Читать книгу: «Даня»
Я начала искать квартиру в городе в тот же день, когда сыну пришло письмо о поступлении в колледж. Решение было смелым, почти дерзким, но прежняя жизнь меня не устраивала – в ней явно требовалось что-то менять.
Муж поддержал меня не сразу. Сначала были сомнения, долгие разговоры и взвешивание рисков. Но когда мы вместе погрузились в интернет, нашли подходящие вакансии и увидели реальные перспективы, он согласился.
Было очень жаль оставлять наше гнёздышко с садом – дом, в который мы вложили столько сил, терпения и любви. Но именно благодаря ему на объявление о продаже выстроилась очередь из покупателей. Всё закрутилось стремительно: уже через две недели после принятого решения мы впервые переступили порог нашей новой квартиры.
Новостройка. Свежий ремонт. Далековато от центра, зато рядом с моей будущей работой, куда меня порекомендовали. Колледж сына находился всего в семи минутах ходьбы от дома. Мужу повезло чуть меньше – ему предстояло ездить через весь город, но обещанная ставка того стоила.
Оставались мелочи: перевозка мебели, оформление документов, последние формальности. В квартире пахло новизной и каким-то особенно светлым будущим. У нас с мужем была неделя, чтобы обжиться, и ещё пара дней – просто выдохнуть перед началом работы.
Когда я наконец повесила в спальне новые занавески, то облегчённо вздохнула.
– Всё. Это последний штрих. Нужно отдохнуть, – сказала я и плюхнулась поперёк застеленной кровати.
– Да, это было что-то… – протянул муж и упал рядом.
Мы лежали молча, глядя в потолок, на новую люстру, которая переливалась и играла в солнечных лучах.
– Новоселье будем устраивать? – осторожно спросил Дима, чмокнув меня в губы.
Я промолчала. Воображение уже рисовало картины, где я кручусь у плиты, а потом, уставшая, до ночи разгребаю последствия вечеринки.
– Закажем готовую еду. И я помогу с уборкой, – пообещал он, словно прочитав мои мысли.
– А оставшиеся два дня я хочу просто отдохнуть, не вставая с этой кровати.
– Полностью поддерживаю, если возьмёшь меня с собой, – рассмеялся муж и крепко обнял меня.
На следующий день мы, как и планировали, заказали еду и накрыли стол в большой комнате. Все приглашённые были в сборе: наши с мужем друзья, Димина мама, сестра и её сын. Дом наполнился голосами, смехом – как бывает на новосельях.
Вечер прошёл замечательно. После гости разошлись, и сын с мужем помогли мне с уборкой. Перед сном я достала свой блокнот и поставила галочки напротив нескольких пунктов, которые успела выполнить за эту неделю. Чувство благодарности и тихой гордости за себя зашкаливало.
Единственное, что тревожило: я пообещала подруге, что её сын поживёт у нас некоторое время – пока она не выбьет ему место в общежитии. Но только при условии, что муж и сын будут не против. Об этом я и собиралась поговорить за завтраком.
Утром я проснулась рано. За окном только рассвело – город ещё дремал. Хотелось повернуться на другой бок и поспать, но мысль о просьбе подруги не отпускала. Я сварила кофе и перекусила. Возможно, я не могла уснуть от голода – вчера вечером почти ничего не ела.
За завтраком я немного успокоилась. Сын подруги поживёт у нас недолго, да и Даньке будет с кем общаться, пока он не обзаведётся друзьями. Я уже почти допивала кофе, когда на кухню вошёл Дима.
– Доброе утро, солнышко! – он чмокнул меня в лоб.
– Давай я тебе кофе сделаю. Нам нужно поговорить.
– Отлично. И мне тоже нужно поговорить. Я через две минуты вернусь.
Когда мы снова сели за стол, Дима начал не сразу.
– Мы тут вчера с Даниилом посовещались и, если ты не будешь против… – он замедлил речь, наблюдая за выражением моего лица. – Хотели бы, чтобы Серёга пожил с нами. Временно! – поспешно добавил он.
– А что Серёга здесь будет делать? – удивилась я.
– Он не поступил в колледж. Мама попросила пристроить его в какой-нибудь техникум. В деревне из него ничего путёвого не выйдет.
– Как долго?
– Светик, Даньке нужен друг. Переезд для подростка – стресс. Он сейчас совсем один, все друзья остались в посёлке. Они с Серёгой ладят. Да и Серёга нам не чужой.
– Мне приятно слышать, что ты заботишься о психологическом состоянии сына, – спокойно сказала я. – Я просто спросила, как долго он у нас поживёт.
– Пока не знаю, – честно ответил Дима.
Я выдержала паузу.
– Вчера Ольга попросила оставить её сына у нас на неделю, максимум на две. Пока не решится вопрос с общежитием.
– Та-а-ак… – протянул муж удивлённым, почти вызывающим тоном. – То есть будем выбирать между сыном подруги, которого не знаем, и племянником?
– Её сын уже второй год пытается сюда поступить. В прошлом году не сдал экзамены, в этом – подготовился, и его пригласили. Подруга в хороших отношениях с ректором и преподавателями. А Даньке в новом коллективе понадобится поддержка. Тем более всего на неделю…
Я замолчала, заметив сына, стоящего в дверях кухни.
– Доброе утро, сынок.
– Доброе утро, родители. Вы сейчас про Серёгу говорили?
– И про Серёгу тоже, – откликнулся муж.
– Ты знаешь сына тёти Оли? Павел его зовут, кажется… – попыталась вспомнить я.
– Пашку знаю, – зевая, ответил Даня.
– Тётя Оля хочет, чтобы он недельку у нас пожил. Он будет учиться в том же колледже, что и ты. Только направление другое.
– А Серёга? Пусть лучше Серёга.
Я посмотрела на него внимательнее.
– А если я разрешу остаться и Серёже, и Паше? Вы будете жить в одной комнате. Ты с Пашей поладишь?
Дима удивлённо посмотрел на меня, но промолчал.
– Да. Нормальный парень. В школе каким-то активистом-затейником был.
– В каком смысле «затейником»? – сразу отозвалась я.
– В хорошем, мам. Его фото даже висело на школьном стенде.
– Ну да, Ольга тоже по жизни активистка, – усмехнулась я. – Так что… оставляем обоих? Единогласно?
Дмитрий немного посомневался, затем поднял руку – знак согласия.
После завтрака, как и планировала, я устроилась на кровати и включила фильм. Не досмотрев и до середины, уснула.
Когда проснулась, дома никого не было. На кухонном столе лежала записка: мои мальчишки уехали осматривать город. Мне вдруг отчаянно захотелось быть рядом с ними. Я позвонила мужу и попросила заехать за мной.
Мы поехали в парк, покатались на каруселях. Потом прокатились на двухэтажной яхте по местной реке, с которой открывался изумительный вид на город. Было ощущение, будто изумрудная вода рассекает его на две половины.
Один берег утопал в зелени. Он был застроен старыми домами, за крышами которых виднелись золочёные купола церкви. Другой берег выглядел совсем иначе – современные высотки, торговые центры, стекло и бетон. Местные так и называли эти районы: «старый» и «новый» город.
Наша квартира, колледж сына и моя работа находились в новом городе. А завод, куда устроился муж, – в старом. Огромный мост, под которым мы проплывали, тоже считался местной достопримечательностью. Он нависал над водой тяжёлой аркой, будто соединяя не только берега, но и два разных мира.
Мне вдруг стало немного стыдно. За четырнадцать лет, что мы прожили в селе Заречное, я ни разу не позволила себе вот так просто плыть по реке – ради удовольствия. Всё время – работа, ребёнок, дом, сад…
Меня буквально разрывало изнутри от счастья. Этот день был одним из самых счастливых в моей жизни.
Я отвлеклась от пейзажей и посмотрела на мужа и сына – чувствуют ли они то же самое. Муж сразу поймал мой взгляд, улыбнулся и взял меня за руку. Даже если он не испытывал того же восторга, он точно понимал, как это важно для меня.
А Даня в это время с кем-то переписывался в телефоне.
«Наверное, только с возрастом начинаешь по-настоящему ценить то, что даёт нам Вселенная», – подумала я и слегка поджала губы.
Мы нагулялись вдоволь, пока Даня не попросил поесть. Мы зашли в прибрежное кафе и наелись фастфуда до отвала. Зато мои мальчишки сразу повеселели.
Прошло полтора месяца на новом месте. С коллективом мне повезло, с соседями тоже. Дмитрия перевели на постоянную ночную смену и предложили солидную прибавку к зарплате. У Дани в колледже, по его словам, тоже всё было нормально.
С Серёгой и Пашей они стали не разлей вода. Дмитрий устроил племянника в техникум на специальность парикмахера. Сначала мы все подшучивали над ним: деревенский парень, не дружит ни с цифрами, ни с буквами. Все пророчили ему профессию электрика или механика, но сам он мечтал носить погоны.
Поисками учебного заведения для Серёги занялись буквально за неделю до начала учебного года, и места в группах уже были заняты. Недобор оставался только на бухгалтера и парикмахера. Естественно, Серёга выбрал второе.
Почти все были уверены, что ему быстро надоест, он забросит учёбу и уедет обратно в деревню. Но Серёге здесь нравилось. Уже через две недели он опробовал своё мастерство на собственном дяде.
Дима был в восторге от новой причёски, и мне тоже понравилось, как он его подстриг мужа.
Но в последнее время я всё чаще ловила себя на мысли, что мне не хочется вечером возвращаться домой. Я больше не чувствовала себя хозяйкой. Казалось, будто я живу в коммуналке, как когда-то в детстве. И мне это совсем не нравилось.
Мужа я видела всего один час в субботу и полдня в воскресенье. Он тоже уставал от нового ритма жизни, но долги, в которые мы влезли, нужно было выплачивать, и мы терпели.
Единственным по-настоящему счастливым человеком в доме был наш сын. Он жил в окружении друзей почти круглые сутки. И мне начало казаться, что он изменился. Стал отстранённым от нас с мужем. Он больше не отпрашивался, не подходил за советом, а просто ставил перед фактом:
«Я иду туда-то»,
«Я купил то-то»,
«Я записался туда-то…»
Я не могла понять – хорошо это или плохо. Возможно, это и есть взросление, самостоятельность. Муж говорил:
– Радуйся, что не приходится его за руку в колледж водить.
Я вроде бы и радовалась. Но для меня он стал закрытой книгой. Когда я пыталась поговорить, он отвечал:
– Давай позже, я общаюсь по скайпу или делаю домашку.
В свою комнату он меня почти не пускал.
Ещё меня раздражала немытая посуда на кухне и вечно грязная плита. У нас было правило – убирать за собой. Но кроме сына его никто из мальчишек не соблюдал. Однажды я сорвалась на Пашу, когда он прятал грязные сковородки в верхний шкаф. Я нашла их в ужасном состоянии.
Тогда я позвонила подруге и спросила про общежитие. Ольга сказала, что сдала все нужные документы и ждёт звонка от ректора со дня на день.
С тех пор Павел стал избегать меня. Когда я возвращалась домой, он старался не выходить из комнаты.
А Сергей, как выяснилось, вообще был ходячей катастрофой. В прихожей постоянно стояла грязная обувь, которую он мог закинуть в стиральную машину, даже не почистив. Он забывал развешивать бельё, пока кому-нибудь не требовалась машинка. Про грязную посуду и носки под столом я вообще молчу.
Зато он мгновенно реагировал на замечания и спокойно относился к моим упрёкам.
За месяц пребывания чужих детей в моей квартире я вымоталась настолько, что мне уже не хотелось возвращаться в собственный дом.
Прошли ещё две недели. Я не раз пыталась набрать подругу, но в последний момент сбрасывала вызов – не хотела ставить её в неудобное положение. Ведь переселение в общежитие зависело не от неё.
Как-то ночью мне не спалось. Во рту пересохло, мучительно хотелось пить. Я вышла в коридор и, проходя мимо комнаты сына, приложила ухо к двери. Было тихо – ребята спали.
Я прошла дальше, на кухню, и открыла дверь.
Передо мной предстала такая картина: Павел что-то жарил сразу на двух сковородках. Даня сидел за столом, перед ним стояли кухонные весы – он взвешивал какую-то зелёную смесь. А Серёга сидел спиной к двери и методично упаковывал эту смесь в небольшие порционные пакетики.
Даня и Паша, увидев меня, замерли. Серёга же продолжал усердно запечатывать порошок, будто меня вовсе не существовало.
– Паша, смотри, не пережарь, чтобы даже запаха жжёного не было. Эй… – Серёга посмотрел на Пашу. За его спиной уже дымилась сковородка, и кухню начало затягивать едким запахом жжёной махорки. – Пашка, выключи горелку, сейчас всё загорится!
Только тогда он обернулся и увидел меня в дверях.
– Что здесь происходит? – спросила я настолько жёстко и холодно, насколько могла, чтобы не сорваться.
Паша поспешно выключил плиту.
– Мам, всё в порядке. Ничего противозаконного… – промямлил Даня.
– Мы всё уберём! – громко заверил Сергей.
А Паша демонстративно снял перчатки и направился к выходу из кухни.
– Я спрашиваю вас троих: что здесь происходит? Пока вы не объясните, никто отсюда не выйдет, – мой голос дрогнул.
Я схватила Павла за руку, но он надменно посмотрел на меня и резко одёрнул её.
– Даня, я же говорил, что твоя мать истеричка. Я ухожу.
– Пашка, Паша, я с тобой! – Серёга быстро собрал со стола готовые упаковки, сунул их в карман и выбежал за Павлом, не сказав мне ни слова.
– Даня… – голос окончательно сорвался. Горло сжало, будто там застрял камень.
Я смотрела на сына. Мне было его бесконечно жаль. Только что, у меня на глазах, его предали те, кого он считал друзьями. Мне хотелось подойти, обнять его, защитить.
За эти несколько секунд – пока я смотрела на него с немым вопросом и делала шаг навстречу – он принимал решение. Как только я дотронулась до него, он отмахнулся и выбежал следом за Серёгой. Входная дверь хлопнула так, что дрогнули стены.
Я осталась одна.
Я не знала, что делать: бежать за сыном или звонить в полицию. В горле пересохло настолько, что было трудно дышать, я налила себе стакан воды из графина и залпом выпила
Вернувшись в спальню, я набрала номер мужа. Из моего сбивчивого, неразборчивого рассказа он понял главное: полиция пока не нужна. Он пообещал приехать в течение часа.
– Поищи их личные вещи: телефоны, сумки. И спрячь их варево – на случай, если всё-таки придётся обращаться в полицию, – инструктировал Дима. – И позвони матери Павла.
Я бросилась в комнату сына. Ни рюкзаков, ни телефонов. Хотя Даня выбежал из кухни в одной футболке, его куртки на вешалке тоже не было. Я перерыла тумбочку – ничего. Вся информация у молодёжи теперь в телефонах.
«Компьютер!» – мелькнуло у меня в голове.
Я судорожно нажала кнопку процессора. Через минуту загорелся экран, и система запросила пароль. Я ввела дату его рождения – неверно.
– Почти у всех людей пароль – это дата рождения, – пробормотала я вслух. – Ладно… пусть с этим разбирается муж.
Пока Дима ехал, я решила привести в порядок кухню. Первым делом – проветрить.
Я наклонилась к сковородке и понюхала содержимое – тут же закашлялась. Это была трава. К тому же сгоревшая. Во второй сковородке, было почерневшее, перегоревшее масло. Точно такую же сковородку я нашла в шкафу две недели назад.
– Я думала, она такая, потому что её просто не помыли вовремя… – яростно проговорила я. – А они ещё тогда готовили в ней эту гадость.
На столе оставался невзвешенный зелёный порошок. Я достала из шкафа кофемолку. Точно. На дне и на резьбовой крышке – остатки измельчённого табака.
Громко выдохнув, я пересыпала всё в целлофановый пакет и спрятала его под пуфиком в прихожей.
Когда я закончила убирать со стола, в прихожей щёлкнул замок. Это был Дима.
– Дима… Димочка, что нам делать? – паника снова накрыла меня. – Где их теперь искать?
– Одевайся, поехали. По дороге расскажешь всё подробнее. Ты Ольге звонила? Может, она что-то знает.
– Совсем вылетело из головы… Сейчас позвоню.
– В комнате нашла что-нибудь? Адреса, визитки? – не переставал спрашивать Дима.
– Думаю, всё есть в компьютере. Но я не знаю пароль.
– Точно. Компьютер, – Дима закрыл входную дверь, разулся и прошёл в комнату мальчиков. – Чем искать вслепую, лучше понять, куда они могли пойти.
Пока Дима возился с компьютером, я набрала Ольгу.
На том конце провода долго не брали трубку. Тишина тянулась, как натянутая струна. Наконец в динамике прошипел сонный голос:
– Алло…
– Оля, это Света. Знаю, что поздно, но это важно… Скажи, когда ты последний раз разговаривала с Пашей? Он вместе с Даней и Сережей только что ушли из дома. Я не знаю, где их искать, – выпалила я, почти не переводя дыхание.
– Два дня назад с ним говорила. После нашего с тобой разговора мы с Пашей встретились в колледже, – голос Оли стал четче, собраннее. – Ему выделили место в общаге, мы это отпраздновали. Он должен был забрать у вас вещи и переехать в тот же день. Потом мы общались только по телефону.
– Оля, почему ты мне не позвонила? Почему ничего не сказала?
– Если честно, я была немного обижена на тебя. Но сейчас дело не в этом. Что случилось? Скажи.
– Это вообще-то не телефонный разговор… Ребята торгуют табаком или чем-то еще… травой какой-то. Я застала их за этим и, конечно, устроила скандал. Твой Паша нагрубил мне, забрал вещи и ушел, а мои Даня и Сережа пошли за ним. Пока я звонила Диме на работу, потеряла их из виду и теперь даже не представляю, где их искать.
– Возможно, они пошли в эту самую общагу, – взволнованно предположила Ольга. – Хотя ночью их туда никто не пустит. Я не знаю, Света…
– Может, есть кто-то из родственников? – не унималась я.
– Были бы родственники, я бы тебя не беспокоила по поводу сына. Света, может, обратимся в полицию? А я утром первым рейсом приеду.
– Сейчас Дима пытается найти хоть что-то в Данином компьютере. Буду держать тебя в курсе. Пока.
Я пошла в комнату мальчишек. Там, в свете экрана, Дима изучал историю запросов, электронные переписки, последние звонки в скайпе. Лицо у него было напряженное, будто он всматривался не в монитор, а в бездну.
– Ольга ничего не знает. Она приедет завтра утром. У тебя как дела? – осторожно спросила я.
– Я уже звонил по четырем номерам, с которыми он связывался последние два дня. Его знают только по колледжу… Либо они так говорят, чтобы отвести подозрения.
– Корзину проверял?
– Да. Он ее почистил. Здесь полный порядок.
– Когда ты только приехал, ты меня торопил. Куда ты собирался ехать?
– Не знаю. Я просто был в ярости, – Дима смотрел куда-то вдаль и медленно мотал головой. – Каждый раз, когда я собирался на работу, мы с мальчишками пили чай. Они рассказывали про учебу, про успехи в колледже, Серега – про свое ремесло. Мы шутили, смеялись… А когда я уходил, они смеялись надо мной. Обидно.
– Знаешь, оказывается, Паша говорил нашему сыну, что его мать истеричка… А Даня молчал.
Я на секунду замялась.
– А знаешь, что сделал твой Серега? Перед уходом сложил в карманы расфасованную траву и ушел.
– Я знаю, где они! – вдруг воскликнул Дима. – Если они забрали с собой товар, значит, им нужно его продать. Кстати, проверь деньги и Данькины документы. Со свидетельством о рождении далеко не уедешь. Разве что в деревню.
Я помчалась в спальню и открыла сейф. Деньги и документы были на месте. Я выдохнула.
Вернувшись к мужу, я сказала:
– Все на месте. Дима, может, все-таки обратимся в правоохранительные органы? Пусть найдут мальчишек.
– Найдут с травой в карманах – просто так не отделаются. В полицию обратимся только в крайнем случае. По их поведению я бы не сказал, что их кто-то принуждал.
– Особенно Пашу. Оля сказала, что еще после того случая выбила ему место в общаге и велела переехать. А он этого не сделал. Теперь я понимаю почему.
– Серега тоже здесь больше не останется. Либо ищет общагу, либо уматывает в свою деревню. А если Данька не исправится – отправлю его в кадетское училище. Там из него всю дурь вытрясут.
Дима резко встал.
– Поехали. Прокатимся туда, где продают траву.
– Одни? – я растерянно посмотрела на него. – А ты вообще знаешь, где ее продают?
– Когда ты звонила, мой напарник слышал наш разговор. Сказал, что есть заброшенный парк недалеко от большого моста. Там черный рынок: можно найти все – от оружия до золотых медалей и поддельных документов.
– Я думала, такое только в кино бывает, – не переставала удивляться я.
– Это минус больших городов, Светик.
Он посмотрел на меня внимательно.
– Переоденься в мужскую одежду. Будешь менее заметной. Надень Данькины штаны и куртку.
Я переоделась, собрала волосы и натянула на голову Данькину бейсболку.
– Я похожа на человека, которому нужно купить траву? Или как там они это называют? – я попыталась разрядить обстановку.
– В темноте никто не разберет. Будут деньги – продадут.
Я впервые за весь вечер задержала взгляд на лице мужа. Он был другим – словно надел маску. Исчезли ямочки, которые я так любила. Взгляд стал каменным, глаза потухли, плечи опустились вниз.
Мы ехали молча по пустым ночным улицам города. Фонари проплывали за окнами, как редкие кадры старой пленки. Я не знала, как поддержать мужа – в моей голове тоже был хаос. Во мне одновременно боролись тревога за сына, страх за его безопасность и глухой, жгучий гнев. Я понимала, что он несовершеннолетний и мы с мужем несем за него полную ответственность.
И вместе с этим я чувствовала себя полной идиоткой: столько времени – под моим носом, за моей спиной…
К горлу снова подкатил ком. Две слезинки скатились по щеке. А ведь утром я улыбалась и готовила им завтрак.
– Ты считаешь меня виноватой? – начала я разговор просто потому, что не знала, что еще сказать.
– Мы с тобой вместе его воспитали, – коротко ответил муж.
– Он просто попал под плохое влияние. До этого он ведь никогда нас не обманывал.
– Мы плохо знаем нашего сына, как оказалось, – многозначно ответил Дима.
– А я уверена, что он уже жалеет о случившемся и хочет вернуться домой.
Наконец мы доехали до моста. Муж остановил машину и погасил фары. Темнота сомкнулась вокруг нас мгновенно.
– Я ничего не вижу, а ты? – спросила я.
– Немного посидим, пока глаза не привыкнут. Ближе нельзя – нас могут заметить. Если они прячутся от нас, мы их спугнем. А если их заставляют этим заниматься…
Он вдруг замолчал, вслушался.
– Пригнись.
Дима нажал блокировку дверей и спрятал голову под руль. Я едва успела наклониться, как рядом с машиной послышались шаги. По голосам мы поняли, что это двое мужчин. Они о чем-то спорили, но до нас долетали лишь обрывки фраз – они говорили вполголоса, будто сами боялись быть услышанными.
Когда они прошли мимо машины, я облегченно выдохнула.
И в ту же секунду один из них резко вернулся и ударил ногой по переднему колесу. Затем дернул за ручку двери с моей стороны.
– Оставь, пошли! – крикнул второй.
– Там должны быть деньги… – зло пробормотал первый, ударил кулаком по стеклу и тут же взвыл от боли.
– Сигнализации нет, значит, и брать нечего, – второй голос прозвучал совсем близко.
Потом шаги начали удаляться.
Я боялась даже дышать. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на весь мост. И только рука мужа, сжимавшая мою дрожащую ладонь, напоминала: я не одна.
– Они ушли, – вполголоса сказал Дима, когда шум шагов окончательно растворился в тишине.
Он осторожно поднял голову и осмотрелся. Рядом с машиной никого не было.
Я сразу сняла бейсболку. Все это время я чувствовала, как пульсируют виски – будто голову сдавили тугим обручем. Глаза уже привыкли к темноте, и я отчетливо различала бордюр и серую ленту дороги за стеклом.
– А что, если бы ты не заблокировал двери? Эта мысль все время крутилась у меня в голове, – сказала я, глядя на мужа.
– Но я же заблокировал. Инстинкт самосохранения, – ответил он и сокрушенно добавил: – Жаль, что он не сработал, когда мы собирались ехать сюда. У нас ведь ничего нет для самозащиты.
– В багажнике наверняка есть какой-нибудь разводной ключ или отвертка, – сказала я.
И, встретив его изумленный взгляд, призналась:
– Если бы эта дверь поддалась, я бы воткнула ему в глаз вот этот карандаш.
Оказалось, я до сих пор сжимала в руке карандаш, который схватила в тот момент, когда дергали дверь машины.
– Да я под надежной защитой! – усмехнулся муж и крепко обнял меня.
Пока Дима искал в багажнике хоть какой-то инструмент, я сидела в салоне и думала о сыне. В безопасности ли он? Понимает ли, что мы пойдем на все, лишь бы найти его?
Вдруг из темноты появились две человеческие фигуры. Они двигались прямо к фонарному столбу, стоявшему примерно в трехстах метрах от нашей машины.
– Дима, смотри. Это те двое, – сказала я достаточно громко, чтобы он услышал. – Это же они?
– Они, – утвердительно кивнул Дима.
Присев на корточки прямо под тусклым светом фонаря, мужчины что-то рассматривали. Через несколько минут один резко поднялся и начал энергично жестикулировать, указывая в противоположную от нас сторону. Второй аккуратно запаковал сверток, и вскоре оба снова растворились в темноте.
– Нам туда, – глухо сказал муж. – Я нашел только отвертку и ручку от домкрата.
Он протянул мне отвертку.
– Это тебе. Спрячь в карман. И поставь телефон на беззвучный.
– Уже на беззвучном, – вздохнула я. – Я же уже спала.
Мне совсем не хотелось идти на ту сторону моста. Но стоило представить сына рядом с какими-нибудь упырями – страх исчез мгновенно, сменившись холодной решимостью.
– Возьми ключи. Если что-то пойдет не так, ты уедешь отсюда в безопасное место и вызовешь полицию. Поняла?!
– А ты? – испуганно спросила я.
– Я же сказал: ЕСЛИ. А так будешь идти рядом. Без надобности ни с кем не разговаривай. Если заметишь Даньку или кого-то из ребят – хлопни меня два раза по плечу. Если я увижу – тоже хлопну. Только не паникуй. Мы не знаем этот район и как здесь все устроено. Наше дело – найти наших мальчишек.
– Я все поняла. Чувствую себя шпионкой, – попыталась пошутить я.
– Лучше шпионкой, чем жертвой, – совершенно серьезно ответил Дима.
– Это ты так меня поддержать хотел? Или это юмор такой?
Дима тронул меня за плечо и поднес палец к губам. Мы почти дошли до фонарного столба, но рядом никого не было. Я вопросительно посмотрела на мужа – он шел, опустив голову. Я сделала то же самое.
Мост казался бесконечно широким: тротуары, четыре полосы дороги. Фонарные столбы стояли по обе стороны, но горел только один-единственный. Чем дальше мы отходили от его света, тем гуще становилась темнота – и тем сильнее сжимался страх.
– Зачем мы оставили там машину? – прошептала я.
– Я уже жалею об этом, – так же тихо ответил муж.
– А почему мы вообще шепотом говорим? Здесь же никого нет… – я на всякий случай оглянулась.
– Может, кто-то идет нам навстречу, а мы его не слышим. Пусть и они нас не услышат.
Я молча кивнула, вжала голову в плечи и продолжила путь, стараясь не издавать ни звука.
Наконец мы дошли до края моста. Отсюда открывался удивительно красивый вид на старый ночной город. Редкие огни, абсолютная тишина и почти осязаемая умиротворенность говорили о том, что город спит.
Я протяжно зевнула и вдруг ясно представила себя в мягкой, теплой постели. Так захотелось развернуться и пойти обратно – домой. Я даже обернулась.
– Потерпи, солнышко. Скоро все закончится, и мы все вернемся домой, – сказал муж и обнял меня за талию.
Мы пошли дальше.
Спускаясь по лестнице вниз, слева от себя я заметила чей-то силуэт. Я остановила мужа, который шел впереди, и молча указала на человека, сидящего на ступеньках. Мы подошли ближе. От него резко пахло – так, что меня едва не стошнило. Он дышал ровно и даже вздрогнул во сне.
Муж махнул рукой в сторону и увел меня подальше. Здесь уже не было так холодно, как наверху моста, но запахи перегара, мочи и даже тухлятины делали это место зловещим. Я подняла воротник куртки и спрятала нос. Дима сделал то же самое.
Вдруг впереди показалась приближающаяся к нам фигура. Когда мы поравнялись, Дима изменил голос и спросил:
– Здорово. Я ищу лавку Мишки-романтика…
Он не успел договорить, как человек в длинном пальто молча указал направо.
– Спасибо! – крикнул Дима ему вслед.
Когда мы пошли в указанном направлении, Дима утвердительно закивал:
– Вот про этот забор мне и говорил напарник. А за этими домами должен быть парк.
Узкая улочка вывела нас прямо на территорию парка. Здесь кипела ночная жизнь. Где-то в стороне играла музыка из переносной колонки, но в основном люди стояли небольшими группами – по три-четыре человека – и о чем-то разговаривали.
На первый взгляд все выглядело вполне прилично, совсем не так, как я себе представляла. Хотя фонари горели не везде, но окурков и шприцов на земле не было, кое-где даже стояли урны.
Мы шли вглубь парка, стараясь быть незаметными. Почти все скамейки были заняты, но никого, похожего на наших мальчиков, мы не увидели. Остановившись под деревом неподалеку от скамейки, где сидела большая группа молодых людей, мы прислушались.
Высокий парнишка встал перед своей «публикой» и что-то рассказывал, размахивая руками и время от времени показывая непристойные жесты. Остальные слушали, перебивали его комментариями и громко смеялись.
У меня пропала последняя надежда найти сына. И в то же время я вдруг поймала себя на облегчении – он, по крайней мере, не среди этой толпы. Я посмотрела на мужа.
– Что теперь? – шепотом спросила я.
Он лишь пожал плечами.
В этот момент у одного из ребят, громко заиграл зарубежный рингтон. Чтобы поговорить, он отошел в сторону – так близко, что мы невольно подслушали разговор.
– Мы еще ждем.
– Бабки готовы.
– Порционных побольше, понял? Не как в прошлый раз.
– Давай, Пашка, бегом уже.
Когда прозвучало имя, мы с мужем переглянулись.
«Неужели он говорил с ним?» – мелькнуло у меня в голове.
Парень вернулся к компании, что-то объявил им, и те весело отреагировали.
Мы решили дождаться этого Пашку. Ребята никуда не собирались, значит, он должен был принести «побольше порционных» именно сюда. Я молилась, чтобы Данька был с ним. Иначе нам пришлось бы выслеживать Пашу или выпытывать у него местонахождение сына.
Я снова зевнула и машинально достала телефон. На экране высветилось 02:59. В голову пришла мысль сделать фото этой компании – вдруг пригодится, если сегодня мы сына не найдем. Я включила ночной режим, приблизила изображение и сделала пару снимков шумной компании.
Муж мою импровизацию не оценил – только покачал головой.
Вдруг компания заметно стихла. Все, кто сидел, одновременно поднялись. Мы с Димой тоже напряглись, но не могли понять, что происходит. Нам были видны только их спины. Мы стояли за деревом, нас никто не замечал, и это играло нам на руку. Но нам нужно было знать, что там происходит.
Облава?
Или местные разборки?
В обоих случаях нам важно было понять – это наш Паша или нет.
– Я подойду ближе и попробую узнать, что происходит, – решительно сказал муж. – Ты оставайся здесь.
Он исчез среди зарослей между деревьями. А я, сжав в кармане отвертку, решила осмотреть территорию дальше – на случай, если придется бежать или прятаться.
Чем дальше я отходила, тем становилось темнее. Свет фонарей сюда уже не доходил, а тонкий полукруг месяца не давал шанса что-то разглядеть. Услышав шаги впереди, я замерла и тихо сошла с тропинки. Шаги приближались… и вдруг свернули в сторону.
Послышался скрип отодвинутой доски и удаляющийся хруст гравия.
Мне стало любопытно.
А вдруг там можно спрятаться? Переждать переполох, а потом вернуться?
Я оглянулась – ни мужа, ни ребят отсюда уже не было видно. Я сделала несколько шагов вперед и заметила смятые кусты вдоль тропинки. Свернув туда, где несколько минут назад исчез человек, я уперлась в деревянный забор.
Подергав доски, мне удалось отодвинуть одну из них. За забором тоже было темно.
Я больше не раздумывала и пролезла внутрь.
За забором оказалась открытая местность. Здесь было ветрено, и где-то совсем рядом шумела вода. Под ногами шуршал гравий, и, пройдя несколько метров, я поняла, что нахожусь прямо на берегу реки.
Отсюда был хорошо виден мост, по которому мы спустились в старый город, и тот самый одинокий, тусклый фонарь, под которым мы проходили. Значит, отсюда тоже можно попасть на мост. Сделав этот вывод, я присела на корточки, собрала руками небольшую кучку гравия и воткнула в нее несколько веточек, валявшихся рядом. Это должно было стать для меня ориентиром – подсказкой, где находится обратный вход на территорию парка.
Я даже не успела встать, как заскрипела доска. Из-за забора появился силуэт.
Я прижалась к земле, стараясь стать частью темноты. Острые камешки впились в ладони, на которые я опустила голову. Силуэт споткнулся обо что-то и выругался. Мне показалось, что это был Сергей. Он явно торопился, но при этом двигался осторожно, постоянно оглядываясь по сторонам. В руке у него был рюкзак.
Я попыталась отползти, но понимала: любой шорох в этой тишине выдаст меня. Тогда я просто замерла, изо всех сил стараясь не потерять его из виду. Через пару минут силуэт растворился в темноте, вместе с тихим шумом шагов.
Я поднялась, отряхнула руки и так же осторожно направилась вслед за предполагаемым Сергеем.
Через несколько метров под ногами появился песок. Идти стало сложнее – ноги слегка проваливались, зато исчез шум шагов. Остался только ровный, убаюкивающий звук волн, бьющихся о берег. В темноте я разглядела лодки, привязанные у кромки воды. По другую сторону песчаной тропинки тянулись какие-то строения – вероятно, кафе или прокаты, – но света нигде не было, все выглядело заброшенным и закрытым.
Куда же делись те двое – пока оставалось загадкой.
Я прошла вдоль берега еще метров сто, но здесь не было ни души, ни признаков ночной жизни. Достав телефон, я взглянула на экран. От мужа было несколько пропущенных звонков и две СМС. В первой он писал, что у ребят произошла потасовка: одному удалось сбежать, остальные не собираются расходиться, ищут его по всему парку и караулят у входа. Во второй он уже спрашивал обо мне и явно волновался.
Я отправила ему наш условный смайлик – которым мы проверяли, что пишет именно он, а не кто-то с его телефона и что он сейчас один. Ответ пришел почти сразу и я невольно улыбнулась.
Я подробно описала, как выйти с территории парка через деревянный забор, а затем пройти вдоль берега в противоположную от моста сторону.
Убрав телефон в карман, я огляделась. Нужно было возвращаться к исходной точке. Я снова протяжно зевнула – так, что даже свело челюсть. Мне вдруг ужасно захотелось прямо здесь, на песке, свернуться калачиком и уснуть.
«На работу я завтра не пойду», – решила я, переставляя ноги через силу.
Вдруг я услышала шум в воде. Но это были не просто волны. Вглядываясь в темноту, я заметила, что привязанный к берегу катер раскачивается, тогда как остальные лодки рядом оставались почти неподвижными. Я подошла ближе – теперь мне отчетливо послышались голоса.
Сонливость исчезла мгновенно.
Я забралась в соседнюю лодку. Ее борта были невысокими, и, чтобы спрятаться, пришлось встать на четвереньки и прижаться ко дну. Тот катер, что странно раскачивался, был совсем другим – с высокими бортами, крышей и внутренней каютой.
Мне нужно было понять, там ли мои мальчишки. Я была готова простить и забыть этот вечер, лишь бы они нашлись живыми и здоровыми. Но в то же время я боялась спугнуть их. Ведь рядом с ними мог оказаться какой-нибудь бандит – тот, кто принуждает их нарушать закон или угрожает расправой за неподчинение.
Я глубоко выдохнула и резко встряхнула головой, стараясь прогнать навязчивые мысли.
На дне лодки я заметила веревку. Тогда мне пришла в голову идея – привязать ею соседний катер к цепи, свисающей в воду. Обвязав один конец вокруг цепи, а другой – за железную лесенку своей лодки, я завязала несколько узлов.
Катер на секунды замирал, затем снова начинал наклоняться то в одну, то в другую сторону. В каюте явно происходила драка. Мне отчетливо слышались мужские возгласы и короткие, сдавленные вопли – словно на боксерском ринге.
Вдруг раздался громкий дребезг. На мгновение все стихло. А в следующую секунду раздался яростный мужской крик:
– Прекратите! Вы хоть понимаете, что нас сейчас ищет кучка отморозков?! И вместо того чтобы думать, как выбраться из этого, вы мутузите друг друга по роже! Считаете, что это поможет?!
Я замерла.
Это точно был голос Паши.
Но как он говорил… Такой интонации позавидовал бы даже мой отец – военный. В детстве мы с братом его побаивались. Он никогда не кричал на меня напрямую, но я много раз слышала, как он грозно отчитывал кого-то по телефону. А когда мы с братом что-то вытворяли, одного его недовольного взгляда хватало, чтобы меня будто пронзало до костей. Тогда мне казалось, что это даже больно.
Сейчас я вспомнила это ощущение.
Я знала – в лодке Паша.
Но были ли с ним Даня и Сережа, я все еще не была уверена. Потому что за все время мальчики ни разу не дрались – наоборот, они всегда держались друг за друга горой.
Мне нужно было убедиться. Любым способом.
Дверь каюты соседнего катера открылась, и на палубе появился Паша. Я едва успела спрятать голову – сидела напротив двери, пытаясь расслышать голоса. Паша закурил и тут же закашлялся. Выплюнув сигарету в воду, он, прикрыв рот рукой, с трудом справился с приступом. Затем помочился прямо за борт и снова скрылся за дверью.
Меня передёрнуло от отвращения, но мне нужно было убедиться, что мой сын там.
Со стороны дороги послышались осторожные шаги по гравию. Я на всякий случай пригнулась и вспомнила о муже. Он уже должен был быть здесь.
Положив телефон на дно лодки, чтобы не выдать себя подсветкой экрана, я прочитала несколько сообщений от Димы. Это был он – в этот момент шёл по гравию.
Я написала, чтобы он остановился и смотрел в сторону воды. Я посвечу фонариком всего на секунду – он подойдёт, а дальше будем решать, что делать.
Как только я увидела, что сообщение прочитано, включила фонарик и на миг осветила дорогу.
В тот же момент дверь каюты соседнего катера распахнулась, и раздался крик Серёги:
– Нас нашли, пацаны, валим!
Я даже не успела понять, что происходит. В следующую секунду мотор взревел, и катер рванул вперёд. Я машинально вцепилась в верёвку, соединявшую наши лодки, но она легко выскользнула из рук – катер уже уносило по реке на бешеной скорости.
Муж подбежал, когда судно отплыло от берега.
– Я звоню в полицию. Это тот самый крайний случай! – закричала я.
– Лучше спасателям, – отозвался Дима. – Они даже прожектор не включили. И я не уверен, что Паша вообще умеет управлять катером. Про остальных и говорить нечего.
В его голосе звучало отчаяние. Он набрал 112 и замер, ожидая ответа. Когда на том конце линии откликнулись, он коротко сообщил:
– Берег старого города. Подростки угнали катер. Никто из них не умеет управлять судном.
Пока муж отвечал на уточняющие вопросы, мы оба не отрывали взгляд от тёмного горизонта, в котором исчезли наши мальчики.
Когда Дима убрал телефон, я разрыдалась.
– Зачем я включила этот дурацкий фонарик? Это я виновата…
– Не говори так, – он крепко прижал меня к себе. – Ты ни в чём не виновата. Там только наши трое? Или ещё кто-то?
– Трое. Паша и Серёжа точно. Насчёт Дани не уверена – я его не видела, но их было трое.
Мы стояли на берегу, всматриваясь в темноту. Был слышен лишь удаляющийся гул мотора. На мгновение он стих – мы с Димой замерли. Сердце билось так, будто сейчас вырвется наружу. Дима даже шагнул в воду.
Но через секунду мотор снова взревел и стал удаляться.
Мы побежали вдоль берега, ориентируясь на звук, когда со стороны моста показались красно-синие маячки. Мы одновременно включили фонарики на телефонах и рванули навстречу.
Первой подъехала полицейская машина. Нас встретили старший сержант Минин и спасатель Роман – фамилию я не запомнила.
– Роман, за рулём подросток. Управлять катером он явно не умеет. Идёт вдоль берега, похоже, пытается пришвартоваться, но не может. На борту мой сын и племянник. За штурвалом их друг, – быстро ввёл в курс дела Дима.
– Роман, действуйте, – скомандовал сержант.
– Вызовите скорую, на всякий случай, – попросила я и побежала вслед за ними.
Роман подвёл нас к спасательному катеру, включил прожекторы и завёл мотор.
– Держитесь крепче. Возможны резкие манёвры, – предупредил он.
Свет выхватывал из темноты приличное расстояние. Вода за бортом больше не казалась сказочно-изумрудной – теперь это была чёрная бездна. Во мне боролись надежда и отчаяние.
Мы ловко обогнули стоянку лодок и вышли, казалось бы, в открытую воду, но пришлось сбавить ход и обойти длинный пирс. Я оглянулась на берег – там уже собрались несколько машин с мигалками.
И вдруг я заметила в воде нечто, похожее на бревно.
Я всмотрелась – и различила капюшон куртки.
– Боже… Стойте! Стойте! – закричала я, схватив мужа за руку.
Роман заглушил мотор и осторожно подвёл катер к тому месту.
– Здесь ничего нет.
Меня захлестнуло чувство стыда – будто я просто паникую.
– Дима, я точно видела человека. На нём был капюшон, – оправдывалась я.
Роман обошёл катер с другой стороны и резко замахал рукой:
– Есть! Помогите! Тащим его сюда!
Они с Димой вытащили тело из воды. Это был Сергей. Роман проверил пульс, осторожно перевернул его на бок, по рации связался с берегом и вернулся за штурвал. Дима остался придерживать пострадавшего.
Меня снова накрыло отчаяние. Я лихорадочно всматривалась в тёмную воду, боясь упустить ещё кого-нибудь.
Через несколько минут люди в белых халатах забрали Сергея на носилки.
А мы снова отправились догонять беглецов.
Снова обогнув пирс, мы буквально «сели на хвост» убегающему катеру. Уже было слышно, как неопытный «капитан» бьётся о пришвартованные лодки, отчаянно пытаясь остановиться.
Роман в рупор инструктировал, как правильно остановить лодку. А так же время от времени говорил, что боятся нечего, стараясь перекричать рев мотора:
– Павел, Даниил! Со мной ваши родные. Мы хотим помочь. Просто остановите катер – всё ещё можно решить…
Он не успел договорить. Кто-то из ребят резко прибавил газу, и катер на полной скорости рванул вперёд.
Роман тоже дал ход.
Я сидела, вцепившись в поручень. Холодный ветер пронизывал до костей, и меня трясло. От холода ли? Или от вида полумёртвого тела Серёжи, только что вытащенного из воды? А может, от страха…
Стоп.
Я попыталась отогнать эти мысли и ухватиться за что-то живое. Потянулась к мужу. Он тоже дрожал, по колено мокрый. Мне вдруг безумно захотелось обнять его, согреть – хотя бы так, по-человечески.
И в этот момент Роман закричал:
– Нет! Остановись!
Через секунду раздался оглушительный грохот.
Катер с мальчишками на борту на полной скорости врезался в бетонную сваю моста.
Всё произошло настолько быстро, что я не сразу поняла, кто именно врезался – они или мы… Но когда до меня дошло, что Даня мог погибнуть прямо у меня на глазах, меня накрыла паника.
Я рванулась вперёд, готовая прыгнуть в чёрную воду, в этот омут, лишь бы спасти сына. Но Дима удержал меня, крепко прижав к себе.
Дальше воспоминания обрываются.
Помню, как Роман по рации передаёт координаты, вызывает скорую и спасателей. А потом – странно, нелепо – я оказываюсь на качелях.
Очнулась я уже на носилках, когда меня заносили в машину скорой помощи. Меня трясло так сильно, что кто-то укутал меня в одеяло. Минуту я лежала молча, пытаясь понять, почему я здесь и что происходит.
Потом память начала возвращаться.
– Где мой сын? Он жив? – спросила я у молодого санитара.
– Как вы себя чувствуете? – ответил он вопросом, но, встретив мой взгляд, тут же добавил: – Я позову вашего мужа.
Через несколько минут подошёл Дима. Он тоже был укутан в одеяло. Лица на нём не было.
– Как ты? Тебе лучше? – спросил он.
– Лучше… – ответила я и сразу же: – Как Даня? С ним всё нормально?
Дима замялся.
– Его не было в лодке. Ты уверена, что их было трое? Ты говорила, что не видела и не слышала его… но была уверена. Я так и сказал следователю – с твоих слов. Они будут тебя спрашивать.
– Что с Пашей? – спросила я, уже заранее боясь ответа.
– Травмы, несовместимые с жизнью… – Дима тяжело выдохнул. – Он погиб. Фактически – сам себя убил.
– А Серёжа?
– Его увезли. Сейчас борются за его жизнь… – Дима смахнул слёзы с покрасневших глаз.
– Ты маме и сестре звонил? – спросила я тихо.
– Ещё нет… Только собирался. Может, Дани там и не было? – в его голосе мелькнула отчаянная надежда.
– Я бы тоже хотела в это верить… – слёзы сами потекли по щекам.
В машину заглянул санитар:
– С вами хотят поговорить. Можно?
Я кивнула.
Когда он и Дима вышли, в салон зашёл мужчина в форме.
– Меня зовут Максим Эмирович… – он назвал фамилию, но я не расслышала и не стала переспрашивать. – Я веду расследование по факту пропажи трёх подростков.
Я молча кивнула.
– Мне сказали, что вам лучше. Я задам несколько вопросов, если вы не против.
Я снова кивнула.
– Ваш муж утверждает, что на катере должен был быть третий подросток – ваш сын. Мы осмотрели лодку. Кроме погибшего, там никого не было. Спасатели обследуют район аварии – пока безрезультатно. Ваш муж не смог объяснить, почему он уверен, что ребят было трое, а не двое.
– Можно воды… – я потянулась за рядом стоящей бутылкой, – я расскажу всё по порядку.
Следователь открыл бутылку и протянул мне. Я сделала несколько глотков, вернула бутылку и плотнее закуталась в одеяло.
– Ребята жили у нас, – начала я. – Произошёл конфликт. Я накричала на них, пригрозила, что больше не разрешу жить у нас. Сначала ушёл Паша, следом – Серёжа. А Даня… Даня не бросил их и ушёл вместе с ними.
Я сделала паузу.
– Муж был на работе. Пока я дозвонилась до него, пока он приехал, пока мы смотрели переписки на компьютере, пытаясь понять, где они могут быть, прошло много времени. Потом я вспомнила… – я на секунду замялась, – что краем уха слышала разговор Павла по телефону накануне. Он говорил, что они иногда собираются в парке вечерами со своей компанией, – соврала я. – Вот мы и приехали сюда.
– Ваш муж этого не упоминал, – спокойно заметил следователь. – Продолжайте.
– Мы действительно долго искали ребят. Расспрашивали местную молодёжь, осматривались… Пока не наткнулись на драку. В убегавшем парне я узнала Серёжу – моего племянника. Я пошла за ним.
– Ваш муж был с вами в это время?
– Нет. Мы разделились. Парк большой, людей много…
– Понятно.
Он делал пометки в блокноте.
А я вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, Дани действительно не было в лодке. Что он где-то в другом месте. Жив. Что, может быть, он уже вернулся домой и спит в своей комнате.
И в этот момент я окончательно решила: я буду защищать его.
Даже если для этого придётся скрыть правду. Я – мать. И это было моё оправдание.
– Когда Серёжа… а я тогда ещё не была уверена, что это именно он, – уточнила я, – скрылся в темноте, я решила пойти за ним. Чтобы не потеряться, сделала пометку из гравия – чтобы потом найти вход обратно в парк. Я прошла по берегу довольно далеко, а когда возвращалась, заметила, что одна из лодок сильно покачивается.
Я подошла ближе, залезла в стоящую рядом лодку и спряталась. Я хотела убедиться, что там наши мальчики – поговорить с ними и забрать домой. Оказалось, катер раскачивался из-за того, что внутри двое дрались. А когда они что-то там разбили, Паша – сын моей подруги – закричал на них, и те двое сразу успокоились. Тогда я и поняла, что их трое.
– Вы были уверены, что это Паша? – спросил следователь.
– Да. Я узнала его по голосу. Сразу написала мужу сообщение, что нашла мальчиков, и объяснила, как пройти через забор.
Пока я сидела в соседней лодке и ждала, когда придёт муж, на палубу вышел Паша. Он пытался закурить, но у него не получалось. Он никогда раньше не курил – по крайней мере, в нашем присутствии. Да и вообще… они все трое были умными мальчиками.
Я прикрыла рукой дрожащий подбородок. Слёзы сами потекли из глаз. Передо мной всплыл образ умершего Павлика и Серёжи, который сейчас лежал на грани жизни и смерти.
Следователь молча пододвинул ко мне бутылку с водой.
Я мотнула головой, отказываясь, вытерла слёзы и продолжила:
– Когда я убедилась, что муж уже рядом, решила посветить фонариком – чтобы в темноте он сразу меня увидел. И именно в этот момент в дверях каюты появился Серёжа. Увидев свет, он закричал: «Нас нашли! Бежим!»
Ребята засуетились, завели мотор и сразу уплыли. Честно говоря, я была в шоке. Мне казалось странным, что они так не хотели, чтобы мы их нашли. Но потом я поняла: скорее всего, они прятались от тех ребят, которые их искали.
Мы сразу вызвали службу спасения. Остальное происходило уже у вас на глазах, – закончила я.
– Почему вы не попытались поговорить с Павлом, пока он, как вы говорите, пытался закурить? – уточнил следователь.
– Скажем так… у мужа были лучше выстроены отношения с мальчиками, чем у меня. Особенно с Пашей. Паша уважал Диму. Его бы он послушал. Меня – скорее всего, нет.
– Понятно. Ещё хотел уточнить…
В этот момент к машине подошёл сержант и, извинившись, позвал следователя.
– Простите, мне нужно идти. Благодарю за беседу. Вы очень помогли.
Когда следователь вышел, я достала из кармана куртки телефон. На экране было 05:48. Заряд почти на нуле. Зато – шесть пропущенных звонков от Ольги.
И что мне ей теперь сказать?
Я решила выйти и посмотреть, как идут поиски моего сына. Стоило открыть дверь, как холодный ветер снова пронзил меня насквозь – будто ошпарили кипятком. Меня затрясло, и я вернулась в машину. Немного согревшись, укутавшись в одеяло, я всё же вышла наружу.
От света прожекторов вокруг было почти светло, но до рассвета оставалось ещё далеко. Несколько катеров со спасателями жужжали моторами в районе гибели Паши. Люди на берегу разочарованно качали головами.
Заметив меня, Дима направился ко мне.
– Как ты? Осталась бы в машине, – сказал он.
– Ольга звонила? Ты с сестрой говорил? Что спасатели говорят? – я засыпала его вопросами.
– Ольга звонила мне дважды, пока мы были там, – Дима кивнул в сторону моста. – Потом она обратилась в полицию с заявлением, что ищет сына, его друзей и нас с тобой. Ей всё рассказали, она едет сюда. Ни сестре, ни матери я не звонил.
Он сглотнул.
– Очень надеюсь, что Серёга выкарабкается. Если сейчас скажу матери – я и её потеряю.
Дима заплакал навзрыд, как маленький ребёнок.
Мы обнялись и стояли так, пока он не успокоился.
– Я рассказала следователю всё… кроме причины, из-за которой началась эта заваруха, – сказала я, когда он вытер лицо.
– Это уже не важно. Не ты – так кто-нибудь другой расскажет. Лишь бы Данька нашёлся.
В этот момент у меня снова потемнело в глазах, и я опять провалилась в обморок.
В следующий раз я очнулась уже в палате. В руке – капельница. Рядом сидела Ольга. Увидев её, я потянулась к ней, но она остановила меня.
– Лежи. Тебе нельзя вставать. Ты слаба.
Я осталась лежать, но слёзы сами покатились из глаз – сдержать их я уже не могла.
– Прости меня, Оля…
Ольга аккуратно вытерла мои слёзы салфеткой.
– Врач сказала, тебе нельзя расстраиваться. Я сейчас…
Она почти выбежала из палаты и вернулась через три минуты – с мокрыми глазами и попыткой улыбнуться.
– Серёжа пришёл в себя, – сказала она. – Говорят, вернулся с того света. Сейчас его жизни ничего не угрожает.
Я едва смогла натянуть на лицо улыбку.
– Я рада… А Даню нашли?
Ольга покачала головой.
– Ищут не только в реке. Ищут по всему городу. Вся надежда на Серёжу – как только врачи разрешат с ним поговорить.
– А Дима? Где он?
– Он вместе со спасателями. Сказал, что будет участвовать в поисках сына до победного.
– А что со мной? Зачем капельница? – я попыталась приподняться. – Я тоже хочу искать сына.
– Лежи, говорю! – властно скомандовала Ольга. – Ты беременна. И сегодня ты чуть не потеряла ребёнка.
– Что?!
Я была очень удивлена. Через шестнадцать лет я никак не планировала снова рожать. Но теперь многое становилось понятным: почему я так быстро уставала, почему стала раздражительной, откуда взялись постоянные перепады настроения. Я бы не сказала, что очень хотела или, наоборот, не хотела этого ребёнка. На фоне происходящего мне было просто всё равно.
– Дима знает об этом? – смиренно спросила я.
– Конечно. Он попросил меня посидеть с тобой, потому что знает: ты опять побежишь в самую гущу событий.
Я прекрасно понимала, как сейчас чувствует себя Ольга. Она была готова рвать и метать – за то, что я не уберегла её единственного сына. Ведь он был смыслом всей её жизни. А теперь ей приходилось сидеть здесь со мной – в роли сиделки.
– Оля, если я пообещаю, что никуда не уйду из этой больницы, ты пообещаешь поехать домой и отдохнуть? Поезжай к нам, выспись.
– Светик, ты же понимаешь, что мне сейчас нельзя оставаться одной. Я лучше с тобой посижу, – тихо возразила подруга.
Мы крепко обнялись. Где-то рядом запищал аппарат. В палату забежала медсестра, сняла капельницу и предложила Ольге сводить больную в буфет – хоть что-нибудь перекусить.
Когда мы с Ольгой шли по коридору в сторону буфета, она остановила проходящего мимо врача и спросила о Серёже.
– Да, ему лучше, – ответил врач. – К нему разрешили посетителей, но только по одному, – строго добавил он, окинув меня взглядом. – Палата рядом с реанимацией.
Мы поблагодарили доктора и направились в сторону реанимационного отделения. Прямо у палаты столкнулись со следователем.
– Как вы себя чувствуете? – вежливо улыбнулся он.
– Всё хорошо, спасибо. Есть новости? – сразу спросила я.
– Вот над этим и работаем. Хочу поговорить непосредственно с участником происшествия. Возможно, многое прояснится.
– Можно мне с вами? Я хочу услышать, что моего сына не было на этой лодке.
– Простите, – мягко, но твёрдо ответил он, – этот разговор будет для вас слишком эмоциональным. А парень только что вернулся с того света. Его родной дядя, ваш муж, дал письменное согласие допросить его без посторонних… то есть с глазу на глаз. Я обещал, что этот разговор не нанесёт мальчику морального вреда.
Он сделал паузу и добавил:
– Но я обещаю дать вам прослушать запись сразу, как выйду из палаты.
Я молча отошла в сторону, пропуская его вперёд. Мы с Ольгой остались сидеть в коридоре, пока следователь выяснял у моего племянника, куда исчез мой сын.
Когда инспектор, предварительно постучав, вошёл в палату к Сергею, тот лежал, уставившись в потолок. Его лицо, шея и руки были синими – как одна сплошная гематома. Глаза опухшие, один – красный изнутри. Верхняя губа разбита. Голова и левая кисть руки забинтованы.
На приветствие Сергей не ответил.
– Серёжа, – после долгой паузы продолжил следователь, – мы очень переживали за твоё здоровье. Твои дядя и тётя за тебя сильно волнуются. И ты можешь им помочь. Просто расскажи, как прошёл вчерашний вечер. Где ты в последний раз видел своего двоюродного брата Даню.
Сергей отвернулся к стене. Снова повисла пауза.
– Твоя тётя очень хочет найти Даню.
– Она больше его не увидит, – отстранённо произнёс Серёжа.
– Почему? Скажи, Даня вчера вечером был с вами? – всё так же дружелюбно спросил следователь. – Вы дрались с ним, когда ты вернулся на катер?
– Данька сбежал, когда эти ублюдки кинулись на нас. Он видел, что меня поймали, и оставил там. Вот за это я ему и врезал.
– Я бы тоже так поступил, – с тем же возмущённым тоном ответил следователь. – Если предал брата – значит, заслужил удар по морде.
Серёга, не ожидавший такого поворота, развернулся к нему лицом:
– Я же был прав? Они мне весь фейс раскрасили, живого места не оставили. А за что? За то, что старшаки между собой не договорились?!
– Старшаки – это Пашка с Данькой, что ли? – недоверчиво уточнил следователь.
– Не-е-е. Данька – как я. Только у него башка хорошо варит. Пашка с кем-то что-то замутил, а нас пустил на фарш.
– Так куда потом Данька с катера делся? – всё тем же блатным тоном допытывался инспектор.
Серёга замолчал. Следователь выдержал паузу, затем взял с тумбочки яблоко, протёр его о пиджак и громко, с аппетитом откусил. Потом так же протёр второе и протянул Серёге. Тот взял яблоко, осторожно надкусил и тихо заговорил:
– Когда нас вычислили, мы резко рванули со стоянки. На повороте я не удержался и упал в воду. Я не умею плавать. Поэтому Данька прыгнул за мной, чтобы вытащить. Увидев нас за бортом, я думаю, Пашка хотел нас подобрать. Он развернулся… и наехал прямо на нас.
Серёга сглотнул.
– Данька успел меня отбросить в сторону, а сам остался под носом катера. Я хотел закричать, позвать Пашку, но не мог – боялся наглотаться воды.
Он бросил надкусанное яблоко на кровать и, закрыв лицо рукой, заплакал.
Снова повисла тишина.
– А Паша? – осторожно спросил следователь, когда Серёжа немного успокоился.
– Он снова развернулся и уплыл.
– А ты?
– Я закидывал голову назад, насколько мог… но меня всё равно тянуло вниз. Пытался перевернуться на спину – не смог. А потом… ничего не помню.
– Ты помнишь место, где Даня пытался тебя спасти? – профессионально уточнил Максим Эмирович.
– Когда он доплыл до меня, хотел поднять меня на мост. Там есть длинный пирс. Мы думали оттуда снова запрыгнуть на катер.
– Серёга, извини, мы сейчас продолжим.
Следователь быстро набрал номер и жёстко скомандовал:
– Ищите под пирсом. Под первым пирсом.
Он отключил телефон и подсел к Серёже.
– Ты очень смелый парень. Отбиться от оравы хулиганов, врезать брату за предательство и помочь в поисках человека – и всё это за один день… – он подбирал слова. – Не скажу, что герой. Но если когда-нибудь захочешь стать полицейским – ты будешь достоин этой профессии.
Серёга впервые поднял глаза, внимательно посмотрел на инспектора – будто проверял, не издевается ли тот.
– Если бы Данька не прыгнул за мной… он был бы жив, – тихо сказал он.
– Это не так. А вот если бы ты умел плавать, возможно, ты спас бы и себя, и Даньку.
Следователь помолчал и спросил:
– А Пашку кто научил управлять катером? И почему выбрали именно эту лодку?
– Это Пашкин катер. На шестнадцатилетие его отец переписал катер на него . Пашка с детства умеет управлять. Его отец живёт в Финляндии, обещал забрать Пашку к себе после школы, но не сдержал слово. Зато катер оформил. Пашка этим очень гордился.
У следователя зазвонил телефон.
– Да. Хорошо. Я выезжаю, – отчеканил он.
После паузы добавил:
– Ты хороший парень. Я бы хотел ещё раз с тобой встретиться, но при более благоприятных обстоятельствах. Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы из этой истории.
Они пожали друг другу руки, и инспектор вышел из палаты.
Когда мы с Ольгой сидели и ждали, пока следователь выйдет из палаты Серёжи, позвонил Дима. Он сказал, что они нашли тело нашего сына.
В тот момент, когда я это услышала, у меня остановилось дыхание. Я пыталась дышать ртом, но воздуха всё равно не хватало. Голова закружилась, вокруг потемнело, и я начала падать куда-то в пропасть – холодную, бесконечную.
Уже позже, со слов подруги, я узнала, что, разговаривая с мужем, внезапно потеряла сознание. Когда я падала, меня успел подхватить следователь, как раз выходивший из палаты Сергея. Потом прибежали медработники, унесли меня в палату, пытались привести в чувство – нашатырём, водой. Я очнулась, когда мне снова ставили капельницу.
Рядом сидели Ольга, мой врач и Серёжа. Увидев его, я одной рукой обняла племянника, и мы вместе заплакали.
– Простите меня, тётя Света…
Я обняла его так крепко, как обнимала Даню. Слёзы текли рекой. Врач попросила всех выйти, чтобы мне снова не стало плохо.
– Следователь оставил, – сказала Ольга, протягивая мне диктофон в свободную от капельницы руку. – Как обещал. Но я бы тоже хотела послушать. Вместе с тобой.
Мы попросили медсестру проводить Серёжу в палату и включили запись.
Когда диктофон замолчал, в комнате повисла тяжёлая, неловкая тишина.
– Я не знала, что Паша всё ещё общается с Матти, – виновато сказала Ольга. – Я даже про лодку не знала… Я вообще не знала своего сына, – отчаянно добавила она.
Я молчала. В голове не укладывалось, что Паша мог намеренно наехать на мальчиков. Это было не несчастье. От этой мысли по коже побежали мурашки. Мне показалось, что Ольга до конца не осознала, что натворил её сын. Она была потрясена другим – тем, что Паша тайно общался с отцом и хотел уехать жить к нему, не сказав ей ни слова.
Мне нужно было поговорить с мужем. Только он мог меня понять и удержать от слов и поступков, о которых я бы потом жалела.
– Оля, пожалуйста, позвони Диме. Скажи, что я очень хочу его видеть.
– Хорошо.
Нет… всё-таки она всё понимала.
Вдруг в памяти всплыла сцена, как я уговаривала сына, чтобы Паша пожил у нас. Даня согласился только ради Серёжи. А Дима до последнего был против… Эти мысли разъедали мозг. В приступе злости на саму себя я выдернула иглу из капельницы. Из вены хлынула кровь.
Монитор запищал, в палату вбежала медсестра. Увидев мою руку, залитую кровью, она зажала её в локте и строго спросила:
– Что случилось?!
– Моего сына убили… Я хочу видеть мужа! – кричала я, ещё что-то говорила, но уже не помню.
Мне вкололи успокоительное. Через несколько минут тело обмякло, я легла на кровать. Веки налились тяжестью, и меня накрыл сон.
Когда я открыла глаза, передо мной сидел Дима. В палате было темно. У двери горел тусклый ночник, благодаря которому я разглядела лицо мужа. Он спал, прислонившись к спинке кровати.
Увидев его, я почувствовала облегчение. На душе стало спокойно. Я попыталась снова уснуть, но не могла. Мысли снова вернулись к гибели сына, и из глаз потекли слёзы. Я плакала молча, даже не всхлипывая – чтобы не разбудить Диму.
– Ты чего? – вдруг спросил он. – С тобой всё в порядке? Что-то болит?
– Душа болит, – смиренно ответила я. – Ты его видел?
Дима кивнул и опустил глаза.
– Видел. Он умер сразу. От удара в голову, когда на него наехал катер. По крайней мере, не мучился. Его нога зацепилась за проволоку, поэтому тело оставалось под водой. Искали его рядом с местом гибели Паши и там, где нашли Серёжу. И только потом – около мостика.
– Он пытался спасти Серёжу… – сказала я, с трудом сдерживая отчаянный плачь.
– Значит мы правильно его воспитали. Мы справимся, слышишь? – твёрдо сказал Дима. – У нас будет ещё ребёнок. Нам нужно сберечь его. Мы назовём его Даней – младшим. А если будет девочка, назовём Даниэллой.
Слёзы снова тихо покатились по щекам. Дима всегда знал, какие слова мне нужны. Я предложила ему лечь рядом – он сразу согласился. Мы обнялись и так уснули до утра.
Утром были похороны сына. Приехали родственники из посёлка. Пашу, наоборот, увезли хоронить в деревню. На похороны приехал его отец с новой женой. Они решили не оставлять Ольгу одну и забрали её с собой в Финляндию.
Серёжа бросил техникум и стал усиленно готовиться к поступлению в полицейскую академию. Максим Эмирович стал для него наставником.
А через восемь месяцев у нас родилась дочь – Даниэлла. Она была как две капли воды похожа на своего старшего брата. Серёжа приехал на крестины и стал крестным папой для Дани.
