Читать книгу: «Помешательство»

© Tate Engine, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. Кристофер

«Я не хочу любви. У меня просто нет на нее времени. Это слабость. Но я мужчина и, конечно, иногда хочу женщину. <…> Я не могу побороть свою страсть, но я ненавижу ее; она держит взаперти мой дух. <…> Женщины ничего не знают, кроме любви, они придают ей до смешного нелепую важность. Они хотят убедить нас, что она главный смысл в жизни. Но любовь – это малость. Мне известна похоть. Она естественна и здорова. Любовь же – всего лишь болезнь. А женщины – лишь инструмент для моего удовольствия; я не могу терпеть их желания быть нашими помощниками, партнерами и компаньонами¹».

Парадокс в том, что даже в самых скучных книгах я находил строки, за которые мог зацепиться. В свое время моей матери нравилось творчество Моэма, а я просто глотал все подряд из нашей домашней библиотеки, чтобы мой еще не до конца пропитый мозг не загнивал. Возможно, я зря тешил себя надеждой, что это поможет.

Захлопнув чуть потрепанный временем не слишком толстый томик, я откинулся на спинку кресла, прикрывая веками покрасневшие белки глаз и чуть расширенные зрачки. Буквы уже расплывались, не складываясь в текст, голова начинала гудеть. Лучшее, что я мог сделать для своего организма, – просто поспать пару часов, компенсируя свой хронический летний недосып, но в этом доме мое состояние мало кого волновало.

Главный герой начатого мною романа – художник – был популярен среди женщин, одна из которых, ведомая яростным кличем своего сердца и вожделением, даже ушла из семьи ради него, хотя была поставлена в известность, что он избавится от нее без раздумий, как только та начнет надоедать. Так и случилось. Мужчина со временем совершенно потерял интерес к обнаженному телу своей натурщицы, которая по совместительству была его любовницей и просто обезумевшей от страсти к своему мастеру женщиной. Милая пташка не выдержала боли предательства и покончила жизнь самоубийством.

Какая трагедия.

Однако я совершенно не питал к героине даже чего-то отдаленно похожего на сострадание. Меня тошнило от того, какая она бесхребетная и жалкая.

Художник ничего ей не обещал и даже открыто говорил о том, что их союз не будет долговечен. Но эта идиотка все равно пошла на поводу у своей гнилой душонки, ушла от безумно любящего ее мужа и закончила свою жизнь так ничтожно, что читать эту книгу дальше просто не было никакого желания, несмотря на то что эта сюжетная линия была даже не основной.

Я испытывал отвращение к этой женщине.

Я понимал главного героя.

Не провести параллель между нашими взглядами на жизнь было просто невозможно.

Моим любовницам я тоже ничего не обещал, но они никогда не теряли надежды стать для меня особенными. Они бросали своих сладких мальчиков, чтобы унизительно укладываться в мою койку по первому зову. Они говорили, что совсем не против свободных отношений, что не ждут от меня ничего серьезного, что им со мной просто очень и очень хорошо. А потом оказывалось, что у каждой из них все же имелись ожидания на мой счет, которые я не оправдывал. Девчонки срывали свои нежные голоса до хрипа, надрывали глотки, крича мне вслед, что я конченый подонок. Тоже мне новость! Запишите свои претензии в книгу жалоб и предложений, а потом засуньте ее себе в задницу.

Я был раздражен. Тошнотворная сюжетная линия лишь подкинула дров в тот грандиозный кошмар, что грозил потревожить мой покой. Эдакий непредвиденный поворот событий в судьбе главного героя, который должен был изменить его жизнь на «до» и «после», но вовсе не обещал, что «после» будет лучше. Самым страшным было то, что в этот раз главным героем новой трагикомедии был я сам.

История стара, как наш ущербный мир: нагрел свои булочки в насиженном гнездышке, установил в нем свои порядки и правила, привык, но тут прилетает огромная птица со своим замызганным птенцом и в надежде построить своему детенышу достойное жилище начинает тащить соломинки из твоего.

Простите мне мою неизлечимую любовь к метафорам. Откровенно говоря, все это напрямую было связано с моей семьей, которая в ближайшее время обещала стать почти полноценной: с мамой, папой, сыночкой-корзиночкой и лапочкой-дочкой. Как с уродливого стокового изображения, где счастливое семейство неискренне улыбается в камеру и показывает большие пальцы вверх.

Я подавил рвотный позыв и, когда в гостиную зашел отец, снова уткнулся в книгу, даже не обратив внимания, на какой именно странице ее открыл.

«Она обладала бесконечным терпением и была готова на все, чтобы привязать меня к себе. Она желала опустить меня до своего уровня; я ее совершенно не волновал, она просто хотела, чтобы я принадлежал ей. Она была готова сделать все на свете для меня, кроме одного: оставить меня в покое»².

Как жизненно.

Почему-то ни одна из моих девчонок, и неважно, состояли ли мы в отношениях (если это можно было так называть) или же просто совокуплялись, как кролики, на любых горизонтальных поверхностях, не интересовалась моим внутренним миром (вероятно, потому что мой член находился снаружи). Они не знали о моих увлечениях и интересах, не спрашивали о проблемах в семье, не волновались за мое состояние. Но вот сделать меня своим – всегда пожалуйста. Чтобы просто иметь возможность рассказывать своим тупорылым подружкам о том, что именно она оказалась настолько особенной, что сумела приручить такого кобеля, как я.

Не на того напали, девчата, попридержите свои собственнические замашки. Единственная женщина, которой удавалось мной манипулировать, умерла пять лет назад, и я сомневаюсь, что кто-то из вас сможет перенять ее талант вить из меня веревки.

– Кристина с дочерью будут ждать нас в восемь, не опаздывай.

– Ага.

Главное, не отвлекаться от книги. Мой отец не за красивые глаза имел статус одного из ведущих психологов Бостона и прочитать в моем взгляде все, что я думал о предстоящей встрече, смог бы на раз-два.

Эта самая Кристина, чтоб она свалилась в овраг по дороге в центр из своей дешевой съемной квартирки на окраине города, претендовала на звание дамы сердца моего папеньки. Судя по ее фотографиям в социальных сетях, она не была похожа на разукрашенную молоденькую потаскушку, коих раньше пытался приводить в дом отец, но и особого доверия не вызывала: женщина в возрасте, денег по нулям, еще и дочурку пытается пристроить в местный университет. Сомневаюсь, что она с Мартином по большой любви, если только мы не говорим о любви к денежным средствам.

– И следи за языком сегодня вечером, Кристина – замечательная женщина, я не хочу, чтобы ты ее обидел. – Это не было просьбой. Слишком не в стиле Мартина. – Она не похожа на тех девушек, с которыми я раньше встречался.

– Потому что ей больше двадцати? – не удержался я.

– Именно. Ей тридцать восемь, Кристофер. – Отец не имел привычки отвечать на мои провокации, предпочитая говорить прямо и по факту.

В этот момент мне явно стоило заткнуться, я понимал это где-то на уровне подсознания.

– Ты полюбил обвисшие сиськи? – Таким образом я в очередной раз убедился в том, что единственные части моего тела, которые совершенно не поддавались контролю, – мой член и язык.

Я закусил нижнюю губу, чтобы из моего рта больше не посмело выйти нечто подобное. Портить отношения с отцом – последнее, чего я желал. Во всяком случае, пока зависел от него финансово. Папа действительно сыграл огромную роль в моем воспитании, даже смог собраться после смерти жены, всеми силами стараясь обеспечить мне достойное будущее: мне за многое стоило быть ему благодарным.

– Спасибо за то, что всегда меня поддерживаешь, сын.

Чертов мозгоправ. Как одной фразой заставить ребенка чувствовать себя последней сволочью? Спросите у моего отца. Он с удовольствием поделится своим опытом, правда, за определенную плату. Лучше бы наорал, приказал закрыть рот. Но нет, нужно было меня пристыдить, как нашкодившего школьника.

– Прости, – сквозь зубы, конечно. По-другому я не умел. – Ты прекрасно знаешь, что я не в восторге от того, что ты вообще с кем-то встречаешься после нее, так что не принимай близко к сердцу.

– А ты также прекрасно знаешь, как сильно я любил твою мать и что я сделал все, что от меня зависело, чтобы она прожила столько, сколько прожила. – Отец строго посмотрел на меня через отражение в зеркале, перед которым поправлял свой галстук. Я продолжал расслабленно сидеть в кресле, время от времени делая вид, что увлечен чтением. – Для человека, который спит со всем, что хотя бы отдаленно напоминает женщину, ты слишком сурово ограничиваешь мою личную жизнь.

– Меня не волнует, с кем ты спишь, папа. Просто не надо из каждой второй пытаться сделать для меня новую мать.

– Кристофер, я не пытался…

Ну конечно, все было на добровольно-принудительной основе, потому я не мог его не перебить.

– Ты приводил их в дом, ты просил меня улыбаться им! – Получилось чересчур эмоционально, и я сбавил обороты. – Это даже смешно, потому что ты взрослый человек, к тому же с такой профессией, тут и ребенку было бы ясно, что их интересовал не ты, а твой кошелек.

Отец нахмурился и повернулся ко мне. Чтобы достойно встретить его взгляд, я вздернул подбородок.

Мне было некомфортно в этих чертовых брюках и этой чертовой рубашке. Несмотря на то что старшая школа и два года армии по контракту были уже позади, отделаться от любви к подростковым шмоткам не получалось. Но сегодня особый случай. Я должен был отвезти бумаги в университет и договориться о собеседовании с куратором, к тому же эта одежда вполне подходила для встречи с будущей мачехой и сводной сестричкой в «Брикко». Меня душило все: тугой воротничок, спор с отцом, мысли о знакомстве с Кристиной и ее дочерью. Я даже невольно скрипнул зубами.

– Кристофер, не хотелось бы тебя разочаровывать, но это пока тебе двадцать, девчонок привлекает твоя подтянутая задница и ангельское личико. Через пару десятков лет ты с удовольствием будешь раздавать направо и налево любые деньги, чтобы молоденькая симпатичная девушка просто посмотрела в твою сторону. – Голос отца выдавал раздражение, хотя он отлично умел скрывать свои эмоции. – В общем, я не пытаюсь оправдаться за последние годы своей жизни, лишь прошу меня не судить: кто знает, как ты себя поведешь, если так рано потеряешь любимую женщину. То, что я решил сойтись с Кристиной, большой шаг для меня, потому что она уже состоявшаяся личность с большим опытом за плечами. Я не пытаюсь заменить тебе мать, я пытаюсь дать себе хоть один шанс не сдохнуть в старости в одиночестве.

Схватив с журнального столика ключи от автомобиля, папа двинулся в прихожую, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Волосы у Кристины были явно крашеными, хотя ей определенно шел этот каштановый оттенок. Женщина не выглядела на свои тридцать восемь, потому что глаза у нее были живыми и яркими, а взгляд становился немного лукавым, когда она улыбалась. Она совершенно не была похожа на мою мать, но и с блондинистыми подружками моего отца не имела ничего общего.

Плюсом в копилку Кристины был тот факт, что она не лезла из кожи вон, чтобы мне понравиться. Эта женщина не навязывалась с вопросами, не проявляла наигранное участие: по большей части она разговаривала с моим отцом, позволяла себе совершенно неженственно шутить и не строила из себя кокетку.

Жирным минусом была дочь, которая так и не соизволила явиться, даже через полчаса после назначенного времени.

– Софи написала, что скоро подъедет. Я понимаю, что это не очень красиво, но она не смогла отпроситься с работы пораньше. – Я даже не стал отрывать взгляда от тарелки, чтобы хоть как-то скрыть собственное раздражение.

Еще одна вещь, которую я ненавидел в людях, – непунктуальность. Она шла где-то наравне с отвратительными попытками во всем себя оправдать. Пробки, работа, не прозвенел будильник – глупые детские отмазки безответственных и не умеющих организовать себя людей. Эта девчонка заочно не вызывала во мне симпатию.

– А где она сейчас работает?

Нет, я не вынесу типичные мамочкины рассказы об идеальной дочери, которая борется со всеми невзгодами этого жестокого мира, работая на пяти работах, успевая учиться и помогать любимой матушке.

Я знал великое множество таких безгрешных девочек, которые крутили задницами в своих платьишках официанток, ублажая богатых дядек за безделушки, а потом ангелочками возвращались в свои кукольные домики к мамам. Мамам, которые и понятия не имели, как их святые дочери живут на самом деле.

– Прошу прощения, я на минуту.

Отец мне кивнул, Кристина вежливо улыбнулась.

Я достал из кармана брюк пачку «Мальборо» и засунул себе в рот сигарету, даже не успев выйти из ресторана.

Сентябрьский воздух по-прежнему отдавал летом. Теплый вечер, который хотелось провести совершенно иначе. Возможно, в квартире Шона, наблюдая за тем, как он трепетно целует свою обожаемую Иву каждые две с половиной секунды. Возможно, в компании очередной доступной девчонки.

Глубокая затяжка обожгла глотку, и я стиснул зубы, отвлекшись на звук подъезжающего автомобиля.

Дешевая, явно подержанная тачка с покоцанным бампером. Внутри кудрявый парнишка в кепке козырьком назад и русая девчонка, улыбающаяся во все тридцать два. На вид лет семнадцати, может, немногим больше.

Я наблюдал, как она выходила из машины. Узкая юбка чуть выше колена, заправленная в нее блузка с широкими рукавами. Фигура немного угловатая, совсем плоская спереди, но сзади была ничего. Во всяком случае, в моем воображении в коленно-локтевой позе она выглядела неплохо, а эти рыжевато-русые волосы были достаточно длинными, чтобы наматывать их на кулак. Почему-то мне показалось ужасно забавным то, что я представлял это прямо в присутствии ее нелепо-кудрявого бойфренда.

Я невольно усмехнулся, выдыхая сизый дым из своих легких.

Именно в этот момент героиня моей внезапно разбушевавшейся фантазии повернулась ко мне лицом. С расстояния в три метра было несложно разглядеть тонкие черты по-настоящему красивого лица. Черты, которые, кажется, я уже имел возможность сегодня изучить. Да и живые карие глаза сразу же выдавали сходство с Кристиной.

Неприятно познакомиться, Софи.

Глава 2. Кристофер

Я смотрел на свою будущую сводную сестру, практически не отводя взгляда, и думал о том, что меня давно никто не раздражал так сильно одним лишь своим присутствием. То, как она лукаво улыбалась моему отцу, то, как закусывала губу, отвечая кому-то на сообщения, то, как заправляла за уши волосы, чтобы не лезли в глаза, – в ней бесила каждая мелочь, и мне дико хотелось (как и несколькими минутами ранее у входа в ресторан) намотать ее волосы на кулак и аккуратно макнуть лицом прямо в ее недоеденный шоколадный десерт. Никакого садизма, просто вид ее измазанного лица здорово повеселил бы меня. Я был склонен к агрессии, но никогда не позволял себе поднимать руку на девушку, хотя теперь подумывал изменить своим принципам, потому что продолжать и дальше держать себя в руках казалось чем-то невозможным.

К слову, по большей части я всегда относился к новым знакомым довольно равнодушно. Этот вечер был исключением. Я понимал, что моя злость в первую очередь была вызвана тем, что две эти особы вмешивались в мой привычный уклад жизни, а мне, как любому другому консервативному человеку, было трудно привыкать к изменениям. К нынешней ситуации вполне можно было отнестись философски: мало ли вдовцов, которые, сбросив с себя остатки прежней скорби по утерянной любви, снова решают начать жизнь с чистого листа? Но сейчас я практически захлебывался от ярости, которая накрывала меня с головой, не давая простора другим человеческим эмоциям. Ненавидеть всех подряд не было какой-то моей дурацкой фишкой, просто минутой ранее мой отец и Кристина объявили о помолвке. Я, естественно, сидел как в воду опущенный, пытаясь переварить полученную информацию, в то время как на лице Софи не дрогнул ни один мускул.

Она знала.

Безусловно, она знала о том, насколько далеко своими гадкими ручонками забралась ее мамаша. Отсюда эта рассеянная улыбка на губах, отсюда это спокойствие во взгляде.

Отсюда и мое желание ее убить.

– Ты собираешься жить в общежитии? – Я украдкой взглянул на отца, который обращался к Софи, хотя сам в это время рассматривал помолвочное кольцо на руке Кристины, которое мягко мерцало в приглушенном свете ламп.

И как я мог не заметить?

Я перевел взгляд на спокойное лицо Кристины, затем снова посмотрел на ее дочь, которая улыбалась так широко, что ее физиономия с минуты на минуту должна была треснуть. Еще одним неприятным открытием сегодняшнего вечера оказалась фамилия моей будущей сестры – Кэрролл.

Даже ее фамилия бесила, потому что мне показалось, что Софи вместе с ней вероломно украла часть хороших воспоминаний из моего детства. В свое время «Алиса в Стране чудес» была зачитана мною до дыр, а теперь фамилию когда-то любимого писателя носила эта пигалица.

– Ну да. Квартира, которую мы снимаем, слишком далеко от университета, не хотелось бы тратить столько времени на дорогу. – Я поймал себя на мысли, что все ее очарование, которым она просто окатывала моего отца, – напускное. Оттого совершенно не мог понять, почему же мой дорогой родственник не может раскусить эту лицемерную идиотку. А как же его хваленый профессионализм?

Слишком часто улыбается, слишком много шутит, слишком много смеется, показывая зубы. В ней всего было слишком.

– Мы с Кристофером живем на Карлтон-стрит, оттуда до университета можно дойти пешком. Мы с Кристиной в любом случае планируем съехаться в ближайшее время, ты тоже могла бы жить в нашем доме, мы ведь будем семьей. Да и гостевых спален у нас полно: выберешь любую, и она станет твоей. – Слушая отца, я все время думал о том, каким же приятным и вдохновляющим было это волшебное ощущение, что мое мнение здесь волновало примерно никого. – Насчет обустройства не беспокойся, при желании там все можно будет изменить.

У меня, наверное, уже пар шел из ушей, а зубы так громко клацали друг о друга, что Софи это услышала, поэтому бросила на меня удивленный взгляд и вскинула брови. Продолжая смотреть мне в глаза, которые, держу пари, просто излучали накопившуюся злость, она спокойно ответила моему отцу, даже не переводя на него взгляда, словно говорила не ему, а мне.

– В этом нет необходимости, я уже приняла решение. – Прервав наш зрительный контакт, девчонка повернулась к моему отцу и улыбнулась. – Время от времени я с удовольствием буду заглядывать в гости, но мне действительно хочется вкусить все эти прелести студенческой жизни, поэтому я пока не собираюсь менять планы. Я уже договорилась насчет места в комнате, даже видела свою будущую соседку, – добавила девушка, лукаво прищурив глаза и улыбнувшись еще шире. Почему ее лицо все еще не разошлось по швам? – Есть в этом какая-то романтика, да? Кампус, общие душевые, постоянный шум вокруг. Хотя, возможно, я просто пересмотрела фильмов про университетскую жизнь и вскоре пожалею о своем решении. – Я все еще не сводил глаз с Софи, которая глуповато посмеивалась над собственными словами. Самым отвратительным было то, что взрослые тоже сочли ее речь забавной и улыбались во все тридцать два. – Да и не хотелось бы вас стеснять.

– Ты не будешь нас стеснять. Ни я, ни Кристофер не против. Кристофер?

О, я был очень против. Никто даже вообразить не мог, насколько.

– Ну конечно, нет, Софи. – Я включил на максимум свой актерский талант. – Было бы даже здорово, если бы в доме жила моя ровесница, к тому же такая хорошенькая, с которой в любое время можно поболтать или, скажем, – я выдержал паузу, – посмотреть вместе фильм, если не спится.

Я поиграл бровями, изобразив на лице подобие улыбки. За столом повисла тишина. Что, получилось недостаточно искренне? Или все уловили мои недвусмысленные намеки?

Воображение тут же подкинуло горячую сцену, в которой моя названая сестренка с испуганным взглядом и распахнутым на уровне моей ширинки ртом кивает куда-то мне за спину, где стоят наши родители, шокированные маленьким эротическим шоу от своих чад.

– Звучит неплохо, Кристофер, хотя я не особо люблю кино, но все зависит от компании, в которой смотришь. – Софи повела бровью, словно бросая мне вызов. Откинувшись на спинку стула, я наклонил голову, глядя на нее исподлобья. – Можем как-нибудь устроить семейный киновечер с пиццей и попкорном. Наши родители, ты, я и твои непрозрачные намеки. Места хватит всем, насколько мне известно, у вас достаточно большая гостиная.

Выкрутилась, маленькая стерва.

– Было бы здорово. – Оставалось лишь надеяться, что моя следующая улыбка вышла не совсем уж кислой. Пресытившись игрой в гляделки с Софи, я перевел взгляд на ее мать. – А почему у вас с дочерью разные фамилии? Вы в разводе, Кристина? – невинно спросил я и услышал, как мой отец прочистил горло. – Прошу прощения, если мой вопрос бестактен, папа почему-то ничего о вас не рассказывал.

– Ты не обязана отвечать на вопросы, которые тебе неприятны, Кристина. – Пока папа строил из себя заступника, мне ужасно хотелось закатить глаза, чтобы не видеть эти псевдосчастливые лица.

– Обычный вопрос, Мартин, не делай из этого трагедию. – Эта женщина имела такой уверенный взгляд, что даже начала вызывать мое уважение. Самую малость. Оно не доминировало над моим презрением к ней. – Я никогда не была замужем, но с отцом Софи мы были в хороших отношениях, поэтому я ничего не имела против того, что у моей дочери будет его фамилия. Мы с ним разошлись, когда она была совсем ребенком, больше десяти лет прожили с моими родителями в Лоренсе, затем перебрались в Бостон.

– А что не так с Лоренсом?

Катитесь туда обратно, пожалуйста.

– Мне предложили здесь более высокооплачиваемую должность, а Софи еще со средней школы планировала поступать в Бостонский университет. Решение переехать было очевидным. – Либо Кристина заранее готовилась ко всем возможным вопросам, либо эта женщина имела больше от робота, чем от человека.

– И вы решили сразу переехать к моему отцу? Это удобно.

– Кристофер!

Голос отца немного остудил мой пыл. Я заставил себя расслабиться и снова откинулся на спинку стула. Украдкой я посмотрел на Софи, которая не сводила с меня осуждающего взгляда. Ой, крошка, оставь эти взгляды для тех, кого твое мнение волнует хотя бы немного.

– Нет, не сразу. Софи заканчивала здесь старшую школу, а должность, о которой я говорила, я занимаю уже чуть больше двух лет, так что в Бостоне мы обустроились давно и достаточно основательно. Знакомство с твоим отцом никаким образом не повлияло на нашу жизнь здесь.

– Отлично, – сквозь зубы процедил я. – Вы не подумайте, я ничего не имею против. Наоборот, здорово, что папа наконец нашел себе спутницу жизни. – Мне казалось, что у меня в скором времени будет изжога от невероятного количества исторгнутого мною вранья. Оно практически сформировалось в тугой ком в глотке. – Я счастлив, если счастлив мой отец.

– А я буду очень счастлив, если ты пойдешь перекуришь, подумаешь над тем, что, как и кому ты говоришь, а потом вернешься сюда и поиграешь в лапочку-сына.

Ну вот, похоже, папочка не верил в мою искренность.

Фыркнув, я поднялся, выуживая из кармана пачку сигарет. Вот умеют же люди довести до кипения, даже не прикладывая особых усилий. На каких курсах этому обучают? Я бы купил их без раздумий за любую сумму с папиной кредитки.

Я уронил свою задницу на лавку, которая стояла рядом с «Брикко», где мы сидели, казалось, непозволительно долго, и с наслаждением втянул в себя горьковатый дым. Он обволакивал мысли и помогал отвлечься от того, что мне придется вернуться за тот дурацкий столик с кипенно-белой скатертью, вокруг которого царила эта до тошноты семейная атмосфера. Вернуться в заведение, в котором сегодня играли на скрипках, делая и без того отвратительный вечер еще более ублюдским.

Впрочем, единственный момент, когда я имел возможность побыть наедине со своими мыслями, тоже был безвозвратно испорчен, потому что понять, что людям, жизнь которых переворачивается с ног на голову за считаные часы, иногда нужно посидеть в одиночестве, – слишком сложная задача для малолетних прилипал, вроде этой вездесущей Кэрролл.

Ее голос резанул по ушам, и я поморщился.

– Слушай, нам ведь необязательно общаться и все такое, моя мама не особо навязчивая, трогать дома тебя никто не будет, а я там жить тем более не стану. Не понимаю, зачем ты устраиваешь сцены. – Рядом со мной уселось это угловатое создание, беззаботно закуривая сигарету. Я бросил на девушку мрачный взгляд, отметив, что с сигаретой в руке с эстетической точки зрения Софи выглядела неплохо. Но курящих девушек, следуя моде и общепринятым понятиям, я не любил, поэтому Кэрролл упала в моих глазах еще ниже. Хотя, казалось бы, куда уж ниже? – Твое поведение, похоже, задевает только твоего отца, а ты, как мне показалось, как раз его-то и не хочешь расстраивать.

Она говорила что-то еще, я был уверен, хотя не вслушивался, потому что обратил внимание на ее ноги. Щиколотки тонкие, ступни узкие, размер ноги казался небольшим. Красные лодочки, как по мне, выглядели дешево, но зачатки вкуса у этой девчонки были. Чего у нее точно не было, так это денег, потому что торчащие из блузки нитки и замаскированные лаком стертые куски кожзама на обуви выдавали ее с головой.

Но ее ноги мне понравились.

Она вообще относилась к тому типу девчонок, про которых парни обычно думают «я бы ей вставил». Софи хорошо выглядела, умела себя подать и казалась достаточно неприступной, что добавляло ей очков. Одновременно с этим она достаточно грамотно говорила, не вставляла повсеместно слова-паразиты, чтобы заполнить паузу и заглушить скрип недалекого ума, и даже вполне удачно шутила. Если бы не все прочие обстоятельства, я бы точно за ней приударил, проверив ее недоступность парой шотов текилы.

Когда девушка закончила говорить и отвернулась, я еще раз пробежался взглядом по ее фигуре. Она этого не заметила, потому что смотрела в другую сторону – на то место, где часом ранее припарковался ее бойфренд, который, похоже, решил не дожидаться окончания семейного ужина и уехал по своим делам. Мне хотелось удрать вслед за ним, и Софи, скорее всего, разделяла мои желания.

И все же было неприятно признавать, что мне дико нравилось то, что я видел перед собой. Длинные пальцы, сжимавшие сигарету, тонкие запястья, здоровый цвет кожи, хорошие блестящие волосы. Практически не к чему было придраться: даже если у нее и были какие-то заметные несовершенства, она ловко их прятала от чужих глаз, создавая образ нимфетки.

Да, я бы наверняка попытался за ней приударить.

Мысль, которая внезапно пришла мне в голову, заставила губы растянуться в шальной улыбке. Софи уже вовсю пристально смотрела на меня, когда я соизволил лениво поднять на нее взгляд.

– Почему ты не хочешь жить с нами? – совершенно проигнорировав суть ее слов, спросил я, прицепившись к фразе, которая поворачивала наш диалог в нужное русло. – Что бы ты там себе ни напридумывала, я совсем не против того, чтобы ты обитала в нашем доме.

Кэрролл фыркнула и покачала головой.

– Очень смешно.

– Кроме шуток. Могла бы попытаться сэкономить деньги моего отца. Даже если мы закроем глаза на стоимость обучения в Бостонском университете, на оплату общежития тоже нужны средства, ты ведь в курсе?

В ее глазах блеснул дьявольский огонек.

– Спасибо, умник. – Софи раздраженно повела плечами и уставилась на вход в кофейню напротив. – И деньги твоего отца к моему обучению и проживанию в кампусе не имеют никакого отношения. Я собираюсь сама оплачивать свою учебу, так что можешь не переживать, Мартин не обеднеет. Все его кровно заработанные денежки пойдут на драгоценного сыночка, который любит совать нос не в свои дела.

Чтобы оплатить год в Бостонском университете самостоятельно, она должна работать как минимум элитной проституткой, параллельно выкладывая обнаженку на соответствующие сайты, но говорить об этом вслух я, конечно, не стал. Сейчас моей целью было настроить ее на позитивный лад, чтобы принятое ею решение соответствовало моим не до конца сформированным безумным идеям.

– Допустим, – сдался я. – Тогда почему бы не сэкономить свои деньги? Собственная спальня, ванная комната, личное пространство, любимая мамочка и богатенький отчим под рукой: условия у нас явно получше, чем в общежитии. Вдруг твоя соседка окажется неадекватной или будет таскать к себе парней?

Кэрролл заразительно улыбнулась и снова посмотрела на меня.

– Это скорее плюс: возможно, это мой последний шанс на личную жизнь.

Я усмехнулся, но тут же осекся: я не собирался поддаваться ее обаянию. А еще я отметил про себя, что тот кудрявый парнишка, который подвез ее сегодня, похоже, был просто ее приятелем, раз она говорила об отсутствии личной жизни. Так даже лучше. Хотя вряд ли тот недоумок смог бы мне помешать.

– А если серьезно? Почему ты отказываешься? – Если честно, мне было плевать, почему.

Она могла назвать тысячу аргументов, каждый из которых разбился бы об мое уверенное «хочу».

Девушка затушила бычок о край лавки и выбросила его в урну. Она повернулась ко мне всем телом, уверенно встречаясь с моим взглядом. Вздернутый подбородок и легкая поволока в глазах буквально кричали о том, что Софи была на все сто уверена в себе, отчего немедленно захотелось сбить с нее спесь.

– Свои причины я уже называла, ты прослушал, наверное. А у тебя что? За столиком ты меня чуть ли не вилкой мечтал заколоть, а теперь хочешь, чтобы я жила с тобой в одном доме? Тебе не кажется, что у тебя биполярное расстройство? Или, может, мазохистские замашки?

Я сделал вид, что задумался, вытянув губы трубочкой.

– Ну, скажем, у меня тоже есть на то определенные причины.

– И мне, похоже, знать о них необязательно.

Обязательно, но не сейчас.

– Милая, я не люблю сразу раскрывать все свои карты. Должна же быть во мне какая-то интрига? – Я улыбнулся, чуть ли не оголяя десны, вполне искренне, чтоб вы знали.

Впервые за этот вечер искренне.

В голове я еще не успел сформировать конкретную цель, которую преследовал своим заявлением. Я лишь подумал о том, что совершенно никак не мог повлиять на решение своего отца, а уж на его пассию тем более, потому что ее, казалось, уже ничто на этой планете не задевало.

А вот с Кэрролл я вполне мог что-нибудь устроить.

На худой конец хоть как-то отыграться за то, что в мою жизнь нагло вторглись, не спрашивая на то моего разрешения, и эта всезнающая мисс «обаяние» просто идеально подходила на роль объекта моей маленькой мести. Пока ничего не планируя, не продумывая грандиозных пошаговых инструкций, я просто понял, что не имею права не воспользоваться таким шансом. Если Софи будет жить со мной, я найду все ее болевые точки и надавлю на каждую так, чтобы она даже мамаше своей не могла на меня пожаловаться, но зато тысячу раз пожалела бы о том, что Кристина посмела претендовать на роль самой лучшей женщины, которая когда-либо существовала в моей жизни, – моей матери. И пусть Кэрролл совершенно не была в этом виновата, я прикормил своих демонов, которые разогнали крупицы моей совести. Я заткнул за пояс все хорошее, что во мне оставалось, потому что злился так сильно, как не злился уже давно. И это чувство накрывало меня с головой, не позволяя разумным мыслям взять верх.

Я улыбался самой сладкой улыбкой, на которую был способен в этот момент, и почти расхохотался, когда увидел, как Софи скривила свое лицо. Мимика у нее была потрясающей.

– Ты серьезно думаешь, что после твоих слов у меня прямо-таки возникнет острое желание ехать в ваш дом? Чего ради? – Ее голос просто сочился недовольством, оттого мне еще сильнее хотелось поставить ее на место.

И я собирался сделать это любой ценой.

– Это уже не так важно, – отозвался я. – Главное, что это желание есть у меня, остальное – дело времени. Я, если честно, просто терпеть не могу, когда что-то идет не так, как этого хочу я, поэтому иногда приходится идти по головам.

– Удачи тебе в этом.

Лучше себе пожелай, Кэрролл. Во всяком случае, я был почти честен с тобой.

– На твоем месте я бы лучше сразу согласился, – добродушно откликнулся я. – Вдруг я выберу какой-нибудь неприятный способ, чтобы тебя заставить?

Софи встала со своего места, очевидно, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Я знал об этих приемах от своего отца, поэтому совершенно не чувствовал себя загнанным в угол. Девушка заметно дрожала, то ли от холода, то ли от злости.

– А ты не на моем месте, так что не тебе решать.

Вызов в ее глазах мне понравился.

Кэрролл развернулась, чтобы вернуться внутрь, но я, тоже подскочив со своего места, схватил девушку за локоть и повернул к себе. В ноздри ударил запах сладковатых духов, ее горячий выдох пришелся куда-то в область моей шеи. До мурашек. Боже, какой восхитительной оказалась химия между нами. Я едва сдержался, чтобы не облизать губы. Лопатки свело от удовольствия.

– Подумай над моими словами, Софи. Я обещаю быть хорошим братом.

К слову, свои обещания я сдерживал не всегда.

Ком в горле исчез.

Я так долго ощущал себя загнанным в клетку зверем, что, почувствовав толику контроля над ситуацией, наконец вдохнул полной грудью. Я наслаждался этим бегающим взглядом карих глаз, прерывистым дыханием, тем, как ее передернуло от моего прикосновения. Софи буквально попятилась от меня в сторону входа в ресторан, как напуганный зайчик, пытающийся всеми способами спастись от хищника. Вот только рядом не было тернового куста. От прежней уверенности этой девчонки не осталось и следа. Мне так хотелось, чтобы она почувствовала то, чем я захлебывался в последнее время: это пресловутое непонимание, тревогу, страх. Что угодно, лишь бы больше не видеть веселые искорки в этих живых глазах.

Когда мы подошли к столику, родители начали сетовать на то, что время уже позднее и нам пора расходиться по домам. Лично у меня настроение под конец вечера было приподнятым, и даже то, что мой дорогой родитель-производитель попросил меня подвезти Кэрролл в их несчастную квартирку, его не испортило.

Я лишь надеялся, что никто не заметил моей хищной улыбки.

У Кристины и отца были еще какие-то планы на этот вечер, поэтому мы даже не успели толком попрощаться, но я не без удовольствия наблюдал, как хмурилась Софи, всем видом показывая свое недовольство тем, что ей придется ехать со мной в одной машине.

– Сделай лицо попроще, Кэрролл, в конце концов ты садишься в «БМВ», а не в то корыто, на котором сюда приехала.

– Тачка шикарная, просто водитель так себе.

Ну нет, я не собирался продолжать эти детсадовские разборки. Ей оставалось только показать мне язык для пущего эффекта.

И, о боги, она действительно это сделала, когда уже сидя в машине я бросил на нее снисходительный взгляд. Добро пожаловать в мир беззаботного детства и зеленых соплей.

Я никак не мог составить о Софи определенное мнение. Я был уверен только в том, что она привлекательная и не тупая, раз поступает в наш университет, но вела она себя то как стерва, то как ребенок, то смеялась, то злилась, то боялась, то снова язвила – и все это в пределах десяти минут. Мой эмоциональный диапазон, по сравнению с ее, оставлял желать лучшего.

Когда мы ехали по Бикон-стрит, Кэрролл протянула свою тощую ручонку, чтобы переключить песню, но тут же получила легкий шлепок по запястью.

– Ауч.

– В машине в первую очередь должно быть комфортно водителю, а недо-штурман может и потерпеть.

– Здесь становится душно.

Она отвернулась и приоткрыла окно. Мы как раз проезжали мимо корпусов Бостонского университета. Я засмотрелся на ее чуть вьющиеся у висков пшеничные волосы, которые развевал ветер, и, чтобы заполнить тишину, решил завести светскую беседу. Мне в любом случае было невыгодно, чтобы она считала меня совсем уж ублюдком до того, как переберется в наш дом.

– И каким образом ты собираешься оплачивать свое обучение?

Кэрролл расслабленно сидела рядом, не реагируя на звук моего голоса, но потом все же решила ответить.

– Деньги на первый год обучения мы накопили совместно с мамой, а потом мне удалось получить президентскую стипендию, это скостило больше половины стоимости, оставшуюся сумму собираюсь покрыть займом, как и все, собственно. – Софи повернула голову в мою сторону, и я посмотрел на нее в ответ. – К тому же я подрабатываю.

Я на несколько секунд отвлекся от дороги, вслушиваясь в тембр ее голоса, рассматривая ее спокойное лицо, а потом замер, потому что снова поймал себя на мысли, что Кэрролл…

Красивая.

Как бы я ни злился из-за всего случившегося, этот факт отрицать было глупо. Она меня привлекала. В моей черепушке постепенно начинал вырисовываться план моей маленькой мести, я понимал, что именно нужно делать, чтобы потешить свое самолюбие и заглушить обиду на отца. И, похоже, на весь мир сразу. Главное, до последнего держать себя в руках и не поддаваться ее чарам, но тут я в себе был уверен.

– И что ты собираешься изучать? – на автомате спросил я, продолжая гонять в голове мысли.

– Право.

Я улыбнулся лишь уголками губ, стараясь не выдать внутреннего ликования.

Пока Кэрролл было совершенно не обязательно знать, что сегодня я отнес документы в Школу права при Бостонском университете, а это означало, что первые два года, мы с ней будем просто не разлей вода.

Глава 3. Софи

На экране высветилось оповещение о пришедшем сообщении в социальной сети, и я разблокировала экран, чтобы ответить. Я уже второй день ждала признаков жизни от Тони, который после нашей последней вечеринки так и не вышел на связь: в любом случае мы с Бри надеялись, что родители не решили снова посадить нашего кудрявого друга под домашний арест за то, что мы распили бутылку отцовского виски в их доме.

Прямо за столом с белоснежными кружевными салфетками.

Родители Тони были чересчур консервативных взглядов, а нам, пока мы были молоды и прекрасны, хотелось делать глупости. За грань разумного мы не заходили, поэтому тот факт, что нашему другу все время доставалось, нас порядком удивлял. И забавлял. Словно нам уже удалось пересечь порог взросления, а ему все еще меняли подгузники.

Что и следовало ожидать, сообщение было не от него.

Бриттани Браун:

Тупой день. Ненавижу чертовых студентов. Пришли сюда завтракать и обсуждать свои грандиозные планы на год, пока я полирую столы какой-то химозной штукой. У меня на руках уже раздражение, серьезно, хотя я в перчатках работаю. Надеюсь, у тебя все еще хуже, потому что я не намерена страдать в одиночку.

Софи Кэрролл:

Ну я сижу на лекции в одном из самых престижных университетов США, отлично выспалась, прекрасно себя чувствую. Тебе уже лучше?

Бриттани Браун:

Ты – самое отвратительное, что случалось в моей в жизни.

Софи Кэрролл:

Я знаю. Если тебе станет легче, то, честно говоря,

лекция жутко нудная, я замерзла и, кажется,

сейчас умру от боли в животе.

Бриттани Браун:

Мне легче.

Я в этом сильно сомневалась, если быть откровенной.

Мы с Бри были одноклассницами еще в Лоренсе, и я всеми силами поддерживала ее в желании поступить в Бостонский колледж искусств. Начало рассказа неплохое, конечно, достойное типичного американского фильма про то, как простой девчонке удалось-таки достичь успеха, вырваться из маленького городка и стать звездой, но все сложилось не так, как мы планировали. Во всяком случае, в подростковых комедиях такого не было.

С одной стороны, были ее родители, которые заметили в дочке нехилый талант к точным наукам и мечтали пристроить ее в «нормальное учебное заведение». А с другой – я, лучшая подруга, которая, брызжа слюной, пела песни о том, что только сама Бриттани в праве решать, кем будет в будущем. В итоге на вступительных она провалилась, и я испытывала чувство вины перед Браун за то, что в отличие от нее успешно поступила в университет. Чтобы с позором не возвращаться в родной Лоренс и не выслушивать в очередной раз типичное родительское «а мы ведь тебе говорили, что так будет», подруга решила остаться в Бостоне и устроиться на работу. Ничего лучше, чем вакансия официантки в кафе, она не нашла и, привыкшая довольствоваться малым, почти искренне улыбалась и говорила, что все еще наладится.

Воспоминания о Бри и парочке утренних казусов заставили меня устало выдохнуть. Я совершенно точно лукавила, когда писала подруге о своем самочувствии в первый учебный день.

Отложив телефон, я достала карманное зеркальце, чтобы полюбоваться на причину моего «прекрасного» расположения духа. Мало того что этот дурацкий прыщ над правой бровью испортил с утра настроение, так еще и толком замазать его не удалось, потому что все валявшиеся в косметичке корректоры были слишком светлыми для моей загоревшей за лето кожи. А еще на фоне волнения перед ответственным днем месячные пришли раньше чуть ли не на неделю, поэтому мне пришлось отказаться от светлого платья, в котором я собиралась пойти на занятия, и натянуть на свою задницу скучные черные джинсы, которые, как оказалось, еще и стали мне велики.

Почему все эти мелкие девичьи неприятности всегда должны случаться в те дни, когда просто позарез нужно выглядеть на все сто? Не то чтобы я поступала в университет, дабы обзавестись поклонниками, но приятное впечатление произвести хотелось, тем более в первый учебный день, который казался мне чем-то до ужаса важным, словно именно сегодня все вокруг, от преподавателей до студентов, должны были составить обо мне свое мнение. Но раз уж все пошло по причинному месту с самого утра, я решила, что уже нет смысла лезть из кожи вон, чтобы исправить ситуацию, поэтому со спокойной душой надела дешевую серую толстовку и собрала волосы в небрежный пучок.

Мое впечатление от первой лекции, которая шла уже больше получаса, было смазанным. Почему-то я ожидала увидеть молодого и бойкого преподавателя, влюбленного в свой предмет и заражающего своим энтузиазмом всех остальных. Но как бы не так. Голос профессора был до ужаса занудным, он не обращал внимания на опоздавших, продолжая бубнить что-то себе под нос, совершенно не заботясь о том, что в потоковой аудитории и в такой атмосфере услышать что-либо было действительно трудно. А еще здесь с каждой минутой становилось все холоднее, так что я плотнее куталась в свою толстовку, раздраженно поглядывая на работающие на всю катушку кондиционеры и радуясь, что все-таки не надела сегодня платье. Все, что ни делается, – к лучшему.

Дверь в аудиторию в очередной раз хлопнула, и незадачливый студент даже попытался извиниться, пролепетав что-то про встречу с куратором, из-за которой он задержался, но профессор лишь махнул рукой и продолжил вещать.

Несмотря на то что образ университета в моем воображении утратил былое очарование, я все равно решила урвать от этих нескольких лет по полной, поэтому старательно записывала каждое сказанное лектором слово. Впрочем, знания были основной, но не единственной моей целью. Университет обещал новые знакомства и был отличной возможностью побывать на сумасшедших вечеринках, о которых еще в моем родном Лоренсе выпускники слагали легенды. Я даже пробежалась взглядом по аудитории, чтобы отметить для себя наиболее активных студентов, которые собрали вокруг себя еще не до конца сформировавшиеся группы почитателей. Если они умудрились проявить себя в первый же день, был смысл наладить с ними контакт.

На два ряда ниже я заметила свою соседку по комнате в общежитии, Эбигейл, которая приветливо помахала мне рукой. Ее пепельные волосы были заплетены в простую косичку, а персиковый блеск и практически полное отсутствие макияжа делали из нее просто пай-девочку. Вот только я уже провела с ней ночь в одной комнате и услышала пару телефонных разговоров, которые давали понять, что она та еще оторва.

– Привет, – знакомый голос заставил меня оторваться от обмена улыбками с Эби, и я резко повернула голову в сторону его обладателя. – У тебя сейчас резинка с волос упадет.

Я оцепенела. Понять то, что молчание затянулось, я смогла лишь в тот момент, когда ошалевшее от такого поворота сердце стало биться уже где-то в районе горла.

Чертов Кристофер Нолан. В скором времени сводный брат. Тупая заноза в заднице.

Сюрприз-сюрприз!

Я смотрела на это сверкающее улыбкой чудовище, думая о том, как же сильно мне хотелось втащить ему хотя бы за то, что он, конечно, заранее знал о нашей предстоящей встрече, прекрасно осведомленный о том, на какое направление я поступила. Просто, похоже, забыл упомянуть, что он тоже собирался тут учиться. А еще за эту сладенькую улыбку на губах, которая раздражала не меньше лукавых огоньков в его глазах.

Я продолжала сидеть в оцепенении.

Почувствовав, что пальцы Нолана касаются моих волос, снимая резинку с почти распустившегося пучка, я вздрогнула. А потом затравленно решила списать мурашки на холод в помещении и прямо посмотрела на будущего сводного брата.

– Что за фигня?

Его карие глаза искрились самодовольством. Мои, наверное, были навыкате.

– Да брось, твой пучок уже не вывозил эту вечеринку, да и с распущенными волосами ты мне гораздо больше нравишься. – Он вытащил из рюкзака тетрадку и ручку и вальяжно раскинулся на скамье, лениво окинув меня взглядом.

Пока он безо всякого стеснения рассматривал мое онемевшее тело, я обратила внимание на то, как он был одет в этот раз. От прежнего лоска и выглаженных манжет не осталось и следа: свободная толстовка, простые джинсы и белые кеды делали его каким-то своим в доску, вот только я уже знала, что этот образ простого парня таил в себе очень непростого придурка, которого сейчас хотелось поставить на место.

– Да плевать на этот пучок и на то, что тебе нравится, а что нет. Ты мне лучше объясни: ты что здесь забыл? – Меня бесило то, как истерично звучал мой голос, но совладать с раздражением я не смогла.

Кристофер даже не усмехнулся в ответ.

– Я пришел сюда учиться, милая. Как и ты. – Его пальцы барабанили по столу, словно он пытался нарочно взбесить меня еще и этим.

И ему это прекрасно удавалось.

– Ну конечно, именно туда, куда поступила я. Какое совпадение!

Нолан снисходительно улыбнулся и наклонился чуть ближе, будто пытался объяснить что-то не слишком смышленому ребенку.

– Это действительно совпадение. Ты же знаешь, в Бостонском не так-то просто куда-то перевестись за короткие сроки. Я выбрал Школу права еще в январе.

– Но предупредить о том, что ты будешь учиться со мной, ты не посчитал нужным, да?

– Я просто люблю сюрпризы. – Его нахальный ответ еще больше вывел меня из себя, а дурацкая улыбка на его губах заставляла изнывать от желания вцепиться ему в лицо. – Перестань так на меня смотреть, считай, что я сравнял счет: меня в отличие от тебя не предупредили о помолвке родителей, вот и мне захотелось увидеть замешательство на твоем прелестном личике.

Звучало как-то не слишком справедливо. Я была не виновата в том, что мои отношения с мамой были достаточно нормальными, чтобы обсуждать ее помолвку и последующую свадьбу. Можно промолчать о запаре на работе или не слишком хорошем настроении, но утаить от своего ребенка то, что твоя жизнь в скором времени изменится до неузнаваемости, – как минимум странно. Вопросы были скорее к Мартину, который не удосужился сообщить своему родному сыну о том, что собирался жениться. Хотя, скорее всего, дело было в самом Кристофере. А точнее, в его непредсказуемой реакции.

– Все же стоило мне сказать, я бы нашла способ свалить отсюда. – Конечно, это было блажью, но мне хотелось сделать вид, что у меня был выбор.

– Да брось. Мы ведь теперь почти семья. – Мой скептический взгляд его не смутил. – Даже хорошо, что у нас так много точек соприкосновения. Узнаем друг друга получше.

Он невинно захлопал ресницами, но такими выкрутасами меня было не провести, потому я без зазрения совести продолжала плеваться сарказмом.

– У меня такое острое желание узнать тебя получше, что я подумываю переспать с президентом университета, лишь бы решить все проблемы со срочным переводом на другое направление.

– Лучше переспи со мной, я сам заберу документы.

Моя голова резко дернулась в сторону, но смешинки в его глазах немного меня успокоили. То ли из-за изменений в гормональном фоне все сказанное Ноланом я воспринимала острее, чем было нужно, то ли он действительно даже шуточные фразы говорил слишком серьезно.

– Президент Бостонского мне нравится больше.

– Да, но у него же дряхлая задница. – От этого нелепого аргумента я закатила глаза. – А еще в его возрасте секс опасен для жизни: будет грустно, если он умрет и не успеет подписать все, что тебе нужно, и тебе придется продолжить порочный круг из дряхлых старческих ягодиц.

– Может, я фетишистка?

Его рука упала на спинку скамьи позади моей спины, поэтому я отодвинулась к краю сиденья, чтобы Нолан не смог даже ненароком до меня дотронуться. Его близость заставляла чувствовать себя некомфортно, хотя я бы не сказала, что у меня когда-либо были проблемы в общении с противоположным полом.

– Тогда давай договоримся встретиться лет через пятьдесят?

– Надеюсь, ты к тому моменту уже помрешь.

Он почти засмеялся, а я закусила щеку, чтобы скрыть рвавшуюся наружу улыбку.

– С твоим именем на губах, – нарочито томно прошептал он.

Наша детская перепалка все же заставила меня улыбнуться, хотя я и не придумала ничего лучше, чем просто отвернуться от Кристофера, чтобы не тешить его самолюбие своими ответами. На парте лежала моя резинка, которую я тут же нацепила на руку, чтобы демонстративно собрать волосы в пучок снова. Нравится ему, видите ли, когда у меня распущенные волосы.

Выкуси.

Затем я подумала, что этот поступок был до ужаса наивным, и смешок сбоку это подтвердил. А потом около минуты я пыталась уверить себя, что с распущенными волосами мне было просто неудобно и дело вовсе не в том, что я сделала это назло Нолану.

Я ненадолго отвлеклась от мыслей о человеке, сидевшем слева, и расслабила плечи, пытаясь вслушаться в слова преподавателя. Как оказалось, ничего важного я не пропустила и все то время, что я соревновалась в остроумии с Крисом, профессор спорил со студентом по нескольким пунктам, которые я уже вывела в своей тетради.

– Можно перепишу у тебя то, что пропустил, пока он трещит не по теме?

Я неопределенно пожала плечами, подтолкнув свою тетрадь в его сторону.

При всей внешней привлекательности Нолан все же чем-то меня отталкивал. Помимо дерьмового характера и попыток вывести меня из равновесия, конечно.

Он разговаривал неестественно. Словно подбирал каждое слово, чтобы ни в коем случае не отойти от какой-то только ему известной схемы диалога. Вот здесь нужно пошутить, здесь улыбнуться, потом закатить глаза, расслабленно откинуться назад, дотронуться, снова выдать шутку. Не то чтобы у меня было достаточно времени, чтобы за ним наблюдать, но шаблонность Кристофера бросалась в глаза, потому доверять ему хотелось все меньше.

Можно подумать, я собиралась.

И я ругала себя за то, что мне, похоже, все же немного нравился его интерес ко мне. Да, ему, очевидно, что-то было от меня нужно, да, он явно ненавидел тот факт, что мы с мамой влезли в его размеренную жизнь.

Да, он наверняка собирался как-то отыграться на мне, иначе откуда его навязчивое желание заставить меня жить с ним в одном доме? Сразу же вспомнилась поговорка, которую цитировали в «Крестном отце» – держи друзей близко, а врагов еще ближе. Конечно, до статуса врага Нолана я еще недоросла, но в этом явно что-то было.

Я ему не нравилась. Это чувствовалось. Возможно, я как-то отталкивала его внешне, или его раздражало, как я говорила, и то, что говорила. Или всему виной был исключительно факт того, что моя мать собиралась выйти замуж за его отца – неважно. У Кристофера, судя по его агрессивному настрою, была какая-то цель. И для этого ему нужно было мое расположение. И последующий переезд.

Но, несмотря на то что я все это прекрасно осознавала, его заинтересованность и внимание все равно задевали во мне что-то глупое и девичье. Но, слава всем богам, не настолько, чтобы терять голову рядом с ним.

Нолан был действительно привлекательным парнем, поэтому я не винила себя за реакцию тела на его присутствие рядом. В конце концов его внутреннее уродство выдавал только пустой взгляд, а в остальном он был слишком в моем вкусе. И во вкусе многих девчонок в аудитории, судя по заинтересованным взглядам, которые прилетали в его сторону.

Но даже если мои выводы были ошибочными и в день знакомства наших семей Нолан просто был в плохом настроении и случайно наговорил ерунды, а теперь пытался как-то загладить вину и поиграть в хорошего брата, держать его на расстоянии вытянутой руки было не лишним.

Как говорят, лучше всегда ожидать самого худшего. Потому что в случае ошибки – ты приятно удивлен. А если оказываешься прав, смело можешь считать, что лучшего и не ожидал.

Инстинктивно отодвинувшись от своего будущего сводного брата, я заметила, как он скосил взгляд в мою сторону.

– Ты ведь в курсе, что я не кусаюсь?

– Откуда мне знать.

– У тебя будет отличный шанс убедиться в этом сегодня вечером.

Тут уже была моя очередь коситься в его сторону. Правда, Крис решил сделать вид, что очень увлечен переписыванием моей тетради.

– Ты о чем?

Он промолчал, усердно выводя последнее определение, что я успела записать. Я случайно заглянула в его тетрадь, тут же почувствовав себя неловко. В отличие от его каллиграфического в меру крупного почерка мои бисерные каракули просто стыдно было кому-то показывать.

– Мой отец звонил тебе сегодня утром, хотел позвать на семейный ужин, но ты была недоступна, – наконец сказал Кристофер, бросив эту информацию словно между делом.

И почему его последние слова казались такими двусмысленными? Или я сама подсознательно искала в его репликах подтекст там, где его не было?

– Телефон забыла поставить на зарядку. – И зачем я оправдываюсь?

– В любом случае он просил меня передать, что ждет тебя вечером. Из-за того, что ты и вчера вечером не брала трубку, твоя мама очень переживает. Ну, в перерывах между массажами, ужинами в дорогих ресторанах и горячим сексом с моим отцом. – С кривой улыбкой отдав мне тетрадь, парень уставился на лектора, который наконец-то закончил спор. – Что, даже не съязвишь мне в ответ?

Конечно, он ждал от меня чего-то. А я была растеряна. Это же насколько нужно быть продуманным уродом, чтобы парой минут ранее почти талантливо изображать из себя нормального человека, а потом выдать что-то настолько низкое. И из-за того, что в голову не шло ничего более остроумного, чем «Крис, ты тупой и мерзкий ублюдок», я просто решила промолчать. Черт с ним.

Я встретилась взглядом с соседкой по комнате и улыбнулась, радуясь, что здесь был хоть один знакомый мне человек, кроме того недоразумения, что сидело рядом со мной.

Эби бросила заинтересованный взгляд на Кристофера и снова посмотрела на меня, заговорщически подмигнув, в ответ я скривилась и страдальчески помотала головой. Не могла же она подумать, что я прямо на лекции, да еще и в таком виде умудрилась подцепить парня?

И только потом я заметила, что все это время Нолан неотрывно смотрел на мой профиль. Намеки Эбигейл стали понятнее.

– Ну, чего тебе?

– В семь вечера, сто двадцать второй дом по Карлтон-стрит. – Закатив глаза, я отвернулась, но он снова привлек мое внимание, дернув за локоть. – Странно, что ты до сих пор к нам не заглядывала.

– Мне сейчас нужно оправдываться?

– Было бы неплохо.

Я выдернула свою руку из его цепких пальцев, злясь на его привычку меня хватать.

– Было бы неплохо, если бы ты оставил меня в покое.

Кристофер как-то странно посмотрел на меня и даже приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать. Но не сказал. Просто молча продолжал смотреть. Его взгляд сквозил раздражением, хотя лицо оставалось равнодушным. Мне вообще казалось, что Нолан весь состоял из раздражения и равнодушия.

– В семь вечера. Не опаздывай.

В этот день в университете он со мной больше не разговаривал. И ни разу не сел рядом. Но зато вдоволь накормил странными взглядами.

Глава 4. Софи

– Есть ощущение, что с небес спустились ангелы, чтобы создать это совершенство, – закидывая в рот сразу целую горсть чипсов, пробормотала Эби. – Тебе повезло, что он обратил внимание на тебя.

Я закатила глаза, осознав, что моя соседка по комнате говорила о Кристофере: она уже полчаса листала фотографии в его ленте, оставляя лайк на каждой, и просто не могла сдерживать восхищенных комментариев. Где она откопала его страницу, спрашивать я не стала, во всяком случае, каждая из представительниц прекрасного пола на этой планете хоть раз превращалась в сталкера, когда дело касалось любовного интереса.

– Я же говорила, мы просто уже были знакомы. Наши родители помолвлены, ничего личного. – Я нервно посмотрела на дисплей телефона, чтобы в очередной раз проверить время. У меня оставалось не больше получаса на сборы, отчего желудок неприятно скрутило: я совершенно не была готова к этому пресловутому семейному сборищу, потому что не могла расслабиться, находясь в одном помещении с Ноланом. Ни физически, ни морально. – Он просто подсел ко мне, чтобы пригласить на ужин.

Кристофер вызывал интерес, безусловно, как любая книга с красивой обложкой, вот только на этой не было даже аннотации сзади, чтобы сделать вывод, стоило ли ее читать. Все внутри кричало о том, что этот шедевр литературы не стоил моего времени и лучшим решением было бы спрятать его в глубь полки в магазине, чтобы ни у одной любительницы легкого чтива не возникло желания это купить. Все его ужимки, агрессивные взгляды и гадкие ухмылки не желали покидать мое сознание, и я снова и снова прокручивала наш с ним диалог в аудитории университета, чтобы уловить то, что я могла пропустить. Какую-то дурацкую реплику или взгляд, которые могли бы намекнуть на то, что именно ему от меня было нужно.

– То есть позвал на свидание? – Голос Эбигейл выдернул меня из моих мыслей.

Девушка заискивающе смотрела на меня, ожидая ответа, и сердце отчего-то неприятно кольнуло: мне словно стало ее жаль. Моя соседка по комнате казалась умной девчонкой, хоть и готовой пуститься во все тяжкие время от времени. И если под «всеми тяжкими» подразумевать Кристофера, я искренне не хотела, чтобы Эби в итоге оказалась с разбитым сердцем. Своего новоиспеченного брата я не знала от слова «совсем», но в том, что он ни во что не ставил чувства людей, я не сомневалась. Его повадки просто кричали о том, что ни одна девушка не продержалась в его жизни дольше недели.

– То есть сказал быть в семь на семейном ужине, не придумывай, – раздраженно фыркнула я. – И, если честно, я не горю желанием туда идти. Кристофер явно меня недолюбливает.

– Брось, – Эбигейл скривилась. – Он просто пожирал тебя глазами на лекции.

– Милая, плотоядные взгляды не всегда означают что-то хорошее.

– А меня это заводит, – хохотнула она в ответ, не отрывая глаз от экрана. – Интересно, если я отлайкаю его как следует, он меня заметит? Раз уж ты на него не претендуешь.

Я лишь покачала головой, со вздохом поднявшись с кровати, чтобы дотащить свою задницу до шкафа с одеждой. Наряжаться я не собиралась, поэтому остановила свой выбор на базовом светлом свитере и прямых джинсах.

– Не проще ли самой ему написать, раз так хочется с ним пообщаться? – Я посмотрела на Эби, выглянув из-за дверцы шкафа, и встретила ее непонимающий взгляд.

– Ты с ума сошла? – Глаза девушки расширились в изумлении. – Это то же самое, что напрямую сказать: я никому не нужна, пожалуйста, подберите меня на помойке у обочины. Учись, пока я жива, Софи: мужчины – охотники, им неинтересно то, что находится в свободном доступе.

– Я думала, каменный век уже позади.

Натянув свитер, я заметила, что Эбигейл закатила глаза. Ее снисходительный тон немного меня раздражал, хотя ссориться с ней мне совершенно не хотелось. Хорошие отношения с ребятами на кампусе – залог спокойной жизни и безлимитных пригласительных на все студенческие мероприятия, официальные и не очень. Пренебрегать этим я не собиралась.

– С тех пор мало что изменилось, милая. Мужчины по своей природе – хищники. Им нравится сама мысль о том, что именно он, такой классный и особенный, завоевал самку. И чем больше таких побед в копилке, тем выше мужчина по статусу.

– Это называется «беспорядочные половые связи», Эбигейл, – практически с по-матерински снисходительной интонацией ответила я.

– Пусть так. Парни полигамны от природы, нам лишь остается с этим смириться и постараться сделать так, чтобы нас выбирали лучшие из них.

Тема, которую затронула моя соседка, неприятно резанула по ушам. Единственное, что я никогда не смогла бы простить другу или партнеру – это предательство. Измены шли вразрез с моим пониманием мира, особенно после расставания родителей. Они разошлись сразу же после того, как отец был пойман с поличным прямо в их с мамой спальне. Юную девушку, которая с позором выбежала из нашего дома в Лоренсе, никто не винил, конечно, но продолжать делать вид, что все в порядке, мама не смогла. Мы вскоре переехали к бабушке с дедушкой, родители даже продолжили нормально общаться, а я была всего лишь ребенком, который мало что понимал. Только когда мне стукнуло пятнадцать, мама подробно рассказала обо всем, что случилось. Даже спустя столько лет в ее глазах стояли слезы, и, хотя она говорила о великодушии и всепрощении, я поняла, что для меня верность станет жизненным принципом, от которого в ближайшем будущем я отказываться не собиралась. Самым дерьмовым в той ситуации было то, что, по рассказам мамы, отец уговаривал ее сохранить отношения, ведь мужчинам иногда «это» нужно. Разнообразие, новое тело в постели, задор – словно игра, в которой все были бы победителями. «Неважно, куда я ухожу, важно, куда возвращаюсь». Для меня эти аргументы не были оправданием.

– Полигамия не имеет отношения к полу, только к виду. Если ты считаешь женщин людьми, то чисто технически мы тоже полигамны, – строго начала я, начав наносить тон на лицо. – Те, кто оправдывают животными инстинктами свои походы налево, просто безмозглые существа. В современном мире опора на зов природы – чушь собачья. Если твой мозг контролирует то, что ты ходишь в туалет в специально отведенное для этого место, то почему он не может контролировать то, куда ты пихаешь свой член?

Эби наконец оторвала взгляд от своего телефона и смерила меня задумчивым взглядом. Я слегка подвела глаза и накрасила ресницы тушью в один слой, стараясь не отвлекаться на соседку, которая продолжала напряженно смотреть на меня, словно переваривая мои последние слова. После оформления бровей макияж был окончен, и я, устало выдохнув, взглянула на лежащую на кровати напротив девушку с немым «что?» в глазах.

– Знаешь, тебе будет тяжело построить отношения с такой философией, – подытожила она. – Я серьезно, Софи. Твои взгляды, конечно, очень прогрессивные, но природа еще не настолько очистилась³.

Я рассмеялась в ответ на ее отсылку к популярной в интернете шутке.

– Если речь про отношения с такими, как Нолан, то да. Но я, к счастью, люблю более адекватных парней.

– Кристофер Нолан, – девушка мечтательно закрыла глаза, смакуя его имя. – Звучит красиво.

– Так зовут известного режиссера, – вставила я. – Наверное, Мартин был поклонником его раннего творчества. Или просто совпадение.

– Эбигейл Нолан. – Соседка совершенно меня не слушала. – Звучит еще лучше!

Я лишь закатила глаза и махнула ей рукой на прощание. Уровень стресса автоматически повысился, как только я вспомнила яростные взгляды Кристофера, которыми он одаривал меня весь день в университете.

– Ты все еще работаешь, Софи? – участливо спросил Мартин, слегка улыбнувшись.

Мы снова сидели друг напротив друга с Ноланом-младшим, и я всеми способами избегала его прямого взгляда. С того момента как я вошла в их дом, мы не обменялись ни словом, если не считать дежурное «привет» на пороге, зато его глаза всегда смотрели в мою сторону.

Когда я училась в четвертом классе, мы ездили на экскурсию в местный террариум Лоренса, где в одном из аквариумов сидел огромный питон, который не сводил глаз с жавшейся в уголке белоснежной мышки. Угадайте, с кем я ассоциировала себя во время семейного ужина?

Питон Нолан нарочито медленно разрезал стейк, и я практически могла представить, как он с таким же изощренным удовольствием режет меня. Ногу, например. Я поморщилась, тут же почувствовав фантомную боль рядом со щиколоткой.

– Я уже не работаю, мне кажется, это будет сложно совмещать с учебой. Подработку я брала только на лето, чтобы накопить денег.

– И чем ты занималась? – вежливо спросил Кристофер, но меня все равно передернуло.

– Сидела с малышами. В целом, работа няней мне понравилась, хотя некоторые дети просто неугомонные. Всю жизнь я бы точно так не смогла. – Я нервно улыбнулась, глядя на отца Криса, пытаясь собрать мысли в кучу. – Не представляю, как вы оба не повесились, пока мы были детьми.

В ответ на мою реплику мама и ее новоиспеченный жених улыбнулись.

– О, мой сын был очень спокойным ребенком. Такой деятельный и важный, даже игрушки сам за собой убирал без лишних напоминаний. – В голосе Мартина все же можно было уловить нотки гордости, хотя в первую нашу встречу он явно был недоволен поведением своего отпрыска, что было неудивительно, так как в тот вечер Кристофер вел себя откровенно по-хамски. На месте его отца я бы всыпала ему ремня по первое число, не оглядываясь на возраст. Что ж, иногда ангелочки, вырастая, превращаются в дьяволят.

Голос Кристофера, громко прозвучавший за столом, заставил меня вздрогнуть. Если честно, моя нездоровая реакция на этого гаденыша начинала меня пугать.

– Надеюсь, ты не начнешь всем показывать мои детские голенькие фотографии?

– Ну хочешь, покажу твои взрослые голенькие фотографии, – нашелся с ответом Мартин, и я прыснула в кулак, немного расслабившись. – Кристина, расскажи нам о Софи в детстве.

Я закатила глаза, потому что знала наверняка, о чем именно будет вещать моя мать. В отличие от своего названого братишки лет до шести я была просто неуправляемой, о чем не раз слышала от обоих родителей.

– О, она была чудесной малышкой. Ела песок, лазила по крышам и била совочком всех детишек на игровых площадках, потому что ей нравилось, как ребята смешно плакали и пускали сопли из носа. К школе она успокоилась, хотя я уже подумывала о домашнем обучении. – Мама улыбнулась.

– Ты преувеличиваешь, – отозвалась я.

– Ты выбила передние зубы Колину, когда тебе было пять.

– Они были молочными, не велика потеря. – Я практически не изменилась в лице, накладывая себе салат. – Через год они бы выпали сами, я ему, можно сказать, помогла.

Мартин засмеялся в голос, а я украдкой посмотрела на Кристофера, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Не знаю, зачем я вообще ждала от него какой-либо реакции.

– Зато теперь у тебя дочь-умница, а у меня сын-хулиган. – Щеки жениха моей матери раскраснелись от выпитого вина. – В старших классах он заставил меня поволноваться, поэтому мы решили, что ему будет полезно отслужить в армии, чтобы избавиться от излишней агрессии.

– Да-да, познакомьтесь, мой отец – один из ведущих психологов Бостона – засунул свое чадо в армию вместо того, чтобы помочь ему иным способом. – Кристофер говорил скорее саркастично, чем зло, но в его тоне прослеживалась обида.

Для себя я отметила, что он все же был старше меня на пару лет. Когда он вошел в аудиторию сегодня утром, я сделала логичный вывод, что мы ровесники, но теперь все встало на свои места: он действительно не был похож на моих сверстников, а потухшие глаза накидывали сверху еще лет пять.

– Я предлагал тебе терапию, ты сам отказался.

– Потому что это бред, – прозвучало довольно резко, поэтому все замолчали. – Я не верю, что это помогает. Люди несут тебе бешеные бабки за то, что ты слушаешь их и киваешь. В армии я хотя бы сменил обстановку.

– Не стоит обесценивать труд отца, Кристофер, – спокойно прокомментировала моя мама.

– Не стоит лезть не в свое дело, Кристина. – Поймав суровый взгляд отца, парень изменился в лице. – Простите, я не хотел, чтобы это прозвучало так грубо. Просто это больная тема для нас обоих.

Мама ободряюще улыбнулась.

– Все в порядке.

Судя по взгляду Нолана-младшего, ничего не было в порядке. Он явно был недоволен тем, что моя мама полезла к нему с советами. С ее стороны это было несколько неразумным, потому что Кристофер еще в первую нашу встречу дал понять, что не рад их скорому браку. Я слышала о том, что бывшая жена Мартина умерла пять лет назад. Наверное, Крис так и не смог смириться с ее потерей, поэтому так остро реагировал на любые попытки его вразумить.

– Как тебе студенческая жизнь, Софи? – Отец Кристофера был единственным человеком за этим столом, кто всеми способами пытался поддерживать непринужденную беседу.

– Сложно судить по одному учебному дню, если честно, но некоторые лекции были интересными, – будничным тоном начала я. – Была приятно удивлена, что мы с Кристофером учимся вместе. – Я лишь надеялась, что слово «приятно» не прозвучало слишком язвительно из моих уст.

– Ты тоже изучаешь право? – изумленно спросил Мартин.

Похоже, Нолан-старший действительно был не в курсе.

– Мама вам не говорила? – осторожно начала я.

– Милая, у нас есть много других тем для обсуждений, – отреагировала она. – Конечно, мы обсуждали, что наши дети будут учиться в одном университете, но про направления речь не заходила. Но это забавное совпадение, конечно.

– Да, очень.

– А как твоя соседка по комнате? – задал очередной вопрос Мартин.

Мне начинал нравиться этот мужчина, хотя бы своим неравнодушием, наличие которого сильно отличало его от сына.

– Эбигейл – хорошая девушка. Мы учимся вместе, так что будет проще с домашними заданиями и парными проектами, это большой плюс.

Кристофер сверкнул глазами и отвел от меня взгляд. Какого черта?

– Чудесный лимонный пирог, Кристина, – елейно произнес он. – Моя мама великолепно его готовила, смотрю, вы решили не отставать.

Вот оно, подтверждение моих слов. Он всеми силами пытался показать, что маме нет места в этом доме, на этой кухне, где раньше готовила совершенно другая женщина. Женщина, которую Кристофер так и не смог отпустить.

Сердце внезапно сжалось от сочувствия. Кажется, это была первая положительная эмоция по отношению к этому парню, хотя он, как и всегда, вел себя отвратительно.

Мне еще ни разу в жизни не приходилось переживать горе утраты, родители и бабушки с дедушками все еще были живы, поэтому я даже представить себе не могла, через что проходила семья Нолан несколько лет назад. Возможно, именно это событие так сильно отразилось на поведении Криса, на его взглядах на жизнь и стало причиной излишней агрессии к окружающему миру.

– Он покупной, выпечка – не моя сильная сторона, – спокойно отозвалась мама.

Я выдохнула, наблюдая за лицом Кристофера, снова ожидая хоть какой-то реакции. Атмосфера за столом накалялась, отчего всем стало неуютно.

– Не могли бы вы с Софи убрать со стола пустые тарелки? Мы с Кристиной пока посекретничаем. – Мартин попытался разрядить обстановку, и я восприняла его просьбу с небывалым энтузиазмом.

Пока я несла стопку тарелок из столовой до кухни и слушала размеренные шаги сводного брата за спиной, в голове крутилась мысль о том, что Кристофер на деле был просто обиженным на судьбу мальчиком. Наверное, в жизни каждого человека рано или поздно случается надлом, после которого оставаться прежним просто невозможно. С другой стороны, это никаким образом не оправдывало его скотское поведение: мне не нравились люди, которые постоянно ссылались на «у меня такой характер» и просили всех вокруг с этим мириться. Я не собиралась играть по его правилам. Если ты не в состоянии разгрести собственное дерьмо, постарайся хотя бы не обливать им других людей. Ты волен вести себя как ублюдок, пока находишься наедине с самим собой, в других случаях будь добр, учитывай границы окружающих. Никто не обязан терпеть твои выходки. Все эти вещи казались мне очевидными, и я не понимала, почему некоторые персонажи вроде Кристофера игнорировали эти прописные истины.

– Отлично выглядишь, Софи, – довольно холодно бросил Кристофер, оставив посуду рядом с раковиной.

Он посмотрел на меня рассеянным взглядом и сразу же отвернулся к окну. Парень словно подрастерял былую спесь, отчего начал казаться мне практически… нормальным?

– Спасибо.

Я поставила оставшиеся тарелки прямо в раковину и включила воду, чтобы их сполоснуть, совершенно игнорируя приятное чувство в груди из-за услышанного комплимента.

– У нас есть посудомоечная машина, если что.

– Тут всего пара тарелок, я справлюсь.

Прохладная вода приятно коснулась горячих рук: я была здорова, но накопившееся напряжение давало о себе знать, к тому же присутствие Кристофера и его странные взгляды явно поднимали температуру моего тела на пару градусов. Когда он встал сзади меня, якобы с целью подвинуть оставшуюся посуду ближе, меня практически бросило в жар. Я почувствовала, как он выдохнул мне в волосы. Могу поклясться, он сделал это нарочно.

Гаденыш.

Непрошеные мурашки побежали по позвоночнику, и я зажмурилась, чтобы немного прийти в себя.

– И пахнешь ты просто потрясающе, знаешь?

Он провел ладонью по моему плечу, и я закусила нижнюю губу от осознания, что даже через ткань свитера его прикосновение обжигало. Мне не нравилась реакция моего тела на этого парня, не нравилось внезапно возникшее желание оказаться чуть ближе, чтобы насладиться невинной лаской. К счастью, мой разум победил в борьбе за адекватность.

– Да, я в курсе. Я просто моюсь время от времени. – Чтобы спугнуть Кристофера, я брызнула в него мыльной водой, что тут же возымело эффект: Нолан-младший отступил на шаг и в изумлении поднял свои очерченные брови. А я замерла в ожидании, чем же он ответит на мою детскую выходку, но парень просто молча смотрел на меня. – Нечего строить мне глазки, Кристофер. Мне надоели твои игры. – Я вложила в свой голос максимум строгости.

– О чем ты? – Он лукаво подмигнул.

Я брызнула в него еще раз.

– Сначала ты испепеляешь меня взглядом в «Брикко», словно хочешь убить…

– Я просто был морально не готов ко всей информации, которая навалилась на меня за один день, – парировал Кристофер.

– Затем ты начинаешь со мной любезничать и подвозишь до дома…

– А смысл ссориться? Мы же теперь почти семья. К тому же я был уверен, что мы будем жить вместе, не хотелось портить отношения. – Он словно готовился к этому разговору, как к викторине, потому что отвечал быстро и без пауз.

Я лишь раздраженно выдохнула, не имея ни малейшего желания проигрывать в этой схватке.

– Портить отношения? Ты хамишь мне и хватаешь чуть ли не до синяков при любом удобном случае! – Возможно, про синяки я слегка преувеличивала.

Нолан расслабленно оперся пятой точкой о столешницу рядом с раковиной и повернул голову в мою сторону, пока я домывала последнюю тарелку. Похоже, он осмелел, потому что, даже зная, что может получить очередную порцию мыльной воды в лицо, встал максимально близко ко мне. Мы практически касались друг друга плечами.

– Я бы не назвал это хамством. Скорее дружескими перепалками, – Крис широко улыбнулся, демонстрируя десны. – А то, что я иногда до тебя дотрагиваюсь: признаюсь, виноват, поэтому прошу прощения. Не могу удержаться.

– Очень смешно.

– Никаких шуток. Ты очень красивая, Софи.

Я была уверена, что мои и так едва заметные веснушки совсем потерялись на фоне румянца, разлившегося по щекам. Не так уж и часто я получала комплименты, чтобы спокойно на них реагировать, даже если этот был от человека, который мне совершенно не нравился (возможно, здесь я немного лукавила).

Для домашнего ужина Кристофер выбрал простой свитшот и прямые мягкие брюки: похоже, он был одним из тех парней, которые следили за трендами и носили исключительно брендовое шмотье. К слову, ему это действительно шло, и вкус у него определенно был. И да, да, уговорили, выглядел он просто потрясающе, поэтому его недавний комплимент о моем внешнем виде начал казаться голимым враньем: даже мои парадно-выходные вещи из сэконда не шли ни в какое сравнение с тем, что он позволял себе носить дома. Ну и ладно, зато я не жук-вонючка, который пристает к милым девушкам и портит им жизнь.

Осознав, что замерла, так и не выключив воду, я наконец пришла в себя, отогнав навязчивые мысли.

– Оставь свои комплименты для девчонок, которых будешь кадрить.

– В таком случае еще раз повторю: ты очень красивая.

Он произнес это практически шепотом. Я даже опешила.

С мокрых рук капала вода, звонко ударяясь о раковину. Все вокруг словно замерло, а что-то внутри неприятно сжалось. Я пыталась сосредоточиться на размеренном «кап-кап» и прогнать лишние мысли из головы, но они все равно лезли, не спрашивая разрешения.

Нет смысла отрицать, мне приятно, что он считал меня привлекательной. Но от этого становилось только страшнее.

Нужно взять себя в руки, перестать ходить вокруг да около и найти в себе силы спросить обо всем прямо. Эти разговоры ни о чем начинали выводить из себя, особенно потому, что я каждый раз чувствовала себя проигравшей в наших словесных битвах. И я ненавидела это. От прежнего задора не осталось и следа. Я быстро вытерла руки о мягкое полотенце, встала максимально близко к Кристоферу, насколько позволяла моя смелость, и со всей серьезностью произнесла:

– Что тебе от меня нужно? Чего ты ко мне цепляешься, зачем хочешь, чтобы я переехала в ваш дом? – Кристофер рассматривал меня изучающим взглядом, не меняясь в лице. Я вздернула подбородок, чтобы не казаться совсем уж жалкой на его фоне, и даже практически не вздрогнула, когда Нолан схватился за него пальцами. – Хватит со мной играть.

– Я еще даже не начинал, – прошептал он, и мне всего на мгновение показалось, что он потянулся ко мне, но, даже не успев в этом убедиться, я быстро отпрянула. – Давай будем считать это моей личной прихотью. Разбушевавшейся фантазией недавнего подростка, который пересмотрел порнороликов о сводных сестренках.

– Фу, – ответила я, поморщившись.

Крис коротко рассмеялся.

– В общем, не имеет значения, зачем мне это нужно. Ты в любом случае рано или поздно будешь жить с нами, потому что я так хочу. А если я чего-то хочу, меня мало что останавливает.

– Ты в курсе, что мир не крутится вокруг тебя?

– Слышал об этом.

Разозлившись, я бросила полотенце, которое все еще комкала в руках, на столешницу рядом с Ноланом. Из столовой послышались голоса наших родителей, которые просили нас побыстрее вернуться, чтобы продолжить наш неуютный семейный вечер.

– После твоих слов – последнее, чего я хочу, так это жить с тобой под одной крышей, – процедила я сквозь зубы, но Кристофера, казалось, это только забавляло.

Помните, недавно я почти прониклась к нему сочувствием? Забудьте. Я снова презираю его всей душой.

– Тем интереснее. – Он аккуратно повесил полотенце на крючок, чертов перфекционист. – Думаешь, я не найду способ все переиграть?

Он весело поиграл бровями и медленно двинулся в сторону столовой.

– Удачи, – бросила я ему в спину.

Кристофер развернулся и одарил меня еще одной довольной улыбкой.

– Как, ты сказала, зовут твою соседку по комнате? Эбигейл? Такая светленькая, сидела с нами в аудитории, верно? – Он практически смеялся, пока я сжимала зубы от злости. – Кажется, она сегодня очень активно мониторила мои социальные сети. Как настоящий джентльмен, я не могу обделить даму вниманием, верно?

Я ничего не ответила. Лишь проглотила рвавшееся наружу «не-е-е-ет».

Глава 5. Кристофер

Ее худые, практически высушенные пальцы сжимали мою руку изо всех сил, но сильнейшая слабость и ударная доза обезболивающего, которую ей вкололи за полчаса до моего прихода, делали это прикосновение практически неощутимым. Она пыталась вкладывать всю свою энергию в объятия, которыми время от времени все еще могла одаривать меня при наших недолгих встречах, но на деле ее ладони совершенно невесомо порхали по моим плечам, словно крылья умирающего мотылька, обжегшегося о лампу. Вокруг ее головы снова был обвязан цветастый шелковый платок, чтобы я не мог видеть отсутствие шикарных густых волос. Словно этим можно было меня обмануть. Словно можно было хотя бы на миг создать иллюзию того, что это всего лишь модный аксессуар, а вовсе не тщетная попытка скрыть последствия страшной болезни.

Я не мог видеть то, что творилось за окном, картинка словно специально была размыта кистью в фотошопе; единственный объект, который имел хоть какую-то резкость, – комфортабельная койка с матрасом уродливого синего цвета, на которой лежала мама, выдавливая улыбку, чтобы меня не расстраивать. Мое настроение стояло на вершине иерархии ее потребностей, а собственные нужды, нестерпимую боль и угасающее тело она бросила куда-то к подножию.

– Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, – тише обычного произнесла она.

Это было откровенной ложью, мы оба это прекрасно понимали. Отец, конечно, делал все возможное: искал именитых врачей, договорился о частной палате в лучшем онкоцентре города, но коварная болезнь по-прежнему забирала самого дорогого для меня человека с неукротимой скоростью. Просто было слишком поздно. Мама долгое время списывала постоянную усталость на возраст и метеозависимость, а боли в желудке на неправильное питание. Она таяла на глазах, но упорно говорила, что потеря веса лишь следствие ее очередной мегаправильной диеты. Потом ее стошнило кровью. С того дня дома она не ночевала.

В клинике четвертую стадию ей поставили практически сразу, затем честно сообщили, что шансов практически нет. Но мама, вечно улыбающаяся, шутившая на тему того, что нарочно схлопотала болезнь, названную в честь ее знака зодиака, не верила ни во что из сказанного и продолжала сетовать на то, что ее зря не выпускали из госпиталя и что дома она бы пошла на поправку гораздо быстрее. Мы с отцом доверяли врачам больше, чем нашей неисправимой оптимистке, потому что ни один из вводимых ей препаратов не менял ситуацию в лучшую сторону. Метастазы перешли на другие органы, их было столько, что надежды на операцию не было. Во всяком случае, после непродолжительного, но самого эффективного из имеющихся лечения нам было сказано, что врачи помочь ей не смогут, лишь постараются облегчить последние дни ее жизни.

Просыпаясь каждое утро, я боялся увидеть сообщение от отца с текстом, который я даже не осмеливался сформулировать в своей голове. Затем после школы я бежал к маме, чтобы сидеть вот так на краю больничной койки, держать ее руку, игнорируя трубки, торчавшие из ее носа и сгибов локтей, чтобы улыбаться ей и рассказывать, что моя одноклассница с красивым именем Мелисса в очередной раз отказала мне в свидании. Этой девчонке не нравилось, что при улыбке у меня оголялись десны, но мама всегда говорила, что это моя изюминка, и рано или поздно все девушки будут поголовно в меня влюбляться и буквально стоять в очереди, чтобы со мной познакомиться. А еще она смешным голосом добавляла, что я ее куколка и красотулечка, на что я всегда кривился и закатывал глаза.

– Я рад, что ты улыбаешься, – произнес я, чуть сильнее сжимая тонкое запястье. – Ты такая красивая.

– Это все химия, добавляет свежести лицу, – хихикнула мама. Вот она, такая живая, хоть и порядком ослабевшая, такая родная, правильная, всегда знающая, как поднять мне настроение. Ее рука была теплой, по артериям циркулировала кровь, она дышала и пахла домом. Ее собственный запах слегка смешивался с больничным, но все еще был уловим и успокаивал мою нервную систему. – Мартин сказал, что вы опять поругались.

Я закатил глаза и перевел взгляд на окно, но снова не увидел ничего, кроме размытых стен и абсолютно белого пейзажа. Острое чувство дежавю заставило сердце биться быстрее. Казалось, что мы уже говорили об этом раньше, хотя в этом не было ничего удивительного. Мы часто ссорились с отцом в последнее время: несмотря на все его старания, я был уверен, что он делал недостаточно, чтобы помочь маме. У меня складывалось впечатление, что он опустил руки, а эти его снисходительные и потерянные взгляды просто выводили из себя. Отец не имел права сдаваться.

– Ничего серьезного, не волнуйся. Просто повздорили.

– Будь терпимее, – в ее голосе было столько нежности, что я почувствовал ком в горле. – Он делает все, что от него зависит, ему тоже непросто, ему нужна твоя поддержка.

– Моя поддержка нужна тебе. – Я нахмурился.

– У меня и так все хорошо, – беспечно ответила мама, закрывая глаза, словно устала держать веки открытыми.

– Мам…

Сердце билось о грудную клетку, в горле пересохло хлеще, чем после бурной пьянки, и я практически завыл, когда открыл глаза. Руки мелко дрожали, как и все мое тело. Я ощущал, что мне тесно в собственной коже, простыни неприятно липли к мокрой спине.

Этот чертов кошмар преследовал меня не первый год, но я так и не смог к нему привыкнуть.

По словам отца, раньше я кричал во сне, теперь этот процесс получалось контролировать лучше.

В своих снах я бы хотел видеть маму здоровой, игриво воркующей с папой, готовящей блинчики нам на завтрак или копающейся в саду в очередной попытке вырастить любимые кустовые розы, которые безбожно погибали каждый год, потому что садовод из нее был откровенно никудышный. Но каждый чертов раз я видел ее в больнице, прикованной к постели, улыбающейся мне из последних сил.

На следующий день после того разговора у нее остановилось сердце. Я все же получил то страшное сообщение от отца.

Мамы больше нет, Кристофер.

И меня тоже, казалось, больше уже не было. Словно я висел над очень глубокой пропастью, зацепившись за тонкую ниточку, которую оборвали одним коротким предложением в СМС, и вот я уже летел вниз на самое дно, которого даже не было видно. Я знал, что из этой пропасти рано или поздно придется выбираться, но у меня не было ни желания, ни сил. Только бесконечная тоска и тяга заглушить боль всеми известными человечеству способами.

Церемония прощания, похороны и вечер, который мы провели с родственниками у нас дома, чтобы отдать маме дань памяти, стерлись из моего сознания, чему я был только рад. Я ни с кем не разговаривал, все время держался в стороне. По словам отца, ко мне даже никто не осмелился подойти, потому что мое состояние было очевидным.

А потом я начал много пить и связался с не самой лучшей компанией. Все они были моими сверстниками, но учились мы в разных школах, поэтому никто не знал о том, что у меня никогда не было нужды воровать в магазинах или таскать кошельки в темных подворотнях. В этих делах я обычно не участвовал, но некоторые из моих новых друзей не просыхали, поэтому часто попадали в какие-то разборки. Это было моей любимой частью. Драться по любому поводу, а иногда и без – отличная возможность выпустить пар, и я этим пользовался. Два года в армии помогли мне немного избавиться от агрессии, хотя с появлением Кэрролл и ее мамаши прежние замашки начали возвращаться.

Я никогда не был дураком: я понимал, что мой отец – все еще молодой мужчина, я знал, что ему захочется любви и заботы, секса, новых впечатлений. Просто в этот раз все было по-другому. В этот раз отношения отца не носили временный характер. Теперь в нашем доме повсюду были побрякушки Кристины, на кухне снова пахло едой, в мусорном ведре отсутствовали контейнеры из доставок, а папа все реже запирался в кабинете допоздна, предпочитая проводить вечера с новоявленной невестой перед телевизором в гостиной.

Наверное, в какой-то степени я завидовал ему, потому что он смог двигаться дальше, переступить ту страшную главу в нашей жизни. А я не смог.

Не смог спасти маму, не смог сам справиться со своей злостью, не смог принять выбор отца связать себя узами брака с другой женщиной.

Практически все наши семейные портреты перекочевали в коробку на чердаке, чтобы у их будущей семьи была возможность начать жизнь с чистого листа и избавиться от призраков прошлого.

Призраков, которые не прекращали преследовать меня.

Вот только самого себя я никак не мог засунуть в коробку. Не мог переместиться в ней на чердак, чтобы все обо мне благополучно забыли. Словно меня никогда и не было.

Холодный душ привел мозги в порядок, я смыл с себя остатки липкого сна и практически избавился от образа матери, стоявшего перед глазами. Я не хотел ее забывать, просто продолжать жить этой потерей больше не мог.

Я должен был взять себя в руки, нацепить на себя дежурную улыбку, написать Шону или Иве, что скоро приеду в гости, чтобы поделиться новостями. Мы слишком долго не виделись, и меня практически начинало ломать от переизбытка информации, которую нужно было куда-то выплеснуть, а лучших слушателей, чем эта безумная парочка, у меня не было. Как не было и сил сдвинуться с места.

Сделав над собой усилие, я все же потянулся за телефоном и закатил глаза, увидев семнадцать уведомлений от пользователя с именем Эбигейл Джонсон. Терпеть не мог, когда люди писали по триста сообщений вместо того, чтобы сформулировать мысль в одном, благо я имел привычку отключать звук на мобильном в ночное время, чтобы не просыпаться от бесконечного пиликанья.

Эта девчонка, в целом, была неплохой, хоть и чересчур навязчивой. Во всяком случае, мы находили общие темы, могли вместе над чем-то посмеяться, она вела себя не слишком вызывающе и иногда вставляла забавные комментарии. Но складывалось впечатление, что она словно открыла ящик Пандоры и собиралась использовать по максимуму тот факт, что я проявил к ней интерес: я написал ей сразу же после семейного ужина в понедельник, сыграв в хорошего мальчика, который просто не смог пройти мимо профиля такой красотки, а в среду Эбигейл уже была в моей постели. Кто бы сомневался. Хотя она вполне могла бы поломаться для приличия.

Я был практически уверен, что заноза-Софи планировала рассказать ей о моем маленьком шантаже, но, судя по всему, Кэрролл молчала, и причина этого мне пока была неизвестна. Вероятно, девушки были не настолько близки, чтобы моя сводная сестра сразу же начала отстаивать честь новой соседки. Мне это было лишь на руку.

Впрочем, Софи все так же не собиралась к нам переезжать и не велась на мои игры. Она успешно игнорировала меня всю неделю в университете, хотя я и сам не особо чтил ее своим вниманием: Эбигейл могла что-то заподозрить раньше времени, поэтому по большей части я проводил время с ней. К моему глубочайшему разочарованию, Софи в нашу сторону даже не смотрела, не было ни намека на интерес или ревность с ее стороны, хотя я мог поклясться, что в тот вечер понедельника, когда мы остались с ней вдвоем на кухне, она была буквально в пяти минутах от того, чтобы прижаться ко мне и позволить себя поцеловать. Она краснела, как школьница, теребила полотенце в худых ручонках и дрожала каждый раз, когда я сокращал расстояние между нами даже на пару дюймов.

Пусть так. Я был не намерен сдаваться. Я был готов играть вдолгую, лишь бы мой нехитрый план привел к результату.

Кстати, одним из результатов прошедшей недели было то, что я все же признался себе в том, что хотел свою сводную сестру. Я думал о Софи слишком часто, прокручивал в голове наши диалоги, то, как ощущалась кожа ее подбородка под моими пальцами. Вспоминал ее неровное дыхание и раскрасневшиеся после ужина губы, которыми она произносила колючие фразы. Но чаще всего в памяти всплывали ее глаза, которые искрились лукавством, даже когда она злилась. Карие, яркие, практически не нуждающиеся в косметике. Кэрролл не отводила взгляд, смотрела прямо, не желая проигрывать мне ни в чем. Так было даже интереснее.

Гоняясь за собственными мыслями, я не заметил, как на автомате доехал на такси до дома друзей. Они снимали небольшую квартирку (не слишком далеко от центра) с красивым балконом, где можно было курить и смотреть на город свысока. Внезапно я вспомнил изящную руку Софи с тонким запястьем, бледные пальцы, сжимавшие сигарету. По телу прошелся озноб.

Я хотел ее.

– Ты чего завис? – Ива, которая уже открыла мне дверь, широко улыбнулась и отошла, пропуская меня внутрь. – Иногда твой дружок пугает меня своим поведением! – крикнула она вглубь квартиры, откуда послышался голос Шона:

– Так выгони его!

– Не дождетесь, – пробормотал я, затем обнял подругу и прошел в их уютное жилище, где снова пахло пиццей и каким-то благовониями.

Они оба не любили готовить, поэтому питались подножным кормом, зато везде была просто стерильная чистота: они оба учились в медицинском и страдали легкой формой ипохондрии.

– Как ты? – спросил Шон, крепко обнимая меня. – Судя по твоему недовольному лицу, ты снова где-то облажался. Почему я не удивлен?

– Оставь свои нравоучения, будь добр, сейчас время потрясающих историй, а ты сбиваешь весь настрой, – буркнул я, устраиваясь на мягком диване. – Ива, проконтролируй своего мужчину, пожалуйста, он меня раздражает.

Девушка заразительно засмеялась и села рядом со мной.

– Меня он тоже раздражает, я же не жалуюсь. И ты потерпи.

Я окинул ее насмешливым взглядом, ощущая тепло внутри. Ива была хорошей подругой, беззаботной, улыбчивой, всегда находящей нужные слова. Мы познакомились с ней через Шона, с которым учились вместе в старшей школе, но иногда общались даже ближе, чем с ним. Просто у нас с моим другом было как-то не принято жевать сопли и жаловаться на жизнь, поэтому с Ивой я говорил о своих проблемах гораздо чаще. Не то чтобы я любил выворачивать душу наизнанку при любом удобном случае, но эта девчонка одним своим видом располагала к беседе: один взгляд ярко-голубых глаз, и ты готов выложить всю подноготную.

Сегодня девушка открыла свое веснушчатое круглое лицо, забрав рыжие кудряшки в пучок, и снова не нанесла ни грамма косметики. Когда я увидел ее впервые, она показалась мне каким-то сущим недоразумением: угловатая, с дурацким смехом. И лишь узнав ее получше, я разглядел то, что нашел в ней мой друг, и был искренне рад за Шона, которому повезло встретить такую девушку. Лично мне такие не попадались, хотя я не исключал того факта, что просто искал не там, к тому же я не был готов к таким отношениям, как у моих друзей.

Я не был готов любить так откровенно и искренне, потому что в последнее время не чувствовал ничего, кроме злости и отчаяния. «Мне известна похоть. Она естественна и здорова. Любовь же – всего лишь болезнь»⁴. Недавно прочитанные строчки сами всплыли в памяти.

Мой друг сел напротив нас в кресло, вытянув ноги и закинув руки за голову.

– Ну рассказывай свои истории, я морально готовился к этому всю неделю.

– Ага, – перебила его Ива. – Когда ты написал Шону на днях, он посмотрел на меня с таким лицом. – Девушка изобразила эмоджи каменного истукана. – И сказал, чтобы мы запаслись пивом, потому что у тебя горит задница. Кстати, будешь?

– Давай.

Если честно, выпивать не хотелось, но алкоголь обычно развязывал мне язык, а вот выговориться хотелось ужасно. Я сделал глоток горьковатой темной жидкости и откинулся на спинку дивана, пытаясь собрать свои мысли в короткое лаконичное предложение, но из меня вышло что-то совершенно невразумительное.

– В общем, это полная жесть. – Достаточно лаконично, не так ли? – Недели полторы назад отец сказал мне, что начал встречаться с женщиной…

– Он ведь и раньше встречался, ну, после… – Шон осекся.

Ребята знали, насколько остро я реагировал на любые упоминания о смерти матери, поэтому старались избегать эту тему.

– Да, но в этот раз это не очередная модель, это взрослая женщина, ей под сорок, и у них типа серьезные отношения.

– Насколько серьезные? – подала голос Ива, также делая глоток прямо из бутылки.

– Настолько, что они помолвлены и уже съехались, ребят. – Я поймал ошарашенные взгляды друзей и продолжил. – Я в шоке, честно. Отец никогда не принимал импульсивных решений; значит, они давно встречаются, и он просто от меня все скрывал. Я узнал о помолвке прямо на семейном ужине.

– Слушай, звучит, конечно, не очень, – осторожно начала Ива. – Но ты вспомни, как ты реагировал на всех его пассий. Сколько вы ссорились, ты даже в армию сбежал, чтобы, как ты говорил, «не видеть отцовских шлюх».

– Это его не оправдывает, – сквозь зубы ответил я.

– Не оправдывает, но его можно понять. Я бы на его месте тоже триста раз подумала перед тем, как знакомить с тобой свою избранницу, особенно если в этот раз все зашло настолько далеко. – Девушка пожала плечами, и я разозлился.

– Не делай из меня чудовище, пожалуйста.

– Ты сам делаешь из себя чудовище, дружище, – подхватил Шон. – Твой отец – взрослый человек. Лучше бы порадовался, что он наконец-то смог открыться другому человеку, в вашем случае это совсем непросто. Прошло уже пять лет…

– Всего пять лет, – перебил я.

– Уже, Кристофер. Уже пять. У тебя за плечами старшая школа, контракт, поступление в университет, нужно двигаться дальше. – Парень сложил руки на груди и отвел взгляд. – Я и представить не могу, что вам пришлось пережить, правда, сколько бы ты об этом ни рассказывал. Пока не почувствуешь что-то на своей шкуре, сложно понять, но я точно знаю, что твоя мама была бы рада за твоего…

– Даже не начинай.

– Его невеста тебе не нравится? Странно себя ведет? – Ива попыталась уладить начинавшуюся перепалку своим мягким голосом, но вопрос о Кристине разозлил меня еще больше.

– Да нормально она себя ведет, просто мне не нужна новая мать! – Я сделал несколько глотков, чтобы успокоиться и перевести дыхание. – У нее уже есть работа, квартира и любимая дочь, им что, вдвоем скучно жилось?

Образ Софи, как нарочно, встал перед глазами, еще больше распаляя мою ярость. Привести в порядок мысли не получалось, как и избавиться от агрессии. Я не хотел вываливать на друзей всю эту желчь, которой захлебывался каждый день, но не мог сдержаться. Чертова Кристина со своей чертовой дочерью, которая облизывает пальцы после стейка и смотрит на меня своими я-все-про-тебя-знаю взглядами. Которая носит джинсы, обтягивающие ее задницу так, что простора для фантазии просто не остается.

– Так проблема в том, что у нее есть ребенок? – спросил Шон.

– Вся их семья – одна большая проблема. Кристина – чересчур идеальная, я уверен, отец еще поймет, что за всей этой шелухой скрывается та еще стерва, которая позарилась на его бабки. И она и ее чертова идеальная дочь окажутся у обочины, когда он раскроет глаза.

Я замолчал, не решаясь поднять взгляд от пола. Ребята хорошо меня знали: я всегда страдал импульсивностью и излишней агрессией, особенно когда что-то выбивало меня из колеи. Я привык все планировать, я всегда знал, что будет завтра, любое поползновение на мою стабильность каралось моим внутренним монстром, которого я заботливо вскармливал последние годы.

И почему-то я был уверен, что прав насчет семьи Кэрролл. Вся эта история была шита белыми нитками, я не доверял ни одной из них, строивших из себя самодостаточных и независимых. Я точно знал, что вся эта операция по завоеванию сердца моего папаши была спланирована заранее двумя вертихвостками. И я не мог позволить им засунуть свои гнилые пальцы в нашу семью.

– А что, если Кристина просто обычная женщина, которой посчастливилось найти свою любовь в зрелом возрасте?

Я не сразу понял, что этот голос принадлежал Иве, а не моему собственному разуму. Конечно, я об этом думал, хоть и старательно отрицал эту возможность.

– Значит, вы сможете считать меня последним ублюдком до конца дней моих.

– Мы уже считаем, – практически синхронно отозвались они.

– Спасибо за поддержку, друзья.

В комнате повисла напряженная тишина, прерываемая нашим дыханием. Нам всем нужна была пауза, дабы переварить сказанное и услышанное. На мгновение, но я все же запомнил это ощущение, мне стало страшно, что друзья меня осудят. Они были моей совестью на протяжении долгого времени, даже в самые худшие дни, когда мою крышу сносило попутным ветром. Я понимал, что они не отвернутся от меня, но боялся, что не поддержат. Все, о чем я говорил, казалось, лежало на поверхности, это не нужно было подвергать сомнению: Кристина, быстро переехавшая к богатому мужику, Софи, которой нужно было оплачивать кредит за обучение. Какова вероятность, что все это просто совпадение? Простое стечение обстоятельств?

– И что ты планируешь делать? – глядя в пустоту, спросил Шон, а затем поднял на меня взгляд. – Я знаю тебя уже много лет, Крис. Пускать все на самотек не в твоих правилах.

– Это правда, – спокойно отозвался я. – Что бы вы об этом ни думали, но у меня действительно есть пара идей. Но для этого мне нужно, чтобы Софи жила в нашем доме.

– Софи? Дочь Кристины?

– Ага.

Ребята переглянулись и уставились на меня непонимающими взглядами.

– То есть ты только что нам втирал, как ненавидишь обеих, но все равно хочешь, чтобы они обе жили у вас? – Шон скептически вздернул бровь. – Попахивает мазохизмом.

– Тут, понимаете, такое дело… – Я задумался на мгновение, чтобы понять, как бы помягче сказать о том, что я настолько ненавидел факт вмешательства этого семейства в мою жизнь, что планировал разрушить их жизни в ответ. – Софи, как оказалось, учится со мной вместе, но решила жить в кампусе…

Глаза Ивы расширились от внезапной догадки.

– Она тебе понравилась? – Ее лицо выражало искреннюю надежду, которую я не собирался оправдывать.

– Боже упаси, моя хорошая, – без раздумий ответил я. – Я бы с ней переспал, еще как: выглядит она офигенно. Но ее переезд мне нужен не для этого.

– А зачем?

Мое сердце застучало быстрее.

– А затем, что, если кто-то вдруг разобьет ей сердце, она больше не захочет быть частью семьи этого человека, а потом и свою мамашу подначит сбежать, поджав хвост. – Я осадил себя, когда почувствовал, что мои губы норовят изогнуться в гадкой ухмылке. – Вряд ли Кристина останется в доме мужчины, сын которого так сильно обидел самое дорогое, что у нее есть. Верно?

Как я и боялся, в глазах своих друзей я не увидел ни намека на поддержку. Как я и думал, никто из них не стал отговаривать меня от засевшей в голове идеи. Это было бесполезно. Они уже видели, какой пожар разгорелся внутри меня.

После очередной долгой паузы, Шон устало выдохнул и произнес:

– Дело твое, Крис, но ты сволочь.

Больше мы к этой теме не возвращались.

Эбигейл глуповато посмеивалась над не самой удачной из моих шуток, пытаясь игриво толкать меня босой ногой. Она уже переоделась в пижаму, а я натянул на себя белье и джинсы, проигнорировав футболку, висящую на стуле. Мы полулежали на ее узкой кровати, разгоряченные после душа: не слишком яркий оргазм и общая усталость окончательно меня разморили, и все попытки девушки хоть как-то привлечь мое внимание вызывали раздражение.

– Ну конечно, натрахался, накупался, и Эби больше не нужна, – обиженным голосом протянула она и надула губы.

– Да-да, мне от тебя только одно и нужно. – Я заставил себя растянуть губы в улыбке и подмигнуть, чтобы девушка приняла все за шутку. – Просто немного устал сегодня, прости.

Я окинул взглядом их с Софи комнату: я был здесь впервые, до этого мы встречались в барах или у меня дома, пока не было отца и Кристины, но сегодня напросился сюда в надежде пересечься с Кэрролл. К моему сожалению, в комнате ее не было, а спрашивать о ней напрямую я пока не решался.

Я надеялся, что Эбигейл не заметит, что я полностью игнорировал ее половину комнаты: девичьи побрякушки и фотографии ее семьи меня волновали мало, зато противоположную стену я изучил вдоль и поперек. Судя по постерам, Софи нравились Nirvana и молодой Леонардо Ди Каприо, а еще она прикрепила к большой пробковой доске фотографии своих друзей: я сразу же узнал практически детскую мордочку кудрявого парня, который подвозил ее в «Брикко», другие лица были мне незнакомы.

На ее столе была идеальная чистота, а вот кровать Кэрролл не заправила, поэтому я зацепился взглядом за шелковую пижаму, брошенную на подушку. Я мог поклясться, что в ней она выглядела просто до одури сочно. Не сомневаюсь, мне еще предстоит шанс в этом убедиться. Образ ее тела, тонкого, хрупкого, обтянутого сияющей черной тканью и кружевом, возник в моем сознании, и мои губы снова растянулись в улыбке. В этот раз действительно искренней.

Открыв глаза, я увидел Софи наяву, стоявшую передо мной, округлившую глаза практически в ужасе. Она открывала и закрывала рот, словно рыба, потерявшая доступ к воде. На осознание происходящего у меня ушло не больше десяти секунд.

Я так хотел увидеть Кэрролл сегодня, но, как оказалось, совсем не был готов к встрече с ней. Сердце забилось с бешеной скоростью, скулы свело от волнения. Я смотрел на нее не отрываясь, как и она на меня: это было похоже на типичный прием режиссера дешевой мелодрамы для подростков, но время и правда словно замедлило ход.

Девчонка опомнилась первой.

– Прошу прощения, не думала, что у нас гости. Схожу в кофейню внизу, напиши, когда можно будет вернуться. – Софи проговорила все это недрогнувшим голосом, уже не глядя на меня, только на Эбигейл, хотя я видел ее реакцию на то, что она увидела меня в таком виде.

Мне хотелось сказать ей, чтобы она не уходила, но я промолчал.

Глава 6. Софи

Я бы отдала все деньги нашего бренного мира, чтобы забыть об этом, да только вот последние карманные от мамы потратила на новые сапоги. Выбирать не приходилось. Иногда я сравнивала свой мозг с маньяком, который считал насилие над моей психикой искусством чистой воды. Мысли снова и снова возвращались к неловкой сцене в нашей с Эбигейл комнате, и я никак не могла выбросить образ полуобнаженного Криса из своей головы.

Дело было вовсе не в том, что он был без рубашки (хотя, возможно, совсем немного и в этом): перед глазами застыл тот чертов стеклянный взгляд, лихорадочно блуждающий по мне, я вспоминала нечитаемое выражение его лица и оглушающее молчание. В тот вечер мне потребовалось немало сил, чтобы откинуть в сторону собственное оцепенение и сделать вид, что меня нисколько не задело то, что Нолан лежал на кровати Эби полураздетым. Мне было девятнадцать лет, в моей жизни уже случился неловкий первый секс, я даже состояла в относительно серьезных отношениях в старшей школе, поэтому догадаться, чем они занимались незадолго до моего прихода, было несложно. Но мысли об этом почему-то вызывали острую форму волнения, граничащую с тошнотой, словно я застала за чем-то непотребным собственных родителей.

Хотелось бы сказать, что меня просто-напросто воротило от Криса, но это было бы слишком очевидной ложью, а обманывать саму себя не хотелось.

Я должна была быть к этому готова. После ужина в доме Ноланов, после реплики Кристофера о том, что он планирует написать Эбигейл, после всех их взглядов в аудиториях, за которыми я постоянно следила, сама того не осознавая.

Но я не была готова.

Мне хотелось отмыться от этой сцены, хотелось забыть вид голой ступни Эби, упирающейся в бок моего сводного брата, хотелось не думать о том, что он трахал ее прямо в нашей комнате, возможно, даже глядя на мои фотографии, которыми была обклеена одна из стен у письменного стола. Он словно опорочил место, которое я считала своим домом, заставил моих друзей, запечатленных на фото, стать свидетелями своих утех.

Самым отвратительным было то, что Кристофер ясно дал мне понять: его отношения с Эбигейл – лишь попытка в очередной раз поиздеваться надо мной, показать мне мое место и то, что я не могу контролировать ситуацию. Если он планировал рассорить меня с соседкой, чтобы я сбежала из кампуса и переехала в их дом, то он был близок к триумфу. Во-первых, в этой комнате с тех пор стало неприятно находиться, во-вторых, Эби по какой-то причине в разговорах со мной начала чаще язвить, словно ей не нравилось, что я имела какое-то отношение к ее новому парню.

Наверное, именно поэтому я позорно струсила и не стала убеждать ее в том, что Нолан не чувствовал к ней ничего особенного. Конечно, всегда был крошечный шанс, что он действительно воспылал внезапной симпатией к нашей общей однокурснице, но что-то внутри подсказывало, что дела обстояли иначе.

К тому же я и представить не могла, с чего именно начать диалог об этом.

«Знаешь, Эби, мне кажется, ты должна знать, что Кристоферу на самом деле на тебя плевать, он закрутил с тобой роман, чтобы нас рассорить и я переехала к нему жить. Зачем ему это нужно? А я в душе не знаю, если честно, он там что-то себе придумал, со мной не поделился. Вот такие дела».

Я покачала головой и закатила глаза из-за очевидной глупости состоявшегося внутреннего диалога. Мне стало противно от собственной трусости, от того, что меня постоянно терзали мысли о человеке, о котором думать вообще не следовало. Нолан откровенно портил мне жизнь одним своим присутствием в ней и даже не пытался это скрывать: напротив, он будто этим гордился.

Поступая в университет, я планировала посвящать много времени учебе, дабы не ударить в грязь лицом и оправдать наши с мамой общие ожидания. Попав в заведение такого уровня, я иногда невольно размышляла, была ли достойна вообще там оказаться. Я столько сделала для того, чтобы учиться в Бостонском, провела сотни ночей, штудируя учебники, занималась документами для стипендии, как могла откладывала деньги с подработок, а что в итоге?

А в итоге думала о Кристофере, когда готовила домашние задания, разглядывала его украдкой на лекциях и бесконечно разыгрывала в голове всевозможные потенциальные диалоги с ним, чтобы не облажаться и поставить его на место самыми остроумными фразами, которые были в ассортименте. Концентрацией на учебе там и не пахло.

Холодный ветер заставил меня поежиться.

Сентябрь был достаточно теплым, я просто была одета не по погоде, потому что планировала, что мы с Бриттани будем сидеть внутри кафе, в котором она работала, но она попросила пообедать с ней на летней террасе, пока та все еще функционировала, потому что хотела подышать свежим воздухом. Я согласилась.

В целом, заведение было довольно неплохим, хотя для таких, как Кристофер, показалось бы обычной забегаловкой, и среди студентов оно пользовалось большим спросом: низкие цены, вкусная картошка и хороший кофе с собой.

Тони безбожно опаздывал, как и всегда. Он вообще был любителем все делать в самый последний момент, и именно из-за него я опоздала в «Брикко», чем вызвала неоднозначную реакцию Криса. Сколько можно снова и снова возвращаться к нему мыслями?

Пытаясь отвлечься, я посмотрела на Бриттани, которая раздраженно заправляла выпавшие из низкого хвоста пряди за уши, чтобы те не лезли в суп. Под ее глазами залегли глубокие тени, корни окрашенных в теплый каштановый цвет волос безбожно отросли, на щеках появились едва заметные воспаления, а все тело словно высохло от недоедания, хотя она клялась, что нормально питается. Мне было сложно даже мысленно сравнивать ту Бриттани Браун, которую я знала, с той, что я видела перед собой. Подруга совершенно перестала следить за собой, словно больше не ощущала себя женщиной, человеком. В прошлом она фанатела от косметики, носила юбки даже в холодную погоду и снабжала меня бесконечным количеством различных средств для волос, чтобы превратить мою «мочалку во что-то более презентабельное». К слову, волосы у меня были нормальные, просто пушились из-за влажности, а постоянно укладывать их мне было слишком лень.

В последнее время Бри всегда переводила тему с собственной жизни на что угодно, даже максимально неинтересное для себя, а любые попытки ее поддержать пресекала на корню. Наверное, остатки гордости не позволяли ей себя жалеть.

Я искренне хотела помочь подруге, так же сильно, как она не хотела получать помощь, поэтому мне оставалось лишь ждать, когда ее прорвет, и делать вид, что все в порядке.

– О чем задумалась? – спросила Бри, стащив картошку из моей тарелки.

Нужно было срочно соврать. Хотя первое, что пришло мне в голову, было не совсем ложью.

– О Кристофере. – Я сразу же пожалела, что сказала об этом, потому что ее глаза загорелись лукавством.

В последнее время она просто обожала мусолить все события, связанные с Ноланом, и строить теории на его счет. К тому же любимое занятие Браун – чтение второсортных любовных романов – открыло ей простор для воображения. Так я и жила: с одной стороны, сводный брат, пересмотревший порнографических роликов с хештегом «сводная сестра», а с другой – лучшая подруга, которая читала примерно те же сюжеты, только с налетом романтики.

– О-о-о, – довольно протянула она. – Больше не будешь отрицать, что он красавчик?

– Не буду. Я тупая, а не слепая, – бросила я и посмотрела на парковку рядом с кафе, ожидая увидеть машину Тони.

Во всяком случае, в компании с ним все разговоры скатывались во что-то ужасно смешное и отвлеченное, а это было только мне на руку. Но наш друг, по всей видимости, все еще был в пути.

– Ну да, тупая. Это говорит студентка Бостонского университета с президентской стипендией.

– Мне просто повезло.

– Это лучший университет штата, тут либо мозги, либо бабки, дорогая, никакой удачи. Тем более специальность не творческая, это у нас на прослушивании могло повезти понравиться кому-то из комиссии. – Браун осеклась и потупила взгляд. – У меня, как видишь, ни мозгов, ни денег, ни удачи. Про талант вообще промолчу.

Я снова почувствовала укол совести. Знаю, глупо постоянно винить себя за все неудачи в жизни Бри, но отделаться от мысли о том, что ее жизнь могла сложиться по-другому, если бы не мои вдохновляющие речи о лучшем будущем и важности принятия собственных решений, – было сложно.

Нужно уйти от этой темы и вернуться к тому, что интриговало подругу, хотя мне совершенно не хотелось в очередной раз обсуждать Кристофера. Просто Бриттани начала поджимать губы и нервно ерзать на стуле, всем видом показывая, что уже и сама пожалела, что вспомнила свой провал на вступительных.

– Скорее… я чувствую себя тупой рядом с ним. – Я снова посмотрела на Браун, встречая ее непонимающий взгляд. – Понимаешь, мне все время кажется, что он видит меня насквозь, может предугадать любой мой вопрос, готов ответить на любую мою колкость. К тому же он постоянно разговаривает со мной, как с идиоткой. А потом внезапно становится сама любезность. Не понимаю, что у него в голове.

– Как бы ты ни привыкла к этим эмоциональным качелям. – Бри была любительницей всевозможных женских форумов, поэтому разговоры обо всех формах абьюза и газлайтинга были ее специфической фишкой. – Между прочим, многие женщины любят такую драму, когда захлестывают эмоции и все такое. Когда все хорошо и спокойно, им становится скучно и они отшивают хороших парней.

Это было явно не про меня. Любовь к бэдбоям у меня прошла еще в подростковом возрасте, когда Колин Смит, капитан школьной команды по футболу, не слишком удачно пошутил обо мне в компании своих друзей, хотя на тот момент мы уже неделю состояли в отношениях. Пришлось напомнить ему о том, что я уже выбила ему зубы однажды, когда была ребенком, а с возрастом силы у меня только прибавилось.

– Но мне это не нравится, – опомнилась я, поняв, что пауза затянулась. – Ни его поведение, ни его манипуляции.

– Но ты все равно на них ведешься.

– Неправда, – вспыхнула я и скорчила самое грозное лицо, какое могла, чтобы показать серьезность своих слов, но моя подруга лишь прыснула в кулак и закатила глаза. – Ну, чего ты так смотришь?

– Потому что ты лукавишь. В последнее время ты только о нем и говоришь.

– Он просто меня бесит! – Я сказала это чуть громче, чем планировала. – Как можно не говорить о человеке, который выводит меня из себя каждый божий день?

– Какая разница? Сегодня бесит, завтра нравится. Ты же знаешь, как это бывает.

– Ну-ка расскажи мне как? Он мой брат, ты в курсе?

Как в том анекдоте: но есть нюанс.

– Ну и что. Вы не кровные родственники, юридически вы даже сможете вступить в брак. Кто у нас тут будущий юрист?

– Вроде не во всех штатах, – задумавшись, протянула я, но тут же осеклась: что она вообще себе напридумывала?

Бриттани скорчила недовольное лицо.

– Да? Ну уточни на лекции в следующий раз.

– Ага. Так и спрошу: профессор, могу ли я выйти замуж за сводного брата? Мне чисто теоретически! И Кристофер в одной аудитории со мной такой…

Я попыталась изобразить максимально шокированное лицо и подняла большой палец вверх. Бриттани расхохоталась.

– Я просто представила его рожу, – не унималась подруга. – А ты еще добавь, что если в Массачусетсе нельзя, то в какой штат можно сбежать с любимым?

Мне тоже стало смешно из-за абсурдности ситуации, но я быстро взяла себя в руки, чтобы закрыть эту тему как можно быстрее.

– Бри, о каком браке вообще идет речь? Мало того что мы без пяти минут родня, он же еще и сволочь, каких поискать. Строит какие-то козни против меня. Он даже с Эби начал встречаться, чтобы мне насолить. Вряд ли нормальный человек будет вот так использовать людей ради выгоды. – Я пожала плечами. – У него беда с головой, налицо явные проблемы с агрессией и эмпатией.

– Эбигейл в курсе?

– О его бедах с головой?

Браун закатила глаза и в наказание стащила еще одну картошку из моей тарелки.

– О том, что Кристофер встречается с ней назло тебе, конечно, – объяснила она, словно ребенку.

Я лишь недовольно фыркнула в ответ.

– Нет, Эбигейл ничего не знает. Я хотела сказать, правда, но как-то растерялась. – Отчего-то мне стало стыдно, и я отвела взгляд. – Это только кажется простым.

– Скажи обязательно, она должна знать.

– Я боюсь, что она не поверит и мы просто испортим наши отношения.

Я не то чтобы этого боялась, скорее знала наверняка. Эби практически сразу показалась мне несколько поверхностной: близких подруг не имела, постоянно рассказывала о бывших ухажерах и неудачных свиданиях, словно круг ее интересов был ограничен исключительно отношениями. Она была из тех девушек, которые живут ради того, чтобы с кем-то встречаться, и возносят представителей мужского пола на пьедестал, не забывая нелестно отзываться о девчонках вокруг. Особенно о тех, кто переходил ей дорогу на любовном поприще.

Родители Эбигейл, зажиточные адвокаты, оплатили ее учебу и были готовы снять для нее квартиру рядом с университетом, но она сама решила жить в общежитии исключительно ради того, чтобы хорошо проводить время и быть вхожей в студенческие тусовки, где, по ее словам, «было много перспективных парней».

– Ну, если она предпочтет поверить в откровенную ложь от типичного пикапера, а не тебе, значит, это просто не твой человек. Не велика потеря. – Слова Бри вызвали у меня улыбку и толику уверенности в том, что поступить так действительно будет лучше. – И вообще, у тебя же есть я, зачем тебе еще подруги?

– Сейчас ты ведешь себя не как подруга, а как ревнивый бойфренд. – Я наигранно скривилась и улыбнулась. – Но что-то в этом есть.

– Может, поэтому у нас не ладится с личной жизнью?

– У нас не ладится с личной жизнью, потому что я ни в кого не влюблена, а ты все никак не можешь признаться в своих чувствах…

Я поморщилась, когда Бриттани внезапно наступила мне на ногу, и подняла глаза на стеклянные двери, которые вели из общего зала кафе на террасу. Каким-то образом я пропустила момент, когда подъехал Тони, хотя время от времени продолжала бросать взгляды на парковку.

Он снова спрятал темные кудри под кепку и надел привычную клетчатую рубашку поверх свободной футболки с принтом любимого аниме. Будучи до смешного рассеянным, парень снова забыл снять с себя бейдж, который гласил, что он, Энтони Стивенсон, являлся студентом первого курса. Начальные «Эн» были зачеркнуты маркером, потому что он ненавидел свое полное имя, и все его близкое окружение об этом знало.

Тони широко улыбнулся, заметив нас издалека, и поспешил к нашему столику, неуклюже споткнувшись, пока играл со мной в гляделки. Я лишь помотала головой, искренне радуясь тому, что мы трое снова могли провести время вместе. В последнее время расписание у нас катастрофически не совпадало: наш друг учился в местном колледже на звукорежиссера и часто жаловался, что времени ему не хватает даже на сон.

– Вашим мамам случайно не нужен зять, девочки?

– Один на двоих? – подхватила я, привстав, чтобы обнять друга.

– Это я не учел. – Стивенсон чмокнул Бри в щеку, она поморщилась от напускного отвращения и тут же получила от меня ответный удар ногой под столом. К счастью, Тони ничего не заметил и опустился на стул рядом со мной. – Я могу заезжать к вам по очереди, родителям скажете, что пропадаю в командировках.

– Нет уж, спасибо, найдем кого-то получше, – фыркнула Браун, снова нервно заправив за уши волосы.

Наш друг сузил глаза.

– Пожалуйста, протри стол, ты забрызгала его ядом.

Бри так же сердито посмотрела на него в ответ.

– Не думаешь, что это слишком – унижать меня тем, что я работаю официанткой?

– И в мыслях не было, – искренне ответил парень.

Я в очередной раз за этот день закатила глаза. Эти двое постоянно пытались друг друга задеть. Мотивация Бри мне была понятна, Тони же, скорее всего, просто не хотел оставаться в долгу. Они никогда не гуляли вдвоем без меня, потому что не могли найти общий язык.

– Бри, в твоей работе нет ничего унизительного, а ты, Тони, давай полегче, – осадила я ребят. – Мы не виделись кучу времени, а вы ссоритесь. Мне не нравится играть в сестру милосердия каждый раз, когда мы проводим время вместе.

– Я не виноват в том, что раздражаю ее.

– Еще как виноват.

Я сжала руку Тони под столом, негласно призывая его заткнуться и не отвечать на провокации, что сразу же возымело эффект. Он расслабленно откинулся на спинку стула и улыбнулся.

Иногда Стивенсон говорил, что я его личное успокоительное, и я однажды попросила, чтобы деньги за индивидуальный подход к пациенту он присылал мне на карту. Чтобы поддерживать эту дурацкую шутку, он перечислял мне один доллар в начале каждого месяца уже больше года.

– Ладно, Бри, проехали. Мы все просто устали.

– Мы не устали, мы задолбались. – Подруга покачала головой. – Я решила взять пару дополнительных смен после полуночи и уже триста раз об этом пожалела, потому что ночью здесь творится какая-то жесть: постоянно приходят студенты якобы за лимонадом, а вываливаются отсюда уже в бессознательном состоянии. Похоже, на нормальный бар не хватает денег, зато хватает ума подливать себе в стаканчики что-то покрепче.

– Им, наверное, еще нет двадцати одного, вот и ищут альтернативу?

– Может быть, но, если честно, мне просто надоело вытирать блевотину. – Браун устало потерла глаза. – Давайте не будем о грустном, как ваша учеба?

– Да все нормально, пока сильно не нагружают, но расписание у меня довольно плотное, о жизни вне кампуса пришлось практически забыть, – отозвалась я. – Очень хочется смотаться куда-нибудь в выходные, немного прийти в себя после всего этого стресса.

– Я как раз не работаю в конце недели, взяла пару отгулов. – Глаза Бриттани загорелись, кажется, впервые за несколько недель.

Тони довольно хлопнул в ладоши.

– Тогда я тоже отменяю все, отрепетируют разок без меня. – Он время от времени играл в одной местной, не слишком популярной группе на бас-гитаре, поэтому по выходным пропадал на репетициях. – Может, сгоняем в Лоренс на пару дней? Встретимся с ребятами, погуляем.

– Звучит супер, – подхватила я.

– Бри, а мы сможем остановиться в вашем доме? – спросил Тони. – Просто если ехать туда-обратно, то мне нельзя будет пить.

Девушка нахмурила брови.

– Мы с родителями сейчас практически не общаемся.

Никто не винил Тони за глупый вопрос, потому что он не знал о масштабах конфликта между Бриттани и ее семьей. После того как ей не удалось поступить, родители не слишком хорошо отозвались о ее будущем и выборе друзей, которые сбивали ее с пути истинного (речь обо мне, к слову), поэтому Браун взбунтовалась и осталась в Бостоне, практически полностью оборвав все контакты с родственниками. Они тоже не спешили налаживать отношения, к тому же ясно дали понять, что дочь позорит семью, протирая столы после «людей, которые хоть чего-то добились в жизни в отличие от нее».

– Остановимся у моих бабушки с дедушкой, все в порядке. Места там достаточно, они будут только рады, – сориентировалась я, пока Тони не начал задавать еще больше вопросов. – Выдвигаемся в пятницу вечером.

Ребята согласно закивали, и напряжение, которое висело в воздухе с того момента, как я села за стол, испарилось, потому что все неприятные темы были отложены, а мы снова были все вместе. В груди разлилось тепло.

Я гипнотизировала заправленную постель Эбигейл, снова пытаясь отделаться от образа сладкой парочки, стоявшего перед глазами. Спойлер: получалось плохо. Я даже растерла веки до красноты, словно это могло помочь.

Я закрыла окно, чтобы шум с улицы не отвлекал меня от речи, которую я скрупулезно прокручивала весь день в своей голове. Затем разложила книги и тетради на столе в строгом порядке, создав маленький рай для перфекциониста, сложила ручки в выдвижной ящик, покрутилась на стуле, встала, села на кровать, поправила выбившийся уголок покрывала. От волнения сердце стучало практически в глотке, и я уже не знала, чем занять руки, чтобы хоть немного успокоиться. До такого состояния меня не доводили даже экзамены: почему я так сильно боялась разговора с Эбигейл, словно от этого зависела моя жизнь? Хотя в какой-то мере так оно и было, а то, что я не верила в позитивный исход нашего разговора, не добавляло уверенности.

Когда девушка вошла в комнату, сердце провалилось в пятки, я даже сжала в руках подушку, чтобы не выдать собственного волнения.

– Привет. – Я похвалила себя за то, что мой голос звучал вполне ровно.

– Привет, Софи. – Эби бросила сумку на кровать и принялась вытряхивать оттуда содержимое. – Я на днях стащила у тебя пробник духов, все забываю вернуть. – Она бросила мне небольшой флакончик, который, если честно, я даже не искала, поэтому не стала злиться. Все равно не пользовалась, слишком сладкие.

– Как прошел день? – неловко спросила я, пытаясь хоть как-то вывести соседку на разговор.

В ответ Эби посмотрела на меня как на идиотку.

– Как и у тебя? – Это был риторический вопрос. – Мы сидели на одних и тех же парах, ели в одной и той же столовой и пришли в одну и ту же комнату. День как день.

Девушка пожала плечами и, неаккуратно скинув вещи с кровати на пол, улеглась, уткнувшись в телефон. По ее улыбке было несложно догадаться, с кем она переписывалась. Можно подумать, они не наговорились в университете. Сегодня Крис и Эбигейл сидели позади меня, и я прикладывала просто нечеловеческие усилия, чтобы не вслушиваться в их разговор. По фразам «в следующий раз юбку можно выбрать покороче» и «можем прогулять следующую лекцию, моя комната свободна» я сразу поняла, что там ловить нечего. К слову, на следующей лекции их обоих действительно не было.

– Извини, просто не знаю, как начать разговор. – Я стушевалась, пытаясь поймать взгляд Эби, но экран смартфона привлекал ее больше. – Нам нужно поговорить.

– Говори, – спокойно отозвалась соседка, и ее равнодушный тон заставил меня нервничать еще больше. Я чувствовала себя никчемной в этом неловком диалоге, который, казалось, нужен был только мне.

Еще не поздно передумать?

Но этому не суждено было случиться, потому что я, сама того не осознавая, с ходу ляпнула:

– Крис тебя обманывает.

Только в этот момент Эбигейл наконец посмотрела в мою сторону.

– О чем ты?

Вся та история, которую я так тщательно формулировала после разговора с Бри, моментально вылетела из головы. Как сказать обо всем таким образом, чтобы это не звучало как бред подростка, пересмотревшего американских мелодрам про дрянных девчонок? Кристофер наверняка позаботился о том, чтобы любая моя реплика звучала как фантазия душевнобольной сталкерши, и вел себя при Эбигейл наилучшим образом, чтобы она и подумать не могла, что мой сводный брат не планировал с ней счастливую семью и семерых по лавкам.

– Я не знаю, что́ между вами, официально ли вы встречаетесь и все такое, просто хочу предупредить: ему нельзя доверять.

– Почему? – резонный вопрос.

– Как бы это объяснить… – Я запнулась. – Понимаешь, у него есть какая-то навязчивая идея, чтобы я переехала к нему жить… Ну, не только к нему, а в дом, где живут наши родители и он. Я сказала, что хочу остаться здесь, он ответил, что все равно добьется того, чтобы я передумала. – Я мямлила, как первоклассница, отчего уровень моего стыда рос в геометрической прогрессии.

– И зачем ему это нужно? – так же равнодушно спросила Эбигейл, продолжая смотреть на меня, как на умственно отсталую.

– Без понятия, – честно ответила я. – Наверное, хочет надо мной поиздеваться или что-то вроде того.

Девушка фыркнула.

– Я рада, что у тебя нет проблем с самооценкой, но ты должна понимать, что мир не крутится вокруг тебя.

Фраза, которую я не так давно бросила Кристоферу в лицо, неприятно резанула слух.

– Ты должна мне поверить.

– Я никому ничего не должна.

Как об стенку горох.

– В понедельник я собиралась на ужин к семье, помнишь? Ты еще лайкала его фото?

– Ну?

– Тем вечером, когда мы остались наедине, он сказал, что понял, кто ты, и собирается к тебе подкатить.

– И что?

И ничего, блин! Почему нельзя просто сложить два и два?

А потом я прогнала наш диалог у себя в голове и поняла, что все это действительно звучало не слишком правдоподобно, особенно для девушки, которая находилась в отношениях с человеком, о котором я говорила. Во всяком случае, я бы на ее месте точно не стала слушать дерганую соседку по комнате, которая, рассказывая небылицы, даже двух слов связать не могла без заикания.

Зачем я вообще в это полезла? Чертова Бри с ее альтруистичными советами.

Но отступать уже было глупо.

– Слушай, я понимаю, что это звучит странно, но он тогда ясно дал понять, что пишет тебе, чтобы позлить меня. Возможно, хочет нас как-то рассорить, чтобы я съехала.

– Не находишь, что это звучит как бред сумасшедшего?

– Но это правда!

Эбигейл покачала головой и поднялась с кровати, демонстративно-расслабленно потянувшись, словно наш разговор ей порядком наскучил.

– Я понимаю, что ты мнишь себя самой умной, Софи, это видно невооруженным взглядом. Задираешь нос, считаешь свое мнение единственно-правильным: в твоем мире все окружающие тебя люди – дураки, которые живут по устаревшим законам, и ты их за это осуждаешь. Ты только вспомни, как ты отреагировала на мои слова о том, как следует себя вести с мужчинами.

– У меня просто есть свое мнение. Твоя модель поведения просто мне не подходит.

– А мне не подходит твоя, понимаешь? Все люди разные. – Девушка села на стул и крутанулась в мою сторону, сложив руки на груди.

– К чему это сейчас? – Я потеряла нить беседы.

– Я объясню. Ты можешь жить так, как считаешь нужным, только перестань лицемерить. Сначала ты говоришь, что мир не крутится вокруг мужиков, называешь их бабниками и всячески корчишь из себя феминистку…

– Я не называла всех мужиков бабниками, Эби, – перебила я, но девушка проигнорировала мои слова.

– …а потом сама же начинаешь строить наполеоновские планы, чтобы ухватить того самого «недостойного» парня. Не находишь это странным?

– О чем ты вообще?

– Слава богу, я пока не страдаю деменцией и вижу, как ты глаз не сводишь с нас с Кристофером. Видела бы ты свое лицо, когда пришла не вовремя в комнату в тот вечер.

– В свою комнату я могу приходить в любое время, а ты не предупредила, что не одна.

– Извини, увлеклась и забыла написать, – беспечно ответила Эби и отвела взгляд, сделав вид, что небо за окном интересное, чем моя физиономия. – Я с самого начала подозревала, что Крис тебе небезразличен, глупо было отрицать очевидное. Еще более глупо – приходить и врать о том, что он встречается со мной назло тебе. Аргумент достойный начальной школы. – Девушка вскинула брови и вытянула губы трубочкой. – Я тебя не виню, просто ты поздно спохватилась, нужно было раньше прибрать этот ценный экспонат к рукам. А теперь, ты уж извини, поезд ушел.

– Да плевать мне на этот поезд. Кристофер мне не нужен.

– Ну да, все выглядит именно так, как ты говоришь.

– Я не вру.

– Раз тебе так наплевать на него, почему ты все время косишься на нас на лекциях? Зачем пытаешься перевернуть все так, чтобы я с ним рассталась?

– Потому что он тебя обманывает.

– Он. Не ты, да?

– Именно.

Телефон Эбигейл пиликнул, оповещая о новом сообщении, и девушка тут же взяла его в руки, после чего ее лицо расплылось в широкой улыбке.

– О, обманщик года зовет на свидание, будет ждать меня через час у кампуса. – Эбигейл вскочила и начала собирать принадлежности для душа. – Не волнуйся, я не скажу ему о том, что у тебя немного поехала крыша. В отличие от тебя я не люблю лезть не в свое дело.

Что ж, хоть один плюс от нашего разговора с Эби был – думать о Крисе я практически полностью перестала, гораздо больше мой мозг заботило другое: он снова и снова прокручивал тот отвратительный диалог в нашей комнате, который должен был уже остаться в прошлом. Он подкидывал мне все новые и новые емкие реплики, чтобы я размазала свою оппонентку высшей степенью остроумия. Как жаль, что лучшие мысли приходят в голову постфактум.

В любом случае все было позади. Я даже не жалела о том, что все рассказала. Зато я умаслила свою совесть, скинула с плеч тяжелую ношу информации, которую обязательно должна была сообщить Эбигейл, чтобы в случае чего выйти сухой из воды. Это проделка, достойная изменщиков, которые признавались вторым половинкам в своих любовных похождениях, уверяя, что их мотивация – нежелание врать, но на деле они просто не выдерживали груза вины. Свой груз я тоже вынести не смогла, а то, что моя соседка мне не поверила, – уже не моя проблема. Я сделала все, что могла, верно?

Пару дней мы с Эбигейл практически не разговаривали, обмениваясь лишь дежурными репликами, и к скользкой теме больше не возвращались. Пару дней я пыталась заставить себя поверить в то, что ошиблась, что Кристофер просто пошутил насчет нее, чтобы меня позлить. Еще пару дней Нолан по-прежнему игнорировал меня и проводил время с Эби, словно решив оставить меня в покое.

Сегодня перед лекцией он даже не посмотрел в сторону моей соседки, когда проходил мимо занятого для него места рядом с ней, и уверенно прошел в мою сторону через всю аудиторию.

Он не отрывал от меня своего взгляда, мои плечи поникли.

Эби тоже смотрела в мою сторону.

Мне хотелось сбежать.

– Не возражаешь, если сегодня я сяду здесь? – Его голос был чуть более низким, чем обычно. – Уже начал забывать, как ты пахнешь.

Добро пожаловать в порочный круг.

Глава 7. Кристофер

Я получал практически физическое удовольствие от того, как Софи сжалась, когда я сел рядом, и попыталась отодвинуться от меня как можно дальше, одновременно стараясь не привлекать внимания сидевших вокруг студентов. Не то чтобы кто-то из нас пользовался бешеной популярностью, но и жаловаться не приходилось: я почти сразу нашел себе приятелей среди однокурсников, а Кэрролл была той еще хохотушкой, поэтому часто собирала вокруг себя студентов во время перерывов. Так как окружающие привыкли к тому, что я всегда сидел с Эбигейл, я действительно поймал пару непонимающих взглядов от знакомых ребят. К тому же никто не знал, что мы с Софи без пяти минут семья, и какие именно сплетни появятся после сегодняшней лекции, догадаться было несложно.

Сдерживать рвущуюся наружу улыбку с каждой секундой было все тяжелее, но я продолжал прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы держать лицо. Я словно снова окунулся в то ощущение из детства, когда впервые смог пройти уровень в «Супер Марио», что никак не удавалось сделать отцу. То, что на деле он просто мне поддавался, было совсем неважно, ситуация успеха уже была создана. И, если честно, я не мог понять, почему стычки с Софи приводили меня в такой неописуемый восторг, но копаться во всем этом я не хотел, потому просто плыл по течению и наслаждался процессом.

Мне казалось забавным то, что Кэрролл всегда строила из себя дерзкую девчонку, которая за словом в карман не лезет и может припечатать одной-единственной репликой, брошенной нарочито равнодушно, но, стоило мне встать с ней рядом или сесть ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, девушка превращалась в оголенный провод под напряжением. Напряжением, которое просто искрилось в воздухе.

И как можно было не получать от этого удовольствие?

Мою реплику про запах она проигнорировала, сделав вид, что ужасно увлечена лекцией (в чем я сильно сомневался): наверное, подобные интимные фразы вгоняли ее в ступор. Софи не была похожа на зажатую отличницу, которая смущается, услышав слово «пенис», но и до пошловатой откровенности Эбигейл ей было очень далеко. Несмотря на это, Кэрролл не забыла повыше вздернуть нос, чтобы показаться уверенной в себе. Если бы эта девчонка не дрожала, как осиновый лист на ветру, я бы даже поверил.

С некоторым любопытством я смаковал мысль о том, что то самое напряжение между нами можно было фактически пощупать руками, хотя мы были знакомы всего ничего: чуть больше двух недель, из которых дней десять вообще не общались, если мне не изменяла память. Но ведь суть не в количестве общения, а в качестве, верно? Я был на сто процентов уверен, что на протяжении всего этого времени она думала обо мне не реже, чем я о ней, хотя бы потому, что в последние дни краем глаза постоянно замечал брошенные в мою сторону взгляды.

А смотрела она теперь часто.

Особенно в те моменты, когда я был с Эбигейл. Я видел, как Кэрролл жадно ловила каждую эмоцию на моем лице, чтобы уличить в неискренности или, может, наоборот, убедить себя в том, что я не играл с этой блондиночкой, дабы позлить Софи, а проникся к ней вполне себе настоящими чувствами. Когда я замечал интерес Кэрролл, я смеялся громче и, улыбаясь, шире открывал рот, еще откровеннее трогал свою спутницу и делал вид, что не замечал шпионской слежки. Наверное, Софи даже не догадывалась, что все эти спектакли были исключительно для нее. Мне казалось, что ей не все равно, и тем сильнее хотелось задеть ее чувства, выжать из нее каждую эмоцию, узнать каждую чертову мысль обо мне, что ненароком приходила в ее красивую голову.

Иногда даже складывалось ощущение, что Софи неосознанно меня ревновала. Возможно, это было излишне самонадеянным с моей стороны, но я знал многих девушек, которым было вовсе не обязательно состоять в отношениях с человеком, чтобы строить с ним совместные планы на будущее и заочно не любить всех потенциальных соперниц. Далеко ходить было не нужно: та же Эбигейл, с которой мы, если честно, просто спали время от времени, в последнее время начала задавать вопросы о своей роли в моей жизни. И у меня, откровенно говоря, уже заканчивались шуточные отмазки.

Все девушки, которые встречались на моем пути, рано или поздно начинали качать свои права. Я еще мог понять тех, с кем наше общение продвинулось дальше легкого флирта: для представительниц слабого пола секс, петтинг и даже невинные поцелуи зачастую значат гораздо больше, чем для нас, мужчин. Но однажды мне прилетело от девушки с незамысловатым именем Стейси, с которой я просто болтал чуть дольше, чем того требовали правила приличия, на одной из вечеринок в старшей школе: под конец безбашенного подросткового рейва я уединился с одной знакомой в туалете и, закончив свои дела, уже на выходе из тесного помещения получил струю приторной красной жидкости в лицо, потому что Стейси, как оказалось, «везде меня искала, а я тут развлекаюсь не пойми с кем».

Поэтому мысль о том, что Софи могла меня ревновать, не казалась такой уж глупой. Я подпитывался ее неравнодушием, и каждый ее взгляд, иногда брошенный мимолетно, иногда долгий и пронзительный, отзывался мурашками на коже. Опять же, не изменяя собственным принципам о честности по отношению к самому себе, я даже не пытался убедить себя, что все это меня не волновало (потому что волновало, еще как), что интерес к Софи был обусловлен исключительно моим желанием заставить ее переехать в наш дом и осуществить план по избавлению от их с Кристиной присутствия в наших с отцом жизнях навсегда.

Правда была в том, что Кэрролл плотно поселилась в моих мыслях, и я делал так много для того, чтобы привлечь ее внимание, что с каждым днем это все больше походило на помешательство.

А еще я начал замечать малейшие перемены в ее настроении и внешности. Сегодня, например, Софи выглядела иначе. Она все еще отдавала предпочтение практичной одежде, но весь ее внешний вид кричал о том, что у нее были планы на этот вечер, и я сильно сомневался, что эти планы хоть как-то были связаны со мной. Софи выпрямила немного пушившиеся от влажности волосы, накрасила губы красной помадой и подвела глаза чуть ярче, чем обычно. Взамен привычной толстовки с капюшоном она надела короткий топ без нижнего белья (ее маленькие, задорно торчащие соски зазывали меня от самого входа в аудиторию) и накинула сверху теплую фланелевую рубашку в клетку, которая, впрочем, не скрывала подтянутый живот, будучи не застегнутой. Ну и, конечно, на ней снова были те самые трахни-меня джинсы.

Я не скрывал интерес, откровенно рассматривая ее с ног до головы, поэтому Софи неловко ежилась, замечая, что ее внешний вид увлекал меня гораздо больше, чем лектор, который снова бубнил что-то себе под нос, не особо следя за дисциплиной в аудитории.

А еще я буквально кожей лица чувствовал взгляды Эби, хотя старательно не обращал на это внимания. Во всяком случае, я знал наверняка, что негодование моей нынешней пассии в случае внезапной вспышки девичий ревности явно обрушится не на меня.

Эбигейл, похоже, была одной из тех девушек, которые в случае измены пойдут выдергивать волосы любовнице, а своего неверного спутника простят и встретят с распростертыми объятиями. Еще и на стол накроют и обласкают, чтобы удержать. Так что этот небольшой перфоманс угрожал исключительно шевелюре Софи, не моей. Пусть так.

Нечего делать укладку для кого-то другого и злить меня этим.

– Хватит на меня пялиться, это уже не смешно, а жутко. – У Кэрролл наконец-то прорезался голос. – Эбигейл меня с потрохами сожрет, ты этого добиваешься?

О, ты даже представить себе не можешь, что именно я для тебя придумал.

– Вот такого ты обо мне мнения? – Я вскинул брови, широко улыбнувшись и поймав недовольный взгляд сводной сестры.

Она повела плечами, вцепившись тонкими пальцами в ручку.

– Какого я о тебе мнения, мы оба знаем. Открытым остается лишь один вопрос.

– Зачем я это делаю? – предположил я.

Софи задумчиво накрутила прядь волос на палец и хмыкнула себе под нос.

– В таком случае два вопроса. Первый был: когда ты от меня отстанешь?

Девушка снова отвлеклась, судорожно записывая за преподавателем какую-то охренительно важную информацию, которая, похоже, была охренительно важнее меня. Про себя я отметил, что ее волнение, так ярко проявлявшееся невербально, совсем не влияло на ее речь: голос звучал ровно и практически равнодушно.

– Не пытайся делать вид, что очень увлечена материалом: я вижу, как ты волнуешься из-за того, что я рядом.

Кэрролл закатила глаза и повернулась ко мне. Наши взгляды снова скрестились.

– Тебе нужно что-то сделать со своим прогрессирующим синдромом Бога, Кристофер. У меня реально складывается впечатление, что ты считаешь себя центром вселенной. – Софи вскинула бровь. – Таких людей иногда держат в отдельных помещениях с мягкими стенами, знаешь?

Острых на язычок я всегда любил. Но не так сильно, как сбивать с них спесь.

– Знаю, конечно, но никаких психических отклонений у меня нет, я тебя уверяю. Я просто подсел поговорить, а ты меня избегаешь.

– Ты просто выбрал не самое удачное время, – передразнила она. – Люди приходят сюда учиться, а не играть в кошки-мышки с парнями, которые возомнили о себе невесть что. – Софи говорила это себе под нос, продолжая выводить в тетради текст неаккуратным почерком. – Если разговор необходим, можешь написать мне в социальных сетях, я сверюсь со своим плотным графиком и, как только найду свободную минуту, отвечу на все интересующие тебя вопросы в письменном виде.

– Ты плохо меня знаешь…

– И слава всем богам, я как-то не горю желанием узнать тебя получше. – Кэрролл любила меня перебивать.

Но я решил проигнорировать эту язву.

– …ведь я не люблю ждать. Поэтому вариант с социальными сетями отпадает. – Я придвинулся к девушке еще чуть ближе и склонил голову так, что практически мог коснуться подбородком ее плеча. – Все же не удержалась и рассказала Эбигейл, какой я страшный монстр?

Софи вздрогнула и резко повернула голову в мою сторону, явно выдавая свое смущение. Кончик ее носа мазнул по моему, и она тут же отпрянула, стушевавшись. Яркие карие глаза забегали, а я наслаждался ее реакцией.

Внутри меня все затрепетало. Ее страх просто сводил с ума.

– Это она тебе сказала? – Наконец ее до тошноты равнодушный голос дрогнул.

– Нет, она не говорила. Но догадаться было несложно, – спокойно ответил я.

– Я не понимаю…

– Эбигейл – открытая книга, к тому же очень эмоциональная. По ней всегда понятно, что она нервничает или переживает из-за чего-то. До твоей профессиональной игры в «мне на тебя насрать» ей далеко. – Встретив непонимающий взгляд Кэрролл, я продолжил: – Она начала задавать много вопросов: насколько я серьезен по отношению к ней, почему я выбрал именно ее, нравилась ли мне какая-то девушка до того, как мы познакомились. А потом, буквально вчера, немного перебрала в баре и ляпнула, что отношения у вас не клеятся, потому что ты все время несешь какую-то чушь и лезешь не в свое дело.

Признаюсь, тут я несколько приукрасил, потому что дословно Эби сказала, что моя «сводная сестра та еще дура, которая на фоне недотраха, похоже, решила испортить всем жизнь».

– Понятно. – Софи опустила глаза и поджала губы.

– Но прямо она ничего не говорила. – Я почувствовал себя хищником, загнавшим не слишком легкую добычу в угол после продолжительной и изнуряющей охоты. – Должен признаться, я ожидал, что ты сдашь меня гораздо раньше.

– Это и был твой план? – Кэрролл покачала головой, словно ожидала от меня чего-то подобного.

Я был не в обиде. Эта часть плана и так лежала на поверхности, догадаться было несложно, даже если ты совсем без мозгов, а мозги у Софи были.

– Отчасти.

– Ты типа хочешь нас поссорить? – Вопрос был скорее риторическим, ведь девчонка прекрасно знала ответ.

– Бинго.

Кэрролл отложила ручку, которую нервно крутила в пальцах, и устало откинулась на спинку скамьи. Она снова разочарованно покачала головой и, набравшись смелости, посмотрела мне прямо в глаза. А я снова зашелся от восторга.

– В очередной раз спрашиваю: зачем тебе это нужно? – Глупо задавать один и тот же вопрос, зная, что настоящий ответ не будет получен.

Но Софи, похоже, не теряла надежды.

– Ты знаешь: чтобы ты переехала к нам.

– Это еще не все. – Умная девочка. – Это лишь часть какого-то плана, в котором я по неизвестной мне причине фигурирую. Смею предположить, что ты таким образом хочешь избавиться от нас с мамой, я знаю, что ты не рад, что наши родители женятся, сколько бы ты ни убеждал меня в обратном.

Я улыбнулся. Софи докопалась до истины, но не получила удовлетворения: это как вычислить, что убийца – садовник, но не узнать его мотива, не найти места преступления и не понять, каким образом убийство было совершено. И я не собирался доставлять ей удовольствия, раскрывая все карты: тогда мой план потерпел бы фиаско.

– Я привык к тому, что ты считаешь меня придурком, но, допустим, если ты права, сама посуди: что изменится после твоего переезда? Наши родители разлюбят друг друга? Отменят помолвку?

Софи задумалась и прищурила глаза.

– Поэтому у меня и не клеится. Я не знаю, что за игру ты ведешь, – честно ответила она и расправила плечи.

Девушка несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь привести в порядок эмоции, а я не мог оторвать взгляда от ее вздымавшейся от каждого вздоха аккуратной груди.

– Ты все равно не поверишь, если я назову настоящую причину, поэтому нет смысла. – Это вырвалось совершенно случайно, потому прозвучало вполне искренне. – Не копайся в этом. Я уже говорил: считай это просто моей прихотью. – Нужно было сгладить углы и быть более убедительным. – К тому же твоя мама будет рада, что мы живем полноценной семьей. Она говорила об этом с моим отцом.

– Я хочу жить в своей комнате в общежитии.

– Не уверен, что Эби этого хочет.

Софи явно начинала злиться.

– Эбигейл не настолько дура, чтобы ссориться со мной из-за парня, с которым встречается неделю с хвостиком!

По ее недовольному, но неуверенному тону я сразу же понял, что Софи и сама не верила в то, о чем говорила. Все же свою соседку она знала чуть дольше, чем я, фактически проводила с ней больше времени, к тому же Кэрролл, как мне казалось, отличалась достаточной наблюдательностью и должна была уже понять, что именно представляет собой Эбигейл.

– О, милая Софи, ты даже не представляешь, насколько она дура.

Словно чувствуя, что мы говорим о ней, Эби повернулась в нашу сторону, но никто из нас не одарил ее ответным взглядом. Мы смотрели только друг на друга. Я улыбался, Софи задыхалась от возмущения.

– Как можно встречаться с человеком, о котором вот так отзываешься?

– А мы и не встречаемся. – Я пожал плечами.

– Кажется, Эби об этом не в курсе.

Мне тоже так казалось, но я не собирался нести за это ответственность. Блондиночка любила строить воздушные замки, забывая, как легко они разрушаются.

– Это не моя проблема, – только и ответил я, растянув губы в самой дружелюбной улыбке, на которую был способен.

Софи снова от меня отвернулась и попыталась уделить внимание лекции, я и сам решил хотя бы немного вникнуть в материал и для вида записал пару абзацев в тетрадь. Сосредоточиться было непросто, потому что я старался разгадать, о чем могла думать Кэрролл. Пыталась ли она убедить себя, что меня ненавидит? Считала ли меня низким существом, недостойным ее внимания? Или не могла понять, почему, несмотря на все мои недостатки, она все равно так остро на меня реагировала? Я бы с удовольствием вскрыл ее черепную коробку, чтобы всласть покопаться в ее мыслях.

Экран ее телефона загорелся, и я невольно бросил взгляд на дисплей. Сообщение от некого Тони. С сердечком.

– Твой друг?

– Не твое дело.

Я больше не лез к ней с разговорами, потому даже опешил, когда услышал ее тихий шепот, обращенный ко мне практически в конце занятия.

– Ничего у тебя не выйдет. Я извинюсь перед Эби и все сглажу, чтобы она больше на меня не злилась. Мне плевать на то, что она мне не верит. Это уже дело принципа. – Софи поставила жирную точку в конце предложения в тетради и в нашем разговоре. – Просто не хочу потом смотреть на твою довольную рожу.

Мою довольную рожу ты увидишь еще не раз, Софи Кэрролл. Особенно ты запомнишь ее, когда будешь стонать подо мной. И случится это гораздо раньше, чем ты можешь себе представить.

Я благоразумно не сказал этого вслух.

Меня снова одолевала злость, всепоглощающая и неистовая, до такой степени сильная, что хотелось разбить что-то в гостиной, но отец и Кристина были дома, с кухни доносились их счастливые голоса, а привлекать к себе внимание подобными выходками было бы откровенной глупостью. Только не сейчас.

В последнее время мы с отцом держали молчаливый нейтралитет, я не мешал ему снова наслаждаться маленькими семейными радостями с новоиспеченной невестой, а он не лез в мои дела и не задавал глупых вопросов. Не уверен, что мне это нравилось, потому что внезапно стал ощущать острое одиночество, когда находился дома. Мы с отцом никогда не были близки, но общая потеря словно заставила нас объединиться: время от времени мы ужинали вместе заказанной пиццей, говорили о политике, иногда даже играли в приставку, не слишком часто, но достаточно, чтобы я считал этот дом тем местом, где меня всегда ждали. Сейчас я все чаще ловил себя на мысли, что я скорее мешал всем своим недовольным лицом. Я словно был единственным черно-белым пятном на современном цветном снимке.

Я крайне редко проводил время в гостиной или на кухне, предпочитая оставаться в своей комнате, ссылаясь на домашние задания, а еще чаще просто сбегал из дома, чтобы провести время не наедине с собой. Так мне удавалось меньше думать.

В выходные я напился до беспамятства, чтобы немного забыться. Похоже, я так увлекся этой игрой с Софи, что начинал сам в ней увязать, словно забыл правила, которые изначально придумал. Давно смирившись с мыслью о том, что я фантазировал о ней чаще, чем хотелось бы, я недовольно заметил, что в пятницу по-настоящему ее приревновал.

Это казалось странным. И определенно чем-то новым.

Я никогда не привязывался к девчонкам, с которыми имел дело. Да, я переставал с ними общаться, если узнавал о романах на стороне, но не из-за обиды, а ради репутации: подростки жестоки, а в школьные годы общественное мнение является чуть ли не половиной успеха. Не хотелось, чтобы одноклассники смеялись над тем, что какая-то очередная дурочка крутила шашни за моей спиной, а где и с кем путались мои подружки, было неважно. Ни одну из них я не воспринимал серьезно, будучи уверенным в том, что отношения, искренние чувства и доверие – то, что мне не дано познать. И, к слову, я нисколько из-за этого не расстраивался.

Именно поэтому я был искренне удивлен, когда горечь обиды поднялась к глотке, стоило мне увидеть Софи, радостно бегущую навстречу тому кудрявому недоразумению, которого, судя по всему, и звали Тони. Он стоял рядом со своей покоцанной тачкой у входа в университет и нелепо топал ножкой в такт какой-то неизвестной мне песне в стиле кантри, доносившейся из салона. Кэрролл заметила меня, стоявшего неподалеку: я курил, ожидая своего приятеля, с которым договорился пообедать. Девушка бросила на меня мимолетный взгляд и плотнее запахнула рубашку. Похоже заметила, как я пялился на нее в университете. А потом…

Я уверен, она сделала это специально.

Софи прижалась всем телом к этому недоумку, зарылась пальцами в его уродские волосы, позволила его рукам скользнуть под свою рубашку. Он сжимал руками голую кожу ее талии и даже приподнял ее стройное тело в воздух, чтобы немного покрутить. Кэрролл улыбалась ему в шею и больше не смотрела в мою сторону.

А я никогда не касался ее таким образом. Но так этого хотел.

Моя сводная сестра прыгнула к нему в тачку, и они укатили в неизвестном направлении. Она улыбалась так широко, как никогда не улыбалась мне, и это бесило. А еще больше бесило то, что буквально двумя часами ранее я практически убедился в том, что Кэрролл ко мне неравнодушна и явно ревновала к Эбигейл. А потом сам стоял и сжимал кулаки от бессилия и злости.

Дома от Кристины я узнал, что Софи уехала со своим дружком в Лоренс на выходные. Я не мог не представлять, как они спят в одной кровати, возможно, трогают друг друга не как друзья. Мозг лихорадочно перебирал картинки с участием ее обнаженного тела в руках костлявого мальчишки с детскими кудряшками, что практически вызывало тошноту.

Я сделал глубокий вдох и досчитал до десяти. Затем выдохнул.

В гостиной больше не пахло мамой.

Окинув взглядом стеллажи с книгами, которые носили гордое название домашней библиотеки, я усмехнулся. Взгляд упал на книжку, которую я читал отрывками в тот день, когда узнал о помолвке отца. Жизнь после той новости перевернулась с ног на голову, и я совершенно забыл об этом произведении; рука сама потянулась к нему снова, и мне вновь захотелось окунуться в мысли главного героя, которые были так схожи с моими. Отчего-то я решил прочитать ее с самого начала, чтобы соединить в голове цепочку из уже запомнившихся мне цитат, к тому же чтение всегда помогало мне успокоиться и отвлечься.

«Ей удавалось совмещать в себе мужской ум и женскую спонтанность»⁵.

За такие фразы в современном мире можно было получить иск в суд от какой-нибудь радикальной феминистки, но эта мысль мне откликнулась и снова вернула мое сознание к образу Софи. Мне показалось, что эти слова были о ней, потому что Кэрролл постоянно отрицала все девичье и чувственное, пыталась рационально мыслить и копаться в загадках, которые не могла разгадать. Она боролась с влечением ко мне, пыталась понять мотивы моих поступков и иногда удивляла точными попаданиями и резкими перепадами настроения.

Слог автора мне нравился, я даже увлекся, когда голоса отца и Кристины раздались в гостиной, в которой я находился дольше минуты впервые за долгое время. Я бросил взгляд на этих голубков и замер.

Отец смотрел на Кристину так, как смотрел когда-то на маму.

Так же чувственно, с интересом, с блеском в глазах. Он улыбался и практически постоянно ее касался. Приобнять за плечо, поцеловать пальцы, заправить короткую прядь каштановых волос за ухо, разгладить морщинку между бровями, когда она хмурилась. Какого черта? Какое право он имел вот так предавать память матери? Смотреть этим я-люблю-тебя-больше-жизни взглядом на кого-то, кроме нее?

Да, черт возьми, это было откровенным ребячеством, отчего я злился на себя еще больше. Я чувствовал себя никому не нужным щенком, брошенным в полном одиночестве в приюте, когда всех других собак разобрали, а я остался скулить в клетке. Словно все мои хвостатые друзья начали новую жизнь с игрушками, мягкими лежанками и заботливыми хозяевами, а я не смог. Меня никто не забрал из-за поганого характера. И я довольствовался бетонным полом без подстилки и жестяной миской, в которой прокисала еда.

Пора начинать писать книги. Мои метафоры про щенков бесподобны.

Как только я взял себя в руки, принял решение перестать сходить с ума и опустил взгляд на чуть пожелтевшие от времени страницы романа, отец привлек к себе мое внимание вскользь брошенной фразой, которую в детстве я до усрачки боялся.

– Кристофер, нужно поговорить.

Кристина ушла в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок перед выходом из дома: я краем уха услышал об их планах отужинать в ресторане, когда они слишком громко ворковали на кухне, время от времени щипля друг друга за задницы. Отцу впору было играть главную роль в фильме «Папе снова семнадцать».

– Я слушаю, – спокойно сказал я, прилагая все усилия, чтобы этот мозгоправ не распознал, в каком состоянии находится его сын.

Очередную лекцию на тему моего поведения я бы не пережил.

– Ты какой-то напряженный в последнее время, – заметил отец.

Похоже, моя попытка сделать вид, что все в порядке, не увенчалась успехом.

– Ты это хотел обсудить?

– Не совсем. – Его голос звучал ровно, в интонации не осталось ни капли нежности, с которой он обращался к Кристине. – Это по поводу свадьбы. – Я дернулся от его слов, но отец не подал вида, что заметил. – Мы передумали откладывать ее на будущий год, потому что в этом нет смысла. Изначально мы хотели отпраздновать на свежем воздухе, рассматривали летний сезон, но на днях нашли закрытое помещение, которое нам обоим понравилось. Мы решили сыграть свадьбу в начале ноября, четвертого числа. Думаю, что гостей будет немного, семейный круг, самые близкие друзья.

– Окей.

Я напрягся из-за повисшей паузы и бросил затравленный взгляд на отца.

– Я хотел попросить тебя об услуге, Кристофер, – не реагируя на мой холодный тон, продолжил он.

– Я слушаю, – повторил я.

– Постарайся не испортить нам праздник. – Вежливая улыбка, озарившая лицо отца, мгновенно вывела меня из себя еще больше.

Я шумно захлопнул книгу и сдавил потрепанный переплет в руках. Стискивая зубы до скрежета, я чувствовал, как глаза наливались злостью. Мои щеки, имевшие дурацкую привычку краснеть при любом проявлении эмоций, наверняка меня уже выдали, но…

Я должен был держать себя в руках. Я должен был держать себя в руках. Я должен был держать себя в руках.

– Тебя только это волнует, да?! – Ну вот, не получилось. Голос сорвался и прозвучал громче, чем я планировал. Что ж, тогда терять уже нечего. – Ты и ваша с Кристиной идиллия? Единственное, из-за чего ты переживаешь: лишь бы надоедливый сынок не испортил вечеринку? Ты хоть раз за все это время спросил, как у меня дела? Как учеба? Чем я занимаюсь и увлекаюсь в последнее время? Почему я избегаю вашего общества?

Отец сел в кресло напротив и вскинул брови. Я замер, ожидая его ответа. Он никогда не проигрывал мне в словесных перепалках. Род деятельности и статус главы семейства не позволяли. А я ненавидел раз за разом терпеть поражение.

– В университете у тебя все в порядке, некоторые лекции тебе не особо нравятся, судя по прогулам, я звонил твоему куратору; к некоторым парам готовишься серьезнее, например, несколько дней назад у профессора Джонсона ты прекрасно отвечал по теме сената в Древнем Риме. Твой преподаватель – мой хороший приятель, я справлялся о твоей учебе, потому что мне не все равно. Еще ты гуляешь с соседкой Софи по имени Эбигейл, это я знаю от Кристины; на прошлых выходных ездил к Шону и его подружке, твоя геолокация есть в моем телефоне. Ты это знаешь. Сейчас ты ничем особо не увлекаешься, кроме чтения, судя по всему. – Отец бросил равнодушный взгляд на книгу в моих руках. – Еще табаком и алкоголем: от тебя разит, как от пьяницы, не первый раз замечаю. Скажу по секрету: тот парфюм, что я дарил тебе на Рождество, не сильно спасает ситуацию, когда от тебя несет перегаром. – Он размял плечи и перевел дыхание. – Нашего общества ты избегаешь, потому что тебе не нравится, что после смерти жены я посмел полюбить другую женщину и тебе больно видеть нас вместе. – Отец сложил руки в замок и откинулся на спинку кресла. – А не лезу к тебе в последнее время, потому что знаю, что ты не готов к диалогу, я вызываю у тебя только неконтролируемые приступы агрессии, как сейчас, например. И да, для меня действительно важно, чтобы ты не испортил нашу свадьбу своими выходками, потому что я знаю, что ты на это способен.

Я опешил от такого подробного отчета о моей жизни и практически заставил себя заткнуться, но мой мозг работал медленнее моего языка.

– Я могу вообще не идти на вашу чертову свадьбу!

– Это исключено, – невозмутимо возразил отец. – Как я уже сказал, там будет все ближайшее окружение. Отсутствие моего единственного ребенка может вызвать вопросы.

– Трясешься над своей репутацией? Тебе разве не плевать, что о тебе подумают?

Вопрос был злым, но резонным. Отец всегда стремился показать себя человеком независимым от мнения окружающих, целеустремленным и уверенным в себе. Он с достоинством принимал любые удары судьбы: смерть жены, после которой бесчисленное количество журналистов публиковали его снимки из баров, где он первое время напивался вдрызг, чтобы пережить горе, и даже тот случай, когда на него подали в суд родители девочки, которая покончила жизнь самоубийством, потому что отец не успел ей помочь.

Отсутствие семейного урода на их празднике жизни не вызвало бы такого большого резонанса.

– Нет, Кристофер, не плевать. Я уже много лет вытаскиваю людей из такого дерьма, что тебе и не снилось, и довольно успешно. Мне больно и стыдно осознавать, что я не могу так же помочь своему сыну.

– Ах, извини, я прямо-таки неудавшийся проект.

Отец устало выдохнул, и мне стало стыдно.

– Ты просто не хочешь принимать помощь. Ты закрылся ото всех, варишься в своем гневе и считаешь, что только ты один знаешь, как правильно. Но это не так. Тебе стоит пересмотреть приоритеты.

– Ты понятия не имеешь, что со мной происходит, чтобы меня судить.

– Конечно, я многого не знаю, я и не должен. Чужая душа – потемки. Но, знаешь, даже если ты не виноват в том, что рано потерял мать, что и стало причиной твоих проблем с агрессией, ответственность за то, каким ты станешь человеком, лежит исключительно на тебе. Виноват ли ребенок, выросший в семье мамы-алкоголички или отца-тирана, что у него куча проблем с ментальным здоровьем? Нет. Но посадят ли его в тюрьму, если, будучи психопатом, он убьет человека? Да. Он не виноват в причине, но виноват в последствиях. Он не пошел путем борьбы, он выбрал сдаться и позволить себе выплескивать в этот мир накопившуюся злость. То же самое происходит с тобой. Ты винишь мать за то, что она бросила тебя, уйдя из жизни, винишь меня за то, что я пытаюсь идти дальше, винишь Кристину за то, что она влезла в нашу семью. Но скажи: ты хоть за что-то винишь себя? Берешь ли на себя ответственность за то, что говоришь и делаешь? Ты считаешь, что ты хоть в чем-то не прав? Подумай об этом.

– Спасибо, доктор. Оплату за сеанс наличными или на счет фирмы?

– Можешь язвить сколько угодно. Знай: я всегда открыт для тебя, Кристофер. И что бы ты там ни думал, я правда люблю тебя. Приводи мозги в порядок, и жизнь заиграет новыми красками. Будет настроение поговорить нормально, без твоих закидонов, буду рад. Хорошего дня.

Отец поднялся со своего места как раз в тот момент, когда из ванной выпорхнула Кристина, окутывая нас шлейфом цветочных духов. Она сдержанно улыбнулась мне и сказала, что ей понравился принт на моей толстовке. Горло сжало еще сильнее.

Я достал телефон и быстро напечатал сообщение с коротким текстом:

Кристофер Нолан:

Эби, ты звала меня к себе на днях. Предложение еще в силе?

Ответ был утвердительным.

Руки Эбигейл сжимали мои плечи до синяков, пока она тихо стонала, принимая в себя мой член. Я избегал смотреть ей в глаза, не желая превращать наш быстрый и страстный секс во что-то более эмоциональное и трепетное. Иногда я касался ее губ своими, но чаще утыкался ей в шею, чтобы иметь возможность крепче зажмурить глаза и представлять, что подо мной совершенно другое тело. Более хрупкое и чуть угловатое, но оттого не менее желанное.

Ее бедра крепко обхватили мои бока, она приподнимала таз, чтобы сделать проникновения более глубокими, и хрипло стонала. Ее стоны мне нравились, потому что не были похожи на те неискренние и пошлые, которые я запомнил еще в детстве, посмотрев почти все DVD из тайной коллекции папы.

Сердце стучало в ушах, когда я приближался к пику. Толчки становились рваными, я совершенно сбился с ритма, желая поскорее избавиться от напряжения.

Всего на мгновение, буквально за секунду до того, как я кончил, все терзающие мысли наконец покинули мое сознание, позволив мне сосредоточиться на диком и почти животном наслаждении.

Когда я стянул с себя использованный презерватив, мысли вернулись снова.

Было около девяти вечера, но Кэрролл все еще не вернулась. И какого-то черта это было проблемой.

– Ты сегодня не в настроении? – Эбигейл накинула на себя черный халатик и села обратно на кровать, тут же уткнувшись носом в телефон.

Ее замечание показалось мне странным, потому что обычно она никогда не интересовалась моим состоянием. Наши с ней диалоги в целом упирались только в две основные темы: куда пойти вечером и где умудриться потрахаться. Еще она часто болтала о новых удачных знакомствах с известными и не очень людьми, шмотках и побрякушках, которые ей дарили родители, но эту информацию я пропускал мимо ушей.

– Софи часто так поздно нет дома? – невпопад спросил я, уже потом осознав, что это могло показаться подозрительным.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто спрашиваю.

Девушка нервно закусила губу и недовольно отвернулась.

– Ты же знаешь, мы не близкие подруги, она передо мной не отчитывается, как и я перед ней. Насколько я поняла, она осталась у своего приятеля, сказала, что у него уехали предки на ночь.

– Такой кудрявый, да?

– Вроде бы. Вон тот на фотке, с лицом, как у куколки. – Эбигейл кивнула в сторону пробковой доски над кроватью Кэрролл. – Они ездили в Лоренс в выходные, поэтому я звала тебя на ночь в пятницу и в субботу. Кстати, ты обещал рассказать, чем был занят.

Я совершенно проигнорировал последнюю реплику, потому что придумывать ничего не хотелось, а честное «я не хотел тебя видеть» вызвало бы еще больше вопросов.

Интересный факт: после поездки в Лоренс Софи вернулась сама не своя, постоянно улыбалась, бегала окрыленная по коридорам главного корпуса и обнималась со всеми знакомыми, как со старыми друзьями, которых не видела сто лет. Не знаю, что именно с ней случилось, но это счастливое лицо начинало меня бесить.

– Его Тони зовут, верно?

– Возможно, не знаю. – Девушка пожала плечами и нахмурилась, будто этот разговор был ей неприятен. – Я не слежу за теми, с кем она трахается.

Мои глаза непроизвольно метнулись в сторону Эби, которая листала новостную ленту в телефоне и не заметила моего интереса.

– Они вроде просто друзья? – Я постарался, чтобы вопрос прозвучал совершенно невозмутимо.

– Сомневаюсь. – Девчонка вскинула брови, словно говорила что-то очевидное. – Я не верю в такую дружбу: они постоянно переписываются, куда-то вместе ездят, она остается у него на ночь. Выглядит она ничего. Если он не тупой, давно бы уже залез ей в трусы. Свечку не держала, конечно, но я почти на сто процентов уверена, что между ними что-то есть. – Эби оторвалась от экрана своего телефона, и я поймал ее заискивающий взгляд. – Почему тебя стала интересовать ее личная жизнь? Раньше я за тобой такого не замечала.

– Я тоже, – не подумав, ляпнул я.

– Что? – Эбигейл сверлила меня взглядом, пока я искал способ выбраться из ситуации.

– Я сказал: похоже, мне пора домой.

Поднявшись с кровати, я натянул на себя джинсы и футболку, стараясь не смотреть на свою подружку. Лишние вопросы сейчас были совсем не в кассу, и мне так не хотелось ничего ей объяснять, что я собирался практически со скоростью света.

– Ты же знаешь, что Софи сегодня не вернется. Я думала, ты останешься на ночь.

Я не хочу спать с тобой в одной кровати, Эбигейл, потрахались и разбежались, что сложного?

– Я люблю спать один, – ответил я. – Еще хочу успеть доделать презентацию, чтобы не вставать завтра утром раньше, чем нужно.

Конечно, я снова безбожно соврал: всю домашнюю работу я выполнил еще до того, как спустился в гостиную перед разговором с отцом.

Я не поцеловал Эбигейл на прощание, не обнял, не назначил дату следующей встречи, лишь бросил равнодушное «не скучай» и выбежал из их с Кэрролл комнаты как ошпаренный. Телефон, лежавший до этого в кармане джинсов, оказался в руке до того, как я сформулировал причину, по которой набирал номер Софи.

Я слушал гудки, пытаясь проглотить ком в горле. Мне нужно было услышать ее голос.

Глава 8. Софи

«Ты все равно не поверишь, если я назову причину».

Фраза Кристофера, брошенная невзначай, вертелась в голове всю ночь напролет и прочно въелась в сознание, как изворотливая муха, от которой невозможно было отмахнуться. Она раздражающе зудела в черепной коробке, не позволяя сосредоточиться ни на чем другом. При всем моем желании относиться к этому миру проще, не искать подвоха там, где его нет, не думать слишком много и не анализировать каждую брошенную в мою сторону реплику, я, как заправский детектив, не оставляла попыток распутать клубок разнящихся «показаний» Кристофера, чтобы добраться до сути дела и вычислить мотив его «преступления». Какого бы невысокого мнения о Нолане я ни была, просто поверить в то, что он бесцельно наслаждался издевательствами надо мной ради потехи, как сумасшедший маньяк, я не могла. Он был скорее серийным убийцей, продуманным и изворотливым, чем психопатом, а значит, имел план действий и цель.

«Ты все равно не поверишь, если я назову причину».

Это сорвалось с его губ так легко и непринужденно, словно вовсе не должно было стать причиной моих мысленных самоистязаний. Крис сказал это, не задумываясь, будто совершенно случайно, а потом совсем немного, но все же заметно округлил глаза в изумлении с видом простофили, сболтнувшего лишнего. Этот незначительный жест разрушал мою теорию о том, что Нолан старательно продумывал свои диалоги наперед и всегда старался быть на несколько шагов впереди своего оппонента. Эта непонятная и внезапная искренность подкупала и заставляла меня мучиться одним-единственным вопросом уже не первый день.

Что он имел в виду?

Размышления привели меня к мысли, что это должно было быть либо чем-то откровенно негодяйским (хотя в это я вполне могла поверить, вопреки его словам), либо, что еще хуже, чем-то… хорошим? Хорошим по его меркам, конечно, ведь в благие намерения Нолана я поверила бы в последнюю очередь. Не после тех сцен, что он устроил в ресторане и дома, чтобы откровенно задеть меня и маму, не после его игр с Эбигейл и громких обещаний добиться моего переезда любыми способами. В его песни о воссоединении семьи я не верила, потому что не была наивной дурой и вообще имела полезное в быту свойство всегда ожидать худшего, особенно от таких персонажей, как Крис.

Я гоняла в голове разные варианты – от внезапно вспыхнувших романтических чувств до гнилого желания как-то насолить моей семье, чтобы избавиться от нас с мамой, – каждая из версий могла быть подкреплена вполне себе здравыми аргументами. Хотя я честно пыталась себя остановить, вспоминая известный наказ Конан Дойла не подбивать факты под имеющуюся теорию, а строить теорию, основываясь на фактах. До дедукции Шерлока мне, конечно, было далеко, поэтому время от времени я просто вела внутренний диалог с занудой-Софи и просила ее заткнуться.

– Опять зависла, Щека, – окликнул меня Тони.

От неожиданности я едва не выронила кухонный нож, но вовремя спохватилась и продолжила нарезать сыр тонкими слайсами.

Это дурацкое прозвище друг вспоминал редко, только когда хотел привлечь мое внимание: в семнадцать мне удалили зуб мудрости, и я ходила в школу с опухолью на половину лица, чем вызвала бурный всплеск низкосортного юмора у моих одногодков. Стивенсон был среди них непризнанным победителем, хотя странное погоняло было забыто всеми, кроме него, как только размер моей щеки пришел в норму.

Все еще не придумав, как отреагировать на выпад парня, я окинула взглядом уютную гостиную в бежевых тонах, в которой, учась в старших классах, проводила времени больше, чем дома: до нашей с мамой съемной квартиры нужно было добираться на метро и автобусе больше часа, а семья Тони жила прямо рядом со школой, поэтому я часто оставалась в этом доме на ночь или просто забегала делать вместе уроки и обедать. Чета Стивенсонов хорошо относилась ко мне до тех пор, пока родители Тони не спалили, что мы несколько раз устраивали здесь несанкционированные вечеринки, поэтому теперь я боялась приходить в гости, когда старшие были дома, хотя Тони уверял меня, что его излишне строгие мать с отцом просто пытались таким образом его воспитывать и их отношение ко мне никак не поменялось. Рисковать все равно не хотелось, а чувствовать себя шкодницей – тем более.

В любом случае в эти выходные его родители уехали к друзьям в загородный дом и обещали вернуться не раньше вечера воскресенья, потому я с удовольствием приняла приглашение Стивенсона потусить у него. Подолгу гулять по вечерам уже становилось холодно, по кафе с нашими пустыми карманами часто не походишь, в общежитие ко мне допоздна не пускали, к тому же не хотелось мешать Эби, а Бри снимала комнату у одинокой бабушки-лапочки, так что этот вариант тоже отпадал. Возможность отдохнуть вместе с ребятами выдавалась редко, оттого была такой долгожданной.

Под негромкий музыкальный фон из портативной колонки мы ждали Бри с вечерней смены и готовили закуски под фильм.

– Браун случаем не забыла, где я живу? Может, потерялась? Она же хотела отпроситься пораньше, должна была уже быть здесь, – так и не дождавшись моего ответа, сказал Тони, пытаясь поймать мой взгляд.

Заподозрить нашу подругу в чем-то подобном было вполне логично: она плохо знала город, потому что переехала сюда только в начале августа. К тому же Бри в отличие от нас заканчивала старшую школу в Лоренсе и была у Тони всего пару раз.

– Не волнуйся, она написала, что босс решил наказать ее за бардак на террасе и не отпустил. – Поймав вопросительный взгляд друга, я поспешила объясниться: – Какие-то малолетки забрались туда, не проходя через основной зал, она не заметила, а потом другие клиенты нажаловались. Отработает смену и к нам, ехать недолго.

– Могла бы и мне сообщить. – Стивенсон скорчил недовольное лицо и, откинув со лба завитки темных волос, бросил в меня начос.

Хрустящий соленый треугольник каким-то чудесным образом не упал на стол, а задержался на моей практически плоской груди, и я уверенно засунула его в рот. Тони хмыкнул.

– Тебе что, вдвоем со мной плохо? – Я вскинула брови.

– Да как-то не очень, если честно. – Тони неопределенно пожал плечами, и я смутилась, потому что ожидала, что он просто отшутится в своей привычной манере. – Не обижайся, просто ты какая-то молчаливая сегодня.

– Тяжелая неделя в университете, – с ходу соврала я. – Ждала пятницу сильнее, чем последний сезон «Игры Престолов», но надеюсь, что в этот раз не буду так же разочарована, как после финального эпизода.

– Без спойлеров, пожалуйста.

Почувствовав, как скрутило желудок, я закинула в рот толстый кусок сыра. Я снова забыла поесть в обед, ограничившись утренним сэндвичем и кофе в университетской столовой.

– То, что ты до сих пор не посмотрел этот сериал, – почти преступление.

– У меня нет столько свободного времени. – Тони с маниакальной аккуратностью выкладывал орешки и чипсы на плоский деревянный поднос, подвывая текст малоизвестной песни.

Он не терял надежды привить мне интерес к хорошей, по его мнению, музыке, но его излюбленный инди-рок не вызывал во мне никаких эмоций. Я ждала момента, когда Стивенсон достаточно напьется, чтобы подключиться к колонке со своим плейлистом и насладиться голосом Курта Кобейна и молодой Рианны.

– Да брось, ты рубишься в свои игры до пяти утра чуть ли не каждый день.

– В моих играх нет зверских убийств каждые две с половиной минуты, ты же знаешь, я очень впечатлительный. – Парень театрально вздохнул и прижал руку к груди. – При виде крови сразу падаю в обморок.

– Я видела, во что ты играешь, Тони. – В свое время мы с Бри, зная его пристрастия, даже генерировали шутки о том, что в очередном репортаже о стрельбе в школе главным героем будет наш друг. – Или ты перешел на мини-игры для девочек онлайн?

– Ага. Наряжаю куколок в платьица и делаю им прически.

Представив эту картину, я неожиданно развеселилась настолько, что мне захотелось сделать добрый глоток вина, чтобы продлить это ощущение, и я решила не отказывать себе в удовольствии. Достав из холодильника дешевое, но вполне приятное на вкус белое полусладкое, я наполнила им купленные заранее бумажные стаканы практически до краев и протянула один Тони.

– За твое здоровье и нездоровые увлечения, Стивенсон. – Терпкая сладость разлилась по языку, и я заулыбалась.

– За твою печень, Кэрролл, – хмыкнул Тони. – Так улыбаться из-за глотка алкоголя – тревожный звоночек. Мне уже пора искать телефон рехаба, в котором будем лечить твою зависимость?

– Тебе уже пора искать себе девушку, чтобы не доставать лучшую подругу тупыми вопросами, – парировала я.

– Не могу: в моем сердце есть только ты.

Я усмехнулась и сделала еще один глоток.

– Я подвинусь, не переживай. Если скину еще пару килограммов, там даже уместится девушка с формами.

– Не надо, – перебил Тони, изобразив на лице ужас. – От тебя и так ничего уже не осталось, даже джинсы на попе висят.

За лето я и правда немного скинула, но не думала, что это так заметно.

– Правда? – Я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть на свои ягодицы, но там все сидело как надо. – Ах ты… еще и на задницу мою смотрел. Фу.

– Какие мы нежные! Как за тампонами твоими бегать, так это «Тони, умоляю, не дай мне утонуть в луже собственной крови», а как на задницу твою смотреть, так фу.

Воспоминание о моменте, когда я застряла в общественном туалете самого большого кинотеатра Лоренса в ожидании Стивенсона со спасительными предметами личной гигиены, вызвало у меня приступ неконтролируемого смеха. Друг познается в беде, именно тогда я усвоила эту истину во всех оттенках красного.

– Мы с тобой как брат и сестра, Стивенсон, это отвратительно, – сквозь смех проблеяла я.

– Да брось. С Крисом же тебе не отвратительно.

Я уже собралась было ответить очередной колкостью, но осеклась, а потом меня совершенно неожиданно передернуло. Упоминание человека, о котором я так старалась не думать весь вечер, резко испортило настроение. От прежней веселости и желания хохотать во все горло над глупыми шутками не осталось и следа.

– О чем ты?

Выпад Тони застал меня врасплох, потому что я никогда и ни с кем, кроме Бри, не обсуждала какие-либо подробности взаимоотношений с Кристофером. В голову даже закралось подозрение о том, что подруга могла сболтнуть лишнего, но я быстро отмела эту мысль, потому что знала, что это было совсем непохоже на Браун: она была тем самым другом, который под страхом смерти не выдаст ни одну из твоих тайн, и я всегда платила ей тем же.

О том, что между мной и Крисом время от времени проскакивала искра, легко сказать лучшей подруге, которая разделит твои подозрения и эмоции, но никак не лучшему другу, который может превратить эту информацию в нелепую шутку, к тому же будет использовать ее против тебя при каждом удобном случае, чтобы как следует выбесить. Тони был хорошим другом, но иногда не видел границ, поэтому дела амурные (или околоамурные) я предпочитала обсуждать не с ним. Он на это не обижался. Разговоры о личной жизни мы старались не заводить, и это всегда было негласным правилом с обеих сторон, поэтому из-за слов Тони я удивилась вдвойне.

Конечно, он знал о некоторых изменениях в моей семье, знал, что в моей жизни появился сводный брат, с которым мы по совместительству оказались однокурсниками, но никакие прочие подробности не проскальзывали ни в одном из наших разговоров.

– Я заметил, как он пялится на тебя, еще когда подвозил тебя в тот фешенебельный ресторанчик в центре.

– В «Брикко»?

– Ну да. Он стоял у входа и смотрел на тебя этим я-бы-трахнул-ее взглядом. – Тони вслед за мной сделал несколько глотков из стакана, и внезапно возникшая пауза заставила меня напрячься еще сильнее. – Тогда я подумал, что это просто какой-то левый чувак, мало ли придурков, которые глазеют на девчонок на улицах или свистят им вслед, а потом ты рассказала нам, за кого выходит твоя мама, я загуглил имя этого мозгоправа, нашел его страницу в социальных сетях, затем и его сыночка.

Все сказанное Тони все равно не объясняло, с чего он решил, что между мной и Кристофером было нечто большее, чем ничего.

– И что? – Голос предательски дрогнул, и я смочила горло очередной порцией вина, чтобы быть посмелее. – Я тут при чем? Странно делать выводы, основываясь на том, как на меня посмотрел Кристофер при первой встрече. К тому же тогда он, возможно, даже не догадывался, что они с мамой и Мартином ждали именно меня. Просто рандомная девчонка, которая вылезла из тачки.

Мои аргументы показались мне вполне логичными, и я искренне надеялась, что Тони признает ошибку, и мы сменим тему.

Я не солгала, когда сказала, что неделя выдалась тяжелой, просто это было связано не только с учебой: после поездки в Лоренс я была в приподнятом настроении, потому что наши выходные с друзьями прошли просто великолепно. Мы увидели старых друзей, зависли в любимом когда-то дешевом баре, который теперь уже не казался таким классным, но все еще вызывал приятную ностальгию. Возвращаться в Бостон совершенно не хотелось, потому что в этом городе перед глазами все время маячил Крис, одним своим видом напоминая о нашем последнем разговоре; Эбигейл, которая придерживалась демонстративного нейтралитета; и учебные будни, а значит, недостаток сна и свободного времени. Нолан больше не пытался со мной поболтать, но и нельзя сказать, что он меня игнорировал. Я то и дело ловила на себе его двусмысленные взгляды, особенно когда общалась с университетскими знакомыми. Мне даже показалось, что он за мной следил, но вскоре я списала это на ПМС и разыгравшуюся паранойю.

Да, он часто на меня смотрел. Но ведь и я смотрела на него не реже: все пыталась понять, о чем он мог думать, когда сверлил меня взглядом в шумных аудиториях и полупустых коридорах.

Я моргнула, чтобы выйти из оцепенения, когда снова услышала задумчивый голос Стивенсона. Меня уже начинал раздражать тот факт, что я теряла связь с реальностью, стоило мне подумать о Нолане дольше пары секунд.

– А перед поездкой в Лоренс он курил недалеко от того места, где я припарковался, и снова следил за тобой. Я сразу его узнал, и он меня, кажется, тоже. Хотя я понятия не имею, где он мог меня видеть. У «Брикко» я из машины не выходил, а так мы больше не пересекались.

Я подумала о том, что у «Брикко» Крис мог разглядеть Тони сквозь лобовое стекло, потому что в машине горел свет, к тому же в моей комнате в общежитии было много общих фотографий с друзьями. В комнате, в которой Нолан ошивался непозволительно часто.

– Я повторяю: то, как он себя ведет, меня не касается.

– Тут интересно другое: то, как вела себя ты. Не помнишь?

Конечно, я помнила.

– И как же я себя вела? – невозмутимо спросила я, кося под дурочку.

– Ты флиртовала, Софи, висела на мне, как китайская груша, и облобызала мне всю щеку. Я даже опешил от такого напора.

– Я просто соскучилась, – не сдавалась я.

– Ты просто видела, что он смотрел…

– Нет, не видела.

– …и хотела его разозлить.

– Да я вообще не обратила внимания на то, что он был там! Чего ты выдумываешь? – Наверное, для человека якобы уверенного в своей правоте, я возмущалась слишком активно.

Я даже не знала, зачем продолжала лгать, когда меня уже поймали с поличным. Конечно, я видела, что Кристофер стоял неподалеку: заметив его еще на выходе из здания университета, я быстро отвела глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. Я помнила, как глупая идея хоть немного уколоть его в ответ заскребла где-то в желудке, и я, не подумав о последствиях, откровенно подкатила к Тони. Теплые руки лучшего друга очень странно ощущались на голой коже моей поясницы, но я отбросила все ненужные мысли, разыгрывая тот детский спектакль, чтобы Нолан не догадался о том, что мне на самом деле было очень некомфортно.

– Ты никогда не здоровалась со мной так… страстно.

– Мы просто давно не виделись.

– Ага, аж целую неделю. – Тони закатил глаза. – Что-то я не помню, чтобы ты запрыгивала на меня после того, как я однажды был в ссылке у бабушки с дедушкой два летних месяца. При встрече ты просто треснула меня по голове и сказала, что у меня уродский прыщ на лбу.

– Мне было пятнадцать, – возмутилась я.

– Ну, если к девятнадцати ты прокачалась до таких интимных приветствий, то к двадцати пяти, боюсь, от тебя придется спасаться бегством, потому что ты с разбега будешь залетать на мой член с раздвинутыми ногами.

Я ненавидела пошлые шуточки Тони, но в этот раз даже прыснула от смеха. Наверное, сказывалось напряжение из-за попыток облечь свою откровенную ложь в мало-мальски правдивую обертку.

– Слушай, у меня с Крисом ничего нет, правда.

– Он тебе нравится?

Мы сказали это практически одновременно и несколько секунд ждали, когда кто-то из нас снова заговорит. Стивенсон внимательно смотрел мне в глаза, всем видом показывая, что не даст пропустить его вопрос мимо ушей, поэтому я сдалась.

– Нет. Не знаю. Думаю, нет, – как-то совсем уж невнятно пробормотала я. Такой ответ явно не удовлетворял моего собеседника, и я расправила плечи, чтобы выглядеть чуть более уверенно. – Дело в том, что он не кажется мне хорошим парнем или достойным человеком, а для меня это важно, поэтому я стараюсь держаться от него подальше. Время от времени он пытается меня как-то задеть, и я правда достаточно много думаю о нем в последние дни, больше, чем мне бы того хотелось. – Каждое слово давалось мне с трудом, поэтому я решила, что на этом вечер откровений пора заканчивать. – Это все, что я могу сейчас сказать. Кристофер странно себя ведет, и я просто пытаюсь во всем разобраться. Пока мне толком нечем поделиться.

Тони выдохнул и сочувствующе посмотрел мне в глаза.

– Вы, девчонки, любите говорить, что вам нравятся хорошие парни, но на деле выбираете плохих.

– Надеюсь, что буду исключением. – Я неуверенно улыбнулась и перевела взгляд на сырную тарелку, которую следовало оформить Тони, а не мне: перфекционизмом я не страдала, потому навалила все в кучу, как подсказывало сердце.

Стивенсон прочистил горло, снова привлекая к себе внимание.

– Софи, ты пойми меня правильно, твоя личная жизнь – твое дело. Я приму любой твой выбор, как и полагается лучшему другу, просто будь осторожна. – Судя по изменившейся интонации, этот разговор ему тоже давался непросто. – Ты какая-то дерганая в последнее время и выглядишь не слишком счастливой. Я понимаю, что сказывается многое: новая жизнь, учеба, стресс, но почему-то я все равно связываю твое состояние с этим парнем. Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Ты прав, отчасти. – То есть на все сто процентов, лапонька, но об этом не вслух.

– Тогда будь осторожнее. Если что, ты знаешь: я всегда рядом. Не держи в себе, если что-то накипело. Я тоже умею поддерживать.

– Я знаю. Просто пока я сама не разобралась в том, что происходит.

Кажется, это был наш самый длинный разговор без попыток перевести все в шутку, а потому довольно долгое время мы оба не могли прийти в себя и просто молча переносили напитки и закуски на низкий дубовый столик перед телевизором.

В дверь позвонили, и внутреннее напряжение немного спало: я надеялась, что присутствие Бри разрядит обстановку, поэтому отхлебнула еще немного вина и отправилась в прихожую вслед за Тони, чтобы встретить подругу.

Ее щеки разрумянились от холода, под глазами залегли тени от усталости и недосыпа, но на лице была такая заговорщическая улыбка, что я окончательно расслабилась. Приятное предвкушение хорошего вечера в компании самых близких людей и стакан вина отозвались теплом в груди. Бри неловко обняла Тони, пытаясь не выронить прижатый к груди бумажный пакет с пивом и помидорами (ее странную страсть к этому овощу никто не разделял, поэтому она брала по два контейнера с черри на каждую вечеринку, зная, что мы о них всегда забываем). Всучив надоевшую ношу в руки Стивенсона и отправив его на кухню, подруга сжала меня в крепких объятиях.

– От вас обоих уже пахнет алкоголем. Я считаю, что это нечестно.

– Нечестно задерживаться на работе, – ответила я и, дав ей минуту на то, чтобы повесить легкую куртку на вешалку, потащила Бри внутрь дома, поближе к утоляющему жажду приключений напитку. – Мы по чуть-чуть, честно. Ждали тебя.

Браун заулыбалась еще шире, когда мы, чокнувшись за долгожданную встречу, выпили. С поездки в Лоренс прошла всего неделя, но там мы бегали от знакомых к знакомым, чтобы успеть увидеть как можно больше людей, поэтому расслабиться вот так втроем, как раньше, нам не удалось. Сегодня вечером мы планировали наверстать упущенное.

– Ребята, если бы вы знали, как я устала! – торжественно, все еще с улыбкой до ушей, сказала Бри. – Сегодня я снова огребла по полной и потратила десятиминутный перерыв на поплакать в туалете, но в этот раз обошлось хотя бы без штрафов.

Браун плюхнулась на диван, чуть не разлив на ковер вино, и поджала под себя ноги.

– Может, подыскать что-то попроще? – вклинился Тони, сев рядом с ней. – В Бостоне полно вакансий.

Я не стала теснить их на диване и устроилась в мягком кресле рядом, кивком поддержав сказанное Стивенсоном. Внутри, словно червь, закопошилось уже знакомое чувство вины, и я опустила глаза.

Мы с Бри так ни разу толком и не поговорили о том, что я была косвенно причастна ко всем проблемам, которые свалились на нее этим летом. Она пресекала все мои попытки извиниться, постоянно повторяя то, что она взрослый человек и сама приняла решение о поступлении, а уж в том, что ее не взяли, точно не было моей вины. Вопреки всему я не могла отделаться от мысли, что жизнь Браун сейчас была бы гораздо проще, если бы я не лезла с непрошеными советами: родители не отвернулись бы от нее, она жила бы в общежитии при университете и не батрачила бы сутками на нелюбимой работе, чтобы не подохнуть на улице с голоду.

– В любом общепите примерно одно и то же: куча недовольных рож и злое начальство, а в других сферах без образования столько не заработаешь. Мне помимо стандартных чаевых в чеке нет-нет да и сунут пару долларов в кармашек за то, что я всем улыбаюсь и не хамлю в отличие от напарницы. – Девушка поморщилась, словно что-то вспомнила. – А еще у нее так воняет изо рта – хоть стой, хоть падай. – Не обращая внимания на наши встревоженные взгляды, Бри продолжила щебетать о своем. – Стрипухой стать совесть не позволит, а для содержанки я не вышла лицом.

– Это не так, – перебила я и сразу же осознала, что меня могли превратно понять, потому что друзья уже начали тихонько посмеиваться, будто я призывала Бри все же рассмотреть эту профессиональную деятельность. – Хватит цепляться к словам, придурки, очевидно же, что я про лицо, – возмутилась я. – Ты очень красивая, Бри.

Сказав это, я не слукавила: Браун действительно была привлекательной девушкой и никогда не страдала от дефицита мужского внимания, хоть и предпочитала его игнорировать ввиду своей многолетней неразделенной любви.

Хотя можно ли называть любовь неразделенной, если объект твоего воздыхания даже не в курсе, что должен был эту любовь разделить?

– Ну не уродина, да, но они же все как с иголочки: в шелке, с прическами, при макияже, пахнут бабочками и не какают. Для них поддержание красоты – часть профессии, а уколы и прочие салонные процедуры – рабочие вложения, которые должны впоследствии окупиться. А я уже вторую неделю забываю побрить подмышки.

– Ты теперь за бодипозитив? – хохотнул Тони.

– Я теперь за шесть рабочих смен на неделе и с желанием пасть смертью храбрых, чтобы выспаться. Предупреждаю: если меня вырубит, не будите меня до полудня, мне нужен здоровый сон.

Мы выпили за здоровый сон и начали спорить насчет фильма на вечер, но так и не пришли к общему знаменателю. В конце концов мы решили, что за разговорами, как обычно, ничего не посмотрим, и в итоге просто включили фоном популярный ситком.

– Кстати, в начале октября мы дадим первый концерт, – неуверенно сказал Стивенсон, бесцельно следя за героями на экране. Похоже, дела на репетициях шли не очень. – С местом еще не определились, но вход будет свободным, придете?

– Конечно, – тут же подхватила я. – Мы не так часто куда-то вместе выбираемся. Нам вообще пора бы подыскать здесь какое-нибудь недорогое местечко, потому что к тебе часто не походишь. – Я посмотрела на Тони, и в ответ он кивнул. – Надо поспрашивать у ребят в университете, где тут более или менее нормальные вечеринки.

Несмотря на то что в Бостоне и я, и Тони жили уже больше двух лет, на выходные мы практически всегда мотались к Бри, чтобы она не скучала, поэтому никаких популярных заведений не посещали, к тому же школьникам мало где были бы рады в таком большом городе.

Бри подскочила на месте.

– Кстати, об этом! Софи, ваши ребята устраивают какую-то тусовку в октябре, да? Сегодня на ланч приходила группка мажоров из Бостонского, судя по логотипам на свитшотах, – затараторила Браун, а я про себя отметила, что эти ребята, похоже, были из студенческого совета, так как фирменные университетские шмотки были далеко не у каждого. – Я протирала соседний стол и краем уха услышала что-то про тусовку на открытом воздухе, кажется на Уинтроп-бич, с костром и все такое.

Я знала об этом месте: на береговой линии у Массачусетского залива, который выходил в Атлантический океан, дома стоили таких денег, что было не принято называть эти суммы вслух. Если вечеринку устраивал кто-то из местных, путь туда был заказан.

– Я не в курсе, – честно ответила я.

Оживившиеся было друзья тут же поникли.

– Было бы здорово туда попасть, – невесело протянула Бри.

Мне не хотелось их расстраивать, но что я могла предложить, если еще не успела обзавестись достаточно полезными знакомствами? Вот Эбигейл, я могла поспорить, давно знала об этом сборище и как туда попасть – тоже.

– Звучит и правда классно, – подхватил Тони, умоляюще глядя на меня.

– Слушайте, у меня из знакомых только однокурсники, вряд ли это мероприятие устраивает кто-то из них, а из старших я ни с кем не пересекалась.

– Может, спросить у Криса? – ляпнула Бриттани, и все в комнате мгновенно напряглись.