Но доживи до моих лет, юноша, и ты поймешь: когда находишь нечто, благодаря чему открываются поразительные возможности с перспективой революционно изменить к лучшему жизнь рода человеческого, - в таких случаях лучше всего закрывать крышку и притвориться, будто ты ничегошеньки не видел.

Сзади послышался звук торопливых шагов. К собеседникам подбежал младший волшебник с тарелкой в руках.— Успел купить последний! — воскликнул он. — ДЕЛИКАТЕСНЫЙ.Волшебник снял с тарелки крышку. Ринсвинд посмотрел на пирог и судорожно сглотнул.— Силы небесные…— Что такое?— А у нас пива не осталось? Кажется, я теряю… способность концентрироваться…Билл Ринсвинд быстренько вскрыл очередную банку «Туннельного паука».— Напролоум, прикрой пока пирог, чтобы не остыл. Держи, Ринсвинд.Волшебники внимательно смотрели, как Ринсвинд в несколько больших глотков осушает банку.— Зыкински, друг, — крякнул аркканцлер. — А теперь как насчет вкусного мясного пирога, политого протертым горохом и кетчупом?Увидев, что лицо Ринсвинда изменилось в цвете, аркканцлер понимающе кивнул.— Тебе нужна еще банка, — твердо сказал он.Ринсвинд так же стремительно осушил вторую банку.— Отлично, — некоторое время спустя произнес аркканцлер. — А теперь, Ринсвинд, как насчет шикарного плавучего пирога от Честной Сделки Достабля? Суповика в гороховой подливе и с кетчупом?Лицо Ринсвинда слегка подергивалось — это пиво отключало защитные системы организма.— Звучит… весьма соблазнительно, — отозвался он. — А кокосовой крошкой его посыпали?Волшебники облегченно выдохнули.— Кажется, мы вычислили нужную дозу, — объявил аркканцлер Ринсвинд. — Тут главное не переборщить. Тебя нужно поддерживать в состоянии достаточно пьяном, чтобы пироги Достабля казались тебе вкусными, но чуть-чуть перегнешь палку — и это может вызвать необратимые изменения головного мозга.— В нашем распоряжении очень узкое поле для маневров, — заметил декан.

Я хотел появиться перед вами в виде, который вы, люди, считаете божественным, - объяснил бог. А длинная борода и ночная рубашка считаются в таких случаях непременными атрибутами. Неужели какая-то растительность на лице должна внушать почтение? Не говоря уже о ночной рубашке…

И вообще, вокруг очень много организмов, построенных по одной и той же схеме. Куда ни глянь, везде какая-нибудь сложной конструкции трубка с двумя глазами и четырьмя руками, ногами или крыльями. Иной раз, правда, попадается рыба. Или насекомое. Ну хорошо, паук. А время от времени встречается какая-нибудь странность типа морской звезды или угря. Но в общем и целом ограниченность природных дизайнов налицо. Где же они — шестирукие, шестиглазые обезьяны, весело катящиеся по ветвям под пологом джунглей?

— И все же меня не оставляет мысль: по-моему, мы что-то… напортачили, аркканцлер. В этом самом прошлом, — сказал главный философ.

— Каким, интересно, образом? — возразил Чудакулли. — В конце концов, прошлое происходило и до нашего появления здесь.

— Верно, но теперь мы здесь, и мы его изменили.

— Значит, мы изменяли его и раньше.

И этой фразой он, по всеобщему мнению, прекрасно подытожил сказанное. Очень легко запутаться в хитросплетениях временных парадоксов, однако ничто так эффективно не разрешает все проблемы, как хорошее большое эго.

Чудакулли же шутил, как лягушка пишет годовые отчеты. Дебет с кредитом никогда не сходились.

Волшебники сомневались, сомневаются и будут сомневаться в правильности устройства вселенной, но почему-то свои вопросы они неизменно адресуют другим волшебникам и при этом ничуть не интересуются ответами.

— Постой… Но ты же сказал, что я обязательно умру!

— В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ ВСЕ УМИРАЮТ.

Соль — это ведь медицинская трава. Разве ею не лечат раны?

Смеяться опасности в лицо — вряд ли это можно назвать эффективной стратегией выживания.