Читать книгу: «Шурка»

Глава 1

Воспоминания детства, к которым в последнее время она невольно возвращалась, были невыразительными, размытыми, как во сне или в тумане. Почему-то обычно всплывали в памяти только некоторые эпизоды, в основном очень неяркие. Возможно, из чувства самосохранения, подсознательно, они с каждым новым воспоминанием стирались, тускнели, становились менее запоминающимися.

Те воспоминания были связаны с очень грустными событиями в Шуркиной жизни, когда она не могла преодолеть сложные жизненные обстоятельства. Запутанные лабиринты сознания возвращали её в прошлое всё чаще и чаще. Словно в тумане видела большую деревенскую хату, без обычных перегородок, которые делят жилое пространство здания на комнаты, спальни, кухню, прихожую. Всё в этом доме свидетельствовало о бедности: старая мебель, шаткий, в дырах, подгнивший пол, отклеившиеся от стен обои, даже большая икона Божьей Матери с младенцем в самом углу, как и вышитый рушник, наброшенный на рамку из деревянных планок, давно утратили яркие краски, выцвели.

Через узенькое оконце с мутным немытым стеклом едва пробивался свет. В наиболее освещённой части хаты на скамье стоял гроб, выбитый синим плюшем. В гробу, совсем не похожий на себя, лежал отец, в новом чёрном костюме, в блестящих лакированных туфлях. Тогда её особенно удивляло самое необычное, загадочное – непонятная желтизна лица и таких же жёлтых рук. Эти два цвета – жёлтый и синий, преобладали, выделялись и глубоко запали в этой серой и мрачной картине детского сознания, как два случайных, необязательных мазка художника.

Людей на поминках было немного, слёз ни у кого на глазах она не заметила, чувствовалось гнетущее молчание и тишина, которые невидимым грузом повисли в воздухе. Все словно понимали, что слёзы были лишними, плакать нужно было раньше, когда человек сам шёл, скорее катился по выбранной дорожке и докатился до такого финала, конечной остановке, за которыми ничего не было. Все это видели раньше, понимали, однако никто не остановил, не стал стеной на его шатком, смертельно опасном пути, что несомненно вёл к погибельный топкой трясине.

Потом, уже став взрослой, она узнала от тётки, что умер отец от цирроза печени в свои неполные тридцать два года, от пьянства.

Ещё одно воспоминание было таким же по-адски тяжёлым. Однажды ночью, когда ей исполнилось только семь лет, она проснулась от громкой некрасивой матерной брани. Из кухни в комнату проникал тёмный неяркий свет. До неё изредка доносился незнакомый грубый мужской бас, другой голос был мягкий, женский, потом она догадалась, что этот приятный голос принадлежал матери. Испугавшись, втиснула голову в плечи, спряталась под одеяло. Неожиданно раздался жуткий нечеловеческий, крик, который заставил девочку содрогнуться, потом вдруг всё стихло.

Трудно сказать, сколько времени она находилась в состоянии оцепенения, чутко прислушиваясь к тишине, надеясь услышать какое-то движение или слово. Набравшись смелости, босая, на цыпочках, крадучись, пробралась на кухню.

Мать лежала на полу, не натурально подогнув под себя ноги, распущенные волосы делали бледное лицо необычайно красивым. Такой в воображении Шурки виделась раньше спящая красавица из сказки, что когда-то ей читали перед сном. Красное, небольшое, с невыразительными рваными краями пятно на груди мать прикрывала окровавленными руками.

Просьбу и уговоры дочери мать не слышала.

Продолжение этой трагической истории она потом слышала не однажды уже от тётки, которая пожалела осиротевшую девочку, привезла племянницу в другой город, в другую соседнюю страну.

Тогда от перенесённого потрясения куда-то пропало чувство страха, что до этого сковывало её, среди ночи она побежала к соседям. Девочку не остановил даже лохматый пёс на цепи, он заливался громким лаем, стремился сорваться с цепи, броситься на ребёнка, растерзать его. Соседка баба Маня внимательно выслушала путанный рассказ перепуганного ребёнка.

Увиденная через несколько минут картина ошеломила соседку, так что она закричала немым голосом, заголосила; напуганная этим криком девочка тоже заплакала. Баба Маня вдруг стихла, начала утешать девочку, потом её действия стали спокойными, она делала всё необходимое, что нужно было делать в подобных случаях. Вспомнила, что когда-то молодая красивая, но достаточно непредсказуемая распущенная женщина приехала на Украину из Белоруссии, где жила с родителями, где и познакомилась с будущим мужем, которого солнечная Украина направила служить в край голубых озёр и зелёных тенистых боров.

В молодости, а тем более беззаботной юности, не пугаясь никаких преград, больших расстояний, когда абсолютно все кажется простым и достижимым, все трудности ничто в сравнении с большой любовью, направилась юная девушка за любимым, уверенная в том, что счастье возможно, только когда рядом будет её Вася. Бросила учёбу в медицинском училище, понимая, что любовь, семья – понятия более для неё важные и значимые, чем диплом медицинской сестры.

Потом оказалось, что любовь может быть необычайно неустойчивым чувством. Устал былой солдатик от её ласк очень быстро, начал искать утех и забав на стороне, часто возвращался домой поздно, нетрезвым, а потом где-то пропадал по несколько дней к ряду. Надежды на счастье улетучились, не радовала её и работа санитарки. Разочарование, обида на мужа, на свою неудалую судьбу пробовала заглушить алкоголем, однако облегчения рюмка не принесла, а интерес к спиртным напиткам только усиливался.

Сначала муж потерял работу. Рассчитывать на его случайные заработки, которых с каждым днём становилось всё меньше, не приходилось. Единственное, что интересовало её – заглянуть в рюмку. Вскоре и ей пришлось уволиться с работы. Сначала были прогулы, потом запои. С таким положением главврач не мог мириться.

Когда заболел муж, она казалось, одумалась. Не пила, устроилась дворником, каждый день навещала мужа в больнице. Верилось, что в ней проснулись забытые чувства, она почувствовала себя нужной любимому человеку, вспомнила о дочери.

Однако лечение не дало желаемых результатов. Смерть мужа быстро вернула всё на свои места, вновь единственное утешение в жизни она видела в бутылке с наклейкой, в компании собутыльников.

Муж тётки Люды тоже трезвым был редко. Однако тётю девочка полюбила, была она доброй, внимательной, но как её муж, любила посидеть в компании, принять дома гостей, только стремилась держать себя достойно, знала, когда наступало время остановиться.

Жили они в старом доме. Одноэтажное здание внешне имело неприглядный вид, давно требовало ремонта штукатурка местами осыпалась, были видны узкие деревянные планки, что когда-то держали раствор. Жителям этого дома казалось, было всё равно, что и внутри дома, в подъездах, коридорах, в комнатах был не менее ужасный вид, на стенах появились трещины, подтёки. В городе можно было насчитать несколько таких домов – их называли бараками. Такое жильё не однажды обещали снести, жителей переселить в новые многоэтажные дома, однако эти необязательные, легкомысленные обещания не выполнялись.

Учиться в школе сначала Шурке нравилось, на уроках ей было интересно, хотелось получать хорошие отметки, чтобы её хвалили, ставили в пример другим. Однако в старших классах гранит науки давался ей всё сложнее. Больших способностей у неё не обнаружилось, а помочь, поддержать было некому. Тётка и её муж рано бросили учёбу, еле закончили семилетку, успехами племянницы не очень интересовались. Тётя Люда работала на хлебозаводе, хвасталась в разговорах – и хлеб, и масло, даже сахар она не покупает, выносит с завода.

Когда исполнилось Шурке пятнадцать лет, дядя Вася поставил перед девочкой рюмку, наполнил её водкой. Однако как ни упрашивал, и он, и тётя, Шурка не притронулась к рюмке.

Грустная история её родителей и какое-то не такое, как у людей, уклонение от обычной жизни большинства тех, кого знала Шурка, семейный уклад тёти Люды и дяди Васи убеждали – причины такой неустроенной жизни в чрезмерном увлечении спиртными напитками.

– Все пьют, – часто говорила тётка. – Оно, понятно, бывает и не от хорошей жизни употребляют. Думаешь, ты не такая? Раз люди не работают как положено, то и денег не хватает. Единственный шанс – найти хорошего мужа, – рассуждала женщина. – Чтобы был с деньгами, не обязательно и образование иметь. Высоко не замахивайся, чем проще, тем надёжней. Личико у тебя ничего, хорошенькая, фигурка что надо. От подружек не отставай зовут гулять – иди. А с этого скромного сидения над книгами толку мало.

Напоминание о замужестве, о молодости, которая быстро проходит, брали своё. Приход весны будоражил молодой организм, вечерами тянул к девушкам-одноклассницам, которые каждую субботу, словно на занятия в школу, бежали на дискотеку, где ритмичная громкая мелодия, словно пьянила вином, веселила. Казалось там, где музыка, разноцветные светотени, её ждало что-то новое, до этого неведомое, там она обязательно встретит счастье.

Глава 2

Провожатых с дискотеки до дома у Шурки хватало, подруги ей завидовали, особенно если кто-то из парней вдруг начинал уделять именно ей особое внимание. Но разве в этом она была виновата? Только почему-то самой девушке никто из парней не нравился.

На Бориса она сначала не обращала никакого внимания, отмахнулась как от назойливой мухи. А парень не был обижен – ни ростом, ни статью. Было в нём что-то непристойное, наглое, чувствовалась могучая сила. Голова гладко выбрита, от этого оттопыренные уши всегда вызывали у Шурки улыбку. Круглое лицо с по-детски пухлыми щеками, казалось, ещё больше вытягивалось вширь, в узком разрезе глаз угадывалось что-то татарское, а когда он улыбался, глаза казались закрытыми.

Познакомились они обычно. Борис пригласил Шурку на танец. Внешний вид парня больше отталкивал, чем привлекал, но вместе с тем вызывал удивление своим чрезмерным спокойствием и уверенностью во всём том, что делал, как себя вёл. Во время танца он все время молчал, только когда танец окончился, задержал её, не выпуская руку.

– Классный у тебя вид, – он открытым, немигающим взглядом рассматривал её лицо. – Ты мне нравишься. У нас с тобой будет большая любовь. Не сейчас, не сегодня, скорее всего потом. А может быть сегодня, сейчас, а? Пойдём?

Шурка от такой наглости не могла даже вымолвить слова, чувствовала, как закипает злость, однако стараясь быть спокойной, ответила, освобождая руку.

– Народу здесь много, поищи, может и найдёшь такую, которая тебе нужна для твоей большой любви, – после того, как он отпустил руку, чуть ли не бегом направилась к лестнице, что вела в вестибюль, не удержалась и на ходу оглянулась, по-детски скорчила гримасу, своему партнёру по танцу, который глазами провожал девушку, показала язык.

– Держись от него подальше, – советовали ей потом подруги. – С тёмными особами тусуется. Долго с девушками не ходит, меняет их как перчатки.

На протяжении нескольких месяцев Борис приставал к Шурке со своими наглыми предложениями о большой неминуемой любви. Появлялся он всегда неожиданно. Даже то, что Шурка танцует с другим парнем, для него не было преградой, подходил как ни в чём не бывало.

– Прости, дружище, это моя девушка, мне обещала, сама забыла об этом. А ты отдохни, вытри пот.

И как правило все её кавалеры быстро, без слов соглашались, выходили из круга танцующих.

В такой ситуации Борис каждый раз с ухмылкой громко повторял вопрос, насчёт того, созрела ли она для горячей любви?

– Когда рак на горе свистнет, наглец, – обычно со злостью и ненавистью говорила в ответ на его взгляд и выбегала из зала.

Но необычное упрямство только, казалось, его подзадоривало и усиливало интерес к девушке.

Неожиданно Шурка заметила, что все её воздыхатели куда-то пропали, активности не проявляли. Никто из её былых кавалеров девушку не искал, а новые не появлялись. Часто домой Шурка возвращалась по ночной улице одна. После дискотеки обычно становилась у гардероба в очередь за верхней одеждой.

Борис, ещё раньше заметила Шурка, брал пальто без очереди. Однажды он остановился возле неё.

– Давай жетон. Не надоело одной возвращаться домой?

– Обойдусь. Лучше одной, чем с таким типом.

В ответ Борис загадочно ухмылялся.

– Я терпеливый. Подожду.

– До пенсии придётся ждать.

– До пенсии готов ждать, – к Борису подошла модно одетая девушка, и он, обняв её за плечи, направился к выходу.

Удивительно, но у Шурки возникло раньше неизвестное, что-то похожее на чувство ревности. Девушка, которая не уклонялась от объятий, показалась красивой. Сравнивая её с собой, Шурка без раздумий, честно, отдала бы предпочтение незнакомке. Что ж такого Борис увидел во мне, думала девушка, что от такой красавицы может отказаться?

Шурка тогда оканчивала учёбу в школе, готовилась поступать в медицинское училище. И хотя часами сидела, в который раз повторяла материал школьных учебников, однако заметила, что дома что-то случилось. Всё чаще тётя задерживалась на работе. Её подруги уже не заходили в гости, на женщине появились новые, но по мнению племянницы, безвкусные наряды. Дядя Вася, который часто впадал в запои, это позднее возвращение домой не нравилось, у него возникли подозрения. Между ними почти каждый день вспыхивали ссоры, которые заканчивались оскорблениями.

В тот день Шурка сдала экзамен, причём на «отлично». Её пятёркой были приятно удивлены не только учителя, но и она сама. Окрылённая успехом, хотела как можно скорее поделиться радостью с домашними.

Дядя Вася был на вид трезвым, но перед ним на столе стояла бутылка с водкой, наполовину опорожнённая. Из закуски – порезанное на большие куски сало, зелёный лук, полбуханки хлеба. Этот скромный, даже бедный натюрморт, даже для Шурки показался притягательным. Она не утерпела, наклонилась над столом, чтобы взять кусочек сала, горбушку хлеба. В то же мгновение неожиданно почувствовала, как её руку оттолкнула грубая ладонь дяди.

– Дядя Вася, что за шутки? – Шурка уставилась на хозяина.

– Шутки закончились. Собирай свои манатки и шуруй вслед за своей тёткой-потаскухой на все четыре стороны.

– Ты, дядя Вася, уже совсем… Может, хватит, а то до белой горячки допьёшься…

– Ну вот, яйца курицу учат. Ты своей тётке пойди лекцию прочитай. На старости лет ей шуры-муры крутить захотелось.

Шурка с удивлением смотрела на пьяного человека, а он, не закусывая, налил и выпил ещё одну рюмку.

– Ничего не скажешь, сюрпризик подготовила. Только подумать – сказала, что нашла лучшего хахаля, к нему уходит. Вот и думай, Шурка – как теперь будешь жить дальше. Думаю, чужому дяде ты не нужна. Тётке, если судить по её поведению, тоже. У неё совсем другое на уме. Это ж надо до такого додуматься, роман вздумала крутить… Насмотрелась сериалов, красивой жизни захотелось. Все вы одинаковые стервы…

От услышанного Шурка сжалась, оцепенела, ноги сделались непослушными, ватными. Она опустилась на старый, с облезлой белой окраской табурет, чтобы не упасть. Всё, сказанное дядей было так неожиданно, что осознать, принять и поверить она не могла.

Две рюмки дядя наполнил и выпил, к закуске не притронулся.

– Я хоть и жалел тебя, Шурка, но какая же ты мне племянница? Чужая, кормить тебя, поить не обязан, да и не буду, нет такого желания. Дом этот и всё в нём принадлежит мне. Кто знает, может, лучшую бабу, чем твоя тётка найду?

Шурка молча слушала пьяные рассуждения дяди Васи.

– Ты уже взрослая. Иди, работай. Дадут общежитие. Об учёбе забудь.

Шурка сидела на табуретке. Пыталась осмыслить происходящее, наблюдала, как дрожащей рукой дядя брал бутылку, наливал в рюмку водку, подносил ко рту.

– Вот как… А я есть хочу, – Шурка словно хотела проверить, действительно ли с этого момента её жизнь наполнится новыми проблемами, и главная из них – о куске хлеба.

– Ну не зверь же я. Бери. А завтра думай как быть? Моя позиция тебе, кажется, понятна.

Шурка пожевала сала с хлебом, проглотила, и в который раз наблюдала, как мужчина уже не жадно, а с безразличием наливал и пил, одновременно наполнялся злостью и отчаянием.

– Вы хоть бы закусили, – посоветовала Шурка, глядя на заплывшие глаза и опухшие лицо.

– Кусок в горло не лезет, – отозвался на совет. – Сколько лет вместе… Не, я не подарок, но, с другой стороны, я никогда даже пальцем… Ты же знаешь.

Шурка сходила на кухню, кастрюли на плите были пустыми, в холодильнике нашла пакет молока, приготовила молочный суп с макаронами. Когда принесла тарелку с супом дяде, увидела, что тот уснул за столом. Попытки разбудить его оказались безуспешными.

Готовиться к новому экзамену было трудно, но она заставила себя раскрыть книгу. Проблемы героев «Вишнёвого сада», Евгения Онегина отдалились от неё ещё больше. Шурку волновали сейчас совсем другие вопросы.

Поздно вечером она задремала над учебниками. Разбудили и испугали её удивительные ощущения. Чьи-то грубые руки ощупывали её ноги, мяли грудь. Потом она услышала запах перегара, немытого мужского тела. Прогнав остатки сна, открыла глаза, очень близко над ней склонилось поросшее короткой щетиной лицо дяди Васи. Она резко уклонилась от его похотливого рта.

– Ты с ума сошёл, дядя Вася, – вскрикнула Шурка, пытаясь вырваться из крепких объятий цепких худых рук.

– Ну и чего ты ломаешься, мне баба нужна, а тебе угол. Заживём не хуже других, на зло твоей тётке-стерве, – не молодой пьяный мужчина лапал её руками.

Как могла Шурка стремилась уклониться от страшного в своём зверином желании существа в обличии человека, к которому раньше чувствовала только добрые чувства, благодарность за приют.

– Пусти хоть в туалет, – в какой-то момент она перестала отбиваться.

Просьба для дяди Васи оказалась неожиданной, он опустил руки, Шурка, вырвалась из объятий.

– Обдурила старого дурня, стерва, – догадался мужчина, когда Шурка стремительно бросилась к входной двери.

Возле порога Шурка успела схватить босоножки, босая выскочила из дома. На улице остановилась, чтобы привести себя в порядок, подумать как быть и что делать дальше. Неожиданно увидела соседку, которая шла с ведром к мусорному контейнеру.

– Что случилось, – услышала от женщины. – Вид у тебя… Куда это ты? Я хоть с помойным ведром, но с полным. Значит, повезёт…

«Повезло уже, – пронеслось в голове у девушки. – Окатили помоями».

Дни были одни из самых длинных, лето стояло в зените, но этот день выдался слишком пасмурным. Вечер уступал свои права ночи. Возникшие на западе серые краски неба обещали дождь. Шурка шла по улице, где жили её подруги в неясной надежде на случайную встречу с кем-нибудь, на какую-то помощь от чужих людей.

Было уже достаточно поздно и идти к кому-нибудь со своей проблемой, было стыдно, о том, что с ней произошло, не каждому расскажешь. Она остановилась перед домом, где жила одноклассница и, не решаясь войти в подъезд, присела на лавочку. Рядом цвёл большой куст жасмина, теперь и этот, такой любимый запах цветов не волновал и не будоражил чувства.

Медленно, исподтишка, словно предупреждая, начал идти мелкий, не по-летнему холодный дождь. На душе было грустно. Кто же может помочь? Куда, к кому пойти? Хотелось с кем-нибудь поделиться своей бедой. В мыслях она обращалась к родителям, их лица в памяти сохранились смутно. Помнила их по пожелтевшим фотографиям, которые берегла вместе с метрикой и серебряными серёжками матери в небольшой шкатулке. Оставили одну в этом злом несправедливом мире. Не подумали как мне одной. Лучше было и не появляться на этот свет, чем такое… Дожили… мокну под дождём, как бездомная бродячая собака.

Никто из дома не выходил, и в дом не заходили, идти к подруге Шурка так и не решилась, сидеть было холодно, чтобы как-то согреться, решилась пройтись. Шла в сторону центра, ещё не утратив надежды встретить кого-нибудь из знакомых. Но на улицах, во дворах людей было немного, жизнь шла там, за окнами, в которых зажигались огни. Но дома, родных окон, за которыми ждали её, Шурку, сейчас не было. И она медленно, нехотя, шла мимо других чужих окон, в которых накануне выходных дней ночная жизнь только начиналась. На центральных улицах в субботу и воскресенье всегда было много молодёжи. Шурку так же уже тянуло в такое время в центр города. А сегодня была пятница. Молодых пар, компаний встречалось значительно меньше, чем в выходные дни.

На перекрёстке у кафе стояли трое. Один из них переминался с ноги на ногу, выпитое развязало человеку язык.

– А что, братва… Неплохо посидели. Сейчас бы вот такую красавицу закадрить на часок… – молодой мужчина уставился на Шурку.

– Она тебе в дочки… – пристыдил его явно старший товарищ.

Дождь не утихал, вода уже просочилась через лёгкую одежду. Шурка чувствовала холод, одиночество, шла широким энергичным шагом, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. И тут неожиданно её словно клещами схватили за руку. Она оглянулась и увидела Бориса.

Глава 3

Как ни странно, Борис и сейчас смеялся тем самым беспричинным смехом. Реагировать на этот дурацкий смех не было ни сил, ни желания. В конце концов и злости на парня уже не осталось.

– Прекрасная погода для прогулки, только вижу почему-то не по погоде оделась, – он, оценивая девушку, смотрел на промокшую футболку.

Шурка не знала, что сказать в ответ. От холода её здорово пробирала дрожь, с которой девушка никак не могла справиться. Мокрая майка прилипала к телу, обняв её грудь, джинсы стали лубяными.

– А что за сырость на лице? – Борис бесцеремонно мизинцем провёл по щеке. – Не понял: или дождь, или слезы? – поинтересовался, но заметил покрасневшие глаза, припухшие веки. – Кто обидел? – спросил строго, снял с себя куртку, набросил ей на плечи, взял Шурку за руку и уверенно повёл за собой. Шурка не сопротивлялась. Она уже и не надеялась, что кто-то проявит к ней внимание и сочувствие. «Возможно, и зря от него убегала, – мелькнула мысль. – Говорят, своей судьбы не миновать, от неё не спрятаться».

Борис привёл её в кафе, куда раньше она несколько раз заходила с подругами. Здесь перед дискотекой они пили пиво, которое придавало им решительности и уверенности, силы, оценивали молодых людей за соседними столиками, завидовали тем, кто сидел не в женской компании, а с парнем. Сейчас здесь было малолюдно. Она увидела тех мужчин, хорошо выпивших, что встретились ей возле кафе. Они, видно вернулись сюда, посчитали, что выпили недостаточно. У окна в углу сидела пара влюблённых. Они держались за руки, ничего вокруг для них не существовало. А напротив, за столиком проводили время две яркие блондинки, что чересчур переусердствовали с косметикой и сейчас небольшими глотками через короткие паузы через зубы цедили пиво из небольших чёрных бутылок.

Борис заказал две рюмки водки и чашку кофе. Девушка за стойкой быстро приготовила горячий напиток, от душистого аромата у Шурки в желудке стало даже нехорошо, тошнота поднялась к горлу. Окоченевшие руки потянулись к чашечке с тёмной жидкостью, над которой поднимался пар. Этот жест заметила девушка за стойкой. Кажется, она была из той категории людей, что понимали тоску в глазах кошек, собак и несчастных людей; сейчас она смотрела на Шурку не напыщенно, а полным жалости и сострадания взглядом.

В другой ситуации это бы очень задело Шурку, но не сегодня. Самые жизненно важные, необходимые потребности каждого человека в тепле, еде, крыше над головой для неё невероятно отдалились, и более высокие и тонкие материи показались не такими уж важными.

Только присев за столик, Шурка поспешно схватила горячую чашку с кофе и с жадностью поднесла его к губам. После нескольких согревающих глотков лицо девушки просветлело. Она совсем иначе, с чувством благодарности посмотрела на Бориса и впервые измученно-виновато улыбнулась.

– Как мало нужно человеку для счастья, правда? – заметив перемены в настроении Шурки, констатировал молодой человек. – Но, чтобы окончательно получить настоящее наслаждение, тепло, нужно выпить вот это.

– Да я никогда не пила водку. Вино пробовала однажды, – отмахнулась Шурка.

– Ну, когда-то же придётся попробовать и вкус водки. Ну, давай за встречу и за улучшение отношений между нами, – сам Борис опрокинул рюмку водки, подмигнул Шурке, чтобы она сделала то же самое.

Шурка нерешительно взяла рюмку в руки, осторожно поднесла ко рту, почувствовала неприятный запах, скривилась.

– Не обращай внимания. Раз – и в дамках. Более решительно, – давал советы Борис.

Шурке почему-то захотелось показать, что и она уже что-то видела, знает взрослую жизнь, все же после настойчивых слов Бориса выпила из рюмки водку.

Вкус напитка был, естественно, отвратительным, пекуче-горьким, однако быстро она действительно почувствовал, как по телу разливается приятное тепло и какая-то внутренняя медленная расслабленность. И что было удивительным, её постепенно перестали беспокоить те проблемы, что так остро встали в этот вечер, они отступили, отошли, уже не казались такими нерешаемыми. «Какая же я дура, убегала от человека, который в тяжёлый момент стал единственным, небезразличным к ней».

Шурка почувствовала необходимость рассказать о своей ситуации, о своей беде, что свалилась на неё, говорила она с каким-то отчуждением, словно приключения произошли не с нею, а с другой девушкой. Борис слушал внимательно, не перебивая, потом пошёл к стойке принёс ещё две рюмки водки.

Уговаривать Шурку уже было не нужно.

– Действительно, попала ты в сложную историю, – с какой-то злостью и еле припрятанной неудовлетворённостью сказал Борис.

Но выбора у него, кажется, не было. Не мог он в конце концов оставить эту несчастную душу на улице, да ещё в такую непогоду. Нечасто в нём просыпались эти непонятные чувства сострадания и жалости. Он боялся их, стремился жить просто, особенно не волнуясь, ни о чем серьёзно не думая. Сейчас, видно, впервые пришла мысль, что он станет очередным звеном в цепи несчастий этой девушки. Отступить уже он не мог, дело катилось по раньше принятому шаблону, он чувствовал, что вскоре число его мужских побед увеличится.

Шурке ничего не оставалось, как пойти с Борисом в его квартиру.

Когда они оказались в пустой комнате Борис сразу же, только переступив порог, набросился на неё, обнял, нашёл губы, Шурка как могла сопротивлялась, оттолкнула парня, но другой крепкий поцелуй, возможно, разбудил и в ней спрятанное желание – так её никто никогда не целовал. Она вспомнила, как несколько часов назад к ней приставал дядя Вася. В памяти всплыла каждая отталкивающая мелочь – похотливые грубые руки, одутловатое морщинистое лицо, противный перегар изо рта. Пусть лучше будет этот молодой парень, что не вызывает слишком неприятных чувств, пусть лучше он лишит её невинности. Он пожалел её, утешил, угостил, дал приют, когда мокла под дождём и не было куда пойти. Именно он стал для неё спасательным кругом в этом холодном бессердечном мире. Как и каждая девушка, она ещё надеялась, верила и ждала свой корабль с алыми парусами ждала свою единственную на всю жизнь любовь. Вера эта уже оказалась с чевоточиной сомнений, и эта протянутая ей рука может вновь обмануть её надежды. В её рассуждениях появилось и что-то практичное, эти мысли диктовались элементарными потребностями выживания. Когда она откажет ему в его намерениях, то снова окажется на улице.

Последние сомнения, что она отдаётся без любви тому, кого отталкивала от себя, игнорировала, кого почти ненавидела, стремилась избежать, её последние здоровые мысли, размышления были затуманены ещё незнакомым ей раньше действием алкоголя. Как и раньше, сейчас чувствовалась слабость во всем теле, не хватало сил и решимости. Да ещё и неизвестно, удалось бы противостоять такому напору даже в трезвом состоянии.

Утром, когда вспомнила все события вчерашнего дня, прошедшей ночи, к своему удивлению, Шурка не почувствовал в себе ни тени раскаяния. Она смотрела на Бориса, который спал, и неожиданно чувство нежности и благодарности медленно зарождалось в ней. «Как все изменчиво в жизни, – думала Шурка. – До вчерашнего дня он был её злейшим врагом, а сегодня самый близкий и дорогой человек». На тётю Люду – единственного родного человека в душе зарождалась обида, а дядю Васю после вчерашнего она ненавидела, ему она не простит никогда.

Она тихонечко, чтобы не разбудить Бориса, поднялась и пошла на кухню.

Крупы, чтобы приготовить какую-нибудь кашу, она не нашла. В холодильнике только колбаса, несколько пожелтевших огурцов и пакет молока. Даже хлеба, чтобы сделать бутерброды не было. Зато она нашла десять больших картофелин, отыскала среди посуды и тёрку. Почистила картошку, помыла в миске, на тёрке потёрла клубни, на сковородке на масле испекла горку драников.

Она заканчивала готовить, когда сзади подкрался Борис, нежно обнял её.

– Как вкусно пахнет… Я голодный как волк…

Шурка попробовала освободиться от объятий, сославшись, что время завтракать, и всё внимание направила на сервировку. Ей хотелось, чтобы на столе было красиво, чтобы было так, как когда-то мечтала про то время, когда станет хозяйкой.

– Ну, всё готово, будем завтракать, – Шурка была довольна результатом своих стараний.

На столе стояли два прибора, в чашках дымилось кофе. Она порезала тонкими кружочками колбасу, положила на несколько ломтиков чёрного хлеба, сняла крышку с глубокой тарелки, в которую сложила картофельные оладьи.

– Вкусно как, – не удержался от похвалы Борис. – Все как в детстве у моей бабушки.

– А что, твоя мама никогда не пекла драники? – спросила Шурка, наблюдая за Борисом, который аппетитно уплетал оладьи.

– У нас с тобой, кажется, похожие семьи. Одна и та же проблема – пьянство. У моей мамы всё вылилось в болезнь. Поэтому я снял квартиру. А на счёт деликатесов… Она считала себя специалистом по макаронам, которые называла спагетти. Когда я отказывался их есть, она обещала кастрюлю с макаронами на голову мне надеть… Вот что мы сейчас сделаем. Я уеду, а ты останешься, будешь хозяйкой. Вот здесь тебе на мелкие расходы, – он достал из кармана кошелёк, положил на стол достаточно крупную купюру. – Приеду через два дня.

– А куда поедешь?

– Все дороги ведут…

– В Рим?

– В Польшу.

– И что там будешь делать?

– Ничего. Солью дизельное топливо. За него там дают неплохие деньги, злотые, я их обменяю на доллары. Каждая поездка даёт сто баксов.

Глава 4

Первый месяц лета пролетел быстро и незаметно, словно в тумане. Шурка смогла сдать экзамены, хотя к ним почти не готовилась. Чувства к Борису напоминали ей сильное нервное расстройство, что целиком парализовало её волю. Все мысли были сконцентрированы только на Борисе. Порой она сама не понимала – почему все то, что занимало её в жизни раньше, сейчас отошло на второй план, потеряло всякий интерес. Его частые поездки приносили тревогу, мучили её – ждать она не умела. Но какими радостными были встречи, какими ошеломительными ночи. На следующий день он водил её в кафе или в ресторан, на дискотеки, сам придирчиво выбирал для неё совсем необычную модную одежду, и когда примеряла, видела, как сразу менялся её образ.

Получив аттестат, Шурка решила пойти работать на завод. О поступлении на учёбу в другой город она уже не только не мечтала, даже мысли не допускала. Борису, она не сказала о своём решении пойти работать на завод. Понятное дело, сейчас она ни в чем не имела нужды, жизнь её в сравнении с прошлым была обеспечена. Но ей нужно было что-то делать, не сидеть же целыми днями в квартире. Всё чаще Шурка приходила к выводу, что бездеятельная жизнь не такая уж и сладкая.

Однако к новости об устройстве на предприятие Борис отнёсся с возмущением. Правда, возмущение быстро сменилось на милость.

– Что ж попробуй. Надоест за гроши горбатиться, сама бросишь.

Казалось, только отъезды Бориса портили настроение Шурки, если не считать предостережений подруг.

– Ой, смотри, это – только его очередное увлечение, – говорили бывшие одноклассницы при встрече на улице.

Шурку такие предостережения тревожили, но не долго, через считанные минуты она даже не вспоминала о них. Известно, каждому хочется верить только в лучшее.

Однако неожиданно в её мыслях насчёт верности Бориса начали возникать сомнения. Его поездки становились все более частыми, он после них почти не задерживался дома, вечерами они никуда почти не ходили. И тем не менее, новость, о которой сообщила Тамара, оказалась неожиданной.

При случайной встрече, забыв о какой бы то ни было дипломатии, с ехидной ухмылкой одноклассница сообщила:

– Ну что, правду я тебе говорила. Тебе нашли замену.

– Ты о чем это?

– О чём? Не догадываешься? О том, что мы с подругами не раз видели Бориса с другой. Тебя пожалели…

– Не надо меня жалеть, – не найдя, что ответить, кроме банальных слов, Шурка, не попрощавшись ушла.

Несколько дней после этого неприятного разговора Шурка чувствовала недомогание, слабость, которые почему-то не проходили. Вдруг вспомнила, что несколько раз в порыве страсти она не подумала о мерах предосторожности. Изменения в поведении Бориса усилили эти догадки о возможной беременности, которая сейчас была совсем нежелательна.

В то же время новость, которую она услышала от Тамары, придала ей решимости. Нужно было во всем разобраться. Шурка понимала – её прямота, бесхитростность часто оказывают ей недобрую службу, но иначе она просто не могла.

Купив в аптеке тест, с замиранием сердца согласно инструкции сделала нехитрый анализ. Результат её расстроил, не порадовал. Известие о том, что она станет матерью, не только озадачило, но не на шутку напугало.

Когда приехал Борис, Шурка более внимательно начала следить за ним. Всё сейчас в его поведении казалось подозрительным: и это возбуждённо- радостное настроение, неестественная показная бодрость, вызывала, получается не она, а та другая.

Поужинав, Борис собрался выйти.

– Борис, мне подруги сказали – видели тебя с другой девушкой, и не раз. Это правда?

– Ну люди… Уже доложили? – виновато, но с той же прежней, такой знакомой дурацкой ухмылкой, уточнил Борис. – Ну что мне сказать? Я такой. Был, есть, буду. И изменить свой характер я, может и хотел бы, но не могу, – развёл руками Борис.

– А я думала, у нас семья будет. Как у добрых людей. Ты, я, дети. Вот тест сегодня сделана, беременная я, – не осмеливаясь, исподлобья она бросила взгляд на Бориса – какой будет реакция?

– Нет, Шурка, – Борис в одно мгновение изменился в лице, услышав то, что никак не хотел услышать. – Какой ребёнок? Ты сама ещё ребёнок. Ну ничего, не переживай, решим проблему. Я договорюсь. У меня по этой части есть знакомые. В больницу смотри ни ногой. Ты же ещё несовершеннолетняя. Потом неприятностей не оберёшься. Тут такое начнётся…

– Значит, я тебе больше не нужна? – как-то подавленно, с безразличием тихо спросила Шурка. – Наигрался?

– Что делать? Природа требует. К тому же я ещё такой, очень несерьёзный. Проходят чувства, ищу других. Да перестань ты паниковать, встретишь ещё нормального парня, у тебя все впереди, – совсем не умело пытался он найти слова утешения. Кажется, растерянность и отчуждение Шурки затронули в нём какие-то струны души. – Разве тебе плохо было со мной? В конце концов, я же тебя не на верёвке привёл в квартиру.

– А я, дура, интересовалась на заводе, насчёт общежития. Мне его обещали, думала, там вместе будем жить, через лет пять квартиру дадут. А сейчас… Что ж, я уйду, мне выделят комнату в общежитии, я интересовалась, есть места. Потерпи неделю-другую. Ты же знаешь, мне идти некуда – предательская слеза скатилась по щеке.

Борис видел в каком состоянии Шурка, не знал как поступить, выбрал самый лёгкий выход из положения – отвернулся, чтобы не видеть перед собой это несчастное существо. А когда-то она оказалась такой очаровательной, загадочной, вызывала у него много эмоций.

Тихо, незаметно и быстро, словно в доме был тяжелобольной человек, направился Борис на улицу.

Глава 5

Комната, которую выделили Шурке в общежитии, была достаточно просторной, даже большой. Правда, она требовала ремонта. Об этом напоминали стёртая до деревянных досок краска на полу, пятна на обоях – всё это не очень радовало. Но зато сейчас у неё был свой собственный угол, из которого её никто не выгонит.

Шурка понимала – жить придётся экономно. Мысли о самом простом решении её проблемы – возможности избавиться от ребёнка у неё даже не возникло. Она даже и не помнила, откуда в её сознании появилось твёрдое убеждение, что аборт – самое страшное убийство. Убийство, пожалуй, самого беззащитного существа. Взрослые, даже дети могут хоть как-то встать на свою защиту, сопротивляться насилию – или добром, или ответным насилием, словом, криком, улыбкой. Тот, кто сейчас жил в её череве, никак не мог себя защитить.

Она вымыла окно, заменила обои, купила банку краски для пола. Это было первое в её жизни своё жилище. Она тут была хозяйкой. Правда, мечты о собственном жилье были немного другими, не такими, но всегда ли сбываются наши мечты? Поэтому радость омрачалась теми событиями, что случились в её жизни. Радовало то, что никакой дождь, холод, непогода уже ей не страшны – есть крыша над головой. И самое главное – появится человек, которому она будет нужна. Самый родной человек, он никогда не обманет, не предаст.

От Бориса она ушла, не задумываясь и даже не попрощавшись. Даже ключи не отдала в руки, бросила в почтовый ящик.

Некоторые женщины на заводе, как только заметили внешние признаки её беременности, не обошлись без осуждающих взглядов, неприятного шёпота за её спиной. Все знали – мужа у неё не было, жила на содержании мужчины, у которого была нехорошая репутация. Встречались и такие, которые сочувствовали, делились своим опытом, даже подробностями с самыми разными деталями – как избавиться от беременности – ограничиться выкидышем. Одни советовали поднимать что-нибудь тяжёлое, другие – пить отвары трав. По секрету рассказали про одну заводскую красавицу, которая своего ребёнка закопала где-то на стадионе, где раньше находилась пустошь. Правда, добавили, что это грех, девичий век не долог, на красавицу сейчас никто и не глянет, а детей у неё нет.

Шурка в действительности и сама была ещё ребёнком, но узнав так рано взрослую жизнь, её проблемы, разочарования, изнанку, поняла, что после рождения ребёнка легче не станет. Первое время придётся жить без зарплаты, поэтому старалась уменьшить расходы. Каждый месяц она откладывала небольшую сумму на будущее, когда придётся пользоваться не зарплатой, а только небольшим государственным пособием. Когда кто-то из знакомых заводских девчат с завистью смотрел на её яркие и модные наряды, выбранные когда-то по вкусу Бориса, Шурка, не раздумывая отдавала их за полцены. На вырученные деньги вопреки предубеждениям покупала для будущего новорождённого одежду. Она понимала – случайная встреча с Борисом когда-нибудь обязательно произойдёт – город у них небольшой. Какая-то неясная надежда на совместную жизнь с ним ещё теплилась, одновременно она и ждала и боялась такой встречи. Произошла эта встреча неожиданно для обоих.

Окинув её неудовлетворённым, исподлобья взглядом, на увеличенную в размерах талию, он остановил её, отвёл с тротуара на проезжую часть улицы.

– Поговорить нужно. Я же думал – сама все уладила. Ни в чем на тебя нельзя понадеяться. Почему сбежала? Я договорился бы, всё решили бы нормально. Зачем тебе это? Жизнь себе захотела сломать? Думаешь – у меня возникнет чувство вины? Вернусь к тебе и твоему ребёнку?

Шурка слушала и смотрела Борису в глаза, которые он при этой встрече отводил в сторону. Никаких человеческих чувств, памяти о прошлом, что связывало их, на этом лице она не заметила. Были безразличие и забота о вдруг нечаянно возникшей проблеме, кроме этого она ничего не видела.

– Не такой я человек, Шурка. Будет возможность – помогу, но особенно на меня не рассчитывай.

– Что же ты меня как школьницу отчитываешь… – взбунтовалась от таких слов Шурка. – Я не твоя собственность, как-нибудь сама со своей жизнью разберусь. Да и кому ты нужен? Слушай, давай договоримся – я тебя не знаю, ты меня не знаешь. Можешь даже не здороваться, делать вид, что не знакомы. И тебе и мне будет просто и легко.

– Ладно, не кипятись, ребёнок родится нервным, – решил он успокоить Шурку.

– Надо же – о ребёнке забеспокоился, – она со злостью, с вызовом рассмеялась.

– Да не отказываюсь я от него, только правила игры мне не подходят, зачем связываться узами брака? Гордость свою спрячешь, когда прижмёт, сама прибежишь.

– Ну, ну, жди Петра… – обведя Бориса испепеляющим взглядом, Шурка повернулась и медленно ступила на тротуар.

Борис даже не пытался её удержать.

Глава 6

Рождение дочери принесло с собой и новые испытания. После тяжёлых обессиливающих родов возникли проблемы со здоровьем, о которых никто Шурку не предупредил и к которым никто её не подготовил. Полные забот, трудностей первые месяцы жизни ребёнка, бессонные ночи, казалось, никогда не закончатся. Её ещё детская психика была не подготовлена к взрослой самостоятельной жизни. Шурка не могла поверить, что жизнь сейчас для неё станет чередой нелёгких препятствий и лишений. На возможность счастья, на которое она надеялась с Борисом, она уже не рассчитывала. Трудности, что свалились на её плечи, пережитое разочарование, лишили её и возможности почувствовать счастье материнства. Разрыв с близкими и родными людьми, предательство человека, которого, казалось, полюбила и которому поверила – все эти хлопоты повлияли, возможно и на ребёнка который родился нервным, часто кричал, плакал, не спал по ночам.

Денег едва хватало на продукты и одежду для девочки. Со всеми проблемами Шурка осталась одна, ждать какой-то помощи не приходилось.

Только соседка по общежитию, которая раньше показалась Шурке замкнутой и нелюдимой, на которую она и внимания не обращала, сейчас стала единственным человеком, который проявил к Шурке внимание и сочувствие.

У неё было редкое имя – Серафима. И судьба у неё, как потом выяснилось, оказалась непростой. Она редко улыбалась, печать грусти, казалось, не покидала её спокойное нежное лицо. Возможно, потому что улыбка редко озаряла лицо соседки, то и морщинки на нём не появлялись. Симе было около тридцати лет, однако выглядела она намного моложе. Стройная высокая фигура, на которую и сейчас с завистью смотрела, похудевшая до неузнаваемости Шурка, ниже плеч падали русые, с пепельным оттенком волосы, милые, приятные, строгие черты лица и на нем серые невыразительные глаза. Шурка видела – лицу не хватало жизненного интереса. Сюда бы хоть немножко красок, света, огонька этим чистым и добрым глазам. Неужели я стану такой, не раз думала Шурка.

На кухне из разговора женщин она узнала, что муж Симы утонул, когда она была на сносях.

– Если бы ты видела её раньше, не поверила бы, что это один и тот же человек. Как жизнь меняет людей!

– Не жизнь, а горе, – по правила другая молодая женщина. – А как все завидовали её счастью! А какой был муж! В самом прямом смысле носил её на руках. Я однажды выхожу, а он по лестнице поднимается с Симой на руках…

– Как и пережить такое горе… Еле ребёнка не потеряла, родила раньше времени. И не скажешь сейчас, что родился мальчик недоношенным, слабеньким. о он каким. Вон какой вымахал! Красивый, умный, образованный, на отца очень похож. Стал лучиком света в её жизни, утешением и радостью.

Именно Сима приносила Шурке одежду своего сына, из которой он вырос. Принесла и ванночку, в которой купала мальчика, первое время дочь даже спала в ней. По совету Симы позже Шурка потратила почти все отложенные деньги на неновую, купленную с рук детскую коляску и кроватку.

Длительное время дочь оставалась без имени.

– Ну, не дело это – человеку без имени жить, – как-то сказала Сима.

– Да, нужно выбрать, – с безразличием согласилась измученная бессонными ночами Шурка.

– И долго будешь выбирать? – с упрёком не отступала Сима.

– А я и не выбирала, – призналась молодая мама.

– Нельзя так, Шурка, – лицо Симы просветлело. – Верой назови. Тебе без веры никак нельзя.

– Что ж, пусть будет Вера? – все тем же спокойным голосом согласилась Шурка.

– Ничего, все утрясётся, уляжется. Потом легче будет. Ты, главное, верь. Если в себя трудно поверить, верь в дочь, что у неё будет лучшая доля.

После безбедной, хоть и не продолжительной жизни, Шурке трудно было привыкать к тому, что приходится экономить во всех отношениях. После оплаты за общежитие, значительной долей расходов неожиданно стали лекарства. Верочка часто болела. Кроме этого, нужно было купить летнюю и зимнюю одежду, дочь быстро вырастала из ползунков и распашонок. Неожиданно Шурка начала замечать, что часто чувствует чувство голода. Еда её остановилась, все более простой, когда деньги заканчивались, приходилось питаться кашей, капустой. К тому же, неожиданно от нервного напряжения у неё пропало молоко. Смеси и детские продукты, соки, консервы для малышей стоили дорого. Порой выхода из сложной ситуации Шурка не находила.

Как-то в парке в один из тихих погожих дней Шурка встретила одну из своих бывших подруг. В яркой, при полном параде девушке, что катилась уверенной вальяжной походкой ей на встречу, Шурка не сразу узнала свою бывшую одноклассницу. Веснушек на лице явно стало меньше, они почти пропали, их не стало видно из-за щедро наложенного слоя косметики слишком яркого цвета, что свидетельствовало об отсутствии нормального вкуса. Соломенный цвет волос вместо бледно-рыжих изменил человека до неузнаваемости.

Вся одежда новая, модная, но дорогие вещи женщины выдавали безвкусицу: слишком плотно на ней сидели красная кожаная куртка, что подчёркивала полноватую талию, короткая васильковая юбка открывала мускулистые скорее мужские, а не женского телосложения ноги, их обтягивали колготы с вычурным геометрическим узором. Высокие и тонкие шпильки также были данью моде, девушке с трудом удавалось сохранить в такой обуви обычное равновесие.

Шурка невольно вспомнила время, когда сама одевалась стильно, одежда придавала ей уверенности, повышала самооценку. Сейчас Тамара смотрела на неё не прежним завистливым взглядом, а свысока.

– Привет, подруга! – улыбнулась девушка, перекатывая во рту жвачку. – Давненько не виделись, – Тамара оценивающе и не скрывая сожаления, с жалостью разглядывала Шурку, перевела свой критический взгляд на коляску. Желания заглянуть внутрь, проявить интерес у неё не возникло. – Ну что? Правду я говорила? Поматросил и бросил?

Шурка не нашла, что ответить.

– Все они козлы, одного поля ягоды, – Тамара с уверенностью рассуждала и внушала Шурке своё мнение на счёт сильной половины человечества. – Нужно быть более разумной, жить для себя, так поставить, чтобы не они нами, а мы ими пользовались. Ты на меня посмотри. Я, обычная троечница, за совсем короткое время так смогла продвинуться, – кажется, она считала перемены, что произошли с её внешним видом, большим достижением, необычным карьерным ростом. – Куда мне открывался широкий путь? Куда и тебе – на завод. Но нужно ли с гнуть спину на папу Карло за копейки? Тратить свою красоту, здоровье?

При этих словах Шурка улыбнулась: собой красотой Тамара никогда не выделялась. В школе её дразнили рыжей, курочкой Рябой. Сейчас, правда, у неё была та самоуверенность, напористость, предприимчивость, которые высоко ценились в обществе.

– Где же ты работаешь? – поинтересовалась Шурка ради приличия.

– Ну, если это можно назвать работой, – самоуверенно улыбнулась в ответ девушка. – Для меня это скорее не работа, а забава, совмещение приятного с полезным. Работа не пыльная, никогда не случалось, чтобы я переработала. На трассе с дальнобойщиками встречаюсь, им в далёких дорогах противопоказано одиночество.

Шурке не удалось сохранить удивление.

– Ну и что? Подумаешь, кто-то осудит… Сейчас время другое. О морали все забыли. Если посчитать связи, модные гражданские браки, то пальцев на руках не хватит, а я с этого выгоду имею. Ты, Шурка, не обижайся, кто тебе ещё правду скажет? Вид имеешь прямо скажу – затрапезный. Туго приходится? У нас, ясное дело, также не без конкуренции. Рынок, сама должна понимать, у нас свои разборки, но могу и тебя пристроить… Подумай, а то и совсем товарный вид потеряешь. С тебя ничего не убудет, а денег дальнобойщики, особенно из дальнего зарубежья не жалеют. Всегда накормят, напоят, хорошо заплатят, не обижают.

Шурка тогда не придала особенного значения той встрече и такому предложению. Умение ограничить себя, удовлетвориться малым в еде, одежде, быте – ко всему этому Шурка привыкла. Может, ещё потому, что у неё был опыт безрадостного детства, незавидной юности, лишённых любви и заботы родителей.

Но частые болезни ребёнка приводили Шурку в отчаяние. Инстинкт материнства, который слабо тлел в молодой маме от разочарований и жизненных неудач неожиданно проснулся с возрастающей взрывной силой. Видеть страдания маленького, ни в чем не виноватого, беззащитного существа было невыносимо. Тогда Шурка брала что-то более-менее пристойное из своего гардероба шла к соседкам по общежитию, именно к тем, кто мог без раздумья приобрести приличную вещь за полцены. И счастливая Шурка спешила в аптеку за лекарствами.

Но настал такой момент, что продавать было уже нечего. Дважды она просила денег у Симы, отдать долг не смогла. Лекарства заканчивались, болезнь не отступала. Вызванный на дом врач выписывал более сильные, дорогие антибиотики.

Она вспоминала Тамару, думала над её предложением, над которым тогда посмеялась, но другого выхода не находила. Возможно, стоило попросить у Бориса, переступить через гордость, в конце концов, это его дочь. Из двух зол она выбрала меньшее.

На квартире, что снимал Борис у своего друга, Шурка его не застала. Двери открыл молодой мужчина, он был уже навеселе. Майка с большими вырезами открывала разукрашенное татуировками сытое тело.

– Борис? Замели Бориса… А ты думала – за какое бабло он вам жизнь в шоколаде рисовал? Там, за кордоном засветился… Теперь не скоро его увидишь.

Такая новость ошеломила Шурку. Осознать и принять новость было сложно.

Она плохо спала, просыпалась в холодном поту от кошмаров. Успокаивая больного ребёнка, в бессилии ему помочь, часто сама начинала плакать.

Бессонные ночи отнимали остатки сил. Температура поднималась вновь и вновь. Дважды она звонила в скорую помощь, со страхом смотрела на серый ртутный столбик, что поднимался к цифре сорок. Надеялась, что заберут в больницу, там помогут, за лекарства не придётся так много платить, но врач каждый раз вводил инъекцию, убеждал – дети легко переносят высокую температуру, советовал назавтра вызвать на дом педиатра. Глядя на припухлые от сна глаза, измученное лицо женщины-врача скорой помощи, Шурка начинала не верить в её искренность и компетентность тоже. Чувствовалось, ей не хотелось лишних хлопот, было желание поскорее закончить смену, быстрее вернуться домой.

До неё дошло – дочь нужно срочно спасать. Спасти свою единственную последнюю Веру, что была тем звеном, которая соединяла её с этим миром, который стал очень непривлекательным, как и её безжалостная судьба.

Она позвонила Тамаре. Преодолевая стыд, неудобство, попросила Симу посидеть с дочерью. Путано пыталась объяснить что-то насчёт болезни тёти, которая просила срочно приехать. Сима по своей доверчивости и доброте поверила и согласилась.

Сидя в кафе возле оживлённой магистрали в компании подруги и двух дальнобойщиков, Шурка сильно переживала. Она не чувствовала вкуса еды, ненатурально, деланно улыбалась, отводя взгляды от пожилых деловитых мужчин. Чтобы заглушить стыд, каждый раз до дна выпивала вино.

Все случилось в машине. Шурка взяла несколько зелёных купюр, все ещё не веря, что такое произошло с ней. Память Шурки вновь и вновь возвращала её к жирному телу не молодого мужчины, к его заросшему щетиной горбоносому лицу, обвислым усам. Она спешила к больной дочери, с её глаз катились слезы. Дома она внимательно, с удивлением рассмотрела помятые, необычные для глаз чужие банкноты, словно не веря, что это цена её падения.

Но дорогие лекарства принесли Верочке облегчение и целую ночь на завтра она проспала – после этого свою жертву она оценивала иначе.

Почти всю валюту Шурка потратила с лёгкостью, словно хотела поскорее избавиться от неё, от трудных воспоминаний, с твёрдым убеждением, что ничего подобного больше не случится.

Однако после очередной болезни у Верочки оказались плохие анализы. Врач подозревал – у ребёнка развивается анемия, порекомендовал сбалансировать питание. Вкуса многих продуктов, что перечислил доктор, Шурка и не помнила: печёнка, гранатовый сок, фрукты, рыба, телятина, овощи, рыбий жир.

Муки совести на этот раз казались не такими острыми. Парни показались Шурке молодыми, даже симпатичными. В кафе Шурка с аппетитом ела, и на этот раз не оставила на столе после очередного тоста недобитую рюмку. Голубоглазый блондин после всего достал деньги, открыл двери фуры, сославшись, что нужно хорошо выспаться.

Стереть из памяти случаи с водителями Шурка пыталась при помощи водки. Первое время ей это удавалось. Каждая встреча без водки не обходилась. Шурка даже не подозревала, какая опасность её подстерегала.

Глава 7

Внешнее её благополучие длилось недолго. Разлад в её сознании продолжался. Она корила себя за распущенность, раскаивалась, что урок руки, полученные жизнью так её ничему и не научили. В итоге расплачиваться пришлось не только муками совести, но и здоровьем. Пришлось посетить кабинет врача-винеролога, пройти лечение.

Пришлось вернуться на завод, однако, из-за подорванного здоровья, злоупотребления алкоголем выдержать в семь часов стоя у станка было очень сложно. Сейчас оно остро чувствовала своё одиночество, лшилась любви, нежности, тепла, сочувствия. Возможно, здесь свою роль сыграли гены, или слабые внутренние силы воли, жизнедеятельности, которые оказали недобрую услугу, только уж очень быстро у Шурка зависимость от спиртного стала опасной болезнью, что вылилось, трансформировалось в нарушение трудовой дисциплины.

На заводе с такими нарушениями не мирились. Сначала вызвали на собеседование, указывали, давали выговоры, предупреждения, наконец наступило увольнение.

Самое худшее, что Шурка не только нарушала трудовую дисциплину, в нетрезвом состоянии она забывала забрать из детского сада Верочку. Несколько раз ребёнок после шести часов оставался в саду, и тогда в общежитие Веру приводила воспитательница, оставляла её под присмотром Симы.

Соседка пробовала серьёзно поговорить с Шуркой, но она не могла вынести осуждающего взгляда Симы.

– Не надо, Сима, – Шурка смотрела в пол. – Я пыталась все исправить. Не получается. Буду стараться, но ничего не обещаю.

В конце концов Шурку предупредили, что Верочку заберут в детский приют, если она не одумается, не возьмётся за ум.

Однажды утром, проснувшись, Шурка заметила, что в комнате Веры нет. Бросилась к Симе, соседка сообщила – никто ребёнка из сада вчера не приводил. Побежала в садик и там ей сказали: Веру положили в больницу на обследование, чтобы потом перевести в приют.

Через день её вызвали в реисполком и там объяснили о сущности закона, который защищает права ребёнка. А так же сказали – что нужно сделать, чтобы изменить ситуацию, вернуть дочку домой.

Шурке уже не было стыдно. Была ненависть к тем, кто отнял у неё самое дорогое. Не пить она не могла.

Первоначальный срок нахождения Верочки в приюте длился полгода. Все это время социальные службы контролировали образ жизни Шурки, проводили соответствующую воспитательную работу, оказывали психологическую помощь. Она же должна была устроиться на работу, возмещать государству деньги за нахождение дочери в приюте.

Найти в себе моральные силы, чтобы остановиться, Шурка не могла. Своё одиночество переживала болезненно, казалось, грусть наполнила все её существо, её измучила бессонница. Одевшись в самое лучшее, что осталось от когда-то шикарного гардероба, она шла на биржу или на предприятие, в самые разные организации, где могли быть свободные рабочие места. Её принимали в кабинетах, разговаривали, расспрашивали, но только открывали трудовую книжку, читали последние записи и от былой приветливости руководителей ничего не оставалось.

Наконец один из руководителей благосклонно сказал:

– Могу дать один совет – обратиться туда, где вас могут взять: в контору ЖЭСа.

В гнетущем состоянии она вернулась домой. От решительности, которая появлялась у неё утром, до вечера не осталось и следа. Грусть угнетала, единственный выход избавиться от плохого настроения был ей известен. Однако в кошельке не было денег даже на бутылку водки. покупала бутылку дешёвого вина, которые пили пьянчуги и забулдыги. А ещё совсем недавно она сама смотрела на них с презрением.

Вскоре продавать стало нечего. Шурка познакомилась с теми, кто с утра ошивался у магазина в слабой надежде, что приятели и друзья по несчастью неожиданно «разбогатев», поделяться с ближними. Тут, как ни странно, существовала своя особенная взаимовыручка.

Вечерами Шурка бродила в поисках пустых бутылок, навещала те места, где обычно собиралась молодёжь, заглядывала под кусты, проверяла ящики для мусора, контейнеры.

Несколько раз просыпаясь, в паническом ужасе она видела в своей постели совсем незнакомых мужчин, вид их напоминал запущенных бомжей с опухшими лицами, всклокоченными волосами. В редкие минуты трезвости она думала о той грани, за которой начинается деградация. Со службы опеки приходили редко. Заглядывали пустой холодильник, составляли акты о нарушении и несоблюдении санитарных норм, не умело пытались устыдить, разбудить её совесть, человеческое достоинство. Она возмущалась, стала нервной и раздражительный, не верила искренние намерения этих людей, что по её мнению приходили, чтобы написать для начальства никому не нужные бумаги, создать видимость заботы о детях.

Шурка не заметила, как пролетели эти полгода. Туман затемнённого алкоголем рассудка затмил многое в её памяти. Иногда покупала фрукты, сладости, ехала в приют к Верочке. Двухлетняя дочь вспоминала её, искренне радовалась при встрече, плакала при расставании. Детский плач разрывал и без того её больную от раз разлуки душу. Постепенно поездки становились все реже, Шурке казалось – визиты только расстраивают дочь, аканчиваются стрессами.

Сначала и Сима часто заходила к соседке.

– Ну нельзя же так, – пыталась она достучаться до сознания женщины, помочь выйти из тупика. – У тебя вся жизнь впереди, ты подумай про своё здоровье, душу, про ребёнка подумай.

– Ну нет, у меня такой с силы, как у тебя, слабая я, словно трава при дороге. Растоптали меня, не могу никак подняться, все, кто мимо проходит ещё больше к земле хотят меня примять, придавить. Ты только одна осталась, от кого доброе слово можно услышать. Мне уже никто и ничто не поможет.

Потом уже и Сима перестала заходить, при встрече делала вид, что куда-то торопится, отводила взгляд, словно не хотела видеть – в кого превращается соседка.

Однажды в дверь тихонько постучали. В комнату вошла Сима, её вид был такой, словно она сама виновата в таком состоянии Шурки.

– Тут тебе письмо просили передать, – она подала тонкий заклеенный конверт.

– Это на счёт лишения родительских прав, – разорвала конверт и прочитала Шурка узкую полоску белой бумаги.

– И ты об этом так спокойно говоришь? – лицо женщины вдруг изменилось до неузнаваемости.

– А что я сделаю? Там, наверху, уже давно лишили… Лишили меня самого последнего, что есть у меня, того, чем можно ещё уколоть.

– Да разве ты мать? – в голосе было столько злости, гнева, что Шурка содрогнулась. – И не перекладывай свою вину на кого-то. Сама виновата, – выкрикнула Серафима.

– Не я. Гены. Родители пили… Сложно бороться с ними… С генами. Против того, что заложено предками.

– Не говори глупости. Нужно бороться хотя бы с твоими невидимыми генами, нужно приложить усилие, что-то делать, не быть былинкой, травой при дороге. Руки, ноги целые, не калека, есть человек, которому ты нужна. А ты его предаёшь…

Шурка расплакалась. Все сказанное – чистая правда. Только никогда не видела она такой соседку… Плакала навзрыд, слезы душили её, Сима её не успокаивала.

На заседании суда Шурка не чувствовала ни унижения, ни стыда, ни зависти к тем людям, у которых судьба сложилась удачно. Они смотрели на шурку с плохо скрытым презрением, кто с безразличием, кто с интересом. С какой-то отстранённостью следила Шурка за событиями в зале суд, порой плохо слышала и не всё понимала из приготовленных к заседанию речей, что были адресованы только ей. Директор приюта, пышных форм женщина, с очень модной причёской, сделанной специально накануне в парикмахерской, с массивной золотой цепью на шее, перстнем на полноватых ухоженных руках с агрессивным видом рассказывала о грехах Шурки. Врач-нарколог констатировала тот факт, что обвиняемая прошла только консультацию, а курс лечения от алкогольной зависимости пройти отказалась, потому что не хочет признать такую зависимость.

И только воспитательница группы, куда ходила в детский сад Верочка, заикнулась о том, что не всегда Шурка была такой, как её тут обрисовали, однако судья её остановил.

– Мы тут собрались обсудить не то, какой она была раньше, нас интересует сегодняшняя ситуация, чтобы правильно, согласно закону определить дальнейшую судьбу ребёнка.

Для шурки в решении суда не было ничего неожиданного. Последняя фраза вызвала у неё наибольший интерес, она касалась возвращения в родительских правах.

Потом все быстро, торопясь, покидали зал, только Шурка никуда не торопилась; не отводя глаз, следила за судьёй, который серьёзно, с чрезмерной обеспокоенностью и старанием складывал бумаги на столе. Она хотела спросить – как можно вернуть Веру, что для этого нужно сделать?

Судья в ответ окинул её оценивающим взглядом, достал из кармана носовой платок, протёр свои очки, словно не верил своим глазам. Случай, что человек, который дошёл в своём падении до последней грани и смог повернуть назад, был, как он знал, чрезвычайно редким, поэтому судья не скрывал своего удивления.

– О чем вы раньше думали? – с осуждением сверлил женщину своими прижмуренными глазами.

– Значит, вы не можете ответить на мой вопрос, – прячя обиду от несправедливости, с твёрдостью в голосе спросила Шурка.

– Зайдите в кабинет по коридору сразу направо, спросите Валентину Сергеевну. Она вам все объяснит, – последнее он бросил уже на ходу.

Глава 8

С того дня, когда произошло судебное заседание Шурка не притронулась к спиртному. Такое решение заставили принять, не суд, не обвинительные речи, а та ненависть во взгляде Симы, от него и сейчас, когда прошло несколько дней, аж мороз по телу проходил, когда вспоминала те слова: «Разве ты мать?»

Неужели я не мать? – спрашивала себя, Шурка?

Первый шаг она сделала, но каждый день искушалась огромным, почти неодолимым желанием. Другой шаг – необходимо устроиться на работу. Пошла туда, где ещё брали таких – в ЖЭС.

Подметая улицы, собирая мусор, порой примечала знакомых, бывших подруг, одноклассников. Интуитивно отворачивалась, опускала глаза, вбирала голову в плечи, словно пытаясь спрятаться, стать незаметной. Только не смелая надежда согревала её душу, осознание того, что ей удалось остановиться, не упасть ещё ниже. Очень хотелось навестить дочь.

Со своей первой зарплаты Шурка накупила сладостей, фруктов, взяла в киоске плюшевого зайца, поехала в приют. По её подсчётам она не была там три месяца. Сейчас она словно проснулась. И не говорил, а кричал голос, который люди называют совестью. Порой она сама не понимала – как могла дойти до такого, чтобы забыть о дочери. Со страхом она думала, что возможно Верочка и не узнает её, свою мать. Верочка должна уже разговаривать, она же лишена возможности слышать её детский лепет, а могла бы радоваться звонкому родному голосу каждый день. Нет, хватит того, что она не услышала первое произнесённое слово дочери.

У Шурки наступил переломный момент. Прежние желания, страсти отошли, отступили. Возможно, она сейчас действительно стала взрослой, главное в её жизни – дочь.

Каждые выходные дни она ехала к Верочке. У неё словно крылья выросли, казалась, сейчас ничто и никогда не собьёт её с толку. Сима, заметив эти чудесные перемены, поверила – на какие чудеса способна такая исцеляющая сила любви.

Женщины вновь сблизились, вместе проводили время. Ненавязчиво Сима приносил игрушки, книги, гостиницы для Веры, понимая, что они не будут лишними. Однажды Сима решила вместе с Шуркой поехать в приют. К поездке готовились основательно: купила два килограмма конфет, напекла много домашнего печенья. Шурка, зная подругу, этому не удивилась. А вот директриса, некоторые воспитатели смотрели на женщин неодобрительно. Когда стали прощаться, к Симе подошёл мальчик с голубыми глазенками, тёмными ресницами. В его взгляде, обращённом к Серафиме было столько ожидания, веры, надежды.

– А ты ещё приедешь, мама?

Разве она могла обмануть эти искренние чувства, эту веру?

– Ну конечно, обязательно приеду, – рука потянулась, чтобы дотронуться, погладить мягкие светлые волосы, мальчик в ответ на ласку прильнул всем своим существом к женщине.

Сима после этого стала навещать приют часто. Но ещё больше удивил Шурку совсем другой поступок. Произошло это событие незадолго до долгожданной поездки. Шурка прошла все инстанции, собрала необходимые документы, душа её пела от того, что вскоре она дождётся того момента, когда наконец её ребёнок вновь будет с матерью, будет водить Верочку в детский сад, на ночь читать сказки, будет мечтать, как она пойдёт в школу. Она мечтала о спокойной семейной жизни, такой, как у Симы, на которую смотрела с доброй завистью.

То, что сообщила Сима, накануне такого желанного дня, Шурку ещё больше удивило, заставило задуматься. Шурке трудно было осознать такой поступок. С того момента, когда в их первый совместный с Симой визит в приют, мальчик так искренне назвал её мамой, Сима много думала, и наконец решила, когда все сомнения были отброшены и документы на опеку Владика его старшую сестру Катю оформлены.

– Знаешь, сначала Митя был против. Несколько раз я пыталась его уговорить, возможно, как и мне ему нелегко было принять какие-то перемены в нашей жизни ломать привычное. Но неожиданно он сам сказал, что не против иметь братика и сестричку.

– В органах опеки с настороженностью отнеслись к такому заявлению. Я одна, кооперативная квартира пока не построена. Сказали подумать, создать условия.

– Сима, у меня нет слов… Я склоняю голову перед твоим решением. Но ты же действительно ненормальная, – воскликнула Шурка.

– Шура, я люблю детей. Подрастёт Митя, станет взрослым, а мне так хочется поделиться с кем-нибудь теплом и любовью. У меня сердце так защемило, когда Владик меня мамой назвал. Ну в чем они виноваты?

– Ты ещё молода, ещё замуж выйти можешь, своих родишь.

– Другого такого мужа, я точно знаю – не встречу. Рядом с Костей никто не сравнится. Он был самым лучшим, единственным.

– Какая ты необыкновенная, чудесная. Как бы я хотела быть на тебя хоть немножечко похожей…

Ты ещё не знаешь себя, Шурка. Ты добрая, только, понимаешь, всем людям свойственно ошибаться. Важно не запутаться, важно получить поддержку, помощь, совет.

Жизнь Шурки и Симы изменилась. Забот женщинам прибавилось. Но это были приятные хлопоты. Казалось, и Шурка, глядя на Симу, которая прямо светилась от счастья, купалась в искренней и самоотверженной любви к детям, что истосковались по ласке, также заражалась тем чудесным счастьем материнства, когда радует каждое достижение ребёнка, смотреть, как он, раскинув руки, спит, когда плачет, когда из рук ускользает стакан и со стуком разбивается о пол.

Комнаты женщин были смежными, как это случается в общежитии, дети играли вместе – то у Симы, то у Шурки, или носились по коридору большой и дружной компанией. Они быстро подружились и уже заходили друг к другу по детской нужде и без неё, как и взрослые, отдолжая то, чего не хватало в той или иной ситуации – утюг, яйца, соль, спички.

Вскоре Сима переехала в свою кооперативную квартиру. На её не маленькую семью двух комнат уже не хватало, только известно же – в тесноте не в обиде.

Как-то незаметно в комнате Симы поселился новый жилец. Шурка не сразу поняла, что это её сосед. В общежитии всегда много незнакомого народа. Этого представительного и симпатичного мужчину Шурка встречала в коридоре, проходила мимо – да мало ли кто и к кому сюда заходит?

Но однажды вечером выяснилось: время-то позднее, а Верочки дома нет. Волнение нарастало, не выдержав Шурка, пошла искать дочь. На коридоре пусто, не было её и у соседей, куда она обычно ходила. С чувством тревоги Шурка начала заглядывать к чужим и знакомым людям с одним и тем же вопросом, пока в одной комнате её обнадёжил четырёхлетний Петя, с которым Верочка часто сорилась.

– Она к соседям пошла. Я видел.

– К каким соседям?

–К Владику и Кате.

– Они месяц назад как съехали.

– Я видел, – утверждал Петя.

Шурка была удивлена, но дверь ей легко поддалась. Верочка сидела в мягком кресле и с удовольствием ела, если посчитать пустые фантики, далеко не первую конфету. Рот её был шоколадным.

– А это моя мама, – бодрым голосом она знакомила хозяина комнаты со своей матерью.

Шурка узнала того симпатичного мужчину, которого не однажды видела в коридоре.

– Вера, как ты меня напугала. Забыла, о чем мы вчера говорили?

– О чем?

– Как Варваре нос оторвали.

– Вспомнила. С чужими дядями нельзя разговаривать.

– И об этом, – чувствуя неловкость, Шурка бросила взгляд на мужчину.

– Мама правильно сказала, – поддержал мужчина слова Веры. – Чудесная у вас дочь. Вы меня простите, это я виноват. Зашла девочка, ну разговорились…

– Мама, этот дядя хороший.

–А вдруг я оказался бы злым разбойником и съел бы тебя? – улыбнулся мужчина.

– Вы шутите. Разбойники детей не едят. Это только в сказках бывает.

– Ну, я вижу, у вас дочь взрослая и не по годам умница.

– Вы нас извините, пожалуйста. Вера, пойдём домой, пора в кровать.

– И меня простите, – мужчина встал. – Поскольку мы соседи, то я думаю, нужно и познакомиться. Меня Игорем зовут.

– Шура.

– Очень приятно.

– Я так же рада знакомству. Но действительно, нам пора идти. Завтра Вере в сад, мне на работу.

– Мне также рано на дежурство, я в пожарной части работаю.

– Опасная у вас профессия.

– Да, разное случается.

– А я в ЖЭСЕ.

– До свидания. Сейчас вы к нам в гости заходите, – пригласила Вера. – Знаете, какие вкусные пироги, булочки разные мама печёт? С творожком, маком, вареньем. Придёте?

– Обязательно. Если мама не против.

После этого разговора при встрече Игорь всегда здоровался первым, издалека, за пять шагов до Шурки.

Как-то в выходной день, чтобы позвать в гости Симу, Шурка испекла пирог с маком. Они сидели, разговаривали о последних новостях. Дети съели, сколько могли, выбежали в коридор.

– Мама, – вдруг на пороге появилась Вера и сообщила: – Я того дядю позвала в гости, я же обещала. А он спросил – согласна ли ты? Придёт, если ты согласна. Ты не против?

– Ну, Вера…

– Что ещё за дядя? – поинтересовалась Сима.

– В вашу комнату заселился. Вера ходила к новому соседу в гости. Сейчас вот попросила его зайти. Как-то даже неловко…

– Почему же неловко? Вера пригласила, если ты не против, пусть заходит. Мне интересно увидеть того, кто сейчас в моей комнате, обживает родные стены.

Заметив ту скованность и неловкость, что возникают между малознакомыми людьми, чувствующими друг к другу чувство симпатии, Сима пыталась поддержать разговор, придать ему живость и естественность, расспрашивала Игоря о его работе, как устроился на новом месте. Сдержанность неожиданно уступила место расслабленности. Сима не могла не заметить и того особенного интереса во взглядах, которые бросал мужчина на Шурку. Эти взгляды возбуждали эту природное неодолимое желание женщины нравится, стремление и желание завоевать мужское сердце. Всё больше и больше и в голосе, и в руках, улыбке, смехе, которые и сама Шурка начала забывать, чувствовалось и кокетство. Она знала, если наладится контакт между двумя, когда возникнет та тонкая нить, что связывает их чем-то важным, третий становится лишним.

– Ты, Шурка, не тушуйся. Игорь на меня произвёл очень приятное впечатление. На таких и нужно обращать внимание, – прощаясь, уже в коридоре, сказала Сима. – Только не торопись, не повторяй своих ошибок.

Когда Сима ушла, вновь между Шуркой и Игорем возникла натянутость. Через несколько минут Игорь встал.

– Ну, осталось помыть посуду ещё… – сама себе сказала Шурка.

– А можно я помогу, мне нравится мыть тарелки, – сказал Игорь.

– Что вы… Я сама.

– Я вижу у вас бинт на пальце…

– Это я вчера острым ножом полоснула.

– Руки Игоря уже коснулись крана с водой, губкой он ловко мыл посуду. Для Шурки это была полная неожиданность.

– Завтра на работу? – забывая, что об этом говорили, вновь спросил Игорь.

– Да, – вздохнула Шурка. – У меня не очень романтическая работа. Не было возможности учиться, а сейчас поздно.

– Ну, учиться, как известно, никогда не поздно, – не согласился гость.

– Оно, возможно, и так. Но куда Верочку девать?

– Ну, если заочно учиться, на время сессии, мне кажется, и Сима могла бы побыть с Верочкой.

– Знаете, Сима – просто святая женщина. Она взяла на воспитание мальчика и девочку. Повесить на неё ещё Верочку было бы слишком.

–А вы что, в разводе? Простите за такой вопрос.

– Нет, обычная ошибка молодости, находилась в так называемом гражданском браке. Жизнь меня в такие рамки поставила, что оказалось на улице. Встретила одного добродетеля, что приютил. Но вскоре нашёл замену, – Шурка сама не понимала, почему так открыто рассказала о своём прошлом.

Игорь окончил мыть посуду. Стоя рядом с хозяйкой, не спускал с неё глаз. Её фигура, нежные взгляды волновали, хотелось дотронуться до этой женщины. Не сдерживая себя, словно бросаясь в омут, сделал несколько шагов, губами припал к пушистым завиткам волос, Шурка сжалась, ей нравилось прикосновение его рук, губ, а когда он легонько повернул её лицом к себе, с той же нежностью Шурка ответила на его поцелуи.

Вдруг открылась дверь, вбежала Вера, увидела мать в объятьях Игоря, остановилась с открытым от неожиданности ртом. Взрослые, застигнутые врасплох, оглянулись.

Глава 9

Нельзя же так, укоряла себя Шурка, когда Игорь попрощался и вышел из комнаты. Хватит, она знает вкус того состояния, что называют любовью, семейным союзом, близостью. Естественно, она не против личного счастья, но очень уж не хотелось повторять ошибок.

Однако Игорь после случая на кухне вёл себя неназойливо, деликатно. Когда он заходил к Шурке в комнату, женщина волновалась, переживала. Когда заходил, чаще всего с игрушками, конфетами для Верочки, все как будто бы возвращалось, душа наполнялась радостью, смыслом жить. Она не думала о будущем, жила сегодняшним мгновением. То, что Игорь без подарков ей и дочери не приходил, радовала и огорчало одновременно. Порой ей казалось – этими подарками, он хочет её купить, но и отказаться от них, чтобы огорчить его, она никак не решалась.

Через месяц Игорь пригласил Шурку с Верой на ужин. Их ждал шикарный стол. Особенно понравился Шуре салат, даже попросила добавки, поинтересовалась рецептом. Это приглашение, со вкусом сервированный стол были для Шурки с сюрпризом. Но ужин стал не единственной неожиданностью.

Игорь вышел на кухню, быстро вернулся с большим букетом темно-вишнёвых роз.

Он волновался.

– Могу ли я, чудесная сударыня, рассчитывать на ваши руку и сердце? – за шуточным тоном Игорь пытался спрятать застенчивость, нерешительность, боязнь получить отказ.

Шурка взяла букет. Она подошла, притронулась к его губам. Выразить нежность помешал букет, с которым Шурка, не выпуская цветов из рук, обняла Игоря.

–Ой, – воскликнул Игорь.

Шурка догадалась, что шипами уколола Игоря.

– Ещё не получил ответ на предложение, а уже выпустила когти, – не весело улыбнулся Игорь.

– К сожалению, нет роз без шипов, – нашла, что ответить Шурка. —Прости. А на счёт предложения… Отдаю тебе сердце, руки, отдаю не только их, а всё, что имею.

Первые два года их совместной семейной жизни прошли как в тумане, который. Возможно, люди и называют счастьем. Шурка каждую минуту, когда они были вместе, думала об Игоре, ждала его, хотела обнять, поцеловать. У неё словно проснулось желание жить, любить, дарить радость. Ей было о ком заботиться, и эта забота приносила большое удовлетворение. Она изучила новые рецепты, готовила почти ежедневно что-то новое, вкусное, чтобы еда радовала мужа. Раньше ей очень не хотелось браться за глажку белья, сейчас с удовольствием гладила рубашки мужа.

Вера пошла в первый класс. Игорь не раз намекал, что выросла помощница, которая смогла бы присмотреть за братиком или сестричкой. Вера также начала просить купить братика.

Однако время шло, а та надежда, которую сейчас ждали, не наступала. Игорь не упрекал её, но Шурка чувствовала его беспокойство, поэтому думала по везите к врачу.

Как сложно в молодости поверить тому, чему учит опыт, мудрость, советы людей старшего поколения – что в этой жизни за все нужно платить. Как сейчас поняла на слова Тургенева о том, что «юность ест пряники золочёные, да и думает, что ест хлеб насущный». Эти слова часто повторяла учительница литературы. В юности к советам взрослых, как правило, никто не прислушивается молодёжь наивно, верит в свою исключительность, удачу, в свою счастливую звезду.

Вердикт врача был неутешительным – детей у Шурки не будет. Не теряя надежды, Шурка посетила ещё нескольких специалистов, и те подтвердили поставленный диагноз. Это был результат той болезни, которой «наградили» её дальнобойщики.

Шурка находилась в отчаянии – счёт, который вновь предъявляла ей жизнь, был очень высоким, невыносимым.

Вновь над её счастьем нависла угроза. Как сохранить семью, любовь? Да, Игорь с вниманием относится к Вере, но он же мечтает о своём ребёнке. Как сказать ему, что мечта не может осуществиться, если он не оставит её? И стоит ли говорить ему об этом? Если она скажет правду, то своими руками разрушит семью, своё такое неустойчивое счастье. В конце концов, она разрушила все, когда начала торговать собой, втоптала в грязь свою душу, совсем не заботясь о последствиях.

Игоря она любила. Это была та особенная жертвенная любовь, когда о себе, о своих желаниях не думаешь и хочешь, чтобы хорошо было близкому дорогому человеку. Поэтому от предательской мысли – не говорить правду, оставить в нем неосуществимую мечту и надежду, она почти сразу же отказалась. Рядом с Игорем, порядочным совестливым, Шурка стала совсем другой. Лгать ему, кривить душой, хитрить ей не хотелось. Голос совести проснулся и жил в ней, диктовал свои нормы поведения, требовал честных поступков.

Шурка видела, как огорчён был Игорь, но ещё в более удивило то, что увидел, оценил её состояние, его нежность, казалось, стала более искренней. Он словно хотел доказать, что никакие силы не смогут разрушить их счастье, ради этого он готов был на любую жертву. Шурка думала, что после такой новости произойдёт разрыв, но случилось иначе. В их отношениях появилась ещё больше теплоты. Такую жертву трудно было понять и принять. Она чувствовала большое чувство вины, которое с каждым днём усиливалось.

Последней каплей, которая дала толчок, стали крестины.

Ей очень не хотелось идти на них, в гости пригласил давний друг Игоря. Она заметила взгляд Игоря на детскую кроватку ребёнка, в его взгляде так выразительно читались грусть и сожаление.

– Александра, так не пойдёт. За моего наследника не хочешь выпить? Не хочешь пожелать ему здоровья, счастья? Я обижусь, – за столом, обращаясь к Шурке, сказал хозяин.

Шурка дотронулась до рюмки с вином.

– Что ж, здоровья ему, счастья, чтобы встречал в жизни только добрых людей, чтобы у него все получалось, светлой судьбы, – она закончила пожелание, но все не решалась выпить вино, словно хотела остановиться на самом краю падения в бездну. Она посмотрела на Игоря, в его взгляде прочитала удивление и тревогу. Ему же его взгляд показался каким-то прощальным, отчуждённым, словно в рюмку налили не вина, а какой-то отравы. Тревога мужа была не напрасна. Шурка быстро опьянела и на замечание Игоря остановиться не реагировала. Игорь видел перед собой совсем другую Шурку.

Глава 10

С этого мгновения жизнь Шурки снова стремительно покатилась под откос. Она словно хотела избавиться от своей неясной вины, заглушить душевную боль, умоляла Игоря развестись, найти девушку, что смогла бы сделать его счастливым. Игорь пытался за неё бороться, вытащить её из трясины, вернуть к нормальной жизни. Но лечение, кодирование принесли только кратковременный эффект. Чем больше он прикладывал усилий, тем более упрямым становилось сопротивление Шурки. Нетрезвая, она рассказывала такие подробности из своего прошлого, которые вместе с жалостью вызывали только презрение и отвращение.

Все стремительно рушилось. Игорь видел, что его попытки сохранить, спасти семью дело безнадёжное. Страшная зависимость, болезнь, как и природные силы – ветер, ураган делали своё. На работу Шурка ещё ходила, но каждый раз вечером возвращалась навеселе. Дома старалась не пить. Когда Игорь задерживался на дежурстве, то в комнате находил пустую бутылку и Шурку на кровати. Он пытался прятать деньги, и тогда начали пропадать вещи. Он стал нервным, раздражительным, искал совета у Симы, она в ответ пожимала плечами, разводил руками. Её просьбы, доводы также не несли перемен.

Жизнь в семье напоминала какой-то кошмар. Начали пропадать и вещи, одежда Игоря. Внешний облик жены изменился до неузнаваемости. Когда он застал её в компании, в грязной одежде, то даже с жалость к Верочке, которую полюбил, не остановила его. Оставить Шурку, пойти с ним Вера отказалась. В конце концов, какое он имел право на этого ребёнка?

– Что ж, если будет тяжело, звони, приходи. Я всегда чем могу помогу, – Игорь подал Вере бумажку. – Вот мой адрес нового общежития.

Игорь был для веры хорошим отцом. О том, что в семье возникли проблемы, по виду девочки, её поведению, успехам в учёбе догадаться было сложно. Игорь следил за одеждой, заплетал косички, проверял и помогал выполнять домашнее задание. Когда же он оставил семью, такой помощи, заботы девочка не имела, все изменилось. Небрежность, неаккуратность в одежде, невыполненные домашние задания сразу насторожили учителей, социальные службы, а потом и милицию, куда в нетрезвом состоянии попала Шурка.

Словно вспомнила все, к чему её привела прежняя жизнь, Шурка, словно протрезвела, снова остановилась возле опасной черты. Постепенно наладились отношения с Симой. Шурка снова ждала встречи с близким человеком. На кухне за чашкой чая они вели разговоры. Сима рассказала, как поддалась на уговоры сына, купила компьютер. Митя предложил завести виртуальных друзей, зарегистрировал её в каком-то приложении. Знакомилась Сима сначала с женщинами, постепенно появились и мужчины. Её сначала пугали прямые и открытые предложения «Еду в Питер. Ищу попутчиц. Оплачено за двоих». Попадались и порядочные, что верили в высокие моральные идеалы.

В одной анкете удивили строки, которые свидетельствовали, что автор человек особенный, романтик и мечтатель. Даже вместо фотографии поместил рисунок корабля с алыми парусами. Несмелая переписка в начале позже переросла в увлекательные виртуальные отношения, а потом постепенно и в дружбу. Наконец они встретились, все произошло пристойно.

Нелёгкой была судьба Виктора. Жена полюбила другого и ушла к нему. Даже с сыном запретила встречаться, мотивируя решение тем, что не хочет травмировать ребёнка. Отцовские чувства Виктор был готов отдать другим детям, пусть и не родным. Когда узнал, что у Симы двое приёмных детей, то стал относиться к ней ещё с большим уважением.

– Ты тоже можешь взять кредит, купить компьютер, – Сима была благодарна достижениям техники за те перемены, что произошли в её жизни. – Ребёнку в школе вскоре пригодится.

– Мне сначала нужно новый холодильник купить, – мечты у Шурки были более простыми. – Неделю назад мастера вызывала, теперь снова холодильник испортился.

– Ну и на холодильник возьми кредит. Сейчас многие живут в кредит. Попробуй.

Сначала Шура приобрела новый большой холодильник, с большой морозильной камерой, на две головы выше человеческого роста. Можно было и меньше, но ей хотелось, чтобы не хуже, чем у людей. Не выплатив первый кредит, взяла другой, потратила его на компьютер.

Входя во всемирную паутину, осваивая новую технику, Шурка даже задумалась об учёбе, начала штудировать электронные учебники, пришла к выводу, что совсем реально можно заочно выучиться на бухгалтера. Однако трудно заставить себя каждый вечер корпеть над книгами. Через какое-то время её желание учиться значительно уменьшилось, а потом и совсем пропало.

Неожиданно возникли проблемы со здоровьем. И в ветреную погоду, в дождь и снег, в мороз нужно все время находиться под открытым небом. Зимой работы было больше. Работать лопатой, разгребать снежные сугробы очень тяжело. Вспотеешь, разогреешься, а сквозняки во дворах дело обычное. Как ни старалась, а вырваться из цепких лап простуды никак не получалось. Выходить на работу с температурой, больным горлом или кашлем в дождь, мороз небезопасно. Приходилось брать листок нетрудоспособности, а самое худшее – тратить деньги на лекарства.

Вновь она не рассчитала, не предвидела возможные траты, пришлось прибегнуть к экономии. Казалось бы – много ли ей с Верочкой нужно? Но сейчас Шурка заметила – питание их стало совсем простым: каша, капуста без мяса, супы, от которых дочь часто отказывалась. А картошки хватало круглый год. В сентябре Шурка брала отпуск, ездила на уборку в колхоз, который за работу платил картошкой – мешок за день. В итоге, картошка и выручала: варили, жарили, тушили, пекли оладьи и драники. Мясо и рыба попадали в меню все реже и реже. Зимой хотелось фруктов, но и цены кусались. Половину её зарплаты отдавали за кредиты, а в последнее время деньги шли и на лекарства. Учёбу она забросила. Вечерами, укутавшись в тёплый плед, смотрела мелодрамы. Они ждали лета, надеясь, что солнце, тепло будут для них лучшими докторами.

В дверь постучали. Обычный стук, только разве что немного сильнее, чем обычно, сейчас стук казался каким-то нетерпеливым, настойчивым. частые визиты соседей были причиной одолжить спички, соль, яйца. Конечно, проще сходить к соседу, чем бежать в магазин неизвестно ещё будет ли торговая точка открыта – возможно выходной, возможно санитарный день или вообще продавец ушёл по своим делам.

Шурка открыла дверь и с удивлением увидела на пороге Бориса. На лице такая знакомая ухмылка. Нет, ещё что-то незнакомое успела заметить на его наглом самоуверенном лице. Вид вместе с тем казался помятым, глаза опухли.

– Привет, – не дождавшись разрешение войти, Борис своим телом оттолкнул её с порога, вошёл в комнату. – Не ждала? – после короткой паузы окинула взглядом комнату.

Говорил он как и раньше, уверенно, как с хорошей знакомой, словно и не было продолжительного расставания, споров, ссор, обиды.

– Ничего себе устроилась. Ясное дело, не шик, блеск, но уютненько, правда, места маловато, – его похвала показалась Шурке верхом наглости. —А я досрочно освободился. Мать умерла, отец спился. Вот, вспомнил, что на свете у меня есть близкая душа, захотелось посмотреть – что и как?

– Ага, увидеть захотелось. А почему раньше не было такого желания? – постепенно Шурка начинала отходить от растерянности. – Где ты был, когда все беды на меня свалились?

– А ты стала ещё более красивой, – Борис словно и не слышал её.

Порой Борис казался тем, прежним, которого полюбила той тяжёлой, мучительной любовью, но что-то в нем и пугало. Воспоминания о Борисе, приведённые с ним годы вспоминались реже и реже, боль утихла, обиды не казались смертельными. И та злость, решительность прогнать, вычеркнуть его из своей жизни, вдруг почему-то пропали. Она сделала несколько шагов по комнате, отступила от него, зная его напор и силу.

Шурка потом я сама не понимала – куда девалась её решительность, трезвый ум, самообладание. Совсем непрошенные мысли, желания вихрем пронеслись в голове, все в тот день очень запуталось и усложнилось.

Вот и сейчас он уйдёт, она останется одна. На память пришли бессонные ночи, наполненные воспоминаниями об Игоре, о том, что любимого человека потеряла навсегда.

Сейчас в комнате стоял отец Верочки. Дочь уже однажды задавала вопрос, на который ей было сложно ответить.

– Я проходимец, это ясно, как дважды два. Все понимаю. Но когда-то же ты мечтала о семье. Попробуем все начать сначала, а вдруг не хуже чем у других получится? – и эти слова, которых никак не ожидала услышать от Бориса, и сильно и страстно объявшие крепкие руки вдруг оттолкнули от её все сомнения.

«А что, если действительно попробовать? Только попробовать… – ухватилась Шурка за слова Бориса. И отец у ребёнка будет. И такие сладкие эти объятия, от которых тело становится безвольным».

Поддавшись искушению, Шурка не заметила, что отвечала на поцелуи своего первого мужа и никаким доводам рассудка её не остановить.

Однако разум молчал недолго.

Через месяц, когда прошла эйфория встречи, та радость, что давала близость с мужчиной, сменилась другими чувствами. Мысль о том, а не повторила ли она вновь ошибку, приходила не однажды. Сначала она надеялась – Борис будет зарабатывать деньги, как и раньше. Но сейчас он мне имел машины, чтобы возить в Польшу дизельное топливо и взамен возвращаться с долларами, не было у него и денег, чтобы купить автомобиль. Борис проводил время у телевизора и компьютера, вечерами где-то пропадал. Куда – Шурка не решалась спросить, но догадывалась, и это угнетало её.

Человек без физического и умственного труда, который не знает, чем заняться, как правило часто заглядывает на кухню в холодильник. У здорового мужчины с хорошими мускулами, немалым весом, не было проблем с аппетитом, и в первый раз Шурка позволила себе не заплатить за кредит, всю зарплату потратила на продукты. Она надеялась – у Бориса появится какой то заработок, в следующем месяце рассчитается за два.

К Верочке Борис относился холодно, как и она к нему. Куда больше было взаимопонимания между дочерью и Игорем. Наблюдая за отчуждённостью между близкими людьми, Шурка думала о том, что даже кровным родственникам нельзя стать близкими.

Борис возвращался из города поздно, нетрезвый, утром просил денег на пиво и сигареты. Если Шурка пыталась его пристыдить – стоит поискать работу, чтобы заплатить за кредит, Борис, стиснув зубы, бросил на неё такой испепеляющий взгляд, что Шурка осеклась, прикусив язык.

Шурку неотступно мучил вопрос – где достать денег, чтобы погасить кредит. На Бориса, она уже не надеялась и склонилась к тому, что снова она здорово ошиблась, когда после освобождения из тюрьмы приняла Бориса.

Он создал ещё больше проблем, нарушил её душевное спокойствие, которое с таким трудом удалось возобновить.

О своём дне рождения Шурка решила не вспоминать, надеясь, что и Верочка, и Борис также о нем забудут. Даже обычный обед приготовить иной раз стало проблемой, жарили картошку, пекли драники чуть ли не каждый день и это не нравилось Борису.

Но в день её рождения на хорошо сервированном столе Шурка увидела красную рыбу, икру, сервелат, банку с консервированными ананасами, бананы и апельсины. Шурка уже и не помнила вкус таких продуктов. А на холодильнике лежал большой букет белых роз. Кому неизвестно, что зимой цены на цветы увеличились в несколько раз. Сумма, потраченная на все это могла бы погасить часть её кредита, который с каждым месяцем увеличился.

– Ты что, разбогател? Откуда деньги? – спросила Шурка.

– Не так важно. Главное – мой сюрприз удался, – на лице Бориса появилась такая знакомая самодовольная улыбка. – С Днём рождения, Шура.

– Спасибо, но лучше было бы потратить деньги на другое. На кредит.

– Не падай духом, заплатим, – отмахнулся Борис.

Для Веры, когда дочь вернулась из школы, накрытый стол стал седьмым чудом света. Её глаза светились, она схватила шоколадку – можно?

– Можно.

Борис сорвал пробку, с бутылки водки наполнил две рюмки.

– Не наливай мне, не буду, – сказала Борису.

– Не пить же мне одному… Ты что, больна? Может, снова подзалетела, снова в интересном положении? – это догадка в одно мгновение изменила настроение Бориса.

– Успокойся, с этим все нормально. Просто не буду, – спокойно ответила Шурка.

Борис обиделся. Один выпил почти бутылку водки. Совсем пьяный самостоятельно добрался до кровати не смог.

Помогла это сделать Шурка, вспомнила дядю Васю, своих родителей, неужели и её судьба сложится так печально?

Когда мыла посуду, её взгляд натыкался на бутылку, где остались остатки водки. И каждый раз ловила себя на мысли, что появляется желание налить этого горького напитка в рюмку, поднести ко рту, выпить, тогда хоть на какое-то время отойдут в сторону её проблемы, эти стрессы, нервное напряжение. Шурке казалось очень удивительным, что одни пьют водку чуть ли не каждый день и никакой зависимости нет, другие же только возьмут на грудь немного – тут же зависимость. Не хотелось Шурке верить, что именно она принадлежит к той категории, что ей противопоказано всё приготовленное на спирту. Неужели тут ничего нельзя изменить? А вдруг она сможет противостоять такой ситуации? Неужели эта зависимость никогда не отступит, не пройдёт? А вдруг она Шурка относится к первой категории? Возможно, стоит попробовать? Однако то страшное унижение, страх перед возможным повторением жуткого падения, потеря человеческого облика останавливали её. Шурка поспешно спрятала зелёного змея в бутылке в кладовку, поставила на верхнюю полку в самый дальний уголок, прикрыла пустой трёхлитровой банкой. Но и после этого её мысли возвращались к этому тайнику.

Утром, чтобы не поддаваться искушению, она вылила из бутылки водку в рюмку и поставила перед Борисом.

Деньги у Бориса были, но тратил он их исключительно только на себя.

– Борис у меня из-за увеличившихся расходов и кредитов накопился большой долг, дай хоть немного, а? – ещё раз попробовала озадачить мужа, потому что Борис сам предлагать деньги ей не собирался. Каждый день, приходил домой поздно, иной раз с остатками водки в бутылке.

– Потом, может. Кака разбогатею, – вальяжно усмехался.

Однажды, вскоре перед обедом Шурка услышала за дверью мужские голоса, густо удобренные грязной бранью, потом в дверь постучали. Борис, как обычно, накануне вернулся поздно, отсыпался. Шурка, приготовив обед, ждала из школы Верочку.

Она открыла дверь, увидела на пороге двух мужчин. Внешний вид обоих свидетельствовал совсем не о добрых намерениях и их интеллигентности. Высокая величественная стать первого пугала размерами, массой, налитыми мышцами. Вспомнился Шварценеггер. Лицо другого серое, невыразительное, коренастая фигура, удивила гладко выбритая голова какой-то не круглой, а конусоподобной формы, в мочке уха небольшая белого металла серьга.

– Боря дома? – спросил другой.

– Дома, – Шурка не умела лгать, хотя сейчас нужно было это сделать, недоброе предчувствие охватило её. – Он спит.

– Ничего, разбудим, – первый без разрешения переступил порог.

– Ну что ж, заходите, – сказала Шурка и пошла будить Бориса. Тот даже не успел отогнать себя остатки сна, а они потребовали своё.

– Деньги давай!

– Нету, – Борис, кажется, не понял с кем имел дело.

Услышав такой ответ, непрошенные гости без особого раздумья набросились на Бориса, начали дубасить, не давая возможности даже подняться с кровати. Шурка от неожиданности не смогла даже закричать, позвать кого-то на помощь. Все произошло так быстро, что только когда Борис упал на пол и избивали уже не кулаками, а ногами, кинулась к дверям, её тут же другой мужчина толкнул с такой силой и отбросил от двери, что она не успела даже прикрыться руками, как-то среагировать, налетела на шкаф, от удара посуда тонко зазвенела. Она крепко ударилась телом, но кажется больше головой и от удара присела на пол. Первый избивал Бориса.

– Хватит. Пойдём, а то ещё окочуриться, – остановил более низкий разъярённого верзилу.

Тот остановился, оценил результаты своей работы, видимо, остался доволен, потёр руки, взглянул на Шурку.

– Ты объясни ему, хоть деньги и небольшие, но долг отдавать нужно. Не то придём ещё, научим как жить.

Шурка невразумительно смотрела на незнакомых мужчин, начинала понимать смысл того, что произошло. Вот у кого он одолжил деньги на деликатесы ко дню её рождения, сюрприз сделан за чужой счёт.

Понимание ситуации, какая-то беспросветность во всех делах, череда чёрных полос в её жизни вогнали Шурку в отчаянное положение. Когда дверь за непрошенными гостями закрылась, её тело содрогнулось от плача навзрыд. Слезы катились по щекам, словно в истерике, Шурка продолжала выть.

Борис медленно приходил себя, моча смотрел на Шурку, на его лице не было и тени раскаяния или хотя бы осознание своей вины.

– Хватит сырость разводить, – только и бросил он ей. – Лучше подумай, где деньги найти. Иначе мне каюк. Для тебя же старался.

– Это почему я должна думать? – от услышанного Шурка перестала плакать.

– Ну, тебе на меня всегда было наплевать.

Борис уговаривал Шурку пойди к тётке, попросить у неё денег. После визита своих кредиторов он болел. Кажется, его собутыльники перестарались, что-то повредили из внутренних органов. Идти к врачу он на отрез отказался. Физическую боль переносил с трудом. Вид имел совсем беспомощный, который вызывал жалость и сердце её смягчилось, невыносимо было даже думать, что подобное может повториться. Когда боли стали особенно острыми, Шурка уговорила обратиться к врачу.

– С такими анализами и коньки можно отбросить, – изучал доктор по понятные только ему цифры обследования в амбулаторной карте, приказал тут же положить больного в больницу.

Ежедневно Шурка бегала к Борису, и каждый раз он спрашивал, ездила ли она к тётке? Услышав отрицательный ответ, выражал своё неудовлетворение.

В конце концов Шурка решилась. Несколько раз не так давно они случайно встречались на центральной улице, Шурка на вопросы тётки сдержано отвечала, что у неё все в порядке. Видимо, тётка чувствовала, что племянница не забыла про старую обиду, а возможно, в её жизни с другим мужем не осталось места для Шурки. Кто же знает, кроме неё самой – почему она не делала более решительные шаги к примирению с племянницей.

Номер телефона тёти Люды остался с того самого времени, когда Шурка, дядя Вася, тётя были одной семьёй. Шурка набрала номер, в ответ услышала знакомый голос.

– Шурочка, ну как вы там? Как Верочка? – и в голос и в словах чувствовалась искренний неподдельный интерес, и у Шурки проскользнула мысль, что зря она затаила обиду на тётку.

– В целом нормально. А вы как?

– Хорошо, Шурочка. Может, в гости зашла бы?

– Спасибо. Мне как раз вас увидеть нужно.

Встреча была тёплой. То, что хозяина не было дома Шурку обрадовало. Торт, чай, конфеты на столе приятно удивили Шурку. Тётка спохватилась, предложила напитки более крепкие – вино, коньяк. У Шурки возникло подозрение, что возможно, тётка слышала об образе жизни племянницы, а возможно, и сама она видела Шурку в нетрезвом состоянии. Шурка почувствовала, как запылали её щеки.

Тётка жила безбедно. В квартире сделан евроремонт, мебель новая, в шкафу хрустальная посуда, телевизор с широким экраном. Одежда высокого качества, модная. На лице тётки Шурка заметила следы косметики, натруженные руки с толстыми венами удивили маникюром.

Шуркина просьба насторожила тётю Люду, было понятно – она колеблется, но понимает, что отказ даст ещё большую трещину в отношениях между ними.

– Деньги все у мужа. Он и бухгалтер, и кассир. Но есть у меня заначка, – она вышла в соседнюю комнату, вернулась, держав в руке деньги. Их она подала ей легко, словно надеясь, что племянница оценит её щедрость, расскажет о своих проблемах.

Но Шурка также молча взяла зелёные банкноты, спрятала в кошелёк. Ей почему-то казалось, что тётка может передумать.

Борис по-прежнему находился в больнице, Верочка ещё не вернулась из школы, когда кредиторы Бориса постучали в дверь.

– За деньгами пришли, – коротко сообщили мужчины.

– И сколько?

– Триста.

Шурка вышла за невысокую ширму, что отделяла уголок комнаты для Верочки, вернулась с деньгами, протянула нужную сумму.

Взял их тот, что был меньше ростом, спрятал в карман, верзила в это время сверлил заплывшими от жира глазёнками Шурку, потом спохватился.

– Вообще то, мы могли бы иначе рассчитаться… – заикнулся он.

– Это как?

– Ну, часть долга могла бы заплатить натурой…

– Пошли вон!

– Ты не очень то ломайся… Не так давно ты чем занималась? То то ж… Я не понимаю, как Борис с тобой ещё после всего… Или он не знает про твоё прошлое с водителями? – маленькие глазки загорелись не по-доброму.

От этих слов Шурка сжалась.

– Значит, не знает. Нужно будет открыть ему глаза, кого он пригрел. Или договоримся? Хорошо время проведём, а я язык попридержу, – флиртовал верзила, нагло посмеиваясь. – Соглашайся, через пару лет никто на тебя и не глянет.

– Нужно же иметь такие способности… вымогатель, бандит, ещё и шантажист…

– А то…

– Пошли вон!

– Ну, ну, не нарывайся.

– Сами уйдёте или вызвать милицию?

– Да кому ты нужна? Драная кошка, залежалый товар не первой свежести.

Как только закрылась дверь, Шурка почувствовала такую усталость, словно целых две смены отстояла за станком, сразу присела на кровать.

Неприятный разговор оставил горький осадок, нарушил тот душевный покой, которого с большим трудом удалось достичь. Держа в руках сообщение о неоплаченных кредитах, она подумала – как кстати были бы те деньги.

После визита знакомых Бориса возникла тревожная мысль – а вдруг действительно верзила сообщит Борису о её прошлом? Она боялась возвращения мужа из больницы, встречи с ним.

Но в отношениях его к Шурке ничего не изменилось. Наоборот, новость о том, что долг Шурка отдала, Борис встретил с благоволением, в его словах чувствовалась благодарность.

Через месяц Борис пришёл домой очень пьяным. Верочка спала, Шурка готовила обед на завтра.

– Мне сказали – ты тут без меня очень интересно время проводила? У тебя, подсказали, была сладкая жизнь, – ещё в дверях с ухмылкой говорил муж. – Говорят, устроилась штурманом на трассах? Ну и как тебе такая работка? Скулишь, что денег нет. У тебя же такой опыт. Давай, предлагай свои услуги, кредиты погасишь.

Борис это говорил, медленно вышагивая расстояние от порога к Шурке; она отступила. От его взгляда, наполненного ненавистью и презрением стало страшно.

Удар по лицу был очень неожиданным. Шурка не успела уклониться, как в другой раз почувствовала силу руки Бориса и поняла, что падает, взмахнула рукой, задела кастрюлю, в одно мгновение горячее варево оказалось на полу, ошпаренная рука горела огнём.

Шурке хотелось закричать от боли, обиды, она еле сдерживала себя.

– А ты знаешь, на что мне были нужны деньги? Твоей дочери, больному ребёнку, чтобы она выздоровела, чтобы купить дорогие лекарства.

– Ясное дело, тебе проще пойти на панель, чем попросить у меня или у тётки.

– Ты в тюрьме сидел, тётка за несколько лет даже не позвонила, я же не знала, что у неё деньги есть.

– Не оправдывайся, такое не прощается, – он присел к столу, из кармана достал начатую бутылку водки. – Ну, капустой ты меня накормила, дай чем закусить, – он налил полную рюмку водки, ждал, когда Шурка сходит к холодильнику, принесёт закуску.

Откусывая от бутерброда значительную его часть, неторопливо жуя сало с хлебом, посоветовал:

– Ты руку под холодную воду, а то потом намучишься с этой игрушкой. Не слышала про такое?

Боль была адская и Шурка поднесла ошпаренную руку под кран с холодной водой. С чувством благодарности взглянула на Бориса, который наливал вторую рюмку. Как только Шурка закрутил кран, руку вновь охватило огнём.

Борис после третьей рюмки поднялся из-за стола, пошёл к кровати, быстро уснул, не трогали его ни проблемы, не беды, что точили Шурку.

Но эта адская боль не заглушала другую – боль от унижения, презрения, обвинения, от слов Бориса, полных ненависти и презрения. Щека так же, как и рука горела от удара, под глазом появился бордовый отёк, завтра она будет ходить с синяком, который спрятать не удастся. Происшествие стало последней каплей, которая переполнила ту непомерную ношу, что обрушилась на женщину.

Боль не утихала. Шурка обернула руку мокрым полотенцем, на какое-то мгновение она отошла от мойки. Чувствовалась усталость. В голове путались мысли, проблемы вставали в полный рост, казались какими-то глыбами, которые надвигались на неё со всех сторон, окружали. Она не могла сдержать слез, полотенце, согретое теплом её тела, поглотило прохладу воды. На столе стояла бутылка с остатками водки. Шурка несколько раз посмотрела на эту притягательную бутылку. Вот реальная возможность заглушить все её страдания, как физические, так и душевные. Наконец отброшены все сомнения, и словно не она, а кто-то другой подходит к столу, наполняет рюмку, торопливо подносит ко рту. Потом наливает и остатки из бутылки, на этот раз пьёт небольшими глотками, чтобы почувствовать горький вкус напитка.

И вот оно приятное тепло ощущается в теле, рука уже не так горит адским огнём. Она выбросила пустую бутылку в ведро с мусором, пошла спать. Проснулась, как только перестал действовать алкоголь, боль напомнила о себе снова, заставила снова идти под кран с холодной водой, она догадалась налить в ведро воды, поставить у кровати, руку держать в ведре с водой. Так, с рукой опущенное ведро, провела ночь. Утром, при дневном свете посмотрела на ожог и ужаснулась. Кожа покрылась красно-бордовыми морщинами, местами совсем слезла, открыв почему-то белого цвета ткань.

После этого случая Борис часто распускал руки. Шурка не могла удержаться, чтобы не пить, постепенно перестала себя контролировать, не имея денег, шла к пивной, с надеждой встретить знакомых, чтобы с помощью кого-нибудь удалить жажду. Иной раз такие люди встречались, обычно они понимали состояние, в которое попали, знали силу искушения и делились последним, что имели.

Несколько раз Шурка не ночевала дома, просыпалась в притонах с людьми, что опустились. На работе ей сделали замечания, объявляли выговоры, предупреждали об увольнении.

Борис три дня не приходил домой. Наконец вернулся, но для того, чтобы забрать свои вещи.

– Нормальную нашёл, – объяснил он Шурке. – А с тобой до белой горячки можно дойти.

Что ж, сейчас хоть побоев не будет, подумала Шурка.

Но одиночество её также пугало, не было оно союзником в борьбе с жизненными обстоятельствами. Меж тем сил бороться уже не осталось, она понимала – в этой схватке она проиграла.

Верочка следила за матерью грустными глазками, но в сердце Шурки не было жалости даже к дочери, не осталось надежды и веры в себя.

Однажды вечером Шурку задержали, доставили в милицию, через два дня уволили с работы. Сразу же начались визиты работников райисполкома, учителей, вызов в школу, на заседание комиссии по правам несовершеннолетних. Поскольку менять что-нибудь в своей жизни Шурка не могла, во время одного из визитов Верочку забрали.

Словно понимая, что выполняют неприятное дело, пришли толпой Директор с виноватым видом, за которым осторожно ступая двигалась старенькая учительница-пенсионер, которая много чего видела на своём долгом веку, от прожитых лет её сильно клонило к земле, был и милиционер. Верочка плакала, кричала, вырывалась из рук милиционера. Расплакалась и Шурка. Потом, когда осталась одна в комнате, снова выпила.

Глава 11

Шурка медленно шла по улице города, без стыда заглядывала под кусты и в ящики для мусора, в руках держала пакет, туда опускала найденные бутылки. Она целиком увлеклась непривлекательным занятием, которое стало на неё таким привычным, что её совсем не трогали осуждающие взгляды прохожих.

Кажется, ещё одна нежелательная встреча. Но там, в двадцати шагах, двигалась на встречу такая знакомая фигура в сером пальто – Серафима. Шурка посмотрела на свой наполовину заполненный стеклянный тарой пакет, грязные потертые джинсы, куртку в пятнах от жира, почувствовала стыд, что неожиданно для неё проснулся в сознании. Чем ближе подходила Сима, тем более болезненно, выразительнее вспоминались недавние события Шуркиной жизни.

– Добрый день, Шура! – голос Симы показался очень тихим, даже осипшим. Она сразу все поняла. – Я вижу, у тебя что-то случилось.

– Все тоже, Сима… – что она могла сказать в своё оправдание, его не было и быть не могло. – Человек – слабое существо, а тут сразу такое свалилось…

– Нет, Шурка, не бывает неразрешимых проблем. Может, поделишься, что произошло? Вместе что-то придумаем?

И Шурка начала рассказывать о своих нерадостных событиях.

– Сима, я сама не хочу так жить, но иначе почему-то не получается, все идёт наперекосяк.

– Не у тебя одной так бывает. Взлёты и падения, удачи и разочарования переживает каждый человек. У меня тоже был момент, я пожалела, когда взяла на себя эту непростую ношу – забота о чужих детях. Со своими нередко возникают ситуации, что руки опускаются, а тут… Особенно сложно бывает в переходном возрасте. Но… С божьей помощью все преодолела. Раньше в церковь я редко ходила. Никто наше поколение не воспитывал в вере, да и не только наше. Пришло время, когда мне нестерпимо трудно стало. Добрые люди подсказали – совета у священника спроси. Многим он как будто помог. Лечить души людские – это может не наука, а талант. И меня этот человек научил совсем по-другому смотреть на вещи, ко многому относиться иначе, воспринимать по-другому ситуации. Всё от Бога, Шурка, у каждого свой крест. И тебе, может, нужно пройти через испытание, чтобы что-то понять. Зашла бы как-нибудь в храм. Отец Георгий на самом деле очень приятный, просто чудесный человек.

– Может, и зайду, Сима, – пообещала Шурка. – Мне порой кажется, что я попала в пустыню – грусть, одиночество, страшные мысли лезут в голову. Ну, думаю, всё, тупик, нет выхода, мне не вернуться к нормальной жизни. Как я рада, что встретила тебя…

– Не сдавайся, держись, Шурка, – в голосе подруги услышала и просьбу и веру. – Вот, возьми, – она достала из сумки небольшую иконку с ликом Спасителя. – С древних времён наши предки к Богу за помощью обращались, а мы от него отвернулись. Может, поэтому нам так трудно, не все по-человечески получается.

– Правду говоришь. Я, например, ни одной молитвы не знаю.

– Там, на обратной стороне самая главная молитва напечатана.

– Спасибо тебе, искреннее спасибо, Сима, – Шурка почувствовала, что глаза её стали влажными, к горлу поступил ком. – Нет у меня больше никого ближе тебя и Верочки.

– Помощь нужна будет, приходи… Только остановись. Куда же это годится – дочь в приюте находится, при живой матери…

В разговоре с Симой Шурка почувствовал такой прилив жизненных сил, такое крепкое вдохновение, желание жить по-новому, однако не подозревала, что этот порыв так быстро пройдёт. Её раздирали противоречивые мысли – остановиться, или заглушить боль, на короткое время почувствовать сомнительное облегчение. И вдруг она вспомнила про иконку. Сейчас она смотрела на неё, как на свою последнюю надежду. Видела умиротворённый, покойный лик Спасителя и повторяла одно: «Господи, помоги…» И покой, что застыл на мудром, добром лице, словно передался ей. Она, держа спасительный образ в своём сознании, повернула и прочитала: "Отче наш». Читала сначала машинально, как заклинание, не понимая значения некоторых слов. Но вера, что заклинание поможет, с каждым новым прочтением становилась всё сильнее. Потом, постепенно до неё стал доходить смысл текста молитвы, она совсем спокойно повторяла, что было ей наиболее близко и понятно: «… и не веди нас во искушение, но избавь от лукавого.»

Чудесное действие молитвы удивила Шурку. Она успокоилась, тот другой голос, который требовал заглушить все проблемы сводящим с ума напитком удалился, исчез. Она почувствовала давний, такой знакомый прилив сил, бодрости. Главное, появились желания, которые, казалось, покинули её. Словно глаза открылись, она увидела грязь, запустение, что поселились в её комнате, захотелось чистоты, света. С увлечением она принялась за работу. Каждый вымытый, вычищенный уголок комнаты, радовал её, труд, его результаты приносили удовлетворение. Потом с не меньшим желанием принялась за стирку, часа полтора её руки плескались в мыльной от порошка в воде. Перебирая вещи в шкафу, наткнулась на Верочкину одежду, вновь прошлое с грустью напомнило о себе. Раскаяние, чувство вины сейчас добавляло ей решимости все изменить, исправить, а не порождали лень, безразличие, апатию. Обидно было, что она сейчас не может навестить дочь, у неё не было денег даже на гостинец.

В воскресенье утром Сима у ворот в церкви заметила Шуру. Заметила, что на ней чистая, старательно отглаженная куртка, хоть и коротковатая, но вместо джинсов юбка. Туфли, правда, довольно поношены, но чистые. Главное – пришла, злая привычка этим утром её не победила, не сломала добрые намерения.

Сима так рано попросила прийти не случайно. В церкви было пусто, безлюдно, даже просторно. Только две бабушки ставили свечки у иконы Богородицы, шептали молитвы. Шурка чувствовала нерешительность и даже страх.

Храм в это время был наполнен тишиной и прозрачным светом от лучей восходящего солнца, что падали через низкие окна. Яркое сияние падало и от позолоты иконостаса. С икон на Шурку смотрели просветлённые лики святых, и быстро чувство несмелости сменилось умиротворением и зачарованностью. Шурке показалось, что она тут когда-то была, но очень давно. И наконец вновь вернулась.

Священник был достаточно молодой, невысокого роста, худощавый, круглолицый, с небольшими залысинами, аккуратной кучерявой бородкой; чёрная ряса ещё больше худила отца Георгия, напоминали Шурке монаха. Голубые глаза светились не только благодушным внутренним светом, добротой, улыбкой. Именно улыбкой, которая вызвала у Шурки недоразумение – образ священника и у неё ассоциировался с строгим и суровым старцем.

Во взгляде отца Георгия чувствовалась искренность, открытость, та необыкновенная, непонятная простым смертным любовь ко всем людям. Приятная улыбка подкупала, вселяла надежду, ровный, тихий, чистый голос с приятным для слуха тембром склонял к доверию.

Шурка рассказала о своём бедственном положении. Трудно было ей это сделать, стыдно говорить о многочисленных, стоящих сожаления поступках, о своей слабости. По щеке её катили слезы.

– Вижу вы искренне раскаиваетесь в своих пригрешениях. А когда раскаяние действительно искреннее, то человек не может вновь сделать что-то подобное. Настоящее раскаяние очищает сердце. В душевной чистоте человек находит доброту, умиротворение. Он отбрасывает от себя эгоизм, самолюбие, гордыню. Вы думали раньше только о себе, потворствовали своим желаниям, забыли о ближнем, а тех, кто рядом. Много испытаний выпало на вашу долю… И думаю, одними словами тут не поможешь. Сколько же вы задолжали за жилье и необоснованный кредит?

Шурка назвала сумму.

– Что ж я вам попробую помочь? Устраним эту причину, которая стала одной из многих, что привели вас в отчаяние. На улицу вас не выставят, от долгов избавитесь, но это не главное. На девочку я оформлю опеку. Это значит, долг перед государством не будет расти. Если устроитесь на работу, будете зарабатывать, не будете пить, то через несколько месяцев ребёнка вам вернут. На суде я могу взять на себя такую ответственность, поручиться за вас, чтобы вам дали шанс всё исправить. Дальше всё будет зависеть только от вас.

Шурка внимательно слушала.

– Сегодня вы в первый раз пойдёте к причастию. Это всегда большое событие для верующего. Это не просто обряд. Тот, кто верит, кто вкушает божье тело и кровь, дарованное нам, чтобы вылечить душу и тело, действительно их получит. Это большая поддержка и помощь, намного более ценная, чем та поддержка, что получает человек от друзей и близких. Очень хочу, чтобы вы почувствовали, поверили в силу этого таинства. Сначала вам будет нелегко. Простите помощи Бога. Не забывайте о молитве, посещайте храм, причащайтесь. В нем большая целительная сила. Больше, чем в моих словах. Я только человек, который искренне вам хочет помочь.

Шурка возвращалась из церкви, не чувствуя под собой ног, не замечая ничего вокруг себя. В мыслях она переживала все, что произошло с ней сегодня. Разве можно после такого отношения к ней совсем незнакомого человека не поверить? Разве можно было предать такое доверие? И это после того, как она рассказала о себе такое некрасивое, непривлекательное.

Глава 12

Отец Георгий завоевал безупречный, общепризнанный авторитет, добрую славу чудесного батюшки. В городе было два небольших храма, население увеличивалось, решили открыть ещё одну церковь. Эта задача была возложена на отца Георгия. Сначала храм обустроили в обычном списанном железнодорожном пассажирском вагоне. В нём сняли все лишнее, сделали ремонт, покрасили, привели всё необходимое для службы. Тут всё было: алтарь, притвор и царские врата, иконы. На окнах жалюзи, на полу ковры, что принесли прихожане, вместо подсвечников, полуовальные чаши с жёлтым песком, куда легко, без особых усилий люди ставили свечки.

Сначала прихожане навещали храм просто – из любопытства, потом – чтобы послушать проповеди, которые отличались силой убеждения, проникновенными словами. После услышанного людям становилось легко на душе, хотелось отойти от жизненных проблем, сравнить сказанное со своей жизнью. Быстро разнеслись слухи о мудрых советах нового священника, о той помощи и поддержке, без которых он не оставлял ни одного прихожанина, что были на исповеди и у причастия.

Вскоре многие шли именно сюда, в этот старенький отремонтированный вагон к отцу Георгию. Рядом с вагоном возник котлован, а после и фундамент новой церкви. Отец Георгий знал чем живёт каждый прихожанин, как мог помогал – верой, словом, а когда считал необходимым, то и материально.

Вызвала в нём сочувствие и судьба Шурки. Он понимал, что отчаянное положение, в котором оказалась молодая женщина, могло её толкнуть в бездонную трясину, за ту грань, за которой нет никакого спасения. В результате он брал чужие деньги, утешая себя, что пойдут они на доброе дело, оплачивал Шуркины счета, считал, что это будет шансом для возвращения к нормальной жизни… Да, не было гарантии, что женщина вновь не оступится, но не было кому поддержать её веру.

Отец Георгий слово сдержал. Тяжёлая ноша уже не угнетала Шурку. Новые долги она оплачивала сама. Благодаря своему авторитету батюшка договорился ещё до оформления опеки, чтобы Вера жила в его семье. Шурка часто звонила дочери, договаривалась о встречах, играла с ней в парке.

Через три месяца Верочка вернулась домой. Шурка с умилением остановив взгляд на дочери, удивлялась, сколько из этого человечка исходило радости, веселья, словно она запаслась им впрок за время разлуки, бурным потоком эмоций сейчас вырвалась на волю.

С Симой Шура встречалась в церкви. Приходили женщины с детьми, после службы часто сидели на лавочке возле храма, разговаривали, делились новостями, рецептами.

В этот раз Шурка спросила Симу, не знает ли – почему службу вёл другой священник?

– Я слышала, того перевели в другой приход.

– Почему?

– Разное говорят. Вроде, что не справился, медленно продвигается строительство храма. Ещё говорят, будто деньги не по назначению тратились.

– Неужели поверили, что он мог взять себе деньги?

– Мы с тобой не верим. Но не забывай, что люди часто судят по себе, по своим поступкам. А они разные. Между прочим, у меня тоже новость. Я замуж выхожу.

– Не может быть… И ты до сих пор молчала? Сима…

– Правда.

– Как я рада за тебя!

– Зовут его Вячеслав, что значит – самый лучший. Он в Минске живёт, тоже верующий, в первом браке не венчался, хочет, чтобы сейчас сделали всё по-человечески, жить в любви и согласие по божьему благословению.

– Я очень рада. Мне даже не верится, что такое может быть…

– Всё может быть, Шурка. Жизнь такая многогранная, непредсказуемая, часто непонятная. Где-то я читала, что любовь не проходит, она возвращается.

В этот день Шурка рассматривала фотографию, которую решила разместить на сайте одноклассников, потом перешла на сайт знакомств. Никаких новостей, уведомлений после продолжительного перерыва не было. Всё справедливо: если ты не пишешь, то не нужно ждать и ответа.

С самых разных фотографий внимание Шурки притягивали, увлекали простые открытые лица, задерживали на себе добрые или грустные взгляды. Вдруг перед ней появилась очень знакомая фотография. Дорогие черты лица, которые она хотела забыть, человека, воспоминания о котором она гнала прочь от себя. Перед ней был снимок Игоря. Внимательные грустные глаза смотрели на Шурку открыто. Перед фотографией на экране монитора вопрос: «Хотели бы вы встретиться с ним?» Шурка дала ответ, который бы мог быть только один – «Да».

Следующая запись сообщала: "У вас взаимная симпатия. Не упустите свой шанс". От звукового сигнала Шурка даже вздрогнула, рядом с конвертом на экране появилась единичка и в списке собеседников увидела Игоря. Она открыла его сообщение.

– Привет, Шурка, – прочитала и тут же дала ответ.

– Вот и встретились… Как ты?

– Спасибо. Всё хорошо. А ты?

– Честно?

– Конечно.

– Мне плохо. Часто вспоминаю тебя. С тобой связаны самые лучшие чувства.

– Может, зря мы расстались?

– А что, если попробовать всё сначала?

– Сима мне сказала, что любовь не проходит, она возвращается.

– Сима – мудрая женщина.

Шурка снова вздрогнула. На этот раз от телефонного звонка. Она уже не сомневалась, что в трубке услышит такой знакомый голос любимого человека.

Возможно, и нужно было ей пройти через все эти испытания, чтобы по-настоящему оценить – от чего когда-то они так легко отказались, что не смогли сберечь. Сейчас все будет иначе, в это Шурка верила.