— Зачем явилась? — спросила она обыденным тоном, не проявляя ни малейшего интереса, словно мой приход был лишь досадной помехой в её вечных делах. В то же время её скрюченные пальцы спокойно поправляли пуховый платок, накинутый поверх старинного, местами потёртого платья. Платок лишь подчёркивал её костлявые плечи и хрупкость фигуры, словно скрывая под собой годы одиночества, тайны и тяжесть ноши, которую она несла сквозь века.

— Я хочу домой, — повторила я, уже почти безмолвно, чувствуя, как чувство безысходности вновь окутывает меня, словно холодный туман. Слёзы снова наполнили глаза, готовые вот-вот прорваться навстречу свободе, унося с собой часть моей боли.

— Разве я не предупреждала тебя, что будет расплата? — в её голосе появилось что-то неприкрытое, зловещее, словно за этими словами скрывалась неизбежность, от которой не скрыться. На губах заиграла пугающая улыбка, а в потухших глазах вспыхнула зловещая искра, словно предвестник скорой кары, от которой не будет спасения.