый. Снаружи было очень холодно. Окно выходило, видимо, на задний двор: невдалеке виднелся забор, а за ним – лес. Внизу под окнами навалило большой сугроб, и Сева решил рискнуть. Он вылез наружу, держась руками за подоконник, уперся ногами в стену и, посмотрев вниз, прицелился точно в сугроб. Не раздумывая особо, он оттолкнулся всеми руками и ногами и полетел. В этот самый момент падения он вдруг снова увидел белый экран, и на экране – себя, летящего вниз из окна огромного здания. На эту картинку вдруг наложились слова: «Первый этап – успешно».

Сева со всего размаху плюхнулся в сугроб, уйдя в него по пояс. Голые ноги почувствовали ледяной холод, и Сева немедленно выкарабкался наружу. Одна тапочка застряла где-то в сугробе. Поковырявшись в рыхлом снегу и выудив ее оттуда, Сева отряхнулся и осмотрелся.

Теперь все пути к отступлению были окончательно отрезаны, времени на раздумья не оставалось, ноги сразу же начали коченеть. О том, чтобы бежать в лес, не могло быть и речи, единственное, что пришло Севе на ум, – пытаться искать транспорт.

Он добежал до ближайшего угла здания и аккуратно выглянул из-за него. К его полному удивлению, за углом он увидел столь же длинную стену здания, забор и лес за забором. Он развернулся и побежал в обратном направлении. Пробежав метров двести, он оказался у другого угла, приостановился, слегка отдышался и выглянул за угол. К его ужасу, здесь была та же картина: длинная стена, забор и лес. Предположив, что госпиталь должен, по всей видимости, иметь четырехугольную форму, он снова бросился бежать к следующему углу. Еще через двести метров, весь запыхавшийся, Сева доковылял до угла. Выглянул: перед ним была очередная стена, забор и лес.

Сева в изнеможении опустился на корточки, обхватив руками живот. От бега сильно болели легкие, во рту стоял ужасный привкус железа, замерзшие ноги уже почти перестали чувствоваться, сумерки сгустились окончательно. Сева проклинал себя за весь свой идиотизм, истерика начинала подкатывать к самому горлу, и он едва сдерживался, чтобы не заорать и не разреветься. Превозмогая себя, отдышавшись, он решил все же сделать последнюю попытку и снова направился к следующему углу здания. Пройдя примерно до середины, он вдруг увидел в стене дверь с надписью «Только для персонала». Он схватился за ручку, и дверь открылась. Сева ввалился внутрь, поскользнулся и растянулся на полу. Он лежал и глубоко дышал, не в силах подняться. Прошло несколько долгих секунд.

Слегка придя в себя, Сева сел. Вся эта ситуация почему-то напомнила ему одну старинную виртуальную игру, где главный герой все время должен был находить выход из создавшейся ситуации. Разница, однако, заключалась в том, что тут бегать приходилось по-настоящему и не было возможности нажать «эскейп» и заняться чем-нибудь еще.

Сева остро ощутил всю серьезность складывающейся ситуации. Его наверняка уже ищут, наверняка по всему зданию расставлены камеры и сенсоры, и стоит только чуть засветиться… Сева посмотрел на потолок и увидел там, в углу, красный глазок. Им снова овладела паника. Тут он заметил на полу выпавшие из его нагрудного кармана черные очки С. Д. Он схватил их и надел.

Все резко изменилось. Как и полагается, очки были оснащены внутренними инфоэкранами. На одном из них, левом, на контур комнаты были как бы наложены светящиеся точки, на другом постоянно шел поток совершенно неописуемой информации. Сева внимательно пригляделся к левому окуляру и сообразил, что мерцающие точки были навигационными направляющими. Похожую спецсистему – правда, в весьма упрощенном варианте – он изучал когда-то в институте. Сева сунул руки в карманы халата и немедленно нащупал джойстик и кнопки. Почему он сразу не сообразил?! Ведь этот С.Д. – наверняка один из местных кибернавигаторов, значит, его спецкостюм оснащен в этом смысле самым основательным образом.

Сева пощелкал кнопками на панели управления, наблюдая за изменением показаний сенсоров в окулярах. Наконец ему удалось добраться до главного меню, и он выбрал режим навигации. Среди возможных вариантов выхода из здания были главный терминал и гараж. Сева выбрал гараж, и в левом окуляре замигали направляющие звездочки. В предбаннике, в котором он находился, было две двери. Через одну он вошел, и нужно было идти во вторую. Он вскочил на ноги и толкнул ее. Попав в очередной длинный коридор, Сева стал следовать указаниям сенсорного дисплея и вскоре, сделав несколько поворотов и пройдя несколько дверей и пустых помещений, он оказался в каком-то зале. Информационное табло извещало о том, что запрос реализован. Сняв очки, Сева зажмурился от резко ударившего по зрению яркого света. Некоторое время он тряс головой и тер глаза руками, пока наконец не адаптировался снова к нормальному освещению.

Вокруг стройным рядком торчали из стены цилиндрические капсулы с люками в торцевой части. Кое-где капсул не было, вместо них на стене были закрытые шлюзовые двери. Пока Сева прикидывал, на какой из них ему стоит отправиться и куда именно, у одной из дверей заморгали сигнализаторы, и через несколько секунд в гараж въехала еще одна капсула персонального перемещения. Сева быстро надел очки. На информационном табло значилось: «КПП СГЗ».

«Самый Главный Здравоохранитель, – смекнул Сева, – вот это да! Надо бы спрятаться куда-нибудь…»

Он выбрал меню локации и, найдя КПП, закрепленную за С.Д., быстро забрался в нее. Внутри был нехитрый блок управления. Сева включил карту и внимательно изучил систему доступных данной капсуле терминалов. Конечно же, прежде всего очень захотелось попасть домой, но там его наверняка поймают, дом, скорее всего, уже полностью заблокирован… Да, кроме того, без личного спецкостюма вход практически во все места из его прежней жизни был ему теперь недоступен. Это означало в том числе, что он не может ни с кем связаться и что все его денежные средства больше ему недоступны. От осознания этого факта с Севой чуть не случился обморок.

Однако выбора не было. Единственным пунктом назначения, который приходил в голову Севе, был неизвестный ему клуб «Крышка» рядом с Большими прудами, о котором говорил Михеич. Все остальные варианты гарантированно вели его в лапы Соответствующих органов, куда попасть Сева пока что не очень стремился. На дисплее он выбрал самый ближайший к Большим прудам терминал с выходом прямо на улицу и нажал на кнопку перемещения. КПП медленно вышла на стартовую позицию. Сева напряженно следил за показаниями дисплея, еще не веря, что ему удастся вот так легко улизнуть из столь ужасной и, видимо, уже необратимой ситуации. Однако через несколько мгновений все участки пути на дисплее состыковались, и капсула со свистом вылетела в трубу.

По дороге Сева попытался отключиться, чтобы хоть немного перевести дух, но в голову все время лезли неприятные, пугающие мысли. Как ему жить теперь? Ведь, если задуматься, из системы развитого коммунизма не существует выхода, тут некуда спрятаться, все общество представляет собой единый, хорошо слаженный и четко организованный планетарный организм, отстраниться от которого просто невозможно. Как и где можно спрятаться на космическом корабле? Наверное, можно было бы искать прибежища на каких-нибудь других планетах, звездных системах, но это, очевидно, уже не в этом теле, а это значит…

Умирать сейчас Сева был никак не готов. По крайней мере, сначала нужно было бы пройти интимное собеседование, чтобы очистить душу, раскаяться в грехах, но для этого надо идти в церковь, которая по сути своей является одной из основ информационного обмена между человеком и Богом. А в теперешней ситуации это все равно что писать донос на себя самого в Соответствующие органы! И ведь, с другой стороны, Богу и так известно все, а значит, если испугаться и отказаться от собеседования, то наказания избежать тем более не удастся. Единственная альтернатива, которая пришла Севе в голову, – это продать душу дьяволу. Но при этой мысли его передернуло. Перед ним вдруг во всей своей грандиозности встал этот жуткий образ из «Главного и второстепенного»:

«В начальные времена существовал только Бог, и Бог был все. Но вот замыслил Он создать Свое творение. И для того намерил Он сотворить себе слуг, чтобы те помогали Ему в труде Его. И создал он первого духа, Наисовершеннейшего, и наделил его способностями величайшими. И повелел ему Бог сотворить всех прочих тварей, которые стали бы воспевать хвалу Богу и несли бы ему свою жертву. Но Наисовершеннейший дух был столь высок, что возгордился он славою своею и не захотел помогать Богу в его творчестве, утверждая, что не следует создавать никаких более низких тварей, а следует творить только то, что лучше и совершеннее самого Наисовершеннейшего; но раз такого создать нет возможности, то и вовсе творить ничего не следует.

И отвернулся он от Бога и остался в стороне от Его дальнейшего творчества. Но тогда Всемогущий стал Сам создавать иных тварей и населил ими всю свою бесконечность. И, наконец, создал Он и человека. И когда Наисовершеннейший увидел плоды творчества Всевышнего, взыграла в нем зависть, и решил он оспорить Божественную Природу, и в зависти своей пал он в самые глубины вселенной и оттуда замыслил свой заговор против Единого. И с тех пор стал он зваться дьяволом…

Каждый человек существует на Земле для того, чтобы служить Единому и Всемогущему Господу Богу, каждым действием своим принося жертву Ему одному. Однако дьявол всячески стремиться стяжать славу сию и себе присвоить ее и для того повергает он души человеческие во грех, чтобы жертву свою они отдали ему… И тогда небесное золото души человеческой превращается в свинец, который есть истинная суть души дьявола, и соединяется с ним и опускается в глубины космоса, дабы пропасть там навеки…»

Все эти мысли кубарем вертелись в Севиной голове. Меньше всего ему хотелось отдавать свою душу дьяволу, тем более что он все еще искренне полагал, что ничего такого уж ужасного он не сделал и что не за что ему нести такое страшное наказание. Но вместе с тем на душе у него было тяжело, и он хотел как-то облегчить этот груз и внутренне уже решился было на интимное собеседование. Одно только удерживало его: прежде всего ему обязательно нужен был его заветный спецкостюм. Как может он пойти в церковь без спецкостюма? Это же немыслимо! Без спецкостюма никакой Бог его просто не услышит…

И вдруг Севе стало ясно: конечно же, все это Братство – это самые что ни на есть слуги дьявола! Они, подобно тому, которому служат, восстали против Самого Бога, и теперь они хотят и его, Севу, сбить с праведного пути! Конечно, это он своей рукой бил С.Д. графином по голове, тут уж ничего не скажешь, но поступок этот вполне можно оправдать, в конце концов…

План действий более-менее вырисовался. Сейчас он пойдет и найдет этот чертов клуб «Крышка», отыщет там кого следует и потребует, чтобы ему первым делом вернули его спецкостюм. Сева принялся мысленно составлять убедительные, весомые фразы, с помощью которых он будет настаивать, он решительно потребует…

Он закрыл глаза. Некоторое время он ощущал только сверхзвуковой свист КПП, и вдруг перед его внутренним взором снова всплыл белый экран, на котором ясно читалось: «Синдром возврата…» Сева дернулся всем телом и, больно ударившись головой о потолок капсулы, открыл глаза. На дисплее мигала надпись: «Внимание! Перемещение завершено. Будьте аккуратны при выходе». Еще через несколько секунд его капсула выскочила на заснеженную парковочную площадку в районе Площади спасения.

Клуб радикальных развлечений

Обхватив голову руками, Сева на некоторое время погрузился в молчаливое отупение, уставившись на экран дисплея. Постепенно к нему вернулась способность действовать. Он огляделся и обнаружил, что по-прежнему одет в белый спецкостюм С.Д. и госпитальные тапочки. Достав из кармана черные очки, он нацепил их было себе на нос, но потом, тряхнув головой, резко сорвал их с себя и, швырнув на пол, раздавил пяткой. Посмотрев наружу сквозь торцевой иллюминатор, он наконец решился и нажал на кнопку у двери. Люк моментально отскочил вверх, и внутрь ворвался студеный зимний запах города. Сева глубоко и с наслаждением вздохнул и выбрался наружу. Его КПП была единственной на всей парковке, вокруг не было ни души.

Посреди просторной площади величественно красовался огромный памятник Освободителям. На внушительном постаменте в свете мощных прожекторов, уносящих свой яркий свет в темное зимнее небо, высились массивные фигуры двенадцати Первоучредителей. Именно они почти век назад явились инициаторами Всеобщей энергетической революции, именно они стояли у истоков новой зарождающейся планетарной коммунистической цивилизации, именно они сформулировали и изложили основные постулаты единой всеобщей религии. Сева свято чтил историю своей планеты и всегда относился к Первоучредителям с большим почтением. Он множество раз с любовью рассматривал изображение этого памятника, испытывая чувство сладкой гордости за свою замечательную родину и ее великих отцов и сынов. Однако сейчас, взглянув на них, он вдруг ощутил странное чувство сомнения и недоверия.

Впрочем, на улице было слишком холодно, чтобы об этом раздумывать. Сева запахнулся в свой белый халат и легкой трусцой направился вглубь домов в надежде поскорее отыскать заветную «Крышку». Вокруг не было ни души, только уличные излучатели изливали свой напрасный свет на заснеженные деревца и на одиноко кружащиеся там и тут снежинки. В такую некомфортную погоду, да еще в столь поздний час, редко встретишь прохожих: все сидят сейчас в своих жилблоках, смотрят трансляции, наслаждаются своими любимыми информационными каналами или погружаются в свои виртуальные миры. Такой жизненный уклад сограждан был сейчас Севе очень даже кстати. В своих тапочках и белом халате он наконец выбежал на нужный ему перекресток, традиционно именуемый Большими прудами, и огляделся, изучая окружающие вывески. Он множество раз бывал тут прежде, и место это было ему в целом хорошо известно. Однако практически все заведения в такой поздний час были наглухо закрыты. Сева в нерешительности потоптался на углу, не зная, что предпринять. Потом принялся прохаживаться вдоль одной из улочек, рассматривая витрины.

Вдруг из-за поворота прямо на него вышли два больших человека и, остановившись, с интересом уставились на него. Вид у них был очень грозный и слегка диковатый. Но Сева уже слишком замерз, чтобы бояться или сомневаться.

– Простите, – недолго думая, обратился он к закутанным в теплые спецкостюмы ночным прохожим, – вы не знаете, где тут «Крышка»?

– Халат сними, – после некоторого молчания хриплым низким голосом совершенно безапелляционно заявил вдруг один из них.

– Н-не понял… – удивился было Сева, но спорить не стал. Быстрым движением он скинул с себя белый спецкостюм и протянул его прохожему. Тот схватил халат и вдруг одним резким движением оторвал у него воротник, затем развернулся и скрылся за углом. Второй же, выждав небольшую паузу, огляделся и тихо поинтересовался:

– Ты Севасьтян Спрыгин?

– Я, – немедленно закивал головой Сева, не зная, радоваться ему или огорчаться.

– Если бы нас не предупредили заранее, ты бы уже дохлый был, как собака.

– Почему это? – искренне удивился Сева.

– Да потому, что одни только уроды, вроде таких, как ты, могут додуматься приехать сюда в таком спецкостюме, как этот. Спалить нас решил, что ли? Тебя что, не предупреждали?

– Нет, – испуганно замотал головой Сева, – я первый раз, я не знал, простите…

– Да что с тебя взять-то, – плюнул прохожий, – иди за мной…

Быстрым шагом он двинулся по улице, затем свернул в арку и через двор прошел на соседний переулок. Там он снова свернул в арку, в середине которой Сева увидел яркую красную дверь, над которой на переливающейся розовой неоновой вывеске значилось: «Бюро радикальных развлечений». Сбоку от двери была устроена высокая светящаяся тумба, на которой стояла огромная старомодная кастрюля, накрытая массивной железной крышкой. В кастрюле что-то кипело и бурлило, отчего крышка эта периодически подпрыгивала, и наружу из-под нее вырывалось облако густого пара.

– Тебе – сюда, – кивнул Севин провожатый. – Спросишь Вероломова.

Сказав это, он развернулся и исчез за поворотом. Сева, не раздумывая, толкнул тяжелую, обитую чем-то мягким дверь и вошел.

Он оказался в темной маленькой комнате, освещенной одним‑единственным красным излучателем, светившим где-то далеко-далеко вверху. В комнате этой было три черных двери: слева, справа и прямо перед Севой. Косяки дверей были обозначены фосфоресцирующим розовым контуром. Все пространство вокруг было непроницаемо-черным. Сева некоторое время адаптировался к густому полумраку и нерешительно переминался с ноги на ногу. Вдруг откуда-то сверху и как бы издалека раздался тихий вкрадчивый женский голос, медленно и нараспев сообщивший следующее:

– Приветствуем вас в Бюро радикальных развлечений. Пожалуйста, сделайте выбор интересующего вас направления радикальных развлечений. За левой дверью вам приоткроется блаженство сладчайшего безумия. За правой дверью вы ощутите глубины непостижимой тайны. За центральной дверью вас ожидает ужас безграничной любви. Дверь, через которую вы вошли, ведет к верной смерти. Пожалуйста, делайте свой выбор! Проходите и чувствуйте себя как дома!

Сева присвистнул и присел на корточки. Ему почему-то показалось, что сейчас сверху на него что-то набросится, и он на всякий случай прикрыл голову руками. Так он просидел, молча и не шевелясь, некоторое время. Наконец тот же самый голос снова произнес:

– Приветствуем вас в Бюро радикальных развлечений. Если вы пришли по приглашению, просим вас сообщить имя пригласившего вас лица.

– Мне нужно это… к Вероломову, – сообщил Сева в темную, уходящую в бесконечность пустоту над головой.

Некоторое время было тихо. Затем сверху послышался свистящий звук, начавшийся с едва заметного очень высокого и постепенно переходившего в более громкий и низкий, как будто оттуда падало вниз что-то очень большое и тяжелое. От этого звука у Севы свело живот, он сжался и зажмурился, чуть было совсем не повалившись на пол. Звук все нарастал и приближался, и в тот самый момент, когда это нечто должно было окончательно упасть и, очевидно, прихлопнуть Севу, как какого-нибудь клопа, с жутким грохотом открылась левая дверь, и наступила полная тишина. Скрюченный Сева выждал еще некоторое время, открыл глаза и огляделся.

В дверном проеме стоял среднего роста седеющий человек с очень правильными и красивыми чертами спокойного, немного грустного лица, с аккуратно подстриженной бородой и усами. Он был одет очень элегантно, хотя выглядел странно и весьма необычно. Его пиджак с воротником-стоечкой был застегнут до самой шеи, причем весь ряд пуговиц находился не посередине, а слегка был сдвинут влево. Грудь была увешана странными золотыми косичками и непонятными значками, а на плечах красовались золотистые таблички с каким-то приделанными к ним знаками. Пояс был схвачен широким кожаным ремнем, на котором с правой стороны висел узкий длинный нож в ножнах. На ногах были очень широкие в бедрах брюки, убранные в узкие высокие блестящие сапоги. В левой руке он держал дымящуюся сигарету с длинным бумажным мундштуком. Человек этот весьма спокойно и с достоинством выдержал паузу, подождав, пока Сева придет в себя и встанет на ноги. Когда же тот поднялся, человек еще некоторое время внимательно изучал лицо Севы, глядя ему прямо в глаза, слегка склонив голову набок. Наконец он протянул Севе руку с огромным золотым перстнем на указательном пальце и представился:

– Николай Александрович.

Голос человека был мягкий и очень спокойный. Сева собрался с духом и со всем достоинством, на какое был в тот момент способен, пожал протянутую ему теплую сухую ладонь и представился в ответ.

– Сева… стьян Спрыгин.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом Николай Александрович мягко убрал руку и затянулся своей сигаретой.

– Прошу вас, Севастьян, проходите, пожалуйста. Прошу нас простить за это, быть может, несколько резкое приветствие. И позвольте сразу предупредить вас, чтобы вы по возможности ничему тут не удивлялись. Наша компания занимается радикальными развлечениями, а это, знаете ли, дело совсем необычное. Едва ли во всем мире вы встретите столь же неординарный и вместе с тем профессиональный подход к развлечениям. Вся эта современная виртуальная реальность по сравнению с тем, что предлагаем мы, – всего лишь детская забава, жалкий суррогат истинных переживаний. Однако об этом мы, я надеюсь, еще поговорим с вами как-нибудь в другой раз. Сейчас же я хотел бы сразу перейти к сути нашей с вами встречи.

Говоря все это, Николай Александрович прошел внутрь просторного квадратного кабинета, у одной из стен которого стоял массивный письменный стол и деревянное резное обитое кожей кресло. На столе стояла лампа с зеленым колпаком, лежали какие-то бумаги и различного вида странные приборы и приспособления. Половину стены напротив двери занимало окно, закрытое плотными занавесями, а у третьей стены стоял старинного вида диванчик, два кресла и маленький столик. На стенах висело несколько картин с изображением пейзажей, цветов, птиц и зверей. Над письменным столом висел портрет человека, одетого очень похоже на хозяина кабинета, в белом пиджаке и брюках, с саблей у пояса. Сева растерянно посмотрел по сторонам. Заметив его смущение, Николай Александрович жестом пригласил Севу присесть на диван, а сам позвонил в стоявший на столе колокольчик. Немедленно в комнату вошла девушка в белом платьице и остановилась у двери, той самой, через которую только что вошел и сам Сева.

– Машенька, – обратился к ней Николай Александрович, – будь добра, пожалуйста, принеси нам чаю с лимоном и… – Он оценивающе смерил Севу взглядом, – графинчик вишневой. И молодому человеку – чего-нибудь перекусить…

Барышня покосилась на Севу, улыбнулась, кивнула и удалилась.

– Итак, молодой человек. Вы здесь потому, что вы приняли решение стать свободным. – Николай Александрович внимательно посмотрел на Севу, ожидая его реакции.

– Строго говоря, – начал было Сева, – я сам такого решения не принимал. Два товарища, которых вы, может быть, знаете, Фридрих и Генрих… правда, потом их, похоже, того… убили… Так, вот два эти товарища…

– Полагаю, что сразу могу вас обрадовать, сообщив, что Фридрих Германович и Генрих Эдуардович живы, целы и невредимы, и вы в скором времени будете иметь честь снова увидеться с ними.

– Как?! – удивился Сева. – А разве они не… разве их не… но я же сам видел…

– Господин Севастьян, я же вас предупреждал, здесь вам не следует ничему удивляться, – вежливо отрезал Николай Александрович. – Я бы хотел, однако, снова вернуться к своему вопросу: прав ли я, полагая, что вы приняли решение стать свободным, или же это не соответствует в действительности вашим намерениям?

– Я уже и сам не знаю, по правде говоря, – в нерешительности потупил взгляд Сева. – Наверное, я слишком мало понимаю в этом во всем, и мне в настоящий момент сложно на этот вопрос ответить однозначно. И потом, видите ли, за последнее время со мной столько всего произошло, что я теперь уж и не знаю, есть ли у меня, собственно, выбор и… Ведь у меня больше нету моего спецкостюма, понимаете. И вполне возможно, меня уже разыскивают Соответствующие органы. Так что…

– Тогда позвольте мне задать вам другой вопрос: что вам нужно для того, чтобы принять окончательное решение по данному вопросу?

– Ну, знаете, – Сева наморщил лоб, – я подозреваю, что мне осталась только одна дорога… Хотя, в принципе, я и сам теперь уже не вполне уверен… Знаете, скажите мне, пожалуйста, вот что: все ваше Братство вот это – ведь вы тоже из них, не так ли? – так вот это ваше Братство – это, случайно, все не от дьявола? Я имею в виду, простите, конечно, за прямоту, я хочу спросить… Ведь это все как-то против Бога идет, эта ваша свобода – это ведь какой-то бунт, какое-то насилие… Не знаю, как сказать… Я понимаю, конечно, что вся наша жизнь… что тут много всякого такого, о чем я раньше не думал, что мне раньше и в голову не приходило, и все наше общество… оно, конечно, по сути своей… неоднозначно тут все, я понимаю… но вы… кто вы, что вы, что вы хотите на самом деле…

– Ваши сомнения мне понятны, – Николай Александрович подошел к письменному столу и присел на краешек, – и ваше желание знать правду также вполне справедливо. Однако, к сожалению, вся правда в настоящий момент не может быть вам раскрыта. И это не потому, что мы хотим что-то от вас скрыть, дело лишь в том, что вы не готовы сейчас воспринять ее адекватно. Однако я хочу сказать вам, прежде всего, вот что. Наше «Братство свободных волей» исповедует истинную религию, и целью всех наших стремлений является абсолютная свобода. Как бы вы ни понимали себе сущность того, что вы изволите именовать дьяволом, та свобода, о которой мы говорим, подразумевает и предполагает свободу также и от него.

Тут Сева недоверчиво покачал головой. Николай Александрович встал, прошелся по комнате, подошел к столу, достал из стоящей на нем коробки сигарету с длинным бумажным мундштуком и, размяв ее своими длинными ровными пальцами, прикурил. Сделав в задумчивости несколько затяжек, он подошел к занавешенному занавесями окну и, глядя как бы сквозь них куда-то вдаль, продолжал:

– Лично я вполне понимаю вашу нерешительность. Для меня все подобные сомнения просто перестали существовать уже давно, когда я сам сделал свой окончательный выбор. Так же, как и вы, я поначалу имел весьма извращенное понимание самой сути данного вопроса. Так же, как и вы, я сомневался, полагая, что та жизнь, к которой я привык, – это и есть жизнь свободного человека. Я осознавал, конечно, что мое социальное положение накладывает на меня некоторые обязательства, которые я обязан исполнять, однако я полагал, что моя свобода – это прежде всего служение народу, моему отечеству и что раз уж я волею судеб призван исполнять этот долг, то свобода моя и состоит в том, чтобы исполнить его до конца и по возможности наилучшим образом.

– А разве это не так? Я вот, к примеру, тоже служу народу и своему биорегиону и считаю, что поступаю правильно, и считаю себя при этом вполне свободным. – Тут Сева задумался. – Вернее, считал до последнего времени. Теперь же мне кажется, что все-таки есть некоторые моменты, которые существенно меня ограничивают…

– М‑да, – Николай Александрович снисходительно посмотрел на Севу и, затягиваясь сигаретой, продолжал, – так вот. Потом я, так же, как и вы, столкнулся с некоторыми, так сказать, моментами, с ситуацией, в которой интересы моей личной свободы находились в явном противоречии с интересами того самого народа, которому, как я думал, я имею честь служить. Я увидел, что то, что они называют свободой, не имеет ничего общего с истинной свободой. И, кроме этого, я также осознал, что мое собственное видение сути данного вопроса столь же далеко от истины.

– И чем это все закончилось? – полюбопытствовал Сева.

– Ситуация закончилась крайне радикально, но это, впрочем, не самое главное. Я же был вынужден признать, что тот идеал свободы, к которому я всегда стремился, мягко говоря, нуждается в пересмотре. И именно поэтому Братья нашли меня, и я стал одним из них.

– Понимаю, – задумчиво согласился Сева. – Но скажите, а зачем я вам нужен? Зачем я нужен вашему Братству?

– Видите ли, – Николай Александрович затушил сигарету в большой хрустальной пепельнице, – именно в этом и состоит суть моего к вам вопроса. Лично я полагаю – и у меня есть для этого некоторые основания, – что однажды вы уже сделали осознанный выбор стать свободным. Сейчас же я ожидал услышать от вас подтверждение этого, что формально означало бы, что вы действительно готовы… Однако если вы считаете, что вы не готовы, то я не стану вас более задерживать…

– Ну, знаете… – тут Сева испытал странное раздвоение личности и надолго замолк, вперив свой взгляд в большой портрет, висевший над письменным столом. – Я боюсь, что теперь у меня уже точно нет выбора, – проговорил он наконец. – Ведь мой спецкостюм… моя карьера… вся моя жизнь… И именно это меня как-то останавливает. Получается так, что выбор свободы мне как бы навязан, а это, на мой взгляд, не совсем правильно. С другой же стороны, я должен вам признаться, что мне уже и не очень хочется туда возвращаться. Я, правда, не знаю, чем я мог бы теперь заниматься и как дальше сложатся мои обстоятельства, но, если честно… этот телетранслятор… эти почитатели… все эти… бр-р-р.

В этот момент дверь отворилась, и вошла Машенька с подносом в руках. Молча и бесшумно она подошла и поставила свой поднос на столик. Сева вдруг обратил внимание на ее чудесные, пшеничного цвета, ниспадающие на плечи слегка вьющиеся локоны, ее грациозные движения, ее очаровательные большие голубые глаза и удивительно длинные густые ресницы… Залюбовавшись, он вдруг с удивлением обнаружил в себе странную глубокую привязанность к этой девушке, как будто он знал ее уже очень давно. Между тем Машенька, не глядя на Севу, выставила на стол небольшой графинчик и две аккуратные рюмочки, разлила по чашкам горячий ароматный чай из высокого пузатого чайника и, наконец, поставила перед Севой блюдо с тарталетками, заправленными всякой всячиной. После этого она, кротко потупив взгляд своих длинных ресниц, слегка поклонилась и бесшумно исчезла за дверью.

Ее появление произвело в душе Севы некоторое странное движение. Вся эта сцена показалась ему какой-то очень знакомой. Его вдруг как будто парализовало, и он долго и растерянно смотрел на высокую массивную дверь с красивой золотой ручкой, за которой только что скрылась эта нежная барышня. Между тем Николай Александрович, внимательно наблюдавший за Севой все это время, вдруг спросил:

– Не правда ли, Машенька – настоящее сокровище?

Этот вопрос привел Севу в еще большее замешательство. Все это уже явно происходило с ним раньше, но где, когда? В глубокой задумчивости он откинулся на спинку дивана, сделал глубокий вдох и медленно, как будто выпуская скопившийся пар, выдохнул.

– Вы знаете, – неожиданно для самого себя признался он, – я, кажется, начинаю что-то понимать. Позвольте мне сказать вам, уважаемый Николай Александрович, что я совершенно теперь убежден, что я действительно уже принял решение стать свободным, хотя и не знаю и не могу вспомнить сейчас, как, где и когда это произошло.

– Вот и замечательно, Севастьян Павлович, – с милой улыбкой ответствовал Николай Александрович, – позвольте же теперь предложить вам рюмку этого чудесного, я бы даже сказал – волшебного, вишневого ликера и эту скромную закуску. А после, если не возражаете, я буду вам чрезвычайно признателен, если вы окажете мне честь сыграть со мной партию в шахматы. Давненько, знаете ли, я не имел удовольствия…

Разлив темную густую жидкость по крошечным высоким узеньким рюмочкам, Николай Александрович кивком головы пригласил Севу присоединиться. Не говоря ни слова, глядя друг другу в глаза, они чокнулись и пригубили. Задумчиво посмаковав этот замечательный напиток, перешли к чаю. Изголодавшийся Сева принялся с удовольствием поглощать тарталетки, разнообразие начинок в которых еще более подстегивало его разыгравшийся аппетит. Тут была нежнейшая ветчина, изысканный сыр, рыба разных сортов, икра… Все они были заправлены удивительными соусами. Подобного вкусового наслаждения Сева, пожалуй, никогда прежде не испытывал. Все это было для него чем-то совершенно новым.

– Знаете, а ведь действительно, если подумать, что мы теперь едим – это же ужас какой-то, – причитал Сева, с удовольствием проглатывая очередную тарталетку. – Все эти бутербродные меню, быстрые блюда из порошков… Я недавно увидел в продаже удивительнейшее изобретение современной кулинарной науки. Вы покупаете упаковку специальных крекеров и к ним – любой наполнитель. Разводите наполнитель специальным растворителем и кладете в получившийся соус крекеры из упаковки. Получаются своеобразные котлеты, очень, надо сказать, недурно на вкус. Удобство в том, что крекеры и растворитель всегда одни и те же, но зато вариантов наполнителей – более двухсот. Быстро и удобно. Срок хранения – десять лет, то есть свежесть продукта обеспечена практически навсегда! И при этом – все ингредиенты абсолютно натуральные…

Николай Александрович индифферентно внимал восторженным возгласам Севы, молча попивая чаек. Затем он встал и, пройдясь по комнате, снова закурил, остановившись у занавешенного окна. В глубокой задумчивости, обхватив себя руками, он стоял спиной к Севе, как будто глядя вдаль сквозь плотно закрытые занавеси. Вдруг он спросил:

– Скажите, Севастьян Павлович, а вы помните этот бал у графини… – И, неожиданно осекшись, замолчал.

Сева замер и ошарашено посмотрел на Николая Александровича. Напряженное молчание повисло в воздухе. В этот миг на столе зазвонил большой черный аппарат. Николай Александрович встрепенулся и, бросив быстрый взгляд на Севу, снял трубку. Некоторое время он вслушивался, приставив ее к своему уху, а потом вдруг сказал:

– Хорошо, я согласен, но только прошу вас, любезнейший, будьте осторожны. В наше время подобные игры, сами знаете, могут закончиться весьма неоднозначно… Будьте здоровы, и да храни вас Господь!

Положив трубку, он откинулся в своем огромном красивом кресле и как-то отрешенно посмотрел на Севу, который в полном изумлении с погруженным внутрь себя взглядом так и сидел с половиной недоеденной тарталетки в руке. Опять наступило долгое молчание пока Николай Александрович наконец не прервал его:

– Прошу простить меня, Севастьян Павлович, если я невольно смутил вас своим неожиданным воспоминанием. Я, право же, полагаю, вы не станете на меня за это сердиться. – Он сделал вежливую паузу и проникновенно посмотрел Севе в глаза. – Я, к своему великому сожалению, должен просить вашего извинения. Я вынужден сейчас вас покинуть в связи с одним очень важным для меня делом. Я, однако, смею надеяться, что нам еще представится случай сыграть ту партию в шахматы, которую вы столь любезно мне сегодня пообещали.

Он позвонил в колокольчик. Дверь открылась, но, вопреки ожиданиям Севы, на пороге возник бородатый мужик, в котором он, к своему полному изумлению, узнал Михеича. Николай Александрович выжидательно посмотрел на вконец обезумевшего Севу, встал, подошел к нему и протянул руку с перстнем:

– Был сердечно рад встрече с вами, дорогой Севастьян Павлович. Вы уж простите, что я вынужден так неожиданно просить вас оставить меня. Михеич вас проводит. – Он помолчал и прибавил: – Очень хорошо, что вы все же вспомнили… желаю вам всяческих успехов на вашем… пути.

До Севы наконец дошло, что ему нужно идти. Он встал и, аккуратно положив на поднос недоеденную половину тарталетки, крепко пожал протянутую ему руку. Направляясь к выходу, он вдруг неожиданно обернулся и поинтересовался:

– Скажите, Николай Александрович. Простите великодушно мне этот странный вопрос и мое, может быть, не вполне уместное любопытство. Почему вы все время держите свои занавеси закрытыми? Что там у вас…

– Занавеси? Какие занавеси? – удивился Вероломов и, следуя направлению глаз Севы, посмотрел на окно. – То есть вы видите здесь занавеси? Ну что же, понятно. Дело тут в том, что вы пока просто не можете видеть того, что за ними. Впрочем, не смущайтесь. Все тайное когда-нибудь обязательно становится явным, Севастьян Павлович, – после некоторой задумчивой паузы учтиво пояснил Николай Александрович. – Но не сейчас, – добавил он и кивком головы дал понять, что аудиенция закончена.

Михеич, улыбаясь во всю бороду, пропустил Севу вперед и сам вышел следом, закрыв за собой дверь. К своему полнейшему удивлению, Сева оказался вовсе не в том темном предбаннике, из которого попал в кабинет Николая Александровича. Он обнаружил себя стоящим посреди цветочной оранжереи. Вокруг пышно благоухали хризантемы и розы, незабудки и лилии. Перед самым Севиным носом пронеслась огромная разноцветная бабочка. Остановившись и пытаясь собраться с мыслями, он в задумчивости наблюдал за резкими взмахами ее крыльев.

– Ну что, лопушок, ха-ха, – вдруг совершенно бесцеремонно прервал Михеич глубокомысленно-созерцательное состояние Севы, – пора тибе, лопушок, просыпатьси. Щас я тебя лягонько жбамсну, ты уж не серчай… – И в следующее мгновение Сева рухнул на пол от четкого удара сзади по голове. Перед глазами тут же появился белый экран, на котором замельтешили буквы, из которых в конце концов образовалась фраза: «Конец сеанса… выход». Сева дернулся и открыл глаза. При этом белый экран с надписью никуда не пропал. Сева сидел привязанный к креслу, с нахлобученным на голову шлемом. Сзади что-то щелкнуло, экран погас, и кресло вдруг резко развернулось.

Перед ним стояли два уже знакомых ему человека – Фридрих Германович и Генрих Эдуардович – и с любопытством его разглядывали.

– Ну-с, молодой человек, – проговорил наконец Фридрих, – ка-ак вы себя чу-увствуете?

– Развяжите меня, – первым делом потребовал Сева, – тогда поговорим.

– Разумеется, разумеется. – Генрих принялся развязывать ремешки, прочно державшие Севу в кресле. – Теперь в этом нет уже никакой надобности. И поверьте, все это нужно было лишь для того, чтобы вы не вывалились из кресла во время сеанса. Но, должен вам заметить, вы держались молодцом. И действовали замечательно…

– …Настолько замечательно, что мы с моим коллегой о-очень за вас порадовались, – подхватил Фридрих, – нам кажется, что в очень скором времени мы смо-ожем вами гордиться. А пока позвольте предложить вам чаю или кофе. Или, может быть…

– …Может быть, вы, Севастьян Павлович, желаете чего-нибудь покрепче? – Генрих весело подмигнул Севе, заканчивая его окончательное освобождение от пут.

Едва получив свободу двигаться, Сева вскочил на ноги и прошелся по огороженному ширмами закутку. Он чувствовал в себе небывалый прилив энергии. Все его тело буквально вибрировало, и мышцы требовали немедленной разминки. В задумчивости он даже несколько раз высоко подпрыгнул и выполнил несколько приседаний, помахал руками, покрутил головой. Немного успокоившись, он повернулся и пристально посмотрел на близнецов.

– Я требую объяснений, – уверенно заявил он и потряс сжатыми в кулаки руками. – Вы обязаны все мне рассказать, немедленно!

– По-моему, молодой человек в замечательной форме. – Генрих кивнул головой в сторону Севы и хитро посмотрел на Фридриха. – Что вы думаете, коллега?

– Я полагаю, мы не можем не удовлетворить любопытства молодого человека, тем более что сейчас он, кажется, вполне готов к объяснениям. – Фридрих задумчиво расправил усы и важно пошевелил бровями. – И между тем чашечка чая, по моему мнению, не будет лишней! Надеюсь, вы не возражаете, Севастьян Павлович?

– Я не возражаю. Только, пожалуйста, хватит водить меня за нос. Вы все время пытаетесь мной манипулировать. Мне это не нравится. Либо вы немедленно объясните мне все, либо… – тут Сева осекся, подыскивая какую-нибудь убедительную альтернативу.

– Либо вы, возможно, приметесь ломать нашу мебель… – с улыбкой предложил ему вариант Генрих, – а может быть…

– А может быть, вы будете угрожать нам физической расправой? – подхватил Фридрих. – Может быть, стоило бы предложить вам воспользоваться бластером?..

Наступила тишина. Сева начал постепенно приходить в себя. До него вдруг дошло, что часть из пережитого им за последнее время происходила, видимо, где-то не в этом мире. И хотя он приблизительно помнил все приключившееся с ним и ничуть не сомневался относительно фактической реальности всех этих событий, лишь только теперь он начал осознавать, что, похоже, никуда не выходил из этого просторного подвала с тех самых пор, как попал сюда вместе с Михеичем… Он еще раз внимательно пригляделся к близнецам, потом недоверчиво протянул руку и потрогал Фридриха за плечо.

– Вы совершенно правы, молодой человек, – отрезвляюще поддержал его Фридрих, – это я, Фридрих Германович, собственной персоной. Я цел и невредим, и вы находитесь в том самом месте, куда час назад вас привел Михеич. Вы ведь хорошо помните, как попали сюда?

– Да, но… – замялся Сева, – Час назад?.. Вы говорите… всего час?.. А как же госпиталь? А как же Бюро развлечений и… Николай… Александрович?..

– Все это было. Можете не сомневаться. Весь пережитый вами опыт абсолютно реален и имеет не меньшее, если не большее значение для вас лично, как, впрочем, и для нас тоже, – заверил его Генрих и предложил: – А теперь, если вы не возражаете, давайте перейдем в более подходящее для бесед пространство, и мы с коллегой с удовольствием и по возможности обстоятельно ответим на все ваши вопросы. Хотелось бы только напомнить вам один момент: что бы ни происходило, пожалуйста, ничему не удивляйтесь. Вы можете стать свидетелем событий, к восприятию которых ваш разум еще не вполне адаптирован. Со временем…

– …Со-о временем все образуется, и многие моменты перестанут вас шо-окировать, но пока что мы вы-ынуждены будем напоминать вам о том, что та реальность, в которой вы сейчас находитесь вместе с нами, немного о-отличается от той, к которой вы привыкли. – Фридрих взял Севу под руку и вывел его из заширмованного закутка. – По мере того как вы будете становиться свободнее, рамки реальности, в которой вы существуете, также станут расширяться, и вы поймете…

– …Вы поймете, почему мы не можем рассказать вам все прямо сейчас, почему некоторые моменты мы вынуждены обходить стороной, – Генрих подхватил Севу под другую руку, – и пусть сейчас вас это не беспокоит. Дело в том, что между вашим разумом и вашим непосредственным восприятием существует некоторая грань, преодолеть которую вы пока не в силах. И никакие методы не в состоянии изменить эту ситуацию. Только ваше собственное внутреннее стремление к свободе, только ваша вера в себя могут что-то изменить. Мы с коллегой…

– …Мы просто, скажем так, пробудили в вас ту цель, которую вы сами, Севастьян Павлович, однажды себе поставили… – с этими словами Фридрих подвел Севу к небольшой дверце и, остановившись, посмотрел на Генриха. Тот достал из кармана связку ключей и, выбрав один из них, отпер встроенный в дверь замок. Близнецы еще раз переглянулись и внимательно изучали Севу некоторое время. Затем Фридрих толкнул дверь и жестом предложил Севе пройти.

Ничего не подозревая, Сева прошел в дверь и остолбенел. Он снова оказался в той самой оранжерее, из которой несколько минут назад ударом по голове его неожиданно вывел Михеич. Осмотревшись, Сева понял, что в тот самый момент он стоял на этом самом месте. Тут прямо мимо него пропорхнула большая разноцветная бабочка. У Севы слегка закружилась голова, он чуть качнулся, но Фридрих с Генрихом снова ловко подхватили его под руки и провели в небольшую, увитую каким-то лианистым растением беседку, спрятавшуюся в углу оранжереи за высокими экзотическими кустами, и там усадили его на скамеечку. Посередине беседки стоял круглый столик, и, пока Сева переводил дух и с наслаждением глубоко вдыхал благоухающий тысячей различных ароматов воздух, Генрих поставил на стол чашки и красивую фарфоровую вазу с печеньем. А Фридрих в это время, покопавшись в другом углу беседки, повернулся, держа в руках высокий пузатый чайник, и, разлив по чашкам крепкий ароматный чай, поставил его на стол. Сева уже почти совсем не удивился мысли о том, что это был тот самый чайник, который Машенька принесла им в кабинет Николая Александровича.

Близнецы расселись по обе стороны от Севы и, синхронно взяв по чашке чая, сделали по нескольку маленьких глоточков.

– Ну, что вы теперь скажете, Севастьян Павлович, – поинтересовался, наконец, Генрих. – Мы готовы по возможности ответить на некоторые ваши вопросы. Пожалуйста, спрашивайте…

Сева некоторое время молчал, недоверчиво посматривая то на одного, то на другого. Потом он перевел взгляд на свою чашку с чаем, подумал, пригладил волосы рукой, почесал макушку.

– Скажите, – решился он наконец, – а сейчас я – где?

– С ме-етафизической точки зрения, – немедленно ответствовал Фридрих, – это вопрос очень сложный и неоднозначный. Но если говорить о пространствах и наших с вами фи-изических телах, то…

– …То позвольте, мы немного объясним вам, куда вы попали. – Генрих поставил свою чашку на стол и встал. – Все это, как вы, наверное, уже и сами догадались – Клуб радикальных развлечений. Мы находимся в одном из специально оборудованных помещений Клуба. Вы уже имели возможность войти сюда дважды. Первый раз – через задний вход, второй же раз вы входили через основной. Вам предстоит еще побывать здесь впоследствии, и в дальнейшем вы всегда будете заходить через парадный, поэтому мы и сочли необходимым вам его показать. В нашем клубе множество различных пространств, и все это является собственностью Братства. Нужно особенно подчеркнуть, что никакие системы всеобщей безопасности здесь не работают. Поэтому тут также невозможно использование официальных информационных и виртуальных каналов, впрочем, в этом у нас большой нужды и нет…

– Я имею в виду… – озадаченно прервал его Сева, – то есть это реальная реальность, где мы сейчас, или это тоже все как бы… там… в шлеме?..

– Да, да. Это именно фи-изическая реальность, – убедительно закивал головой Фридрих, – однако не стоит полагать… я еще раз хочу вам это подчеркнуть… что, как вы сейчас выразились, «та-ам в шлеме» реальность была нереальной. Она просто была, скажем так, не совсем «физическая», хотя вопрос этот настолько то-онкий, что я не хотел бы в него сейчас углубляться. Дело в том…

– …Дело в том, что при помощи нашей аппаратуры мы воздействовали непосредственно на центры восприятия в вашем теле. Но мы не создавали тех образов, которые видели вы, мы просто сообщили вам определенный поток импульсов, и уже ваше тело – а вернее сказать, вы сами, все ваше существо – формировало образы и выбирало способы реакции. Например, мы сообщили вам структуру ситуации, в которой вы остро ощущаете ограничение вашей личной свободы, но уже вы сами достроили детали и оказались в госпитале. И все эти ваши С.З. и С.Д. – это уже в некотором роде продукт вашего воображения, если так можно выразиться. Ну и когда вы стали пытаться справиться с этой ситуацией – графин, окно, очки, КПП… – все это вы сформировали сами на основании привычной для вас модели интерпретации данных восприятия.

– А Николай Александрович? – недоверчиво поинтересовался Сева. – А Михеич?

– До-олжен вам сказать, что Николай Александрович – такой же физически реальный, как и мы с вами, как, кстати, и Ми-ихеич, или, что уж далеко ходить – вот эта самая оранжерея. – Фридрих сделал многозначительное выражение и развел руками. – Просто у них нет проблем с восприятием, условно говоря, о-обеих сторон реальности. Встреча с Николаем Александровичем и все детали этой встречи – совершенно реальны. И тот факт, что вы…

– Что вы сами находились в этот момент, скажем так, «под колпаком», – Генрих улыбнулся и сделал глоток чаю, – никак не изменяет всего значения этой встречи лично для вас. Как, впрочем, и все остальное. Еще раз подчеркиваю: все, что вы пережили, – абсолютно реально. Даже если механизм этого вам непонятен.

– Мы вы-ынуждены были воспользоваться своими приборами лишь для того, чтобы понять, какую именно си-итуацию вы смоделируете в ответ на наши и-импульсы и как вы будете вести себя в этой ситуации. Это был своеобразный тест, который вы…

– …Который вы замечательно выдержали. Поздравляю вас. – Генрих поднялся и с вежливым поклоном пожал Севину руку. – Но, кроме того, и это особенно важно, мы старались пробудить в вас понимание того факта, что ваше стремление к свободе является вашим личным осознанным выбором, что оно не навязано вам нами, как вам это могло показаться вначале, что мы лишь выполняем своего рода поручение, инициатором которого являетесь вы сами…

– То есть вы хотите сказать, – все еще недоумевал Сева, – что мне не угрожала и более не угрожает никакая опасность? Что Соответствующие органы меня не разыскивают? И что… скажите, а вы вернете мне мой спецкостюм? Вы можете его починить обратно?

– Насчет своего спецкостюма вы можете не беспокоиться, – убедительно заявил Фридрих, – ра-авно как и по поводу Соответствующих о-органов. Вас никто нигде не ищет, и, бо-олее того, никто никогда не узнает, что вы вообще здесь были. Однако вас ожидает нечто совсем иное, чего вы-ы пока…

– …Пока даже не можете себе представить. Когда вы покинете это пространство, вы забудете все – или почти все – из произошедшего с вами за это короткое время. Вы погрузитесь в привычную для вас атмосферу действительности и снова, если так можно выразиться, наденете на себя тот образ, к которому привыкли, как вы надеваете свой спецкостюмчик. Но вы не сможете уже более относиться к окружающему вас миру так, как относились прежде. Многое будет вас раздражать, а кое-что может даже вас взбесить. Безо всякой видимой причины, казалось бы.

– Это как так? – Сева недоуменно пожал плечами. – Если за мной никто не гонится и если вы вернете мне мой спецкостюм – значит, я снова стану свободным человеком, и…

– Я бы сказал так, – поправил Фридрих, – что только теперь вы станете свободным человеком. Вернее, приблизитесь к тому, чтобы стать свободным. До сих пор вы еще не имели возможности почувствовать, что это такое на самом деле.

Сева задумался, припоминая всю историю с госпиталем. Он смутно понимал, что имели в виду братья, но какой-то упрямый голос внутри все время твердил ему, что при наличии спецкостюма все сразу встанет на свои места.

– Мне кажется, – наконец собрался с мыслями он, – что ваши методы все-таки не слишком гуманные. Раз уж вы обладаете столь тонкой технологией, что можете внушить мне все что хотите, то почему бы вам сразу… как бы это сказать… не сделать меня свободным?

– Поймите, Севастьян Павлович, – Генрих был терпелив, как школьный учитель, – мы не делали с вами ничего сверхъестественного. То, что вы называете «тонкой технологией», – это всего лишь определенные принципы формирования реальности, которые, кстати, умело и повсеместно используют Соответствующие органы. Причем они делают это значительно менее гуманно, поверьте нам. Эти принципы лежат в основе формирования всякой реальности вообще, поймите это. То, что вы считаете своим миром, та среда, в которой вы обитаете, сформирована в некотором роде искусственно. А все элементы этой среды, все методы взаимодействия между вами и элементами этой среды, вся ваша так называемая социальная жизнь вам грубо навязаны. Настолько грубо, что у вас нет ни сил, ни возможности этому сопротивляться, и даже нет понимания того, что вы являетесь жертвой обстоятельств. Вы являетесь…

– На сегодняшний день, до того как попасть сюда, вы-ы являлись таким же элементом информационно-энергетической среды обитания, как и все те, кого вы привычно считаете своими со-обратьями, кого вы называете лю-удьми, и вместе с ними вы находились в глубокой зависимости от этой среды. В КПП вы пришли к совершенно правильному выводу, полагая, что в рамках этой самой привычной реальности для вас не существует возможности спрятаться, уйти, скры-ыться. Вас везде достанут и будут делать с вами все, что им вздумается, до тех пор, пока вы каким-либо образом отождествлены с составляющими эту реальность процессами и явлениями. В частности, пока вы используете свой спе-ецкостюм, вы абсолютно доступны воздействию…

– Погодите, погодите, – заволновался Сева, – ну как же так… Ведь мы живем в эпоху развитого коммунизма. Разве нет? И мы живем в свободном обществе. Конечно, тут могут быть всякие издержки, и это понятно… даже, пожалуй, некоторые, простите, извращения, но ведь в принципе, в основе своей… От каждого по способности – каждому по мере надобности. Ведь этот принцип полностью реализован! Каждый человек получает от общества все, что ему требуется для жизни, то есть все его базовые потребности удовлетворены. Если же он хочет чего-то большего, он имеет возможность добиться этого. Разве это – не свобода? Конечно, для этого каждый человек должен работать, трудиться на благо общества, потому что общество – это и есть люди, и если они сами не будут трудиться ради своего блага – что тогда станет с этим обществом?

– Успокойтесь, прошу вас, – уныло поморщился Генрих, – ваши бессмысленные излияния никого тут не интересуют. Все, что вы говорите, – это яркий пример идеологической пропаганды, которая прочно держит вас за… хм… горло. Вы даже не пытаетесь осмыслить всю эту белиберду, вы просто твердите этот заученный вами в школьные годы текст, как попугай… Но подождите, вам еще представится возможность убедиться во всем самому. Пока же поймите вот что…

– …Поймите, что всякая реальность – это про-одукт. До тех пор, пока вы испытываете необходимость в этом продукте, вы не сво-ободны. Мы могли бы, как вы сейчас выразились, сразу предложить вам иной продукт взамен того, к которому вы при-ивыкли. Но это отнюдь не способствовало бы вашему освобождению, скорее наоборот. Для того чтобы стать свободным, вы, прежде всего, должны не просто понять, но практически изжить в себе потребность в таком продукте, как реальность. Тогда перед вами откроются дальнейшие перспективы. В этом отношении мы следуем…

– …Мы следуем традиционному пути освобождения, именно он и составляет основу идеологии нашего Братства. Обо всем этом вы обязательно узнаете в свое время. Пока же вам предстоит пребывать в привычной для вас среде обитания, пока вы не почувствуете, как ваше личное восприятие формируется механизмами коллективного воздействия и каким образом вы можете самостоятельно блокировать это оказываемое на вас воздействие. Мы будем наблюдать за вами, и время от времени вы будете получать от нас напоминания. Впрочем, все наши напоминания будут сводиться к тому, что никто не может сделать вас свободным, только вы сами.

– Вы хотите сказать, что отпускаете меня, – усомнился такому неожиданному повороту Сева, – совсем? А если я сообщу о вас в Соответствующие органы?..

– Бро-осьте, Севастяьн Павлович. Вы-ы же уже прекрасно все понимаете. Вы-ы же у-уже все поняли еще у Николая Александровича. К чему все эти истерики, прошу вас… – Фридрих встал и прошелся по беседке. Генрих тоже встал, и они некоторое время молча смотрели друг на друга.

Сева тоже встал. Он вышел из беседки и принялся прохаживаться по гаревым дорожкам оранжереи, потягиваясь всем телом. В самой глубине его души вдруг пробудилось странное чувство протеста. Он интуитивно понимал, что имели в виду Фридрих и Генрих. С самого детства он чувствовал какой-то странный, необъяснимый подлог во всем, что его окружало, но научился как-то мириться с этим, не замечать, соглашаясь со всем миром. Он вдруг вспомнил, что еще ребенком он часто испытывал непонятную обиду, сталкиваясь с необходимостью соответствовать каким-то нелепым правилам поведения, которым его учили в начальной, а потом и в средней школе. Волна подавленных когда-то переживаний вдруг полностью захлестнула Севу, перед глазами проносились сцены из жизни, оставляя в сердце чувство боли и горечи. Он вернулся в беседку и уселся на скамью. Странный комок подкатил к горлу. Сева изо всех сил пытался успокоиться и заглушить этот вихрь чувств, он глубоко дышал, закрыв глаза руками. Наконец внутреннее напряжение сменилось чувством усталости, и весь груз прошлого отступил, оставив Севу наедине с самим собой.

Он поднял голову и огляделся. Близнецы стояли по обе стороны от Севы и пристально за ним наблюдали.

– На прощание, Севастьян Павлович, мы бы хотели сообщить вам вот что, – скрестив руки на груди, сообщил Генрих. – Наше Братство – это совсем иная действительность, которая не имеет ничего общего с вашим так называемым обществом. Здесь царят иные законы, и все это находится в совсем иных пространствах, как вы теперь, наверное, и сами понимаете. Но у нас есть много приверженцев, которые, подобно вам, живут и действуют в том, вашем мире. Со временем вы научитесь узнавать их среди прочих людей. Вы же сами выбрали этот путь, и мы…

– …Мы только напомнили вам об этом вашем выборе. Теперь все дело за вами. Если воля ваша действительно стремится стать свободной, ничто не сможет вас удержать. В противном же случае вы разделите судьбу всех тех, кто предпочитает отказаться от собственной свободы ради химерического блеска призрачного бытия, ради пошлой и скучной суеты, которую они называют жизнью… А сейчас – идите. Михеич проводит вас. – Тут Фридрих кивнул головой, и Сева оглянулся. Позади него стоял Михеич, держа в руках Севин спецкостюм.

Попрощавшись и пожав протянутые ему руки, Сева вздохнул с облегчением, но в то же время и с легкой грустью и поплелся за Михеичем в глубь оранжереи. Открыв стеклянную дверь, Михеич, как всегда, вежливо пропустил Севу вперед и сам прошел следом. На этот раз они оказались в небольшой тесной кабине с кнопками на стене. Михеич нажал одну из них, и кабина, поскрипывая, поехала вверх. Когда она остановилась, Михеич подал спецкостюм Севе, и тот покорно просунул руки в рукава. Он был совершенно чист, и никаких следов от «ленты» на нем не было видно.

Дверь перед ним открылась, и он вышел на заснеженный переулок. Вокруг было темно и холодно, дул морозный ветерок. Пока Сева уютно закутывался в свое пальто и нахлобучивал капюшон, дверь за ним закрылась. Он стоял посреди переулка неподалеку от Площади спасения. Затем, не оборачиваясь, полумеханически двинулся в сторону бульвара. Он машинально погладил свой спецкостюм в том месте, где находился финансовый датчик, и вдруг с изумлением осознал, что впервые в жизни факт наличия денег не вызывает в нем былого ощущения трепета и счастья…

Грибы бессмертия

Ошеломленный, Сева остановился и оглянулся. Позади него был ночной заснеженный переулок, ярко освещенный уличными излучателями. Он попытался сориентироваться. Он помнил, что шел по бульвару, что поскользнулся и упал. Но что было потом?..

Сева нажал кнопку в кармане спецкостюма и узнал время. Получалось, что полтора часа куда-то выскочили из его жизни, но он никак не мог вспомнить, где он был все это время и как в результате оказался в этом переулке. Никогда прежде Сева не испытывал провалов в памяти, он всегда был человеком трезвым и здравомыслящим и никогда не позволял себе выпускать ситуацию из-под контроля. Однако сейчас посреди пустого переулка в центре города его как будто парализовало, и, как ни силился, он не мог проникнуть вглубь этой странной пустоты, образовавшейся в его голове.

Постояв так в безмыслии еще немного, он снова посмотрел по сторонам, припоминая, что должен был купить себе кое-какие предметы первой и второй необходимости. Нажав пару кнопок в кармане спецкостюма, он включил в капюшоне приятную спокойную музыку и неровным шагом двинулся в сторону своего любимого потребительского центра под названием «Просто Филя».

Пройдя переулком, он свернул на широкую улицу. Свет многочисленных излучателей создавал приятную радужную атмосферу, и, несмотря на холодное время года, на улице было уютно и спокойно, все вокруг искрилось и играло в лучах этого искусственного света. Сева привычно шел своим излюбленным городским маршрутом, отрешившись от беспокойных мыслей и чувств, как будто в пузыре вакуума. Он блаженно поглядывал по сторонам и любовался. Им овладело сентиментальное чувство, пару раз он даже вздохнул, с удовольствием насыщая легкие морозным городским воздухом.

ПЦ «Просто Филя» находился в самом конце улицы. Около входа суетились рекламные роботы, извещавшие посетителей обо всех диковинных увеселениях и окончательных распродажах. К Севе, лишь только он подошел достаточно близко, подскочил плюгавый механический колобок и стал требовать пожертвований на содержание знаменитых роботов прошлого поколения. Здоровенный тираннозавр вручил ему пару чип-листовок: одну с проходом на бесплатный сеанс в экспериментальном виртуальном зале, другую – с девяностопроцентной скидкой на целый список новых информационных каналов. Сева машинально сунул их в карман спецкостюма и, отмахнувшись от дотошного супердятла, набивавшегося к нему в персональные гиды по ПЦ, прошел внутрь.

На первом и втором этажах «Просто Фили» располагались общедоступные ресурсы. Внизу, в самом центре зала общих развлечений, был устроен огромный виртуальный бокс-ринг, где каждый желающий мог получить виртуальный костюм боксера и подраться с кем угодно или же сделать ставку на любую схватку в тотализаторе. Вокруг было несколько ресторанов и баров и множество игровых и увеселительных комнат и аппаратов. На втором этаже находился зал потребления, где продавалось все, что можно купить за деньги.

Этажи ниже первого предназначались для посещения «средних» статусов, которые в основном и прибывали в ПЦ при помощи подземного перемещения, а верхние были, соответственно, для «верхних». Для «нижних» в этом ПЦ посещение не было предусмотрено, да им и не откуда было бы тут взяться, в самом центре города.

Сева некоторое время понаблюдал за рингом, но там орудовал автопилот, и никакого интересного действия не развивалось. Народу вокруг почти не было, если не считать нескольких подростков, забавлявшихся Звездными Войнами на недавно установленном самом современном симуляторе. Оглядевшись, он отправился на второй этаж, чтобы прежде всего решить вопрос с покупками.

Собственно, сегодня тут его интересовали две вещи. Во-первых, от своих коллег по работе он узнал, что в продаже, наконец, после долгих перебоев с поставками появился настоящий юго-восточный чай. Во-вторых, ему очень хотелось лично пощупать и понюхать последнего призера Клуба виртуальных генетиков – лианистое растение «Костис Мутантис», ветки которого были полностью съедобными и меняли вкус в зависимости от подкормки, которая вносилась в процессе вегетации. В каталоге говорилось, что одной из уникальных особенностей этой лианы является то, что в случае одновременного использования нескольких различных подкормок лиана демонстрирует в итоге не просто некое усредненное качество, но проявляет явное разделение слоев. Другими словами, если смотреть на срез ветки, которую поливали, скажем, тремя различными удобрениями, можно увидеть три ярко выраженных сектора, каждый из которых обладает своими специфическими запахо-вкусовыми свойствами.

Центр потребления редко посещают непосредственно. Обычно сюда заходят в виртуальных костюмах, а покупки отправляют потом домой через шлюз доставки. Несколько таких виртуанов как раз и околачивались сейчас тут и там около разных полок и стеллажей. Но Севин интерес сегодня состоял именно в том, чтобы лично продегустировать интересующие его ППНы, и поэтому он сразу же направился в отдел натурально-биологических продуктов, где должна была происходить продажа чая.

Лавка юго-восточных чаев располагалась в небольшом бамбуковом павильоне, расположенном в глубине потребительского центра. Внутрь лавки вел большой круглый проем в одной из стен, над которым висели традиционные фен‑шуйские колокольчики. Прямо за проемом, на расстоянии метра от входа, стояла чуть бо́льшая по размеру круглая витрина, так что снаружи было совершенно непонятно, что находится и происходит внутри. Сева для порядка порассматривал всякие диковинные штучки, выставленные в этой витрине, и, полный торжественных предвкушений, прошел внутрь, звякнув колокольчиком.

В лавке царил полумрак, только стены были слегка подсвечены несколькими бледно-желтыми излучателями. Сева остановился при входе и в нерешительности осмотрелся. Пол был приподнят и застелен циновками. Посреди лавки располагался низенький столик, вокруг которого стояло несколько непривычного вида скамеечек. Стены представляли собой целые лабиринты полочек, на которых были расставлены еще более изощренные штучки, чем в витрине. Тут были малюсенькие статуэточки, всякие чашечки и чайнички и всякие прочие непонятные, но удивительно привлекательные вещички.

Пока Сева в задумчивости разглядывал рисунки на большой фарфоровой вазе, стоявшей в одном из углов пространства, откуда-то появилась маленькая узкоглазая девушка в плотно облегающем шелковом платьице и, вежливо поклонившись, жестами предложила Севе присесть. Когда он расселся на одной из скамеечек в центре комнаты, она так же молча сняла с него спецкостюм и повесила на вешалку в углу, а потом, усевшись прямо перед ним на колени, принялась расшнуровывать ему ботинки. Сняв их, она взамен надела Севе на ноги экзотического вида тапочки, а ботинки отнесла в тот же угол, где висел спецкостюм. Освободившись от верхней одежды, Сева еще более смутился, но виду не подавал.

Девушка опять вежливо поклонилась и скрылась за одной из лабиринтных стен пространства, откуда практически сразу же ей на смену вышел низенький узкоглазый седовласый мужчина в шелковом халате и больших узконосых тапочках. Он молча прошел, сел напротив Севы за столик и, сложив худенькие ручки на животе и слегка поклонившись, выдержал долгую паузу. Наконец он посмотрел прямо на Севу и тоненьким голоском произнес:

– Мы очень рады приветствовать такого высокого гостя в нашем скромном чайном заведении. Меня зовут мастер Кхунь. Позвольте мне сразу же предложить вам пятидесятипроцентную скидку на все, что вы пожелаете сегодня и в последующем приобрести в нашей чайной лавке.

Сева довольно ухмыльнулся и кивнул.

Выдержав еще одну продолжительную паузу, узкоглазый мастер Кхунь продолжал:

– Позвольте мне предположить, что наш замечательный высокий гость посетил наше скромное заведение в надежде лично продегустировать недавно поступившие к нам сорта натурального юго-восточного чая?

– Именно так, – обрадовался догадливости мастера Кхуня Сева, – мне говорили, что у вас имеется чай, выросший естественным образом…

– Вас совершенно верно уведомили, но позвольте сделать маленькое уточнение. В нашей коллекции имеется не только чай, выросший на настоящих деревьях, но также чай, собранный с этих деревьев вручную. Сбором данного чая занимаются специальные исследователи в далеких областях юго-восточного биорегиона. При этом используются технологии сбора и приготовления чая, которым уже более пяти тысяч лет. Поистине, нет в нашем мире другого столь натурального продукта, как чай, который вы можете приобрести исключительно в одной из чайных лавок нашей сети.

– Замечательно! Это именно то, чего я и хотел, – согласился Сева.

– В таком случае позвольте мне начать знакомство с чаем? – после очередной паузы поинтересовался седовласый мастер. Он дважды хлопнул в ладоши, и немедленно из угла выехал низенький столик, на котором стояло десятка два разного вида коробочек и баночек. Мастер Кхунь принялся открывать баночки и с великим благоговением передавать их Севе. В баночках были насыпаны различного вида сушеные листочки и шарики. Каждый раз, когда мастер передавал очередную баночку Севе, он озвучивал название сорта странными именами и приговаривал: «это очень хороший» или «очень редкий», а иногда – «высшего качества». Сева решительно ничего не понимал, но с выражением задумчиво-глубокомысленным принюхивался и рассматривал содержимое баночек. После того как все баночки были осмотрены, мастер Кхунь предложил выбрать какой-нибудь чай для дегустации. Сева выбрал какой-то высокогорный, «высшего качества».

– О! – восхитился узкоглазый мастер, – ваш выбор поистине замечательный! Сразу видно, что вы истинный ценитель настоящего чая!

Сказав это, он снова хлопнул в ладоши, робот с чаем уехал, а вместо него приехали робот с подносом, уставленным посудой, и робот-водовоз. Мастер Кхунь поставил на стол чашечки и чайнички и, набрав кипятку в сосуд побольше, принялся колдовать, переливая воду из одного чайничка в другой, из чашечки в чашечку. Через несколько минут всех этих замысловатых процедур он наконец поставил перед Севой крошечную пиалку на небольшой подставочке, внутри которой была налита капелька чая.

– Вот, прошу вас отведать! – вежливо предложил Кхунь и опустил глаза.

Сева сглотнул каплю чая и… ничего не понял. Он поставил чашку на подставочку и выжидательно посмотрел на мастера. Тот, снова выдержав продолжительную паузу, искоса глянул на Севу и поинтересовался:

– Ну как?

– Не знаю, – откровенно признался Сева, – что-то не распробовал.

– Хмм, – заключил Кхунь. – Может быть, вы хотите заказать еще одну дегустацию?

– А что, это все? – изумился Сева.

– Ну конечно, – убедительно кивнул своей седой головой мастер Кхунь, – хотите теперь заказать еще одну?

– Маловато как-то, так и не распробуешь ничего… – смутился Сева. – Скажите, а сколько стоит такая дегустация?

– Сто…

– Сто?.. – не поверил своим ушам Сева. – Сто за вот эту дегустацию?

– Но, как я уже сказал, вам мы предоставляем скидку, поэтому с вас – всего пятьдесят, – тут же заверил его маленький Кхунь.

– Безобразие! – закричал Сева. – Это какое-то вымогательство! С какой стати так дорого?

– Понимаете, – совершенно спокойно принялся объяснять мастер Кхунь, – дерево, с которого были получены листья для приготовления этого сорта чая, – одно-единственное на всей Земле. Ежегодно с этого дерева получают порядка трехсот граммов чая. Кроме того, сама процедура приготовления этого чая чрезвычайно сложна: тут имеет значение каждая малейшая деталь, очень четко выверено каждое действие, все это производится высочайшими специалистами в данной области и… Но, раз уж вы так настаиваете и с учетом того, что это ваш первый визит, я лично готов увеличить вам скидку до семидесяти пяти процентов. Итого с вас за дегустацию – всего двадцать пять денег.

– Я, конечно, все понимаю, но это все равно слишком дорого, – настаивал Сева. – Я не готов заплатить более одной монеты, да и того считаю слишком много.

– Видите ли, – без смущения продолжал мастер Кхунь, – этот чай доставлен нам из самых отдаленных уголков планеты. Но – что особенно важно – та вода, которая была использована мною для приготовления этого чая, также привезена издалека. Это самая знаменитая вода для приготовления чая из всех, какие только проистекают на нашей планете. Она взята со второго переката великой и могучей реки Янцзы. С учетом всего этого я никак не могу сделать вам скидку более чем в восемьдесят девять процентов. Итого с вас – одиннадцать денег.

– Возможно, что ваша вода действительно такая уж замечательная, только вы не можете не учесть того факта, что я все-таки работаю на телетрансляторе, – Сева пустил в ход свой главный козырь. – Мои коллеги как раз собирались делать репортаж о вашей сети чайных лавочек, и я буду весьма огорчен, если мне придется сообщить им всю правду о той баснословной цене, которую вы дерете за свои незначительные угощения. Полторы монеты – и хватит на этом.

– Ну, раз вы так ставите вопрос, – спокойно парировал белобородый Кхунь, – я согласен. Я готов уступить вам эту дегустацию по минимальной себестоимости и предоставить вам скидку в девяносто пять процентов. Итого с вас – пять денег.

– Я предлагаю компромисс, – предложил Сева, – ведь с самого начала вы говорили о скидке в пятьдесят процентов, на которую я могу рассчитывать. Давайте-ка вот что, давайте применим ее к вашей, так сказать, себестоимости и сойдемся на двух с половиной монетах.

– С вашими доводами очень сложно не согласиться, достопочтеннейший. Но, чтобы не переходить к полумерам, я предлагаю все же такой вариант. Три деньги и подарок от заведения.

– Какой же это будет подарок? – Сева подозрительно посмотрел на Кхуня.

– Вот эта скромная чашечка, – мастер протянул Севе небольшую коробочку, в которой на подложке из красного шелка аккуратно красовалась маленькая пиалочка. – Ее замечательная особенность заключается в том, что она меняет прозрачность в зависимости от температуры налитого в нее чая. Ну, что вы на это скажете?

– Ну хорошо, уговорили, – согласился Сева и, достав из кармана три монетки, выложил их на стол перед мастером.

– О! – воскликнул мастер, взглянув на деньги. – Как замечательно вы положили эти три монетки! Посмотрите, вы положили их все три реверсом вверх! О! Это замечательный знак! Воистину, эта честнейшая из сделок, совершенных в этой досточтимой чайной лавке за сегодняшний день! Благодарю вас и надеюсь, что вы выберете себе еще что-нибудь? Нехорошо было бы, чтобы вы ушли от нас с одним-единственным приобретением…

Тут мастер Кхунь и Сева встали и принялись рассматривать предметы, расставленные в лабиринтах полочек вдоль бесконечных стен лавки. Они заходили в различные закутки и снова выходили в центральное пространство.

Постепенно Сева выбрал себе несколько сортов чая и всю необходимую для его употребления посуду. Он с удовольствием предавался этой замечательной игре в юго-восточную торговлю, начальный курс которой проходил еще в средней школе. А вся информация, предусмотрительно почерпнутая им из виртуального информационного чайного канала, оказалась очень кстати, чтобы выбрать именно то, что было ему в данный момент необходимо, чтобы уже без посторонней помощи и лишних затрат продолжить дегустацию чая в своем жилблоке.

После долгих препирательств с мастером Кхунем по поводу каждой отдельной вещи Сева уплатил пятьдесят денег и собрался наконец уходить. Мастер хлопнул в ладоши, снова появилась маленькая узкоглазая девушка, которая помогла Севе одеться и обуться и тщательно упаковала все его покупки. На прощание седой мастер в знак особой признательности сделал Севе еще один подарок от заведения – капсулу знаменитой воды из источника Небесного Дракона, особенно подходящей для утренних чаепитий. Все покупки были тут же погружены в шлюз доставки, и радостный Сева с облегчением выбрался наружу из бамбукового павильона через круглую дверь.

Пребывая в благостном настроении (после столь существенной чайной экономии), Сева медленно лавировал между стендов и полок со всякими ППНами. На некоторое время он приостановился в отделе бытовой техники и долго раздумывал над покупкой новой модели пищевой машины «Самоварка». Он уже давно изучал возможности этого агрегата и мысленно прикидывал свои ощущения от обладания им.

Вообще-то Сева любил готовить. Ему доставляло удовольствие повозиться на кухне и состряпать какое-нибудь блюдо из виртуальной книги рецептов или из полуфабрикатов. Но пищевая машина, конечно же, была удобна именно с точки зрения полной автономии. Необходимо было только засыпать в специальные отверстия некоторое количество специальных порошков, выбрать меню и задать время, и в результате можно было получить практически любое блюдо.

У одной из недавних Севиных подружек была такая «Самоварка», и та пользовалась ею вполне умело. Сева тогда прямо-таки изумился от неожиданности, когда утром она накормила его свежайшим кровавым бифштексом, не затратив на готовку ни минуты. Конечно, вкус восстановленной пищи несколько отличался от натуральной, но эффект был ошеломительный. Сева разглядывал современные модели таких машин, наиболее продвинутые из которых могли приготовить обед из четырех различных блюд одновременно в расчете на четыре персоны. Целый ресторан в одной машине!

Впрочем, тут были и свои «но». Конечно же, цена кусалась. Даже самая скромная машина тянула на почти что месячную Севину зарплату. Вдобавок к этому сами пищевые ингредиенты стоили тоже немало. В целом по даже самым скромным подсчетам выходило, что дешевле будет питаться целый год в ресторане, не говоря уже о том, чтобы готовить самостоятельно. Взвесив в уме все за и против, Сева благоразумно решил повременить с покупкой, пока в продаже не появятся новые, усовершенствованные модели, а цена не станет более доступной. Да, кроме того, все время питаться восстановленной пищей было не в его вкусе. Он еще раз окинул взглядом прилавок и, все время отмахиваясь от назойливых роботов-консультантов, так и норовивших всучить ему очередную скидку на какую-то потребительскую ерунду, отправился дальше, в направлении лифта на седьмой этаж, где находился якорный офис Клуба виртуальных генетиков.

Поднявшись наверх, Сева подивился переменам, произошедшим на этом уровне. В прошлый раз, когда он здесь был, все восемь якорных офисов, расположившихся на этом этаже, находились в отдельных помещениях, в которые вели восемь дверей из центрального зала. Теперь же все стены были ликвидированы и все пространства были соединены. Двери лифта открылись внутри ствола огромного баобаба, выйдя из которого Сева очутился в просторном саду, полном всяких диковинных растений и тварей. Пока он в нерешительности осматривался, к нему подлетел биомеханический голубь и, усевшись на плечо, заговорил:

– Приветствуем вас в объединенном виртуальном биосферном зале. Я – ваш персональный гид. Выберите интересующие вас экспонаты.

Не столько удивившись, сколько слегка смутившись от неожиданности, Сева поведал голубю о цели своего визита.

– Лиана «Костис Мутантис» – наше самое последнее приобретение, – похвастался биомеханический голубь, – прошу вас следовать за мной. – И он полетел вперед, указывая дорогу.

«Чего тут только нет!» – дивился Сева, не слишком торопясь поспевать за Б. Г. Некоторые из экспонатов были ему уже хорошо известны, но были тут и такие, которые прямо-таки поражали воображение. Севино внимание, например, привлек огромного размера гриб, шляпка которого была совершенно прозрачной и при этом формой и цветом напоминала радугу, а ножка была похожа на испещренную каким-то туземными письменами и татуировками статую, нежную и мягкую на ощупь, но при этом весьма прочную и упругую. Б.Г. пояснил, что это один из экспонатов с недавней биогенной выставки, разрабатывавшийся специально для оформления лужаек и скверов в качестве места отдыха и укрытия от дождя.

– К сожалению, – признался голубь, – данная модель не приспособлена к нашему климату – плохо переносит холода. Сейчас специалисты ведут ее доработку.

Рядком стояли экспонаты из давнишней, но все еще актуальной серии «Большие фрукты». Каждый из них представлял собой огромный, размером в человеческий рост, продукт: апельсин, яблоко, грушу и другие. В каждом был сделан маленький краник, из которого можно было получить порцию свежего сока. Удобство этих растений заключалось в том, что единственным средством, которое требовалось для их роста, была чистая вода. При этом взрослое растение могло давать до десяти литров свежего сока в сутки. Генетик, реализовавший эту серию, сумел здорово заработать, поскольку спрос на «Большие фрукты» до сих пор был потрясающий. Они стояли практически во всех офисах уважающих себя компаний.

Впрочем, подробно рассматривать все новинки у Севы просто не было ни сил, ни возможностей. Он решил посетить этот сад как-нибудь в виртуальном костюме и на всякий случай поинтересовался у Б.Г. об условиях подключения.

– Конфигурация вашего спецкостюма позволяет вам получить восьмидесятипроцентный виртуальный допуск в биосферный сад. С учетом проводящейся акции с девяностопроцентной скидкой на все информационные каналы ваша виртуальная конфигурация будет стоить вам всего триста шестьдесят пять денег в год. Оплата взимается ежедневно автоматически с вашего главного расчетного счета.

– Что-то дороговато, – пожаловался Сева. – А почему допуск восемьдесят процентов?

– Двадцать процентов представленных здесь экспонатов предназначено исключительно для ученых-специалистов. К сожалению, конфигурация вашего спецкостюма не позволяет вам получить доступ в эти области, в которых представлена узкоспециальная биогенетическая информация, не относящаяся к сфере компетенции ВКГ.

– Хорошо, – согласился Сева, – я подумаю…

– А вот и «Костис Мутантис», – гордо объявил Б.Г., усевшись на стеклянный бордюр, окружавший небольшие, торчавшие из земли побеги.

– А срез? – сразу поинтересовался Сева. – Самое интересное – это срез, форму я уже видел и в виртуане.

Б.Г. пискнул и куда-то улетел, а Сева принялся ощупывать и обнюхивать ростки лианы. Неожиданно позади него кто-то откашлялся. Сева оглянулся и увидел перед собой человека в темно-сером спецкостюме ученого, в очках и неожиданном головном уборе с козырьком. На вид ему было приблизительно столько же лет, как и Севе, хотя смотрелся он несколько более внушительно и солидно. Он был немного выше Севы, имел правильные и ровные черты лица, если не считать маленького шрама на скуле под левым глазом.

– Простите, если я вас потревожил, – начал было человек, замялся, снял очки и вдруг – сдержанно, но уверенно – протянул Севе руку. Сам не ожидая от себя такой фамильярности, Сева с готовностью пожал ее, посмотрев незнакомцу прямо в глаза. На короткий миг их взгляды встретились, и между ними проскочила искра взаимного признания и доверия, очевидно, совершенно неожиданно для обоих. Наступила неловкая пауза, они опустили глаза и разняли руки.

– Меня зовут Олег Прямов, – первым представился молодой человек. – А вы, кажется…

– Сева… стьян Спрыгин, – признался Сева.

– Я вижу, вы тоже интересуетесь этой новой лианой, – поинтересовался Олег. – Вы генной инженерией увлекаетесь?

– Да, в некотором роде, больше как любитель, знаете ли, – признался Сева, – состою в Виртуальном клубе, вот уже третий год…

Ребята разговорились. Оказалось, что Олег тоже является членом этого клуба. Он без лишней стеснительности поведал Севе, что работает ученым-историком в Институте всеобщей эволюции. Оказалось, что они когда-то учились в одной начальной школе, но были в параллельных потоках. Вскоре нашлись и общие знакомые, хотя и не очень близкие для обоих, но все же достаточно подходящие как повод для продолжения общения. В этот момент вернулся Б.Г. в сопровождении робота-демонстратора. Ребята принялись рассматривать и всячески исследовать привезенные им образцы срезов лианы, обмениваясь многозначительными комментариями и периодически обращаясь к Б.Г. за разъяснениями. Сева не без удовлетворения обнаружил, что Олег неплохо разбирается в бионике и генетике, он даже удивил Севу тем, что практически на глаз определил некоторые специфические коды отдельных участков ДНК лианы, отвечавших за наследственность и вегетативность.

– Так я и думал, – сказал он в конце концов, – это самый простой вариант, и тут нет ничего нового. Буквально из учебника. Стало быть, в результате все равно наступает вырождение, как ни крути. То есть обязательно должен происходить процесс нового посева для того, чтобы обеспечить регенерацию.

– А разве это так уж существенно? – поинтересовался Сева. – Ведь свойства сохраняются. Как раз наоборот, это замечательно, что автор предусмотрел размножение семенами…

– Разумеется, – согласился Олег, задумчиво поправляя очки на носу. – Однако я ожидал, что тут будет реализовано… Впрочем, не важно. Сам по себе экспонат определенно заслуживает внимания.

Ребята еще некоторое время дегустировали «Костис Мутантис» и шутили по поводу возможных комбинаций подкормки. Наконец, вдоволь наизучавшись, они отправились в сторону лифта. Было решено спуститься на первый уровень и посидеть немного в баре, чтобы продолжить так неожиданно, но столь интересно завязавшееся знакомство.

Поговорить было о чем. Сева, как работник телевидения, был знатоком массы различных шуток и сплетен, а Олег поражал своей исторической осведомленностью и эрудицией. Кроме того, между ними сразу же установилось какое-то глубокое притяжение друг к другу, как будто они были знакомы уже давным-давно и вот теперь наконец увиделись вновь после долгой разлуки.

Уютно устроившись за столиком на первом этаже ПЦ, они заказали по трехпроцентному розовому коктейлю и весело болтали о том и о сем. По просьбе Олега Сева подробно рассказал ему о своем очередном генетическом проекте и о надеждах, которые возлагал не него. Олег многозначительно кивал и о чем-то напряженно размышлял. Вдруг он неожиданно заявил:

– Вообще-то, я никому не рассказываю о своих генных разработках, но почему-то мне кажется, что тебе я не просто могу, но даже должен кое-что сообщить. – Сева даже не успел обратить внимания на то, с какой серьезностью Олег вдруг произнес эту фразу. Он беззаботно улыбнулся, как бы приглашая своего нового знакомого продолжать в том же духе, и тот продолжал: – Понимаешь, я работаю над выведением растения, основным свойством которого… которое будет, понимаешь… давать бессмертие…

Поначалу Сева не обратил на это заявление особого внимания, но в наступившей вдруг тишине его мысли забуксовали, и он несколько раз проговорил про себя это слово, прежде чем до него дошел действительный его смысл. После некоторой паузы он пронзительно взглянул на Олега и поинтересовался:

– То есть как это – бессмертие? Что это значит? То есть ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что я хочу вывести такое растение – плод, а точнее, – он понизил голос, – гриб, съев который, любой человек сможет обрести настоящее бессмертие. То есть он не будет никогда умирать, смерть больше не будет иметь над ним власти. При помощи этого растения можно будет даже регулировать свой собственный возраст и оставаться физически бессмертным столько, сколько пожелаешь…

– Вот это да, – подивился Сева, – глобально! Но разве такое возможно? Разве такое в принципе возможно?

– А ты что, никогда не слышал об Эликсире? – удивился было Олег. – Видишь ли, в старину, сотни лет назад, были такие особые люди, которые занимались поиском Эликсира бессмертия. И, насколько я могу судить из источников, кое-кто из них достиг в этом деле определенного успеха. Но, кроме того, понимаешь… – Олег подозрительно оглянулся по сторонам и умолк. Он некоторое время пристально смотрел в свой бокал с остатками коктейля, а потом вдруг перешел на шепот: – Знаешь, тут лучше об этом не говорить. Пойдем отсюда, а? Поговорим по дороге…

– А в чем дело? – так же шепотом поинтересовался было Сева, хотя и сам уже хотел скорее выйти наружу.

– Расскажу потом, – отрезал Олег. Они расплатились и, застегивая по дороге свои спецкостюмы, спешно вышли на холодную улицу. Выяснилось, что живут они почти совсем рядом, в соседних корпусах на улице Нарциссов, и они решили отправиться домой пешком. Отойдя на некоторое расстояние от ЦП, Олег предложил Севе на некоторое время отключить сигнальную службу своего спецкостюма. Севе эта просьба показалась крайне подозрительной, но тем не менее он согласился и нажал в кармане несколько кнопок. И тогда Олег быстро и сбивчиво заговорил:

– Дело тут вот в чем. Со мной недавно произошло что-то странное. Я вдруг оказался в одном месте и до сих пор не могу понять, то ли я там действительно был, то ли мне все это причудилось. Я поначалу даже забыл про все про это, но потом вспомнил… Вернее, скажем так: мне напомнили… Так вот, место это называется…

– Клуб радикальных развлечений, – неожиданно для самого себя вспомнил Сева, – да?..

Олег остановился, снял очки и, внимательно оглядев Севу с головы до ног, молча кивнул.

– Значит, ты был там тоже? Ну конечно, я ведь сразу так и подумал, когда ты пожал мне руку. Я сразу понял, что ты тоже… из наших…

Тут Сева задумался и закрыл лицо руками. На него внезапно нахлынула волна воспоминаний. Его затрясло, когда он со всей очевидностью вдруг осознал, где и как он провел полтора часа перед заходом в ЦП. Многие детали все еще ускользали от него, но он отчетливо вспомнил беседу с двумя странными, как две капли воды похожими друг на друга людьми, имен которых он никак не мог восстановить в памяти, но очень четко видел перед собой их лица. Он помнил, что долго говорил с ними о чем-то, но не мог сфокусироваться, что-то как будто удерживало его, мешало; какой-то странный туман, завеса. Вдруг из этой пелены всплыло на поверхность одно слово: «свобода». Сева открыл глаза. Олег внимательно и изучающе наблюдал за ним, явно осознавая всю глубину охвативших Севу переживаний. Он молча надел очки и принялся рассказывать.

– Это произошло где-то полгода назад, летом. Я шел по этому самому бульвару и вдруг сам не знаю как оказался в странном кабинете. И там был человек, который представился мне Валентином Андреевичем. Он знал обо мне все. Он рассказал мне такие эпизоды обо мне самом, эпизоды из моей собственной жизни, на которые я сам себе боялся даже намекать. Он читал меня как книгу – в любом месте, где хотел. Но после этого он вдруг сказал мне странную вещь. Он сказал, что когда-то давно я сам просил его об этой встрече, потому что тогда, давным-давно, я сам принял решение стать бессмертным…

– Вот это да… – искренне изумился Сева. – Я сейчас не могу точно все вспомнить, но, насколько я понимаю, со мной тоже произошло нечто подобное. Только я помню двух человек, близнецов. И они тоже говорили мне, что по моей собственной просьбе они решили помочь мне стать… свободным. Да, точно, они все время говорили мне, что я должен стать свободным…

– Интересно, – присвистнул Олег, – свободным? Интересно…

– Слушай, скажи, а ты был там с тех пор, ты видел кого-нибудь из этого Клуба после того первого раза?

– Один раз. Хотя в самом Клубе я больше не был, я даже не помню точно, где он находится. Но даже если бы и помнил… Впрочем, это не важно. Понимаешь, важно, что было дальше. Сначала я все это совершенно забыл, но мне напомнили. Просто, когда возвращался домой, я вдруг встретил человека на улице, который спросил меня, правда ли, что я занимаюсь проблемой бессмертия. И, когда он это спросил, во мне вдруг что-то проснулось, и я стал вспоминать, и… вспомнил…

– А человек? – поинтересовался Сева.

– В том-то и дело. Человек этот был как призрак, но я все же уверен, что он как-то связан с Клубом. Он вдруг выплыл из толпы прямо перед моим носом, бородатый и совершенно нелепый, и как-то очень коряво спросил меня об этом… и когда я, вроде как ты только что, остолбенел от неожиданности, он исчез… Но мне что-то приоткрылось в тот момент, я стал вспоминать, и очень многое в памяти моей восстановилось. Я вспомнил, что тот самый Валентин Андреевич, из Клуба, что он дал мне пару очень странных намеков, смысл которых я поначалу совсем не понял. Он говорил со мной каким-то странным языком, все время употреблял какие-то непонятные, замысловатые термины… Но потом я вспомнил, что, кроме прочего, он дал мне названия некоторых книг, очень древних. Этих книг сейчас нигде нет, даже в ВБИ. Но они есть во внутренней библиотеке нашего института, понимаешь. И у меня есть доступ в эту библиотеку. Мне удалось отыскать там по крайней мере две книги, и я их прочел. Там все написано очень сложным языком, почти ничего не понятно. Язык глубокой древности! Да, кроме того, авторы пользовались тогда каким-то особым шифром, использовали привычные слова для обозначения чего-то совсем другого. Но кое-какие намеки я все-таки получил. Там, в этих книгах, есть формула, формула бессмертия. Понимаешь…

– Как это – бессмертия?.. Я не понимаю, что это значит. Ты что, хочешь жить вечно? Ты хочешь, чтобы твое тело никогда не умирало? – Сева ткнул Олега пальцем в грудь.

– Дело не только в теле, точнее, совсем не в нем. Проблема бессмертия гораздо глубже, чем просто вопрос бесконечной жизни тела. Понимаешь, ведь, если ты обретаешь бессмертие, ты становишься властелином собственной судьбы. Это значит, что ты имеешь возможность управлять своей жизнью в масштабе всей вселенной!

– Но разве души наши уже не бессмертны? – усомнился Сева.

– Во-первых, даже если и так, то все равно есть какая-то сила, которая имеет над ними власть. Мы называем ее судьбой и считаем, что эта власть от Бога, но так ли это? И потом, а что, если души тоже смертны. И со смертью тела умирает и душа? Ведь что такое душа? Это просто астральная компонента, если так уж рассуждать. Когда тело умирает и возвращается обратно в планету, душа тоже умирает и возвращается к солнцу.

– А что же остается? – Сева с недоумением посмотрел на товарища. Идея того, что душа может быть смертна, вдруг как-то очень сильно его обескуражила. Он никогда не думал об этом прежде.

– В том-то весь и вопрос. Остается ли что-то вообще? Я думаю, – Олег перешел на шепот, – что ничего не остается, если, конечно, ты… если ты не бессмертный. А значит, сам по себе поиск бессмертия есть уже сверхзадача… Я не знаю, как тебе это объяснить, я долго думал над всем этим. Да, я хочу создать грибы бессмертия, но на самом деле это лишь повод. Моя задача глубже, существеннее. Я ищу разгадку вечной жизни, понимаешь, и я теперь уже точно знаю, что именно ради этого поиска я и появился на свет…

– Ну, ясно, теперь вроде бы понимаю. Я тоже, видимо… только они… – Сева сделал неопределенный жест рукой и скосил глаза вправо, – они мне все время говорили о свободе… И знаешь еще что, они говорили мне, что все вокруг – это ложь и обман…

– Точно, помню, и мне тоже! – Олег возбужденно вцепился в воздух кулаками, – мне тоже говорили… Ложь и обман, именно так…

– Они говорили мне, что я могу стать свободным, что я давно уже выразил это свое намерение, но я никак не мог понять, да и сейчас не вполне понимаю, что это может значить. Ведь мы вроде бы и так… – Сева посмотрел на Олега, который, загадочно улыбаясь, уставился на него горящими глазами, – свободны?..

– Это то же самое! – с неистовым блеском в глазах вдруг принялся вещать Олег. – Это вечность, понимаешь, Сева, вечность. Быть свободным и быть бессмертным – это почти одно и тоже. Наверное, для твоего понимания более актуальна тема свободы. А для меня – бессмертие. Но по сути – это одно и то же. Сейчас мне это очевидно. Я очень рад, правда, честное слово, я очень рад, что встретил тебя. Это значит, что я не один, и мне это очень важно. Ты не представляешь себе, как тяжело мне было все время думать об этом и не иметь возможности с кем-то поговорить. Я пробовал на работе, но меня чуть не начали подозревать. Они решили, что я помешался…

– Еще бы, их можно понять, – Сева задумчиво почесал лоб. – Но что же нам делать-то теперь? Что мы теперь должны делать?

– Не знаю. Но думаю, мы должны отыскать снова этот Клуб, мы должны пойти туда, и там… Мне кажется, что только там мы сможем узнать…

– Но послушай, Олег, – Сева замялся, не зная, как выразить свое сомнение, – тебе не кажется, что все это похоже на… как бы это сказать… ведь мы сейчас выключили системы безопасности, так?.. Все это как-то не очень… законно… нас за это ведь могут и того… Ты не боишься?

– Разумеется, – гордо и уверенно распрямил грудь Олег, – но в этом-то все и дело. Понимаешь, если мне удастся создать грибы бессмертия, то ничто уже не сможет мне – нам! – угрожать. А пока… Пока что – да, лучше нам помалкивать обо всем об этом.

– Ну да, но я хочу сказать, – Сева огляделся по сторонам и перешел на шепот, – я хочу сказать, что это не только все против Закона, но это ведь как-то все против… – и он указал пальцем в небо.

– Друг мой, – уверенно и безапелляционно заявил Олег, – я не знаю, в какого Бога веришь ты, но мой Бог – бессмертен и абсолютно свободен. Значит, стремление к бессмертию и свободе не может быть против Бога. Наоборот. А про Закон… видишь ли, я занимаюсь историей. Я изучил некоторые материалы, особенно в последнее время… Знаешь ли ты, что наш Закон придуман одними людьми ради того, чтобы подчинить себе других людей?

– Не может быть, – растерялся Сева. – Мы же живем в развитом коммунизме, у нас все равны. Разве кто-то может нас себе подчинить? И потом… Закон – он же ведь от Бога. Если бы это было не так, он просто не был бы Законом, вот и все.

– Он им и не является, – Олег упрямо стоял на своем, но при этом он все же понизил голос и перешел на полушепот. – То, что мы называем Законом, – это никакой не закон. Это просто правила, регулирующие отношения в обществе. Их люди сами придумали, высшие. А божественный Закон – это другое, совсем другое…

– Не может быть такого, – чуть не взвизгнул Сева. – Я читал, я знаю… Ведь Бог – это деньги. Именно деньги – наивысшая сущность Бога! А стало быть, деньги – это и есть главный Закон!.. Деньги уравнивают всех людей в возможностях и гарантируют каждому право быть тем, кто он есть…

– Ну ты даешь, – Олег вдруг расхохотался. – Это ты, похоже, начитался всякой ерунды… Скорее всего, это «Главное и Второстепенное» так на тебя подействовало… Читал… Там есть интересные моменты, но в целом я тебе скажу вот что по этому поводу: эта книга написана двадцать пять лет назад и никакого отношения к древним рукописям не имеет. Ее полностью, от начала до конца, сочинили в СВБ. Настоящих ее авторов трое – все они верхние соратники, и писали они это все по заданию ВКУ с прицелом на всяких олухов, которые должны верить во весь этот бред… Это для тех написано, кому официальной религии мало и кто хочет знать больше положенного.

– Не может быть, – Сева изумленно вытаращил глаза, пытаясь осознать все только что сказанное Олегом, – не может быть такого. Это очень серьезный труд о глубинах, об основах… Я читал его много раз и много раз имел возможность убедиться в том, что все это… Что это все так и есть… Деньги правят миром… Деньги – это Бог…

– Деньги действительно правят миром, но только этим, нашим миром, да и то лишь на определенном уровне. Деньги – это просто инструмент управления, и чем больше людей верят в абсолютность и божественность этого инструмента, тем проще этими людьми управлять. Я сейчас не могу тебе все рассказать, но поверь мне, Бог – это вообще не про деньги. Бог – это Единый Бесконечный Источник жизни и света, Творец миров, коим несть числа; и человек создан по его образу и подобию. Мы с тобой – да вообще все люди – это дети Бога. Мы все свободны и бессмертны по замыслу! Когда-то давно эта религия была на земле самой главной, но после ВЭР власть захватили высшие жрецы, и они…

– Что это значит? Я не понимаю, этого не может быть, я просто не могу поверить, – растерянно бубнил Сева, – как же так, ведь я всю свою жизнь… я столько много раз… этого просто не может быть…

– Послушай меня, я тебе вот что скажу. Нам уже пора включаться. А то мы очень сильно рискуем попасть под подозрение СВБ. Я тебе потом все расскажу, я за последние полгода много чего узнал. У меня есть допуск в очень специальные книгохранилища, понимаешь. А после того, как я узнал код… Разве ты сам не понимаешь, что спасти нас может только бессмертие, настоящее, истинное? А пока мы с тобой смертны – они с нами могут сделать все, что им вздумается… Аннигилировать могут… Так вот. Сейчас мы включимся и разойдемся. Я пока что хочу дать тебе один совет. Никому ничего не говори ни про какую свободу. Даже не думай об этом, когда рядом кто-то есть. Иначе – это все действительно очень опасно. Давай держать связь. Раз уж мы нашли друг друга – это очень хорошо, но это явно только начало… Ты скоро сам все поймешь, поверь, сам все увидишь и поймешь… А пока – будь аккуратнее.

– Хорошо, – обреченно согласился Сева. Все его существо колебалось, хотя где-то в глубине он чувствовал глубокую правоту своего нового знакомого. Необходимость опять включать систему безопасности сейчас казалась для него тягостна, и ему пришлось сделать над собой усилие. Впервые в жизни он вдруг начал понимать, что система личной безопасности жестко обуславливает его, что она вовсе не служит для его защиты, а, наоборот, нужна лишь для того, чтобы осуществлять постоянный контроль за всеми его действиями. Это состояние полнейшей прозрачности его личной жизни вдруг сделалось ему ненавистно.

Олег как будто бы знал все, что происходило в эти мгновения в Севиной душе. Он вздохнул и одобрительно похлопал Севу по плечу.

– Ничего, – подбадривал он, – выход обязательно должен быть. Теперь нас двое. Значит, все это – не случайно. Вдвоем уже не так страшно. Ну…

Олег пошарил в кармане спецкостюма, прислушался и буквально изменился в лице. Он снова стал деловитым ученым и, важно поправив очки на носу, значительно посмотрел на Севу. Сева вздохнул и тоже включил спецкостюм. На этом они без дальнейших слов, молча пожав друг другу руки, разошлись.

Перемены начинаются

Сева поплелся к себе домой. Все, происшедшее за этот день, буквально переполнило его впечатлениями, мысли скакали от одного эпизода к другому в попытке восстановить нарушенную непрерывность всей последовательности событий. Однако Сева был слишком изнурен, чтобы чрезмерно усердствовать сейчас в этом внутреннем поиске.

Поднявшись в свой уютный жилблок на двадцать шестом этаже, он молча разделся и безо всяких вечерних процедур плюхнулся на свою большую кровать. Приятный домашний комфорт тут же поглотил всю его усталость, и Сева моментально провалился в какой-то зыбкий полусон. Детали обстановки его жилблока постепенно размывались, превращаясь в замысловатые картины неведомых и странных интерьеров, и только какой-то голос все время твердил ему в ухо: «Свобода – величайшее счастье, свобода – высочайшее достижение, человек – свободное существо…»

Когда утром сработала система пробуждения и Сева резко и неожиданно проснулся, он поначалу даже весьма удивился, увидев вокруг знакомый интерьер своего собственного жилища. У него почему-то возникло ощущение, что сон его был бесконечно долгим: происходившие во сне события были настолько интенсивны и разнообразны, что ему показалось, что прошли годы, если не десятилетия, с тех пор, как он последний раз лег спать. Впрочем, пробуждение его было столь стремительным, что все детали сна остались там, за гранью, и всякое воспоминание о них начисто исчезло в тот самый миг, когда Сева, липкий от пота и с пересохшим горлом, открыл глаза.

На всякий случай он первым делом посмотрел на хозмонитор, чтобы удостовериться в том, действительно ли он лег спать вчера. Некоторое время потребовалось ему для того, чтобы вспомнить, какой именно день был вчера. В конце концов все вроде бы сошлось, и он не без труда уселся на кровати и, все еще не очень доверяя окружавшей его обстановке, осмотрелся по сторонам. Сделав достаточно мощное усилие, он, наконец, поднял свое тело и отправил его на помывку и утренние процедуры.

«Ну и ну, – размышлял Сева, задумчиво переключая температуру воды в душе от холодной на горячую и обратно, – что-то крепко меня вчера накрыло… что же это было?»

Прошло не менее получаса, когда тело его наконец начало ощущать резкий контраст температур, а в сознании постепенно восстановилась, по крайне мере частично, цепь событий вчерашнего дня. Выйдя из ванной, Сева отправился завтракать. Он включил свой любимый профессиональный канал «Инфодемпинг» и, налив кофе, принялся просматривать поток последних репортажей и сообщений.

Что-то было во всем этом не то. Скользя взглядом по таблице результатов игр на глобальном тотализаторе, Сева вдруг подумал:

«Ну, допустим, я выиграл и у меня вдруг стала масса денег. А что же дальше? Что я буду с ними делать?»

Мысль о том, что делать с деньгами, никогда прежде не приходила ему в голову. Ответ на этот вопрос всегда казался ему само собой разумеющимся. Чем больше денег, тем лучше… Сева немного пофантазировал о том, что можно было бы купить, будь у него миллион, но в целом получалось не очень интересно: можно будет обставить свою жизнь массой комфортабельных удобств, можно будет купить путевку на круиз по Солнечной системе, можно будет позволить себе любое развлечение, любой виртуальный канал, ну а дальше – что?..

«А вдруг, – и тут Сева чуть не поперхнулся, – а вдруг я завтра умру?..»

Он как-то чересчур реально представил себе, что его больше нет в этом мире, что вот сегодня утром он не просыпается, и больше никогда не просыпается, и, значит, все золото мира уже не имеет для него никакого значения…

«Хорошо, – размышлял дальше Сева, – но ведь душа моя останется. Она перейдет на Солнце, и там…» – тут он вспомнил, как Олег сказал ему вчера, что, может быть, и души тоже смертны, и его вдруг парализовала мысль о том, что его, Севы Спрыгина, может быть, больше не будет никогда. Никогда! Умер – и все. Навсегда.

Сева провел ладонью по покрывшемуся испариной лбу. Он почему-то подумал о том, что раньше никогда не задумывался о судьбе стариков. Стало уже как-то само собой разумеющимся, что всех граждан старше шестидесяти лет переводили в особые учреждения, и связи с ними практически не оставалось. Почему так? Ведь наверняка еще могут быть живы люди, которые родились до энергетической революции. Вот бы расспросить их, как было тогда!.. А что, если…

Сева включил виртуалку и отправился в видеобиблиотеку. У него был допуск в глобальный архив видеоматериалов, и он решил им воспользоваться. Однако тут система дала отказ. Оказалось, что получить архивные ролики, относящиеся к дореволюционной эпохе, можно, только придя в архив лично. Этот факт еще больше возбудил в Севе нездоровые подозрения, и он всерьез призадумался.

«Ну хорошо, – решил он, наконец, – а что же тогда такое жизнь? В принципе? И зачем она? Вот родится ребенок. Потом ему исполняется два года, и его отдают в начальную школу. Потом в среднюю, потом в высшую. Ведь для чего-то это все нужно? Конечно, всем этим занимается Общественное планирование: кого как воспитать, кого куда направить. Но ведь все в конце концов получают жилье, работу, зарплату… Зачем? Ну, допустим, чтобы служить обществу, генерировать информационные ценности. Ведь все это делается ради блага всех людей на земле, чтобы все люди вместе могли эволюционировать, становиться лучше, исполнять свое высшее предназначение… Но ведь, если так подумать, этим всем могут и роботы заниматься…»

Тут Сева вспомнил о приобретенном вчера чайном ассортименте и отправился в свой локальный шлюз доставки. Он долго и не без удовольствия распаковывал все свои покупки, расставляя их на столе. Затем он включил виртуальный самоучитель чайного мастерства и на некоторое время погрузился в тонкости манипуляций со всеми этими предметами, с водой и чаем. В самый разгар действия его снова начала одолевать недоверчивая подозрительность:

«Интересно, а может ли робот заваривать чай? Ну, допустим. Но ведь пить чай робот не может! Ну, в принципе, можно научить робота поглощать напиток, но это же абсурд. Во всяком случае, он никакого удовольствия от этого не получит. Значит, только живой человек может по-настоящему пить чай. А что еще может делать только человек? Думать… ну, думать, в принципе, может и робот, искусственный интеллект может же думать, и даже местами лучше, чем человек. Чувствовать… вот это, пожалуй, да. Эмоциональный аппарат имеется исключительно у биологических существ. Может быть, жизнь нужна именно для того, чтобы чувствовать? Но какой в этом смысл? Если все время только что-то чувствовать, так и что из этого?» – тут Сева налил себе в чашку свежезаваренного чаю, в задумчивости отхлебнул и, обжегшись, поперхнулся, разлив полчашки себе на ногу. Обозлившись на свою собственную неуклюжесть, он швырнул чашку на стол, вскочил и нервно заходил по жилблоку.

«Не может быть, чтобы смысл жизни был в одних только эмоциях, особенно – в негативных. Наверное, тут в чем-то еще дело. Что же еще такого может человек, чему нельзя обучить робота? – Сева остановился, посмотрел на собственное отражение в телестене на фоне какого-то очередного репортажа и задумчиво предположил: – Фантазия. Вернее – воображение. Творчество!»

Эта мысль показалась ему весьма убедительной, и он изо всех сил вцепился в нее и принялся размышлять дальше:

«Значит, человек живет, чтобы служить обществу, ради общего блага. И это его служение выражается в его творчестве. А что такое творчество? Это когда создаешь что-то из ничего. Не было ничего и вдруг – раз! – и появилось. Робот не может творить из ничего. Он может только перерабатывать то, что уже есть. Вот в чем секрет! Стало быть, информационные ценности могут создавать только люди!»

Эта мысль хотя и была не нова, но прежде Сева никогда не думал об этом так. Раньше ему важна была логическая связка «информационные ценности – деньги». Он всегда рассуждал об этом с точки зрения результата. Теперь же ему сделалось очевидно, что результат в виде денег не имеет никакого значения. И вообще: деньги – это не показатель. Это просто… просто… «ложь и обман»… Вот что они имели в виду! Ну конечно, как он раньше этого не понимал!

Потрясенный глубиной собственного проникновения в тайны бытия, Сева ощутил вдруг сладкое блаженство и, следуя какому-то необъяснимому внутреннему импульсу, встряхнулся всем телом и с разбегу прыгнул на кровать. Он лежал там, зарывшись головой в подушку, и стонал от непонятного, охватившего все его существо восторга, как будто в руках его оказались ключи от всего мироздания. Каждый вдох и каждый выдох вызывал в нем чувство удивительной сопричастности какой-то высшей неведомой силе, которая живет в нем и делает из него – творца. Которая наделяет всю его жизнь высшим смыслом. Он молча смеялся от счастья, не в силах даже озвучить эту свою радость.

Раздался сигнал, и на хозмониторе появилось изображение его очередной подружки Юлечки. Они сблизились не так давно. Юля работала на телевещании уже много лет, она вела программы, посвященные научным достижениям. На работе ее ценили как хорошего и надежного специалиста. Рейтинг ее был один из самых высоких среди коллег, почти в полтора раза больше, чем у Севы. При этом она была всего на год его старше. В искусстве любви ей, конечно, трудно было найти равных, но характер у нее был несколько неуравновешенный. По временам она могла подолгу тараторить обо всем подряд, причем ее совершенно не беспокоило, интересны ли ее соображения собеседникам, она даже не требовала никакой обратной связи. В иные моменты она вдруг замыкалась, уходила в себя, переставала реагировать на вопросы, прикосновения. Особенно часто такое случалось с ней после занятий сексом. Эти «отключки» порой могли длиться час и более. Несколько прошлых ее партнеров предупреждали Севу об этом в самом начале их знакомства, но он как-то сразу не придал этому особого значения. Впрочем, даже и после того, как он пару раз стал свидетелем этих странных «колебаний настроения», его это особо не обеспокоило. Ему это даже где-то нравилось. В эти моменты лицо Юли преображалось, она как будто улетала куда-то далеко-далеко.

Юля внимательно осмотрела весь Севин блок и, обнаружив Севу лежащим на кровати, обеспокоено поинтересовалась:

– Севочка, милый мой, что случилось, что с тобой? Ты себя хорошо чувствуешь?

– Замечательно! – Сева перевернулся на спину, раскинув руки. Его немного раздражала Юлина привычка включаться, не дождавшись его ответа. Хотя он ведь сам выдал ей на это доступ.

– А что это ты валяешься? Что делаешь? – с легким подозрением поинтересовалась Юля.

– Я думаю о смысле жизни, – блаженно признался Сева и чуть слышно добавил, – и о свободе…

Хотя Юля и расслышала эти его слова, она их не поняла.

– А мне говорил, что будешь генетикой заниматься; выходит, обманул? – хихикнула она. Потом подумала и добавила: – О каком еще смысле, зачем тебе это? Милый…

– Все нормально, Юль, – заверил ее Сева, испугавшись, что чуть было не проговорился, – все в порядке. Я вчера купил себе все чайные дела. Вот, изучал церемонию. А теперь решил отдохнуть…

– Хитрюля! – восхитилась Юля. – А что же ты меня не позвал чай пить, отдохнули бы вместе? – и она сладостно подмигнула Севе из монитора. – Я сейчас спущусь к тебе…

– Стой, стой, подожди! – Сева сел на кровати и уставился в монитор. – Сейчас не надо, давай потом, сейчас у меня дело, мне нужно уйти, ненадолго, я скоро вернусь, и тогда увидимся…

– Что-то ты темнишь, – обиделась Юля. – Куда это ты собрался? Давай я с тобой пойду…

– Юля, что за бред, – возмутился Сева, – перестань, пожалуйста. В конце концов, мы – свободные люди, что ты как маленькая, я не знаю…

– Ах, вот ты про какую свободу, – в голосе Юли засквозили истерические обертоны, – теперь понятно. Так бы и сказал сразу. Ну и пожалуйста, раз ты так хочешь… Будь свободен! – И она выключилась.

Сева вздохнул полной грудью и… ничуть не расстроился. Две недели их близкого знакомства как раз уже истекли, а о «продлении» Юлиного срока Сева даже и не помышлял. Подобный исход его вполне устраивал. Он включил Юле блокировку на вход и вздохнул с облегчением.

Однако блаженное состояние, в которое он погрузился было незадолго до разговора, куда-то улетучилось. Он огляделся и вспомнил о том, что и в самом деле собирался весь день заниматься генетикой. Он принялся перебирать в уме все те доработки, которые хотел внести в свой проект еще вчера, но вдруг поймал себя на мысли, что погружаться в это сейчас у него нет ни малейшего энтузиазма. Вместо этого он решил пойти прогуляться.

Пока он одевался и собирался, снова раздался сигнал вызова, и монитор попросил разрешения на вход. Это был Олег Прямов. Сева обрадованно и даже слегка взволнованно нажал на клавишу ответа.

– Приветствую, Севастьян! – радостно заулыбался в мониторе Олег, поправляя очки. – Ну как ты, дружище?

– Да ничего, спасибо, – отозвался Сева с теплым умилением. – Много думал сегодня, разные мысли в голову лезут… А ты как?

– Да, тоже в порядке. Почти не спал, но бодр и свеж, сам себе удивляюсь. Я был сегодня в библиотеке и выудил пару интересных книжек, а теперь вот с работой покончено, и я подумал… Может, увидимся?

– Я с радостью, – признался Сева, – как раз собирался выйти на воздух, даже оделся уже.

– Замечательно, – обрадовался Олег, – давай встретимся на бульваре?

– Договорились!

Сева выбежал из жилблока, и уже через несколько минут они с Олегом радостно жали друг руки и заговорщически перемигивались на немноголюдном заснеженном бульваре, в том самом месте, где расстались вчера ночью. Совершенно безо всяких для того оснований эти два человека, которые только вчера познакомились, сегодня чувствовали друг к другу странное, глубокое и дружественное. Впрочем, они и не задумывались об этом, а просто текли как река, однажды разошедшаяся на два потока, которые затем снова слились в единое русло.

Сева принялся было взахлеб рассказывать Олегу о своих утренних размышлениях и о том благостном чувстве, которое охватило его, при этом, однако он все время посматривал на своего друга, стараясь не выходить за рамки конспирации. Олег, внимательно и с интересом слушавший Севин рассказ, улыбался куда-то в глубину своего существа, узнавая себя самого в этом сбивчивом и не вполне осмысленном повествовании, как ученик старшего класса порою испытывает немалое удовольствие, решая вместе с младшим учеником какую-нибудь его задачку.

Сева закончил рассказ, и друзья некоторое время молча шли по зимнему бульвару. Наконец Олег сообщил:

– Я с тобой совершенно согласен в том, что смысл нашей жизни состоит именно в творчестве. Однажды я понял это, так же как и ты сегодня. Но я пришел также к выводу, что следует различать истинное творчество от механического, так я для себя это обозначил. Понимаешь, ведь в наш век, когда энергетический ресурс практически неограничен, творчеством может заниматься всякий. Однако далеко не всякий творческий труд может соответствовать тому высокому идеалу, который ты сегодня осознал как смысл человеческой жизни.

– Что ты имеешь в виду, – не сразу сориентировался Сева, – ты хочешь сказать, что не все люди в наше время могут быть заняты творчеством?

– Это – да, – согласился Олег, слегка ухмыляясь и глядя поверх очков куда-то вдаль, – но дело не в этом. Понимаешь, любое действие, которое приносит некий конкретный, окончательный результат и заканчивается в момент достижения этого результата, – это, как мне кажется, не есть творчество в полном смысле этого слова. Даже если для постановки задачи и ее реализации тебе понадобилось некоторое воображение, фантазия, все равно. Если ты связываешь свою деятельность с обретением чего-то и останавливаешься, когда получаешь то, что хотел, то это правильнее было бы назвать «работой», «заслугой» или как-то так. Например, сделал дело – получил деньги. Творчество же, как мне кажется, – это нечто большее. Когда ты действуешь ради самого действия, не ограничивая себя ожиданием конкретного результата. Когда само действие – а вернее, само созидательное усилие – становится целью, а не результат этого усилия…

– Интересно ты подходишь к этому вопросу, – задумчиво согласился Сева, – я еще не успел даже так далеко зайти… Но, во всяком случае, у каждого человека в наше время есть возможность творить…

– Как ты считаешь, «Костис Мутантис» – это настоящее творчество? – ехидно поинтересовался Олег.

– Ну конечно, разумеется. Ведь это… – тут Севу охватили сомнения, и он осекся. – А разве нет?

– Я не хотел бы навязывать тебе свое мнение, – с важным видом Олег поправил очки на носу, – но я считаю, что это не совсем… как бы это выразиться… не совсем то. В наш век генетика, конечно, достигла небывалых высот, но все эти лианы… По большому счету это все лишь демонстрирует ограниченность ума современного человека. Ведь все эти разработки никак не способствуют прогрессу, эволюции, они замкнуты сами на себя. Понимаешь, можно наплодить еще массу различных генетических мутантов, но все это в конечном итоге ведет лишь к вырождению одних биологических форм и замене их другими, а сути это никак не меняет.

– А суть – это что? В данном случае? – недоуменно поинтересовался Сева.

– Ну, вот, например, грибы бессмертия – это может стать реальным прорывом. Это уже не просто генетика ради забавы, это цивилизационный прорыв, шаг в будущее, – гордо и многозначительно констатировал Олег.

– Ты правда веришь, что такое возможно? – Сева изумленно и недоверчиво посмотрел на товарища снизу вверх.

– Иначе нет смысла всем этим заниматься, так я считаю. Ведь если мы говорим об истинном творчестве, а не просто о каком-то там… хобби. Я только с этой целью занимаюсь своими грибами. По-моему, это действительно достойная задача, а все эти травки, фруктики, корнеплодики… Глупость это все, по большому счету бессмысленная трата времени и сил. И никакое это не творчество, а скорее наоборот…

Сева задумался. Он вспомнил, как три года назад он впервые заинтересовался генной инженерией, как изучал технологические основы этого процесса, посещал виртуальные курсы, делал свои первые попытки. Как родилась у него идея создать свой первый проект, «Золото Земли», и сколько сил – и денег – было вложено в его организацию. Конечно, по большому счету Олег был прав: весь этот проект с точки зрения биосферы не имел особого значения. Но вложенная в этот труд фантазия, усилия, время и тот результат, к которому в конечном итоге удалось прийти, не могли быть напрасными.

– Знаешь, – заключил он наконец, – а по-моему, любой результат – это лишь промежуточный этап. Ты достигаешь чего-то, но там, дальше, открывается новая перспектива, которая раньше была тебе не видна. Идешь дальше, снова подходишь, вот уже вроде бы все, держишь его в руках, а – нет, там дальше снова простор для творчества… Не может же быть, чтобы все люди, или подавляющее большинство, работали напрасно.

– Конечно же, нет, – тут же согласился Олег, – но для этого необходима изначальная постановка более высокой цели. Такой цели, которую нельзя достичь никогда, к которой можно идти без конца…

– Как же можно стремиться к цели, которая недостижима? – усомнился Сева.

– Это должна быть абстрактная цель, которая ведет тебя в вечность. Когда любая конкретика теряет смысл. Понимаешь? – глаза Олега заговорщически загорелись, и он перешел на шепот: – Бессмертие – вот истинный смысл жизни человека. Когда ты бессмертен, какой смысл тебе заниматься какой-то ерундой? Подумай о вечности, представь себя в вечности! Вот он ты – вечный. Зачем тебе эта лиана? Все эти монеты? Зачем вообще тебе нужен весь этот хлам? – Олег сделал широкий жест рукой. – Смерть все решает. Если ты умрешь, то вся эта ерунда теряет смысл. А если не умрешь – то тем более. Надо мыслить шире, Сева, пойми…

Олег резко замолчал и подозрительно посмотрел по сторонам. Сева тоже притих, и они молча прошли еще некоторое время. На улице было сухо и морозно, уже начинало темнеть, и ребята решили, что пора перекусить. Олег предложил отправиться в маленький, но очень уютный ресторанчик в районе Площади спасения. Сева не возражал, и они свернули с бульвара в переулок. Проходя мимо одного очень старого здания, Севу почему-то привлекли его доисторические архитектурные особенности.

– Как ты думаешь, этот дом действительно такой старый или стилизация?

– Думаю, стилизация, но соответствует реальному историческому образцу, – несколько отрешенно ответил Олег, поглощенный какими-то своими мыслями.

– Вот интересно, я об этом тоже сегодня думал. – Сева остановился и огляделся по сторонам. У него почему-то возникло какое-то смутное предчувствие, которое, впрочем, он никак не мог себе объяснить. – Как раньше люди жили? Я хотел посмотреть какой-нибудь материал, но оказалось, что это не так-то просто. Нужно лично идти в админку архива, доступ запрашивать…

– Да, интерес к прошлой эпохе в наше время не очень-то поощряется, – задумчиво согласился Олег, – даже книжки в виртуальной библиотеке – и те просто так не получишь…

– А что ты знаешь о том времени? – поинтересовался Сева.

– До энергетической революции все было совершенно иначе. Объемы доступной людям энергии были существенно ограниченны, при этом ее потребление постоянно опережало ее производство. Таким образом, возникал постоянный дефицит и, соответственно, как следствие – злоупотребление. Ведь, как известно, там, где есть дефицит, – всегда будет злоупотребление.

– Так странно это все звучит сегодня, когда мы научились генерировать энергии столько, сколько нам нужно, и даже больше… Слушай, а вот где они раньше брали энергию?

– В основном использовали ископаемое топливо и гидротурбинное электричество, позднее научились производить ядерную реакцию. Только уже на рубеже ВЭР появилась солнечная генерация, впрочем, весьма примитивного плана… У них тогда еще не было адекватной научной базы. Они считали, что энергия – это поток частиц.

– Вот уж воистину прошлый век! М‑да, с таким ресурсом далеко не уедешь… Как же они жили? – Друзья дошли до конца переулка и свернули на Большие пруды.

– В состоянии постоянного дефицита всего. Им не хватало энергии, ресурсов, и они постоянно за них воевали, понимаешь. Вся планета была поделена на участки, которые назывались государствами. В распоряжении каждого государства было разное количество ресурсов, и за эти ресурсы постоянно шла борьба. Самая натуральная война, вплоть до массовых убийств и совершенно непостижимых вещей. Насколько мне известно, в некоторые периоды истории люди гибли миллионами!

– Странно. Неужели они не могли обо всем мирно договориться?

– Нет, не могли. Это была жуткая эпоха эксплуатации биосферы. Под конец дошло до того, что они чуть было не уничтожили всю планету. Суммарный уровень агрессии на Земле был столь высок, что саморазрушение было уже практически неминуемо. При постоянном дефиците энергии они производили материальных вещей больше, чем им это было необходимо, причем они умудрялись производить еще огромное количество мусора, с которым не знали потом, что делать…

– Но почему же они не могли спланировать все эти процессы?

– Ну, не все так просто. У них не было позитивной идеологии. Их понимание коммунизма было предельно примитивным: они считали, что коммунизм – это когда у всех людей есть столько вещей, сколько они хотят. Они считали, что при коммунизме Бог не нужен, что коммунизм – это материальное изобилие. Но для такого изобилия им все время не хватало энергии. Они пытались «создать» коммунизм искусственно, но в результате этих попыток сама идея была полностью дискредитирована…

– Странно. Мне всегда казалось, что нет ничего более естественного, чем то общество, в котором мы сейчас живем. Хотя, если честно, теперь я думаю несколько иначе, я просто раньше не обращал внимания на некоторые нюансы. Я не понимаю вот чего: какой у них был смысл в жизни, ради чего они жили?

– Честно сказать, я и сам этого до конца не понимаю. Их проблема заключалась в том, что они исповедовали предельный материализм, искренне верили, что Бога нет. Грубо говоря, они рождались, просто чтобы умереть. У них не было глобальных целей. Поэтому жизнь для них не имела особого смысла. Они не понимали истинной ценности коллективизма, представления не имели об информационных ценностях. Все они были одержимы индивидуализмом. На рубеже ВЭР они дошли до того, что каждый считал единственно правильной свою собственную точку зрения. То есть не было вообще никаких критериев. Либо так, как я считаю, либо никак. Понимаешь?

– Не понимаю, как такое может быть! – изумился Сева, – ведь когда у тебя дефицит, то самое правильное, что можно сделать, – это договориться о том, как сэкономить ресурс, как повысить эффективность. Как-то нелогично это все.

– Видишь ли, тут как раз обратный механизм включается. Когда вся планета живет в состоянии постоянного дефицита энергии, совершенно естественным образом появляются силы, которые стремятся все забрать себе. Так и получилось, что очень небольшое число людей присвоило себе практически все, а огромным массам народа почти ничего не осталось. И эта маленькая кучка заставляла всех делать то, что выгодно им. В том числе – умирать. Вот такой парадокс. За деньги, за какие-то вещи люди готовы были отдать жизнь.

– Но если этих, которые все присвоили, было мало, почему их нельзя было просто аннигилировать?

– Тут все очень запущенно. Я и сам многого не понимаю. Может быть, боялись? А с другой стороны, когда каждый сам за себя, как и с кем можно о чем-то договориться? Представь себе, что вот есть стакан воды. Ты хочешь выпить целый стакан, и я тоже хочу. Но он всего один. Что мы с тобой будем делать? Как нам решить, кому он достанется?

– Ну, просто поделить.

– Нельзя поделить! Либо тебе, либо мне. Без вариантов. В этом-то все и дело. Дефицит – вот корень всех зол. Об этом я тебе и говорю. Когда всем всего не хватает, начинается борьба за выживание.

– Ужас какой, Олег, как же они жили! Так же невозможно жить!

– Вот так и жили, представь себе. Та горстка людей, которые всем распоряжались, прекрасно понимали, что им выгоден дефицит. И они его поддерживали искусственно. Так они пришли к доктрине мировых войн: они тратили безумное количество ресурсов на производство оружия, которым они убивали людей и разрушали ими же самими созданное. Причем поводом же для войн была борьба за эти самые ресурсы. То есть, по сути, за энергию. А поскольку дефицит им был выгоден, они продолжали сдерживать развитие безресурсной энергетики, чтобы держать людей в зависимости. Они старались обеспечить свою власть навсегда. Но при этом у них не было ясной цели. Они не знали, не видели, не могли понять, как и куда им следует направить развитие планеты. В итоге кризис стал настолько очевиден, что вся эта система была доведена до полного абсурда.

– Какой нелепый цинизм! Выходит, что, не понимая, как и куда направить развитие планеты, они искусственно создавали дефицит, для поддержания которого им требовалась постоянная война с самими собой?! Страшная нелепость!

– Я думаю, тут не все так просто. Ведь невозможно все развитие планеты свести единственно к вопросам экономики и энергетики. Тут, несомненно, имеет место какой-то глубинный конфликт, который пока что мне не вполне ясен. Однако на материальном плане все было приблизительно в таком формате. Можно сказать, что старое время – это эпоха материальных ценностей, а сейчас мы уже живем в эпоху информационных, то есть, по сути, энергетических ценностей.

– Ну не может же быть, чтобы целая цивилизация существовала исключительно ради материальных ценностей! Ведь у них тогда уже было и телевидение, и информационные сети. И даже виртуальная реальность уже была, разве нет?

– Да, но все это было очень примитивное, в зачаточном состоянии. Они это все использовали преимущественно для манипуляции общественным сознанием. В информационной сфере тоже существовал дефицит, так же как и во всех остальных. И его тоже стимулировали искусственно. Они компенсировали информационные потребности людей созданием суррогатного инфопродукта, обладание которым ничего не дает и при этом внимание – потребляет. А истинная, качественная информация, хотя потенциально и была доступна, фактически оказывалась невостребованной, потому что никто не мог поверить, что все так просто. Каждый считал, что прав только он, а все остальное – это вранье.

– М‑да… Безвыходная ситуация.

– Тогда в информационном поле все решали «лидеры мнений». Их слушали, потому что они умели привлечь внимание. И вот был такой Жора Стремин, у него вышла книга за несколько лет до ВЭР, в которой он пишет примерно так:

«…Псевдолюди, занятые псевдоработой, чтобы заработать псевдоденьги и потом уплатить их за псевдовещи. И все это в контексте псевдореальности, в которой нет Бога, а только нелепый и убогий псевдобог – засиженная мухами отрыжка космоса… И даже – о ужас! – дьявол теперь тоже какой-то «псевдо». Нет уже того страшного и парализующего воображение образа всесильного Духа Тьмы, противостоящего Единому и Всемогущему Богу, а только какой-то рогатый бородач, до предела очеловеченный и окарикатуренный. Но при этом, как ни крути, Бог-то есть. И дьявол, надо полагать, тоже есть. Но кажется, что они просто оставили этот мир, плюнули на него… Иначе как могли бы они допустить все это? В какую такую бездну скатилась наша Матушка-Земля со всеми своими обитателями и что ожидает всех нас дальше, есть ли у нас вообще перспективы? Есть ли еще куда дальше скатываться на этом псевдопути? Неужели это – еще не дно?..»

– Весьма пессимистично, но красочно. То есть они, надо полагать, дошли до полного отчаяния…

– Ну, знаешь, тут ведь, опять же… Не все люди, далеко не все, это понимали. Для большинства это было нормой, они приняли эти условия, и в целом их все устраивало. Но были, конечно, отдельные индивиды, которым было ясно, что в реальности происходит, и они пытались что-то изменить, как-то повернуть ход истории, но все развивалось приблизительно по этому сценарию, пока не открыли закон свободной энергии…

Тут они подошли к ресторанчику. На небольшой скромной медиавывеске над дверью в мерцании и переливах значилось название «Зов души». Олег распахнул перед Севой дверь, вежливо пропуская его пройти внутрь первым. Там было буквально несколько столиков, из которых занят был лишь один. Там сидели престарелые мужчина и женщина, которые, едва молодые люди вошли, начали торопливо собираться. Телестена передавала прямой репортаж из казино «Ла Фортуна», где, как выяснилось, у этого ресторана была постоянная аккредитация. Сделав приличия ради пару ставок, ребята уселись за столик в углу. К ним подкатил робот-официант и принялся знакомить их с особенностями местного меню.

Олег сразу заказал себе постный суп и натуральные овощи на второе, а Сева соблазнился салатом «Привет оттуда» из венерианских морепродуктов и марсианских стручковых растений, а на горячее заказал антрекот из антилопы. На аперитив взяли по земляничному коктейлю.

– А ты любитель экзотики, как я погляжу, – благодушно заметил Олег, когда робот укатил выполнять заказ, – я тоже раньше питал пристрастие. Но потом решил отказаться. Мне кажется, что чем проще, тем надежнее. Никогда не знаешь, на каких удобрениях они выращивают эти стручки на Марсе, да и потом, мы ведь все-таки земляне. И нам подобает кушать здешнее. А про антилопу и прочее мясо – я для себя решил, что невозможно поиск бессмертия совместить с уничтожением живых тварей.

– Наверное, ты прав, – слегка смутился Сева, – но ведь растения тоже приходится убивать, чтобы ты их кушал.

– Это другое дело, – парировал Олег, – у растений нет чувств, они изначально растут, чтобы быть сорванными. Это так же естественно, как пить воду или дышать воздухом. А животные – в них ведь течет кровь, они испытывают боль, страх. Чтобы животное попало на стол, его надо по-настоящему убить. Я… когда представляю себе, как они резали эту бедную антилопу…

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – неуверенно аргументировал Сева, – эта антилопа была выращена на ферме специально, чтобы быть съеденной. В определенном смысле она ничем не отличается от морковки…

– Тогда ты должен признать, – стоял на своем Олег, – что ты тоже ничем не отличаешься от морковки. И от антилопы.

– Почему это?

– Да потому, что если ты относишься к миру потребительски, полагая, что все вокруг существует лишь для услаждения твоего, мягко говоря, желания, то и мир в конечном итоге должен будет отнестись к тебе с тем же потребительским безразличием. Другими словами, когда-нибудь тебя так же съедят, как сегодня ты будешь есть эту свою антилопу. И если применить к тебе твою же логику, то тебя сейчас выращивают для того, чтобы съесть.

– Что ты говоришь такое, Олег! – изумился Сева. – Каннибализм – это давно отжившее явление. Никто никогда не сможет меня съесть!

– Во-первых, я выражаюсь образно. Конечно же, твое тело никто не будет резать на куски и бросать на сковородку. Хотя… – Олег на секунду задумался. – В любом случае я имею в виду другое. Я хочу сказать, что для общества ты такой же продукт, как твоя любимая антилопа. Общество выращивает тебя себе на потребу, чтобы использовать тебя в конечном итоге для своего питания. Впрочем… – тут он замялся и огляделся по сторонам, – давай пока что оставим эту… щекотливую тему. Как-нибудь в другой раз…

– Хорошо, – с готовностью согласился Сева, которого весь этот разговор уже начинал раздражать. В его глазах Олег успел приобрести неоспоримый авторитет, он хотел и стремился доверять ему и поэтому старался подавить в себе любой негатив по отношению к своему новому другу.

Подкатил робот с огромным подносом, уставленным тарелками и кастрюльками. Ребята принялись за еду, и на некоторое время за столом воцарилось аппетитное молчание, наполненное запахами и вкусами весьма неплохой местной кухни. Не спеша справившись с первыми блюдами, Олег и Сева выпили по глоточку коктейля и перешли ко вторым блюдам. Олег сдабривал свое овощное рагу огромным количеством различных соусов и приправ, а Сева же наслаждался нежным куском темно-красного пряного мяса.

Покончив с обедом, друзья отправились в комнату отдыха, где в нежно-фиолетовом свете излучателей были расставлены удобные мягкие кресла. Они заказали музыку, еще пару коктейлей и, слегка захмелевшие от сытости, решили совершить виртуальный трип по Амазонским джунглям.

Оказалось, что Олег был большим знатоком не только истории, но и естественных наук. Он подробно комментировал все детали их путешествия, а Сева с превеликим интересом наблюдал за полетом невиданных птиц и удивительным растительным миром этого доселе никогда не посещавшегося им уголка мира.

В какой-то момент Олег в своем виртуане вдруг пронзительно посмотрел на Севу и спросил:

– Слушай, а как ты думаешь, кто сейчас гуляет по этим джунглям?

– Мы с тобой, – не задумываясь ответил Сева, оглядевшись по сторонам. – А кто?

– Но разве мы с тобой не сидим сейчас в комнате отдыха «Зова души»?

– Ну да, но здесь-то мы в виртуанах, – попытался отвертеться Сева.

– А там в бионосителях, – пошутил Олег. – Вернее, мы-то сейчас с тобой здесь, а бионосители-то наши с тобой – там.

– Да брось ты драматизировать, Олег, – благодушно заявил Сева, внимание которого привлекла большая цветастая птица с огромным оранжевым клювом, усевшаяся на ветку прямо за Олегом. – Если бы наши бионосители, как ты говоришь, не сидели бы сейчас в комнате отдыха, то и здесь бы нас с тобой не было. Это же само собой понятно. Посмотри лучше, какая птица…

– Это тукан, – оглянувшись, сообщил Олег. – Только ты напрасно отмахиваешься. Ведь это важный вопрос… Ух ты, смотри, анаконда! Вот это да! Смотри, смотри, вот это нам повезло!..

Прогулка эта продолжалась еще некоторое время, и друзья настолько увлеклись, что и не заметили, как наступил поздний вечер.

Выйдя на улицу, они повернули в сторону улицы Нарциссов и, весело болтая «ни о чем», скоро оказались около дома. Договорившись о связи завтра после работы, они привычно пожали друг другу руки и разошлись. Поднимаясь на свой двадцать шестой этаж, Сева радостно насвистывал мелодию из ресторана и, задумчиво почесывая макушку, думал о свободе и бессмертии.

Издержки коллективизма

Система пробуждения сработала рано утром. Небо за окном было еще темным, разгулялась вьюга, и вылезать из-под одеяла совсем не хотелось.

«Может, отпуск взять?» – подумал Сева, и мысль эта подействовала на него положительно. Он встал и поплелся на утренние процедуры. После душа он долго стоял и глядел на себя в зеркало. Ему вспомнились вчерашние слова Олега, когда они разгуливали по джунглям в виртуанах, и теперь он пытался понять, почувствовать, разглядеть там, за этим отражением, того себя, который живет в этом теле, в этом, как выразился вчера Олег, бионосителе.

«Надо полагать, то, что живет в этом теле, – это душа, – размышлял Сева за завтраком, – но почему-то она неразрывно связана с этим телом и без тела… Интересно, а может ли она существовать без тела?.. Ну конечно, ведь после смерти она должна отправиться к Богу на суд. Впрочем, в этом я теперь тоже до конца не уверен. Интересно, что будет с моей душой после смерти?..»

Сева оделся и отправился на работу, которая находилась в соседнем блоке. Он спустился на шестнадцатый этаж и прошел в здание телеслужбы по массивному стеклянному переходу. Солнце как раз начинало всходить, крупными хлопьями падал снег. Сева даже завис на несколько минут в переходе полюбоваться этим красочным зрелищем.

На службе все было как обычно, и на некоторое время Сева погрузился в хорошо знакомую рабочую атмосферу. Первым делом он выступил в утреннем шоу новостей. Ничего особенного за последнее время не произошло. Основными сюжетами были перспективы недавно организованных планетарных колоний на Нептуне и Плутоне, успехи производства на Марсе, погода на Земле.

Во время перерыва к Севе подошла обиженная Юля и, кусая губы и щуря взгляд, поинтересовалась:

– Ну что, Севочка, ты еще не одумался?

– Юль, ты знаешь, – тут же начал было свою привычную песню Сева, которую заводил всякий раз, когда наступала пора расставаться с очередной подружкой, – в жизни бывают разные этапы, никогда не знаешь, что готовит тебе завтрашний день…

– То есть ты в этом абсолютно уверен? – в голосе Юли прозвучали странные нотки.

– Мне кажется, что сейчас в наших отношениях настал такой период, когда нам стоит остановиться и подождать… Может быть, со временем… – Господи, сколько раз в своей жизни ему приходилось говорить эти слова!

– Так ты, значит, решил завести себе другую, да? – вдруг ехидно оборвала его Юля. – Ты что, сразу не мог мне об этом сказать?

– Что ты имеешь… – и Сева осекся. Он не любил женских истерик, и Юля тут явно выходила за рамки принятых общественных норм. – Слушай, какое тебе дело? Что ты лезешь в чужую жизнь?

– Чужую жизнь? Сева, ты что, проснись! – Юля перешла на повышенный тон, и диалог их начал уже привлекать повышенное внимание кое-кого из коллег. – Ты что, хочешь что-то скрыть от нас, от своего круга? Ты что? Как ты можешь нас всех игнорировать? Откуда в тебе столько неуважения к своим близким?..

«Вот скандалистка, – подумал Сева, – вот прицепилась. Нужно что-то придумать… Вот вам и коллективные ценности…»

– Послушай, Юль, успокойся, не кричи, – Сева попытался перейти на мирный тон и даже сделал попытку обнять Юлю за талию, чего она, впрочем, сделать ему не позволила. – Ну что ты, в самом деле. Никого я не игнорирую, ничего не скрываю. Просто я познакомился с одним человеком в нашем клубе генетиков. Мы с ним обсуждали перспективы сотрудничества, он большой специалист и обещал мне помочь…

– Кто она? Значит, это ты с ней ходил обсуждать «перспективы сотрудничества» в «Зов души», правильно я понимаю? – съязвила Юля.

– А ты что, следила за мной? – не выдержал Сева. – Ты, дура ревнивая, ты что, следила за мной, да?

– Я… я… – растерялась Юля и вдруг заревела. – Дура ревнивая?.. – доносилось между всхлипываниями. – Сам ты урод бесчувственный…

На звуки Юлиных стенаний стеклось несколько дам, среди которых были и бывшие Севины партнерши. Одна из них, миловидная Ксюша, принялась успокаивать Юлю, а две другие ее подружки оттеснили Севу в сторону и начали прорабатывать:

– Ты что, Сева, довел бедную девочку? Тебе не стыдно? – уперла руки в боки Наташа.

– Да она сама. Сначала лезет без запроса ко мне в жилблок, а потом ревнует… – оправдывался Сева.

– Ты, Сева, стал какой-то хамоватый, ты раньше таким не был, – хитро припомнила былые времена Оля, с которой Сева когда-то встречался четыре раза почти по месяцу с перерывами в полгода. – А последнее время тебя как с цепи спустили. Ты бы лучше честно рассказал все как есть. А то что-то ты явно темнишь…

– Да ничего я не темню, просто нельзя же вот до такой степени лезть в личную жизнь, – защищался Сева от нахлынувшего на него женского элемента. – В конце концов, мы живем в свободном обществе, и у каждого есть право на то, чтобы…

– Прежде всего, мы живем в своем круге, и наши обязанности перед кругом – это святое. Каждый член круга обязан ставить интересы круга выше личных. Ты что, забыл? – Наташа была явно не на его стороне.

– Да что вы, в самом деле, – Сева совсем растерялся, – что такого случилось-то? Все ж в порядке…

Юля уже немного успокоилась, перестала реветь и пробубнила:

– Ладно, девочки, ну его. Давайте на собрании разберемся. – Она громко высморкалась и добавила: – Никто в жизни еще не называл меня дурой…

Наташа отступила, а Оля, взяв Севу под руку, отвела его в сторону и тихо поинтересовалась:

– Сева, с тобой правда что-то не так. Ты никогда раньше не был грубым, мы все с тобой всегда отлично ладили. Скажи мне все как есть, ты же знаешь, я на твоей стороне и помогу тебе все уладить. Женский коллектив, сам понимаешь, дело сложное…

Оля была старше Севы лет на восемь, к тому же в этом полугодии она была старостой круга и потому считала себя вправе проявлять бдительность и следить за порядком. Мужчины их круга давно уже перестали оказывать ей прежнее внимание. Хотя она и поддерживала личные интимные связи с некоторыми из них, всем было понятно, что секса в ее жизни уже не хватает, и Оля постепенно переходит на «общение» с роботами. Между тем в круге ее уважали за беспристрастность и умение находить приемлемые для всех решения спорных вопросов.

– Да все в порядке, Оль, – заверил ее Сева, – просто я познакомился с одним виртуальным генетиком. Ну, да, мы встречались вчера, обсуждали наши проекты, а Юлька следила. А теперь вон – истерики закатывает…

– А что это за человек, откуда, где работает?

– Работает в Институте всеобщей эволюции историком. Нормальный, обычный человек…

– Сева, скажи честно, ты нашел себе кого-то на стороне? – хитро посмотрела на него Оля.

– Вот вы заладили!.. – Сева снова начал выходить из себя. – Да что вы пристали ко мне! Я просто познакомился с коллегой по хобби. Обычный человек. Что, я не могу дружить с кем захочу?

– Нет, почему же, дружить ты, конечно, можешь, просто как-то странно это все… – Оля на некоторое время задумалась и наконец вынесла заключение: – Ну ладно. С девочками я поговорю. А тебе советую, во избежание дальнейших вопросов, пригласить этого своего новоявленного «коллегу» к нам на круг, для знакомства. Может быть, действительно окажется достойным человеком, и нам всем будет интересно с ней пообщаться… А если нет, если какой-нибудь проходимец, так мы и тебе не дадим нас позорить. Знаем мы этих… историков!..

– Никого ты, Оля, не знаешь, – обиделся Сева, – ни историков, ни генетиков, никого… – Тут он осекся и притормозил, сообразив, что явно перебирает. А про себя подумал: «Всю жизнь свою торчишь тут в этом дебильном телетрансляторе, и что ты знаешь вообще о мире, о свободе?..» – но вслух этого не сказал.

– Ну ладно, поглядим еще, – уверенно парировала Оля. – Я как староста свое слово тебе сказала…

Оставив Севу в покое, она присоединилась к группе подружек, и все вместе они отправились в комнату отдыха.

Сева глубоко вздохнул и огляделся. Ему снова было пора выходить в эфир, и он поспешил в студию.

На этот раз он проводил викторину для интеллигентов «Счастье в деньгах», в которой разыгрывалась довольно приличная сумма. Для того чтобы принимать в ней участие, требовалось иметь виртуан особой конфигурации и специальный доступ. Сева, конечно, догадывался, что фактически в этой викторине никто ничего никогда не выиграет без особого распоряжения руководства, но рассуждать об этом было не его ума дело. Его задача состояла в том, чтобы делать загадочное лицо и красноречиво размахивать руками, а также вовремя вставить заранее заготовленный текст.

До сих пор вся эта работа никак его не смущала, поскольку именно это шоу в основном и определяло его зрительский рейтинг, от которого напрямую зависела его зарплата. Но сегодня он был явно не в духе. Режиссер несколько раз требовала от него пройти сцену заново, и под конец он просто выбился из сил, выдавливая из себя лицемерие и показуху. Отмучившись, он направился на ланч в комнату отдыха, всячески стараясь избежать нового контакта с Юлей и девушками. Однако тут его ждала еще одна неприятность.

Едва только Сева блаженно принюхался к аромату свежего колумбийского кофе, к нему подошел Андрей Помелкин из ЛСБ.

– Приятного аппетита, – пожелал он Севе таким тоном, что тот чуть не поперхнулся, – зайди потом к нам, хорошо? Есть разговор…

Сева вдруг ясно осознал, что тучи сгущаются. В отдел безопасности просто так никого не вызвали. «Видимо, скандал с Юлей дошел уже и до них, – подумал Сева, – и про Олега они уже, наверное, все узнали…» Еда не лезла в горло. Допив кофе, он отправился на пятнадцатый этаж с тяжелым сердцем.

– А, Севастьян, – радостно приветствовал его начальник Андрея, Григорий Вертухашкин, – заходи, заходи!

Он предложил Севе кресло и нажал несколько кнопок на пульте управления. Немедленно в комнате появился Андрей и еще двое работников ЛСБ.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – поинтересовался Григорий. – На тебе что-то лица нет. У тебя все в порядке, ничего не случилось?

– Да вроде все нормально, – Сева вжался в кресло, – просто не выспался… может…

– Мы к тебе вот по какому делу. – Григорий вмиг сделался серьезным. – Наша система зарегистрировала несколько странных сбоев в работе твоего спецкостюма. За последние двое суток он несколько раз наглухо выключался. Тебе где его прошивали?

– В «ПСГЖТХ», – сознался Сева. – Как всем…

– Хм, странно, – задумался Григорий. – «ПСГЖТХ» – фирма, в общем-то, надежная. Обычно они все как надо прошивают. До сих пор у нас к ним ни одной претензии – за десять лет. Похоже, тут что-то другое… Нам нужно будет как следует протестировать твой спецкостюм на предмет сбоев…

– Не знаю, – начал юлить Сева, – может, я как-то случайно его сам выключил?

– Ну да, один раз у нас именно так и зарегистрировано: «самостоятельное выключение», – Григорий бросил хитрый взгляд на своих подчиненных, – и этот момент нам тоже не совсем понятен. Зачем ты его выключил? Что за случайность… Но вот перед этим был сбой очень странного характера. На целый час и двадцать две минуты ты просто выпал в районе Больших прудов, как будто под землю провалился. А потом вдруг снова появился там же, в районе Больших прудов. Ты можешь нам пояснить вот этот случай? Где ты был все это время? Что делал?

– Не знаю, – Сева пожал плечами и сделал задумчивое лицо, как бы пытаясь припомнить, что с ним происходило в это время, – вроде ничего такого не было… Я помню, что шел из дома в ПЦ-шку и решил малость прогуляться, ходил по переулкам, на Площади спасения гулял…

– Так не бывает, Сева, – Григорий сощурился, – люди просто так не могут пропадать, а потом снова появляться. Не то нынче время, чтобы вот так, посреди улицы, вдруг взять и пропасть… Давай-ка, дружок, соберись и все вспомни и все нам расскажи.

– Ты пойми, Сева, – принялся убеждать его Андрей, – дело это не шуточное. Сейчас в нашем городе орудует целая банда, они похищают людей, понимаешь. Секта «Свободная воля», знаешь ведь?

– Еще бы! – Сева вздрогнул и сильнее вжался в свое кресло. – На той неделе три репортажа про них давали… А что вам о них известно?

– А то, что вот таких, как ты, они похищают – и с концами, – сообщил Григорий. – Так что ты пойми… если в твоем спецкостюме какие-то сбои, то мы не можем гарантировать тебе полную безопасность. Это все очень серьезно. Мы о тебе беспокоимся. Ты же у нас – звезда. Не можем мы такого допустить, чтобы наши звезды вдруг гасли без следа.

– Ты, Сева, сам все отлично знаешь. Ты давай-ка все вспомни, ладненько?.. – задавил его своим авторитетом Андрей. – Восемьдесят две минуты – это очень значительное время. Мы сегодня посмотрим все прошивки, камеры поднимем, датчики; может быть, нам удастся что-то установить. А ты подумай хорошенько и потом нам все расскажешь, как и что было с тобой в это время – между домом и «Просто Филей».

– И потом вот еще что, – после некоторой многозначительной паузы добавил Григорий, – этот твой новый знакомый, Олег Прямов…

– Господи, – слегка возмутился Сева, – ну а с ним-то что такое?

– Да понимаешь ли, – Григорий сощурился, – в его досье странные есть моменты… Он, конечно, большой специалист, и в его институте им очень дорожат… Талантливый парень. Но у нас есть информация, что он иногда пренебрегает некоторыми общественными нормами… Мы, конечно, не можем тебе указывать, с кем и как тебе водить отношения, но послушай доброго совета: лучше держись от него в стороне… От греха подальше…

– Да просто мы с ним в одном Клубе виртуальных генетиков, – оправдывался Сева, – там и познакомились. Он мне помогает, и я ему. Обмениваемся, так сказать, опытом…

– А зачем спецкостюмы выключать при обмене опытом? – поинтересовался Андрей. – Что это за опыт такой?

– Да говорю же, случайно вышло, ну нажал там что-то, ну бывает…

– Не знаю, – стоял на своем Андрей, – лично у меня – не бывает. Случайно снять защиту?.. Как это? Все это, Севастьян, очень подозрительно. Мы тебя давно знаем, у тебя вся биография чистая, и у нас пока что нет причин тебе не доверять…

– Но послушай доброго совета, – подхватил Григорий, – не усугубляй. Для того чтобы советы получать, не обязательно по ресторанам шляться. Тебе что, не с кем общаться?

– Да в чем, собственно, дело? – Сева начал злиться. – С кем хочу, с тем общаюсь, куда хочу, туда хожу. В конце концов, у нас свободное общество! Развитой коммунизм! Почему я должен отчитываться, где и с кем я?..

– Мы тебя предупредили, – грубо оборвал его Андрей, – а ты дальше смотри сам.

– Спецкостюм мы твой еще раз внимательно протестируем, – в голосе Григория звучало профессиональное благодушие, – а ты будь поосторожней. Пойми, мы тебе добра желаем. Нам совсем не хочется как-то там тебя ограничивать или еще что. Но ведь, если что случится, попадет всем… Зачем нам это нужно? Никому это не нужно. Ни тебе, ни нам. Хорошо?

– Хорошо, – согласился Сева, – я постараюсь…

– Ну, вот и замечательно, – Григорий снисходительно улыбнулся. – Тогда у нас все. Если какие вопросы – заходи, не стесняйся…

– Спасибо, до свиданья, – пробубнил Сева и бочком вышел из кабинета.

Пока он шел назад, он снова вдруг очень отчетливо вспомнил беседку в оранжерее и двух близнецов. «Реальность – это продукт…» – вспомнились ему слова одного из них. Что за продукт, чей продукт, зачем он нужен, такой нелепый и ненатуральный продукт?.. Что это за реальность такая, в которой он не может дружить с кем хочет, ходить куда вздумается, а должен постоянно думать о спецкостюме, о службе безопасности?..

На сегодняшний день работа его была завершена. Быстро собравшись, Сева незаметно выскользнул из телевизионного пространства и поспешил в свой жилблок. Ему не терпелось уединиться. Никогда прежде он не испытывал столь глубокого разочарования во всем, что его окружало. Он был подавлен и расстроен. Никого не хотелось видеть. Внутри него росло странное чувство отвращения ко всему окружающему миру.

Некоторое время Сева бродил по своему жилблоку из угла в угол, потом решил было зайти в ВКГ, но плюнул на эту затею, даже не приступив. Он никак не мог сосредоточиться и мучительно переживал все происшествия сегодняшнего дня. Он никогда даже и представить себе не мог, что люди могут до такой степени мешать друг другу. С какой стати Юля стала устраивать этот скандал, почему Андрей с Григорием интересуются состоянием его спецкостюма?..

«Общество, в котором мы живем, – это все-таки прежде всего общество развитого коммунизма. А это значит, что каждый человек может ходить куда хочет, делать что хочет, дружить с кем хочет, и вообще – мы все свободные люди! С какой стати они должны мне указывать, что и как я должен делать?!» – внутренне возмущался Сева. Проговорив это возмущение про себя несколько раз, он немного успокоился и решил трезвее взглянуть на вещи.

«С другой стороны, Юля, конечно, больше всего обиделась из-за того, что я назвал ее дурой. Ведь если бы не это – ну что, в конце концов? Даже если я себе новую девочку заведу – ей в конечном итоге какое дело?.. Можно подумать, у нее у самой никогда новых мальчиков не было… А безопасность… У них своя служба – они действительно должны следить за моей безопасностью. Ведь я действительно, как бы там ни было, – звезда! И не дай бог со мной что случится… Ведь еще три дня назад я бы и сам очень сильно переживал, если бы мой спецкостюм не работал как надо целых восемьдесят две минуты. Это только теперь… А что, собственно, теперь?..»

Потихоньку Сева приходил в себя и успокаивался. Для более полного расслабления он решил выпить чаю и принялся неуклюже, но уже более уверенно, чем вчера, орудовать посудой. В этот момент раздался сигнал, и на мониторе появился Олег.

– Привет, Сева, – не очень радостно сообщил он, – как дела?

– Да знаешь, – признался Сева, – не очень. А у тебя?

– И у меня тоже. Нужно поговорить.

– Знаешь, – вдруг предложил Сева, – может, зайдешь ко мне, попьем настоящего чаю, биологически-реального!

– Ну что ж, – поколебался некоторое время Олег, – давай.

Минут через двадцать он был уже у Севы. Вид у него был какой-то озабоченный и нерешительный. Он молча уселся за стол, и они принялись пить чай. Некоторое время они сидели молча, пока Сева не выдержал:

– Знаешь, Олег, – он решил сразу поставить вопрос ребром, – мне сегодня очень много человек задавало очень много вопросов на твой счет. Я понимаю, это, конечно, звучит все очень глупо, но понимаешь, я все-таки известный человек, и они все беспокоятся обо мне в некотором смысле.

– Понимаю, – совершенно спокойно отреагировал Олег.

– Я не знаю, что мне делать, но мне кажется, что лучше всего было бы, если бы ты пришел к нам на собрание…

– О чем разговор, – ничуть не смутившись, согласился Олег. – Когда?

– Ближайший круг будет через четыре дня…

– Договорились. Я буду. Но будь готов также к тому, что и тебе придется у нас появиться. Впрочем, не вижу в этом ничего плохого. Лишние подозрения нам с тобой ни к чему. Наоборот. Мы же свободные люди – надо вести себя достойно, как подобает. А что еще?

– А еще вот что, – с некоторым облегчением вздохнул Сева, – понимаешь, наша служба безопасности зарегистрировала выключение моего спецкостюма, когда мы шли с тобой из ПЦ… Я им пытался объяснить, что это получилось как-то случайно, само собой, но оказывается, что еще до того, как мы с тобой познакомились в ВКГ, у меня было выключение аж на восемьдесят две минуты. Я не знаю, как это объяснить. – Сева аккуратно подмигнул Олегу, и тот, без сомнения, понял его правильно.

– У меня тоже такое было однажды, – доверительно сообщил он Севе, тоже для верности подмигнув. – Летом еще. Я пошел прогуляться по нашему любимому бульвару, и вдруг, как потом выяснилось, вся моя система просто вывалилась из зоны мониторинга. Я в это время гулял себе и знать ничего не знал. Ходил на Площадь свободы, ходил гулять по набережной… Мои безопасники тоже пытались разобраться, но так ничего и не выяснили. Видимо, как мне потом объяснили, это была диверсия «Свободной воли».

– Вот-вот, – уловил мысль товарища Сева, – точно. Интересно, что со мной это произошло там же, в районе Больших прудов и Площади спасения, и наши мне говорили сегодня, что, вероятнее всего, это как-то связано с этой бандитской сектой…

– Ну так вот, чем мозги морочить честным гражданам, – заключил Олег, – пусть лучше ловят бандитов!

– Вот именно! – обрадовался Сева и налил чаю себе и Олегу. Прошло еще некоторое время. Наконец Олег спросил:

– Это и есть все твои неприятности?

– Ну, вроде бы да, – пожал плечами Сева. – Ну, еще Юлька… Закатила истерику сегодня. Ну это так… У нее, наверное, гормональное…

– Тоже мне, нашел из-за чего расстраиваться! – заключил Олег. – У меня вот дело похуже обстоит…

– А что такое?.. – Сева слегка даже испугался загадочно-таинственного заявления товарища.

Олег встал и прошелся по жилблоку, подошел к окну и долгое время смотрел на окрашенный закатными лучами город.

Вопросы теории и практики

– Понимаешь, я копался сегодня в библиотеке и нашел одну книжку, где прямо так и написано, что растения не могут даровать бессмертия, потому что «растения подвержены огню». Оказывается, – и я проверил это по некоторым другим источникам – для достижения бессмертия грибы не подойдут. Необходимо искать камень. Только камень дает бессмертие, и ничто иное. Ни животные для этого не подходят, ни рыбы, ни птицы, и никакая флора. А только камень…

– Ну уж, – в свою очередь облегченно вздохнул Сева, – это ты нашел из-за чего расстраиваться! Подумаешь! Значит, будем искать камень, это же даже проще…

– Ничего себе – подумаешь! – вспыхнул Олег. – Столько лет работы – и все насмарку! Знаешь, сколько времени я копался в генотипах всех этих мухоморов и поганок!..

– Ха! – парировал Сева, – а ты помнишь, что ты мне вчера сам же и говорил по поводу моего корнеплода? А? Как насчет истинного творчества, как насчет высших целей? Как насчет конечных результатов?..

– Да, я знаю, знаю, ты прав, конечно, прав. – Олег обхватил голову руками. – Я понимаю, я сам попался в ту же самую ловушку. Но это хорошо, знаешь, Сева, это очень даже хорошо! Это правильно! Ведь, по сути, я хотел достичь простого результата, изготовить такое растение, которое давало бы бессмертие, и… Если честно, я думал, что вот выведу я свои грибы, и весь мир будет мне аплодировать, и это мое открытие положит начало новой эре в истории человечества, подобно тому как в свое время ВЭР. Но это глупость, конечно. Такого не может быть. Бессмертие имеет слишком тесные отношения с вечностью, чтобы зависеть от грибов, пусть даже и с продвинутым генотипом.

– Ну ничего, не расстраивайся, – подбодрил друга Сева, – значит, будем теперь искать камень. А что… Увлечемся минералогией. Хочешь, я сейчас посмотрю?..

– Да нет же, Сева, – разошелся Олег, – все значительно серьезнее. При чем тут минералогия? Уж если и есть наука, которая занимается изготовлением таких камней, то она называется… ал-хи-ми-я! Но даже и не в этом дело. Просто я понял, что весь этот поиск – это что-то более глубокое, более основательное. Это путь. Действительно, это путь длиною в жизнь, нет, еще длиннее, это – путь длиною в бесконечность!

– Подожди, подожди, – включился Сева, – алхимия, ты говоришь. Ну, конечно, с самого начала ведь надо было догадаться. Так тебе вместо генетики нужно заняться трансмутацией. Сейчас же, ты знаешь, в этом направлении наука сделала серьезные прорывы. Говорят, я сам недавно делал об этом репортаж, что уже не осталось таких элементов, которые нельзя было бы получить из других, например, карбон из гелия или кислород из серы, ну и вообще. Насколько я понимаю, это уже чуть ли не в бытовых условиях можно делать… В виртуалке так уж точно. Нужны просто соответствующие катализаторы и энергия, а так… Надо тебе записаться в виртуальный клуб алхимиков, и все. Главное – это знать формулу…

– Да в том-то и дело! Формулу! Да ты понимаешь ли суть этой задачи, Сева? – загорелся Олег. – Ты понимаешь, о чем идет речь! О формуле бессмертия!

Сева призадумался. Хотя они уже несколько дней говорили об этом, он не был вполне уверен, что до конца понимает суть вопроса. Бессмертие, казалось ему, это просто когда нет смерти, то есть когда тело и душа не умирают. Но он не был вполне уверен в точности своего понимания и решился теперь поточнее расспросить Олега об этом:

– Знаешь, я, наверное, действительно не вполне понимаю. Может быть, ты мог бы мне подробнее обрисовать это дело?

– Ну вот, приехали… – глубоко вздохнул Олег. – Впрочем, понимаю тебя. Только это очень долгая и глубокая тема. Тут в двух словах все не объяснить…

– Слушай, – поинтересовался Сева, – а что, кроме тебя, эта тема никого больше не волнует сегодня? Может быть, в каком-нибудь институте этим уже занимаются. В конце концов, есть же, наверное, институт алхимии или что-то вроде того? Кто у нас занимается трансмутацией?

– Понимаешь, – принялся объяснять Олег, – институт такой, в принципе, есть. Но они там совсем не тем занимаются. Я посмотрел их материалы, я ведь тоже сначала об этом подумал… Круг их проблем – это главным образом то, о чем ты и говоришь, – преобразование элементов. Конечно, благодаря их исследованиям стало возможным создание межпланетных колоний. Ведь если бы они не научились преобразовывать элементы, то физическое существование человека на других планетах было бы невозможным. В виртуанах – пожалуйста, но ведь это, сам понимаешь, не то…

– М‑да, – согласился Сева, – я как раз сегодня утром в новостях рассказывал об успехах покорения Нептуна и Плутона. Там на спутниках недавно запустили новые модули, открылись первые базы. Пока что, конечно, все еще работают только роботы, но скоро уже собираются отправить первых поселенцев. И еще я знаю, что Уран имеет уникальное положение в Солнечной системе, и особенно для планеты Земля, именно в том смысле, что позволяет получать совершенно удивительные энергопотоки со звезд, которые здесь нам даже не видны. Планируется установить там такой ретранслятор, который будет передавать на Землю лучи света, содержащие коды принципиально новых космических элементов, которых даже нет на Солнце… Только я не совсем понимаю, зачем все это надо…

– А ты разве не знаешь, в чем была суть энергетической революции? – изумился Олег. – Вы разве не проходили в школе основы современной энергетики?

– Да у нас это все было, но я, по правде сказать, не до конца во всем разобрался. Насколько я понимаю, в основе всего лежит использование космической плазмы и солнечного излучения, но как конкретно это все происходит, нам не объясняли.

– Вот это да! – удивился Олег. – Ну, тогда слушай. Прежде всего, ты ведь понимаешь, что любая планета – это своего рода генератор?

– Да, это все я знаю, – вспомнил Сева, – и что, когда планета вращается, она создает поле, которое, по сути, и является основой планетарной энергетики. Это все и называется ноосферой…

– Вот именно. Но ноосферой она была не всегда, и сейчас еще не вполне ею стала. До ВЭР планетарное поле было совсем разбалансировано совокупной человеческой психикой. В принципе, энергополе планеты сформировано за счет звездного света, который она получает как от Солнца, так и непосредственно из космоса, а именно – от других планет и звезд. Ядро планеты улавливает эти потоки и интегрирует их за счет того, что сама структура этого ядра подобна структуре ядер других звезд и планет. Собственно, это свойство подобия и дает ей возможность участвовать в космическом энергообмене. Все это формирует энергопотенциал планетарного тела. До революции люди научились использовать лишь определенные участки всего диапазона энергии, доступного нашей планете, да и то лишь в очень примитивной форме физического электричества. Собственно, революция свершилась тогда, когда люди осознали, что в их распоряжении имеется значительно более широкий диапазон возможностей и что для того, чтобы им воспользоваться, нет необходимости приводить все различные качества различных участков этого диапазона к единой примитивной форме физического электричества.

– Но это же очевидно. Кому же придет в голову превращать тепло в электричество, чтобы потом снова из него получить тепло?

– Ты будешь смеяться, но именно так раньше и поступали! И более того, если энергия в форме тепла и света была еще более-менее понятна тогдашним ученым, то такие формы энергии, как, например, ментальные и психические, воспринимались ими очень упрощенно, как нечто второстепенное и несущественное.

– Не может быть! Они же не могли не использовать ментальные и психические потоки, они же думали, чувствовали…

– Да, но вся деятельность, выходящая за рамки физических законов, начисто отрицалась их наукой. Они считали, что сознание – это функция мозга…

– Ерунда какая. Вот это мне непонятно. Почему так?

– Издержки материализма… – пожал плечами Олег. – Лично мне кажется, что это как раз связано со структурой их власти. Тем силам, которые осуществляли управление планетой, было невыгодно… Вернее сказать, они попросту не могли допустить сознательное использование других энергодиапазонов. Им нужен был дефицит. Они считали, что если люди получат неограниченный доступ к энергии, то они потеряют свою власть. В целом правильно считали, ведь так и вышло в итоге. Но дело не в этом. Они действительно не понимали, с чем они имеют дело. Они сами верили в материю, что все мироздание только материально и больше ничего нет – ни света, ни эфира. Вернее, что свет и эфир – это тоже материя. Они научились использовать кое-какие инфопотоки, но делали это интуитивно, не понимали, с чем они имеют дело. Например, они научились осваивать энергию Сатурна и Юпитера, ну и, конечно, Венеры и Марса, но бессистемно, «на ощупь». Я уже не говорю об Уране и высших планетах – с этими потоками они практически совсем не могли работать. Я уж не говорю о звездных инфопотоках – так, крохи… Ничтожная малость им была доступна. По сути дела, революция произошла именно благодаря подключению Урана. Причем сначала они почти целый век учились использовать особые физические свойства таких элементов, как уран и плутоний, даже не подозревая об их происхождении. Они вообще тогда верили, что все металлы – это случайное ископаемое явление, что они как бы сами собой рождаются в планетарном теле, но как это происходит, они не знали. Да это и неудивительно, ведь их основной религией тогда был атеизм, причем научно обоснованный.

– Все это совершенно ново для меня – то, что ты рассказываешь. Нам в школе никогда не рассказывали о дореволюционной системе управления. Нам просто говорили, что все, что было до ВЭР, – это настолько примитивно, что фактически не имеет смысла забивать этим себе голову.

– Ну, это у тебя такая была специализация. А нам кое-что все-таки объясняли. Но, в принципе, я уже сам потом докапывался, мне просто было интересно. В определенный момент времени сложилась благоприятная галактическая конфигурация: включился луч с Ориона, и это спровоцировало период аномальной солнечной активности. А в это время на планете шла глобальная война, все против всех. И они – эти, которые были у власти, – просто не смогли блокировать тот новый инфопоток, который стал поступать на Землю. Но зато знающие люди – а именно 12 Первоучредителей и группы их помощников – начали его принимать и конвертировать. А их тогда никто еще не знал, и никто не подозревал, что вообще кто-то на планете выполняет такую глобальную миссию. И так получилось, что их не смогли аннигилировать. Не успели.

– Так, а как же им это удалось?

– Это была своего рода планетарная акупунктура. Они просто знали, где какой из лучей нужно заякорить и как, и заблаговременно подготовили соответствующие планетарные зоны. Проблема была в том, чтобы в этих зонах на какое-то время изолировать техногенный фактор, но как конкретно они это делали, я не знаю. Это была целая операция, и она и по сей день строго засекречена, многие ее аспекты до сих пор никому доподлинно не известны, доступ к этой информации закрыт для всех верхних без исключения. Только высшие знают. Единственно, что я понял, это что им удалось как-то одновременно отключить высокочастотные излучатели по всей планете…

– Но разве эти потоки, эти лучи не могли сами попасть на землю? Почему нужно было к ним как-то готовиться?

– Понимаешь, попасть-то они могут. Но чтобы ими воспользоваться, их нужно провести на планетарный уровень, заякорить тут. Это только люди могут сделать, без людей потоки есть, но они не работают. А чтобы огни работали, нужно подготовить массовое сознание. Это сейчас нам кажется, что все само собой происходит. Но раньше люди совсем по-другому жили и понимали. То, что для нас сейчас норма, тогда было немыслимо. Невозможно же насильственно обеспечить эволюцию, для этого тут должны условия созреть. Обязательно нужно, чтобы земляне приняли эти потоки сами. И сумели ими распорядиться.

– Лично я много раз размышлял об этом, – Сева задумчиво почесал лоб. – Почему так? Почему галактические силы не могут просто взять и сделать всю эту работу? Ведь так было бы намного проще!

– Ну, Сева! – Олег высокомерно поморщился. – А как же закон свободы воли?

– Так, а при чем тут свобода воли? Это же планетарный процесс…

– Да, но участники-то этого процесса – мы, люди. Без нас это все не имеет смысла. Ведь эта информация… она нам нужна, мы с ней работаем, так ведь? Вот и приходится нам становиться ее проводниками. Вон на Марсе… нет людей, так там и проводить нечего. Марс, как и Земля, попадает в сферу действия того же орионийского луча, но там биосфера сгорела, когда их спутник уничтожили. И все. Там никаких информационных ценностей никто не производит. Некому.

– Да, но ведь эволюция – это естественный процесс. При чем тут свобода воли? Раньше были одни потоки, теперь другие, только и всего. Разве нет?

– Конечно, нет! – ухмыльнулся Олег. – Свобода воли – это когда ты осознанно открываешься навстречу информационным потокам. Сам по собственной воле становишься проводником этих потоков.

– То есть ты хочешь сказать, что даже сейчас, в эпоху развитого коммунизма, у людей осталась возможность этого не делать? – неуверенно поинтересовался Сева.

– А как же! – Олег даже слегка изумился такой наивности своего товарища. – Разумеется! Коммунизм или нет, но человек-то один и тот же. Он либо открыт и в состоянии принимать и проводить, либо закрыт, и тогда все блокируется. По большей части все люди закрыты, и тогда так было, и сейчас. Но тогда никто и не знал, что такие потоки в принципе существуют и что с ними можно работать, а теперь высшие об этом знают и с этим работают. И мы подключены к этой работе по собственной воле. В этом же вся суть наших информационных ценностей.

– Ты хочешь сказать, что не все люди постоянно включены в эту работу?

– Разумеется! – развел руками Олег. – Только верхние. Нижние ничего этого не умеют и ничего об этом не знают. Они замкнуты на земные потоки. А средние – им достаточно солнечной базы. И в этом их свобода воли тоже проявляется. В конечном счете это их выбор. Они как дети. Они не могут, потому что не умеют, а не умеют, потому что не учатся…

– Но ведь у них генотип слабый… У них просто такая предрасположенность…

– Да, но души-то у них такие же, как и у нас с тобой…

– Ну, значит, их не научили. Их служба ОП такими вырастила. Выходит, это насилие над ними?

– Их нельзя научить. Я же об этом тебе и говорю. Они не хотят, потому и не могут. Им нравится быть низшими, копаться в земле и отправлять свои мрачные культы. Они пришли сюда такими. И тут у них есть шанс все изменить. Но они не хотят…

– А как ты считаешь, если им дать твоего бессмертия, они изменятся?

– Думаю, да. А как же? Если это работает, то это для всех одинаково должно работать…

– Подожди, подожди, – Сева сосредоточенно-задумчиво глядел на Олега, – а как ты считаешь, обретение бессмертия – это необратимый процесс?

– Разумеется. Иначе какой же в нем смысл?

– Значит, обретая бессмертие, ты теряешь свободу воли, так получается?

– Это почему? – не понял Олег.

– Да потому, что, став бессмертным, ты уже не можешь им не быть. То есть ты как бы вынужден будешь жить вечно…

Олег задумался, а Сева в это время разливал чай. Они оба долгое время напряженно молчали, размышляя каждый о своем.

– Ты хочешь сказать, – наконец признался Олег, – что даже если я и найду сам формулу этого камня, то это для меня лично будет иметь значние. Ее нельзя будет применить к другим людям. Потому что только по собственной воле можно искать бессмертия, а если ты его не ищешь сам, то ты и бессмертным никогда сам стать не сможешь. Ведь с точки зрения вечности нет никакой дистанции между поиском и обретением. Если ты ищешь, ты находишь, а если не находишь – значит, и не ищешь. Ну или ищешь что-то другое, не это…

– Знаешь, – Сева снова разлил чай по чашечкам, – может быть, применить и нельзя. Но ведь можно других научить, как это сделать самостоятельно. Разве нет? Ведь иначе ты бы и сам никогда об этом не узнал, если бы тебе откуда-то об этом не стало известно. Кто-то же до тебя донес саму идею, ведь так?

– Согласен, – Олег оживился. – Научить можно. И это же не нарушает мою свободную волю, если я сам хочу научиться, так ведь? Выходит, надо просто захотеть… и…

– Найти кого-нибудь, кто уже это осуществил… – обрадовался Сева и лукаво взглянул на своего товарища.

– Знаешь, в одном трактате, весьма древнем, говорится так: «Чтобы делать золото, надо иметь золото». Я сейчас это понял так: нельзя достичь бессмертия без участия тех, кто его уже достиг, – Олег загадочно подмигнул Севе. – Так что нужно нам будет как-нибудь сходить прогуляться да поискать, может, где найдется хоть один такой…

– Так, может быть, прямо сейчас и отправимся? – предложил Сева. – Как раз чай уже допили…

– А что… – воодушевился Олег, – пошли!

Бесплатный фрагмент закончился.