Читать книгу: «Насквозь»

Когда в объятьях мы слились впервые

И поняли, сколь опытны мы и искусны,

За гранью возбуждения и сладострастья,

За лунным светом, зимней сказкой

Мерцало осознанье, что другие

Нам помогли в том – и любовники, и чувства.

Эпохи целые, почти что жизни, врозь

Что прожили мы и не знали друг о друге,

Они растрачены, потеряны в других.

Поэтому и не могу тебя обнять я крепче

(Хотя и вспоминаю годы жажды вскользь),

Чтоб доказать, что лишь тебя искал в подруги.

Всё так, и боль реальна. Но всегда

Любовь стремится прошлого картину

Очистить, возвращая нас к себе, и все обиды

Отбросить, позабыв других, что ею были живы,

Оставив только чувства чистого поток

И нас двоих – столь новых, странных и невинных.

Ф.Ларкин

Введение

Рай закрыт для посещений. Спальня заперта на семь замков. Там отдыхают боги. Богам нельзя мешать. Шива и Шакти, Идзанами и Идзанаги, Марс и Венера – далеки от мира смертных. Они пребывают в вечном блаженстве.

Они наслаждаются друг другом, и время замирает. Кроме них в мире никого нет. Большие и сильные, как великаны, рядом с которыми людишки просто муравьи. Они знают свой масштаб, а потому не кинут взгляд на маленькую грешную землю.

Но реальность назойливо стучит в двери спальни. Жизнь злится на богов и подкладывает под порог рая взрывчатку. Слышится большой взрыв. Входит спецназ и в наручниках забирает лингам от йони.

В разлуке с Ян, Инь выплакала столько воды, что на Земле появились океаны. Но она не думала уменьшить свой размер. “Я не японец, ты не японка” – однажды сказал он. Он большой, и я большая – зачем мне снисходить?!

Но шли годы. Ей казалось, что она умирает. Но тут ей вспомнились слова другого исполина, Томаса Манна:

“Где я буду, когда умру? Но ведь это ясно как день, поразительно просто! Я буду во всех, кто когда‑либо говорил, говорит или будет говорить «я»; и прежде всего в тех, кто скажет это «я» сильнее и радостнее.”

Она сказала: я и он будем во всех тех, кто занимался, занимается и будет заниматься любовью, и прежде всего в тех, кто займется любовью всех сильнее и радостнее.

Инь ощутила единство со всеми маленькими людьми, и наполнилась к ним любовью. Все те, кто знавал страсть и нежность, потерю и обретение, растворение и воскрешение – все они будут Шивой и Шакти. Мировая история любви – это повторение их истории. Пусть Луна и светит отраженным светом.

Она собрала лучи чужой страсти в чернильницу, и написала историю любовников от этого мира – от зарождения Вселенной до её конца. Так в мире появилась поэзия.

Она сочиняла с озорством и милосердием. В каждом человеке, слыша “ом”, ведь она – Шакти, а он – Шива, а вместе они звук, который стал стихом и песней.

Космогония

Большой взрыв

Словно две половины одного граната

Лежали вместе до Большого взрыва

Им были общие тяжелые металлы,

Пока судьба их вмиг не разделила.

Украл Карл ее прекрасные кораллы,

Когда открылась взрывчатая сила,

Его кларнет она же красть не стала,

Она хотела лишь, чтоб возвратили,

Соединения атомов в оригинале,

Чтобы не была она в таком накладе,

Искала она гелий, магний и азот,

Но был особенно нужен палладий,

Жизнь без него не молоко и мед.

Во время взрыва взял он элемент,

Дарующий всей мудрости зерно,

Подкараулил он нужный момент,

Украл кораллы Клары ей назло,

Чтобы устроить бывший паритет,

Поставив между элементами равно,

Судьба устроила страстный сюжет,

Чтобы себе она вернула всё своё.

История из смешных событий,

О том, как в его большой кровати,

Во время яростных соитий,

Она искала свой палладий.

Юпитер и Луны

Здесь мироздание повелело,

Чтобы в рамках Солнечной системы,

Ты был – гигантским сильным телом,

Без правил, гравитации и меры,

Глядишь наверх – влюбиться смело.

Сотни веков ты ждал открытий,

Ведь ты сама мощь, ты бог Юпитер.

Тебя легко увидеть в небе чистом,

А рядом с тобой я, разбитая на Луны,

Вот тут я – Ио, там – Калипсо,

Всего нас восемьдесят в сумме.

В тех Лунах все Юпитера романы,

Что сочиняли в Древней Греции,

Ведь каждый раз, что бог хотел согреться,

Зевс прибегал к простецкому обману.

Для правды, соблюдения закона,

И чтобы узнать, как поживает Бог,

NASA коварно шлет спутник “Юнону”,

Дабы Юпитер развлекаться с Лунами не мог.

Но я собью сей агрегат, сменив орбиту,

У Зевса с Лунами все будет шито-крыто.

Ведь если бы любовниц вдруг не стало,

История лишилась поэтического материала.

Луна и Солнце

За мое дерзкое, податливое тело,

Ты обещал мне Солнце и Луну отдать,

Ты верен слову, а потому так сделал.

Черед нам мифы вспоминать.

Бежала от жены его Юноны,

В попытке Феба и Диану скрыть,

Проворная нимфа Латона,

Не дав дыханию остать.

Ведь утром рано родилась Диана,

Она – Луна, она же ночь.

Она – глаза всех пифий в храмах,

А также темная ей дочь.

Но не успела она прийти в чувство,

Еще от дочери жар не остыл,

Как родила она поэзию, искусство,

На свет явился их солнечный сын.

Так родила нимфа Латона,

Двух таких лучников, что просто диво.

Два глаза мира, два светила,

Луну Диану, Солнце Аполлона

Так без лишних слов и без истерик,

Я родила в мир эзотерику,

А потом поэзию в придачу родила.

Такие вот дела, когда Юпитеру даешь тела.

Теперь ты Пифия, теперь поэт,

И твои дети украшают небо.

Но все одно. Все в мире свет.

Остановись, златая Антилопа,

Горшочек, больше не вари.

Ведь у меня теперь столько заботы,

Ты звезд мне больше не дари.

Марс и Венера

С моею огненной атмосферой,

С тем, как ты можешь высший класс,

Я буду яркою звездой Венерой,

А ты – планета войнов – Марс.

Меж нами сотни километров,

Препятствий просто без числа,

Что только пламенную верой,

Ночами долгими без сна,

Возможно нам разлуку пережить,

Коль не б зеленая планета,

Сплели бы орбит общую нить,

Но чтоб была жизнь во Вселенной,

Нам велено в вечной разлуке быть.

Коль делает Марс шаг к Венере,

Мир рушится, меняет полюса,

В иной вселенной, в новой серии,

Мы перепишем физику и небеса,

Расположение, орбиты и размеры,

Так чтобы Марс пришел к Венере.

Вселенская гармония возьмет свое,

Когда встречается зеркало и копье.

Космический бильярд

Мы в космосе. Лежу на игровом столе,

А ты играешь в мироздания бильярд,

Закидывая Солнце, словно белый шар,

Так, чтобы планеты были все во мне.

Нам не понадобится лишний теургий,

Всегда ты попадаешь в правильные цели,

У тебя сверхметкий глаз, могучий кий,

Венера, Марс, Нептун уж в моем теле.

Они во мне как в солнечной системе,

И чтобы выпустить последний пар,

В конце космогонической поэмы –

Ты забиваешь в лузу земной шар.

На Земле

Континенты

Был некогда тут континент единый,

Но вследствие несчастий и оказий,

Распался шельф на две половины,

Страдала в одиночестве Лавразия,

Зализывала расставания раны,

Огромная и мощная Гондвана,

Они мечтали только лишь о панацее,

Чтоб снова стать одной Пангеей.

Но пробегают мимо геологий эры,

Их расставание всем будет примером.

Новая Земля

Дражайший мой, сегодня я хочу тебя вот так и так –

Перечисляя все, сгибала жабка лапки с перепонкой.

Ты думаешь, что у меня неутомляемый елдак,

И я могу любить тебя совсем без остановки?!

Ты хочешь мне сказать: что-то не так?!

Ну да, ведь ты не знаешь меры, тебе мало,

Во всех ты смыслах меня заебала,

Я не могу так больше, ты послушай,

Пойду по кромке берега я погулять –

Момент, когда он перестал меня ебать –

Был историческим:

жизнь вышла на сушу.

Мой кулон

Два насекомых в янтаре

Навеки они так застыли,

Один у маленького на спине

Сидит, расправив крылья.

Нет не сидит, он как в огне,

Прижался со всей силы,

Страсть поймана в смоле,

Которая их вдруг настигла.

Жуками лучший обретен конец,

Возьму янтарь в свое колье

Чтобы носить на белой шее,

Две пары любящих сердец,

Снимать с себя не смея,

Двух насекомых в янтаре.

Мы – нефть

Я помню точно, крайне верно

Как стала я твоя, а ты стал мой,

Был на дворе дождливый кембрий,

Но встретились – случится мезозой.

Настали тропики и стало жарко,

Расцвет случился в фауне и флоре,

Пошли по континенту динозавры,

На сушу вышла жизнь, покинув море.

В воде затанцевали аммониты,

Что для людей благая весть,

Восславить можно лишь молитвой,

Что превратится потом в нефть.

Вот из таких геологических историй,

Слагает состояние себе Лукойл.

Горячая кровь

Жара. Стрекозы. Динозавры. Мезозой.

Что не опишет ни хорей, ни дактиль.

Внезапно в небе встретились с тобой.

Я – птеродактиль и ты – птеродактиль.

Я сразу оценила твои крылья, холку, хвост,

Такой он жаркий, что не холоднокровен.

Я клюнула тебя стремительно взасос.

У нас случился в небесах шабаш и ковен.

Но скоро мне пришла пора так удивиться,

Столь горячи были наши стремленья,

Что приключилось чудо в перьях,

Произошли от нашего союза птицы.

Неведомая страсть, мутация и сила,

Крылатым кровь разгорячила,

И вылупился голубь мира.

Меловой сонет

Ты – тиран. Вернее, ты тиранозавр

Я – археолог, а впереди меня скелет,

Но также я – поэт и взяв свой лавр,

Навеки спрячу косточки в сонет.

Я сохраню такой могучий череп,

Воспев твои крутые очень плечи,

Ведь ты гигант, ты непомерен,

И статью хищника ты мечен.

Сама история твой позвоночник,

Энергию поныне хранит таз,

А потому в моей каждой строчке

Есть палеонтологический экстаз.

Да, пускай сейчас ты мертвый,

Но можно утверждать то смело,

Что у тебя такие супер-ребра,

Из них могла бы выйти праматерь Ева.

Да, как метеорит, нам неизбежны перемены,

Но сохраню твои следы в строке нетленной.

Древний мир

Антропогенез

Мы – хищники, мы – одна кровь

Хотя, казалось бы мы – обезьяны,

Когда сплетаемся мы в одну плоть,

Мы так неистово друг другом пьяны,

Что отменяем джунглей мы законы,

Да поднимаются не только члены,

Но выпрямляется сам позвоночник,

Так из примата получают человека,

В любви есть эволюции источник,

И вот рука уже расписывает стены,

Как будто не пещера, но капелла.

Мы – хищники, мы – одно тело,

Из обезьяны сделал нас не труд,

Ты – гоминид, когда целую смело,

За око – око, зуб – за зуб.

Наскальная живопись

Ты был во мне так глубоко,

Как будто я была пещерой,

Да, я Нио, Кастильо и Ласко,

Ты прятал во мне свое тело,

Как прятался от непогоды

В горе наш дальний предок,

Пройдут эпохи, века, годы,

Ты будешь так же меток,

Изобразишь ты на стене

Стада, охоту, лук и стрелы,

Углем ты рисовал во мне,

Небо и звезды так умело,

Что позавидует Шове,

Да, позавидует полмира,

Как страстно и как ласково,

Друг друга мы любили,

В пещерах Альтамиры,

В глубинах гор Ласко.

Первобытный фемдом

Огонь играет на стенах пещеры,

Там нарисована охота охрой,

Он входит в меня столь страстно, смело,

Я кричу так, что мы вот-вот оглохнем.

Мои ладони крепко держат шкуру,

Стою согнувшись на коленях,

Но ради блага поколений,

Переверну игры и партитуру,

Я правой дам ему по морде,

Перевернув мужчину на лопатки,

Я сяду на него так глубоко и гордо,

Что он потребует добавки.

Вот так с достоинством, без лени

Первая женщина встала с коленей.

Сакральное

В одной из жизней быстротечных,

Ты был во мне на берегу Ефрата,

Мы оказались в Междуречье,

Поняв, на свете нет разврата.

А в страсти есть божественный язык,

Со сводом своих точных правил,

Я обняла тебя и ты ко мне приник,

И изучать грамматику заставил.

В этом далеком древнем мире

Во всем религиозная основа

Ты пролился на меня как мирро.

Я принимала тебя в рот просворой,

Все было древним танцем Бога,

Любой жест полон святой страсти,

Ведь такова сакральная дорога,

А путь наш полон покаяний и причастий.

Могу любить я тебя вечно,

Одной из жизней быстротечных,

Мы оказались в Междуречье.