Читать книгу: «Птица и череп»

Часть 1: Знакомство

I'm just happy I got to be a part of the journey that you call your life

(Я просто счастлив, что мне удалось стать частью путешествия, которое ты называешь своей жизнью.)

Hotel Books – Nothing Was the Same

Глава 1. Ситта

Космолет плавно приближался к станции. Иллюминаторы постепенно открывались, чтобы дать возможность пассажирам увидеть то, что находилось за пределами корабля: чистый космос, далекие звезды, свет орбитальной станции и, может быть, даже кому-то повезло заметить контуры планеты. Шин сидел слишком далеко от стекла, чтобы рассмотреть пейзажи мира, в который они, наконец, прибыли.

– Добро пожаловать на Линегрим, – вещало приятным женским голосом по всему космолету, – здесь вы можете с пользой провести время…

– А также потратить все ваши накопившиеся лишние деньги, – со смешком произнес мужчина из соседнего кресла.

Шин перевел на него взгляд, отвлекаясь от черноты иллюминатора: мужчина выглядел довольно солидно, хотя его лицо покрывал пот, а пальцы крепко вцепились в подлокотник, что несколько портило впечатление от этой самой солидности. Может быть, подумалось Шину, у него имелся не самый приятный опыт общения с космолетами. Или со станциями. Или с Линегримом.

– Спасибо, что выбрали «Алькор», наши космолеты… – продолжал вещать женский голос, но мало кто его слушал. Шин отвернулся от своего соседа, который всё продолжал что-то добавлять к словам диктора, и задумался. До Линегрима ему пришлось добираться с пересадками, что для той космической глуши, откуда он был родом, оказалось не удивительно, ведь они совершенно не хотели вступать в транспортный союз и позволять строить станции на своей орбите. Учитывая, что вне драконьих вен, которыми пользовались для быстрого перемещения космолетов, дорога тянулась неимоверно долго, Шин успел едва ли не сойти с ума от постоянного нахождения внутри замкнутого пространства. Однако, подобные мелочи не сильно сказывались на общем впечатлении от его первого полета за пределы не то что родной планеты, родной системы и даже галактики. По правде говоря, он понятия не имел, как далеко находился Линегрим от знакомых ему мест. И это ощущение будоражило.

– Стыковка прошла успешно, – воодушевленно произнесла диктор, когда космолет немного тряхнуло от соприкосновения с поверхностью станции. Пассажиры чуть успокоились, начали весело общаться друг с другом, кто-то уже копошился, собирая свои вещи. Шин остался сидеть неподвижно, слегка недоуменно смотря на окружающих, размышлял, можно ли уже куда-то идти или пока не стоило.

Что обычно происходит в космолетах после стыковки? Пока ему довелось только добираться до станции на обычном маломестном корабле, и он не знал, что делают в таких, больших, где толпа способна задавить и не заметить.

Диктор продолжала рассказывать, чем славен Линегрим: помимо красивых курортов, крупных развлекательных центров, магазинов и мест с рунами древних доэгианских цивилизаций, он пользовался популярностью и как спортивная столица сектора. Можно сказать, что на ближайшие несколько галактик, Линегрим являлся наиболее частым выбором для проведения масштабных соревнований. Это связывали, по большей мере, с тем, что на момент своего открытия и заселения, он, не обладая большими запасами ископаемых, находился на достаточно крупной ветке драконьей вены, чтобы стать транспортной развязкой для многих путешественников и туристов. И при таких условиях он, конечно, не мог не закончить застройкой разного рода привлекательных локаций для всех, использующих станцию. Диктор еще упомянула, почему именно Линегрим оказался выбран для первой Шестой Битвы и, в конечном счете, стал основным местом для её проведения.

Затем она объявила об окончательной стыковке, и толпа под вежливый и приятный голос начала постепенно покидать космолет, выплывая в огромный шумный холл орбитальной станции. Шин затерялся где-то в центре потока, и тот вынес его, словно волна на берег, прямо в мир света и блеска крупного транспортного центра. Шин оглянулся несколько раз, рассматривая вывески, надписи, рисунки и рекламные растяжки на разной высоте, они мигали и мельтешили перед глазами постоянно, местами наслаивались и закрывали друг друга. Люди здесь казались ещё более шумными и активными, чем на станции Рекагона, где Шин ждал своего рейса до Линегрима. И сама атмосфера намного… ярче и суетливее. Шин насчитал несколько этажей и условий для быстрого перемещения – и эскалаторы, и бегущие по полу металлические ленты, и сверкающие порталы – всё в окружении горящих вывесок магазинов, кафе, сувенирных лавок и множества спешащих людей.

Завороженно разглядывая все это, Шин свернул по стрелкам в сторону порталов, ведущих вниз, на поверхность планеты. Светящиеся синим контуры портальной арки, занимающей несколько метров пространства, можно было увидеть, наверняка, с любого конца станции – она располагалась точно по центру, куда стекались отмеченные пути и металлические ленты на полу для торопящихся. Не то чтобы Шину не доводилось видеть порталы до этого, однако настолько большой, заставляющий задирать голову вблизи, он наблюдал впервые. Самая большая арка имела форму вытянутой в стороны трапеции, а еще две поменьше в виде треугольников, с направленными вверх основаниями, располагались по бокам от первой. Правее треугольника находился терминал, где весь на одно лицо персонал в бело-синей форме одинаково приветственно улыбался, ожидая посетителей. Шин подошел поближе, чтобы узнать, куда ему следует двигаться далее.

– Ваш билет, пожалуйста, – попросила девушка, её неестественно ровные белые зубы блестели в окружающем свете, когда она улыбалась. Шин протянул сотруднице карточку, та взяла её в руки, поднесла к аппарату за стойкой, который пикнул в ответ на её действия, кивнула и протянула карту обратно.

– Вы можете пройти к порталу «А-1». – Она указала на трапецию. – За ним распределительный центр, если хотите посмотреть что-то конкретное на поверхности. Либо сразу пройти в «Д-5», это чуть дальше по указателям.

Шин поблагодарил её, думая, что даже при ужасно натянутой улыбке, она все равно вежливо предложила варианты вместо того, чтобы просто ткнуть куда-то в сторону и пожаловаться на задержку, как делали почти все на Рекагоне. Все же на крупных станциях к людям относились намного лучше, чем во всех этих… космических провинциях. Шин посмотрел на указатели, надпись «А-1» светилась, ожидаемо, прямо над трапецией, по бокам над треугольниками висели таблички «А-2» и «А-3». Дальше по коридору стрелки вели к другим порталам, среди которых, в том числе, значился и блок «Д». Шин задумался, насколько ему хотелось бы посмотреть на распределительный центр и решил, что уже слишком устал от все этой волокиты, так что сразу двинулся в сторону «Д-5».

Коридор уходил вдаль ровно за аркой «А-1», и состоял из стекла, так что из него можно было полюбоваться видами Линегрима прямо со станции. Подойти ближе к краю мешали толпы людей, что фотографировались на фоне планеты. Но кое-что Шин смог разглядеть. Линегрим сам по себе не являлся крупной планетой, не имел спутников и колец, которые так здорово наблюдать со станции (у Рекагона были кольца, однако, виделись они только через небольшие окошки из-за постоянного риска столкновения с мелкими фрагментами этих самых колец), но момент оказался удачным, так как звезда местной системы сейчас находилась за планетой. Над прозрачными стенами висели надписи, предупреждающие об опасности длительного наблюдения за яркими объектами, а также таймер, показывающий, когда закроются ставни коридора. Судя по всему, Шину очень повезло попасть именно к их открытию. Он взглянул на часы – нижний ряд продолжал показывать время Рекагона, вероятно, не успел адаптироваться, – и сверился с табличкой, кивнув сам себе: естественно, она использовала общепринятое эгианское временное исчисление, а не местное. Текущий отсчет уже подходил к окончанию указанного диапазона, так что Шин задержался на пару минут, пытаясь разглядеть что-нибудь на поверхности сквозь толпу, однако ничего кроме белых завитков облаков и тех самых океанов, вдоль которых размещались известные курорты, с такой высоты рассмотреть не представлялось возможным.

«Д-5», как и другие блоки, располагался вдоль стеклянной стены и обозначался горящими над ним цифрами, к нему тянулась довольно длинная вереница людей, однако, портал пропускал по два-три человека за раз, и долго стоять не пришлось. Края портала сверкали синими искрами, а бело-голубая поверхность рябила так, что разглядеть другую сторону было невозможно. Шин шагнул в него, на всякий случай закрыв глаза и задержав дыхание, не зная, чего ожидать.

На той стороне яркий свет ударил в глаза сразу же так, что открывать их резко перехотелось. Шин несколько раз моргнул, максимально прищурился, пока не привык к смене освещения и попытался разглядеть очертания окружения. Вокруг стало не так шумно, как на станции, но толпа казалась не меньше. Кто-то пихнул его в спину, выходя из портала следом.

– Не стой столбом посреди дороги! – разозленно прикрикнул незнакомец и поспешил дальше. Шин решил не отвечать, но постарался отойти подальше. Портал выводил на длинную аллею из белого кирпича, которая вела к довольно красивому, частично остекленному, зданию необычной формы в виде волны. Его крыша тянулась вдоль горизонта слева направо, постепенно поднимаясь, а затем снова заворачивала вниз. Помимо самого крупного строения, рядом находились и другие поменьше, а также в разные стороны от него тянулся полупрозрачный барьер, вероятно, выполняющий роль забора.

По мере приближения к зданию-волне, начинал открываться расположенный за ним Ньетто Руис – крупный стадион, на котором вот уже много-много лет проводится Шестая Битва. Несколько раз его сносили и строили заново – это Шин вычитал в листовке на Рекагоне, пока ожидал космолета, потому что в том месте, которое он называл домом, история Шестой Битвы была последним, чему собирались учить детей, – несколько раз возводили новый в ином месте, но практически всегда в Линегриме, возможно, чтобы не изменять традициям. Если стадион разрушался в процессе соревнования, мероприятие переносили в другой, ведь, в конце концов, Битва являлась не самым мирным соревнованием, чтобы сохранять место своего проведения в идеальном состоянии.

О самой Шестой Битве Шин слышал с детства как о некой сакральной легенде, мечте каждого ребенка, которую рассказывают, как сказку, перед сном: существуют в мире четыре древних духа, охраняющих баланс во вселенной, и настолько они сильны, что готовы поделиться своей силой с четырьмя избранными, которые смогут одолеть всех противников в шести битвах, чтобы стать защитниками вселенной. Примерно так он сам эту историю и воспринимал: побеждаешь и занимаешь место в центре мира, защищая слабых и угнетенных. Шин не был уверен, что собирается защищать угнетенных, но, учитывая, что обстоятельства сложились в его пользу, и Битва выпала на то время, когда он мог принять в ней участие, он решил воспользоваться возможностью. Хотя вряд ли идея выгорит.

Так как здание-волну окружал полупрозрачный забор, никуда, кроме него попасть снаружи не представлялось возможным, и, не имея других вариантов, Шин двинулся за вереницами людей, что вливались в открытые двери. Внутри оказалось шумно и многолюдно, что было ожидаемо, ведь со всех концов вселенной собрались люди, чтобы принять участие в Битве. У стойки регистрации работало несколько десятков человек, однако к каждому тянулась очередь даже при том, что над регистраторами загорались прямо в воздухе цифры. На входе Шина остановили.

– Это что? – спросил охранник, кивнув на его браслет на левой руке.

– Талисман, – уклончиво ответил ему Шин, стараясь вести себя спокойно.

– За использование талисманов вне стадиона штраф. Вон на том плакате написано, – усмехнулся охранник, кивнув в сторону, пробил ему номер для очереди и отправил дальше. Шин медленно выдохнул, на браслете висел маленький меч в ножнах, с которым он не расставался по ряду причин. На плакат он также кинул короткий взгляд – это был список правил приличия, включающих банальные вещи вроде «закрывайте рот, когда чихаете», а также «не нападайте на претендентов и участников за пределами стадиона», но никакой информации о том, чем грозило нарушение, указано не было, так что Шин решил воспринимать его как рекомендацию.

Дожидаясь своей очереди, он принялся рассматривать окружающих: кто-то выше, кто-то ниже, кто-то с необычным цветом кожи или чешуей, цветом волос, у пары из них – разной формы уши, у кого-то – хвосты, рога, но в остальном все они более или менее походили на общий идеал, который хотели от участников – чуть больше гуманоидности и молодости, чуть меньше всего прочего. Может быть, это было связано с какими-то особенностями магии, которой собирались делиться с победителями Духи Эгиоса, но Шин мало что знал о подобных тонкостях. Он нашел себе место у стены на полупустой лавочке, пока многие сбивались в кучки для обсуждения различных интересных вещей, заводили новых приятелей и друзей. Шину не очень хотелось находиться среди них, не очень хотелось пытаться начинать общение с незнакомыми людьми, он не знал, что им говорить, как называть, какие темы обсуждать – эти вопросы всегда судорожно крутились в его голове, если он был вынужден поддерживать с кем-то разговор, так что обычно Шин не пытался начинать его первым. Потому иногда ему везло на тех, кто был чуть решительнее и смелее. Сейчас, например.

– Хэй, почему сидишь тут один? – весело и громко поздоровалась девушка, присаживаясь к нему. – Как тебя зовут?

– Шин, – кивнул он, она улыбнулась в ответ, протянула руку и, только он едва успел её коснуться, начала активно трясти.

– А я Лана. Приятно познакомиться. Не сиди один, это грустно.

– Мне нормально.

– Как скажешь. Я посижу с тобой, если ты не против, – ответила Лана чуть спокойнее, уперлась руками в скамейку и начала слегка болтать ногами, словно маленький ребенок. Шин бросил на неё короткий взгляд: кожа у Ланы казалась чуть светлее, чем у него самого, без каких-либо ритуальных или декоративных рисунков, на руках и ногах, не прикрытых шортами и рукавами футболки, то тут, то там проглядывали белые полоски шрамов, вокруг запястий тянулись особенно крупные линейные трещины, что, по мнению Шина, невозможно было получить от режущего оружия, но создавало впечатление, что Лана находилась там, где должна была. С образом опытной воительницы, разве что, не клеились неадекватно длинные и угольно-черные волосы, как у самого Шина, – он подумал, что в этом они несколько похожи и мысленно засмеялся от подобной идеи, – в довольную жаркую погоду в этом городе можно было умереть с такой копной на голове, к тому же, вроде как Лана собиралась поступать. А если кто-то в пылу сражения схватит ее за эти бесконечно уходящие в пол пряди? Умирать от жары Шину не улыбалось. Умирать от того, что кто-то застал его врасплох на Битве, тоже. Потому Лану он сходу окрестил несколько сумасшедшей.

– В какую ветку ты хочешь? – внезапно спросила она, поворачивая к нему голову. Глаза у неё блестели энтузиазмом, любопытством и непонятной детской радостью. Она словно хотела узнать всё и сразу, но Шин не очень-то хотел с ней откровенничать. Потому он ответил:

– Мне всё равно. В какую попаду.

– А я хочу в воздух. Или в огонь. Или, может быть, в землю, но не так сильно. Воду не хочу, она слишком спокойная. Хотя иногда она бывает и опасной. Но земля тоже и спокойная, и опасная. А вот огонь всегда опасен. Да, пожалуй, именно в него я и хочу.

Лана говорила очень быстро, отчего создавалось впечатление, что она прыгает с одного предложения в другое, даже не задумываясь над словами. Может, она и не задумывалась на самом деле, просто говорила, что приходило в голову первым. Просто потому, что, скорее всего, сама по себе являлась именно такой. Шин не знал, разбирается ли он в людях достаточно, чтобы сказать точно.

– А Духов видел? – продолжала Лана.

– Нет.

– И я не видела вживую пока что. Но, если пройдем, то обязательно увидим. Ты был когда-нибудь… А, да откуда? Я имею в виду, в самом конце, будет прямо большое собрание, где все победители, Духи, зрители. Ах, захватывающе! Не могу дождаться!.. А ты нет? – спросила Лана настороженно, видимо, заметив, что Шин не то чтобы разделяет её воодушевление.

– Даже не знаю, – он задумался, ощущает ли что-то похожее, но чувствовал только небольшой мандраж от того, что не знает, пройдет ли, подойдет ли, – Может, немного волнуюсь.

– А я-то как волнуюсь, не представляешь! А если не пройду? А если процент будет низким? А что мне потом делать? А если пройду, что делать? Просто кошмар в голове творится. Как ты с этим справляешься?

– Да я как-то пока об этом не думаю…

– Вообще?

– Ну, ничего же пока не случилось, – он пожал плечами и вообще-то прекрасно понимал, что врет. Этими же вопросами Шин и сам недавно задавался, однако говорить незнакомке о каких-либо переживаниях ему хотелось в последнюю очередь. Говорят, что проще рассказать что-то незнакомцу, чем другу. Но, по правде, ему не хотелось говорить ни с кем.

– В этом ты прав. Повлиять мы ни на что не можем, но это пока, – она даже как-то немного поникла, но надолго её не хватило, тут же подскочила с места, хотела уже бежать, но потом резко развернулась:

– О, моя очередь. Ну, приятно было пообщаться, удачи тебе, – прокричала Лана, помахала и убежала в сторону своего номера над регистратором.

Шин остался ждать дальше, размышляя. В целом, Лана в его глазах была не так уж плоха. Слишком активная и немного громкая, но это можно пережить.

Он надеялся, что больше пересекаться с ней не будет.

Когда пришла и его очередь, Шин подошел к стойке регистрации. Оттуда на него смотрела строгим взглядом женщина в светло-зеленой форме, напоминающей те же оттенки, что иногда встречались в общем зале и на информационных табло. В голове Шина Шестая Битва ощущалась больше красной, чем зеленой, но кто спрашивал его мнение? Он протянул документы на стойку.

– Полное имя.

– Шин Анвин.

– Возраст.

– Шестнадцать.

– Совершеннолетний? – скептически осмотрев его, задала вопрос женщина. В её взгляде ощущалось совсем мало дружелюбного. Шину резко захотелось развернуться и уйти отсюда, но этого он сделать не мог, так что ответил, постаравшись скрыть раздражение:

– Да.

– Заполните анкету, – сказала регистратор все тем же тоном, протягивая ему листок с вопросами.

Шин взял ручку и принялся вчитываться в вопросы. Их было немного, в основном они включали вопросы о наличии способностей, соглашения на обработку данных и прочие чисто формальные галочки, которые требовалось поставить в нужных местах. Когда он протянул лист с анкетой обратно, женщина выдала ему карту претендента с его данными, сказав:

– Далее по коридору налево по указателям. Там вас встретят и проводят.

В ответ Шин только кивнул. Благодарить её не хотелось.

Встретили в конце коридора его две молодые девушки в короткой светло-зеленой форме того же фасона, что и на стойке регистрации. Они улыбались и выглядели куда более приветливыми, чем предыдущая женщина. Шина провели до круглых металлических дверей с номером четырнадцать над ними, по бокам от них располагались такие же двери с соответствующими порядковыми номерами. Вместе с ним девушки не пошли, видимо, оставшись для того, чтобы провожать других в пустые кабинки.

Комната за дверью оказалась светлее, чем коридор, здесь уже не было зеленого, а только чистый белый. По центру стояла не менее белая арка, которая немного светилась по краям, по бокам у нее находились небольшие подставки, скорее всего, для рук. А сверху – нечто, напоминающее перевернутую прозрачную тарелку.

– Добро пожаловать, – произнес голос слева, и Шин отпрыгнул в сторону от неожиданности, едва не схватившись за маленький меч, но быстро взял себя в руки, слушая, как громко в ушах стучит сердце. Решил, что нельзя же нападать на невиновных только потому, что они тебя пугают, к тому же рекомендации с плаката просили участников контролировать себя. Слева от него находился пульт управления, скорее всего, от той штуки, которую он увидел ранее. За ним сидела такая же девушка, как и те, что встретились ему в коридоре и на станции. Возможно, они отличались внешне, но в рабочей форме выглядели одинаково. Хотя… может, они и не были людьми на самом деле… Шин не знал, стоило ли спрашивать, и насколько это вежливо.

– Пройдите, пожалуйста, в установку, и мы начнем определение вашей ветки способностей, – улыбаясь, словно не заметив его действий, ровным тоном произнесла девушка, указав рукой направление к аппарату в центре.

Шин не пытался больше ни с кем говорить, молча прошел в арку.

– Положите ваши руки на подставку, встаньте на разметке и постарайтесь не двигаться.

На полу действительно находилась разметка, так что Шин выполнил все действия и замер. Машина зашумела едва слышно, тарелка вверху немного пошевелилась, но из-за необходимости стоять ровно, Шин едва различал её, она сделала несколько круговых движений, появляясь в его поле зрения, под ладонями на подставке стало тепло, а потом машина зашумела чуть громче и выдала низкий непродолжительный тон.

– Все готово, – ответила девушка из-за пульта, – можете возвращаться.

Она выдала Шину лист с надписями, в котором ему ничего не показалось понятным, кроме того, что это, вероятно, были буквы.

– Можете идти, дальше вас проводят.

Постоянное «вас проводят» начинало понемногу раздражать. С другой стороны, он всё равно не знал бы, куда идти, но хотелось какой-то самостоятельности. Когда двери разъехались в стороны, его снова встретили девушки из коридора, однако на этот раз Шин заметил, что есть и другие пары девушек, сопровождающие других претендентов, так что он не мог сказать точно, были ли его провожатые теми же, которых он видел ранее. Все они выглядели на одно лицо, окончательно создавая впечатление об их абсолютной нечеловечности.

Они прошли мимо пронумерованных дверей, коридор слегка поворачивал влево, так что дверей оказалось чуть больше, но они все располагались по правую сторону. По дороге им встретились другие сотрудницы в форме и другие претенденты. Спустя какое-то время они вышли в совершенно белую комнату с одной дверью по центру.

– Что тут? – спросил Шин взволнованно, начиная паниковать по какой-то непонятной причине.

– Собеседование, – уклончиво ответила одна из сотрудниц, пока они постепенно приближались к двери. Потянув за ручку, она открыла ее, мягко подталкивая Шина внутрь. Он решил, что сопротивляться не имеет смысла, потому что все равно не знает, что делать дальше.

На этот раз он попал в небольшой кабинет в теплых коричневых тонах, с полками, забитыми книгами, статуэтками, некими, вероятно, магическими артефактами. Массивный стол в центре комнаты занимал все пространство и был завален стопками бумаг неизвестного назначения. За столом сидел крупный кот, едва ли ростом меньше самого Шина, с пушистой длинной шерстью карамельного цвета. На его мордочке крепились круглые очки, что добавляло солидности. В свои шестнадцать Шин считал солидными всех, кто был старше него, а уверенный взгляд, что кот бросил в его сторону, сквозил усталостью и мудростью. В целом, он производил приятное впечатление.

– Проходите, присаживайтесь, – произнес кот низким бархатистым голосом, указывая на кресло перед столом пушистой лапой. Шин немного удивился, потому что никогда не видел говорящих котов в реальной жизни. Возможно, где-то на картинках, но картинки не говорили. Однако конкретно сейчас желание потрогать мягкую шерсть граничило с разумностью – кот выглядел словно плюшевый. Дорога до кресла заняла всего два шага, настолько это помещение было маленьким. Шин уселся в удобное кресло, и после долгого нахождения на ногах ощутил сонливость, организм хотел только закрыть глаза и спать, но у реальности имелись другие планы. Кот заговорил:

– Как думаете, почему вы здесь?

– Не знаю. Хотелось бы думать, потому что я особенный, – он попытался пошутить, но судя по ни капли не изменившемуся выражению мордочки, у него не вышло. Кот пошевелил усами, очки покачнулись из стороны в сторону, но не упали, на удивление Шина.

– О, в этом есть доля правды. Подайте мне ваши результаты.

Шин протянул бумажку из предыдущей комнаты и карточку, что дала женщина за стойкой. Кот кивнул, коснулся своими мягкими лапами руки Шина, отчего тот едва не дернулся потрогать кота по шерсти, но сдержался, решив, что подобное поведение совершенно неуместно и максимально невежливо. После кот начал что-то высматривать в бумажке. Книги на шкафу зашевелились, одна выбралась с полки и легко приземлилась на стол, открылась и, самостоятельно пролистав некоторую часть страниц, остановилась примерно в середине.

– Очень интересно, – муркнул кот, заглянув в книгу. Шин увидел в ней только пустые страницы, возможно, потому что не владел этим типом магии.

– Что там интересного? – решил он поинтересоваться.

– Очень интересно, – повторил кот снова, закрыл книгу, поднес лапу к карточке, оставив на ней какую-то метку когтем и, судя по всему, вписав данные из непонятного листа. – Знаете, какой у вас процент совместимости?

– Удивите?

– Сорок три целых, шесть десятых. При пороге в сорок. Как думаете, много от вас будет пользы? – прозвучало очень грубо.

Шин не смог найти, что ответить. Внутри него словно что-то замерло, словно какой-то процесс, происходящий в голове, оборвался на середине и никак не мог запустить себя снова. «А на что ты надеялся? – ехидно спрашивал голос его подсознания. – Что будешь самым успешным и самым лучшим? Что не возникнет никаких проблем? Почему вдруг решил, что все будет хорошо? Что всё просто возьмет и случится так, как бывает только в книжках? В честь чего тебе показалось, что прийти сюда – удачная идея?»

Кот, тем временем, продолжал:

– Конечно, это не означает, что всё потеряно, однако говорит о проценте совместимости, который весьма близок к фатальному. Я не могу вас не пропустить, но должен посоветовать быть осторожнее, а лучше сразу же отказаться, если что-то пойдет не так – это вопрос вашего выживания, и это не шутки.

Шин кивнул ему как в тумане. Мысли не давали покоя: это правда, он прошел, но настолько бесполезен, что едва перебрался за порог? С другой стороны, он же даже не мог повлиять на результаты, они просто измеряли… что-то, что находилось вне его досягаемости.

– Я могу идти? – спросил Шин едва слышно.

– Да, конечно. Желаю вам удачи.

Он медленно поднялся и так же медленно вышел из кабинета, почему-то уже в совершенно другое место. Может быть, он просто не помнил, как шел, может, воспоминания выбило из головы тем, насколько ошеломительными стали последние новости. Шин попытался вздохнуть, но что-то будто бы вцепилось ему в горло, и вдох вышел очень сиплым.

Он находился здесь, прошел в число претендентов. Но настолько едва-едва, что практически в первый же день ему посоветовали поменять решение и всё бросить.

Если бы он только мог так поступить.

Шина немного трясло, но он старался держаться на ногах, и решил, что стоило выйти на улицу и подышать, пока голова не начала кружиться слишком сильно, и предложение не превратилось в мысль, которую он готов принять безоговорочно.

Глава 2. Духи

Следующим важным шагом для попавшего в число претендентов человека являлся поиск жилья. И стоило сделать это как можно скорее. Хоть Линегрим и считался спортивным центром, а потому имел огромное количество различных пустующих комнатушек, во многом, потому что сами местные не проживали в районах застройки под стадионы, эти места представляли из себя ограниченный ресурс. Так что, взяв себя в руки и решив подумать над глобальной проблемой, озвученной не представившимся котом, после того, как реальная насущная проблема решится, Шин отправился на поиски.

На его удачу, это не заняло много времени, возможно, потому что вокруг Ньетто Руиса располагались выделенные специально под претендентов здания, куда пускали только после предоставления подтверждающего документа, а Шин успел приехать в числе самых первых, и именно потому ему так повезло. Высокое здание, состоящее примерно из пяти этажей, встретило его приветливой старушкой на входе, что выдала ключи, лифт располагался ближе к наружней стороне здания и имел стеклянную стену, так что из него представлялась возможность наблюдать за красотами Ситты – специально отстроенного для проведения Битвы города. Стадион располагался в самом центре, окольцованный небольшой кирпичной аллеей, от которой тянулись в стороны радиальные улицы, на равных расстояниях связанные большими кольцевыми дорогами и маленькими полукружными проулками, прозрачная стена лифта как раз выходила на одну из таких улиц, по которой прогуливались туристы. Чем отличалась Ситта от типичных мегаполисов с царапающими небо башнями, это высотой застройки – то здание, в котором находился Шин, ровной открытой крышей с зелеными насаждениями переходило в соседнее, затем в следующее, разделяясь только для того, чтобы пропустить очередную улицу, равные трапеции тянулись в разные стороны от стадиона, создавая идеально симметричные проспекты с приятными аккуратными домами.

На четвертом этаже лифт остановился, Шин вышел, направившись по указателям в сторону комнаты, что встретила его функциональным минимализмом – кровать, шкаф, тумбочка, стол и несколько различных украшений на стенах. Пахло нетронутым помещением с недавним ремонтом. Вещей у Шина было немного, всего одна небольшая сумка, которую он бросил возле кровати и прямо как есть, в одежде, завалился на чистую, пахнущую свежестью постель.

Навалилась усталость нескольких долгих дней и часов путешествия. Мысли в голове сталкивались друг с другом, барахтались словно в тумане. Мелькнула одна, что при сорока трех процентах далеко не уйдешь, потом сменилась мыслью о том, что это больше, чем сорок, больше, чем сорок один, и даже, чем сорок два. Не самая последняя позиция в рейтинге, чтобы так уж страдать, есть и те, кто хуже. На этой мысли Шин рассмеялся от досады, внезапные слёзы скопились в уголках глаз, но он стремительно их стер, не давая себе разрешения страдать из-за своей неспособности противостоять трудностям. Родители гордились им, когда узнали, куда он собирается. Беспокоились, мама плакала, но то были слезы радости вместе со слезами расставания. Шин не собирался возвращаться ни с чем. Как и в принципе возвращаться, зная, что это значило.

Мысли смешивались с нарастающей сонливостью, путались, и постепенно усталость победила, позволяя реальности раствориться.

Он проснулся от стука, открыл глаза, осмотрелся, убеждаясь, что ничего не поменялось. Стучали в двери, вероятно, кто-то из новоприобретенных соседей. Нехотя, Шин скатился с постели, поднимаясь на ноги. Стук настойчиво повторился вновь громче, чем предыдущий.

– Да чего вам от меня надо? – недовольно пробубнил он себе под нос, открывая щеколду.

С той стороны стояла… Лана. Её лицо из раздраженно-ожидающего превратилось в узнавающе-радостное, озарилось улыбкой:

– Это снова ты! Вот это встреча!

Шин, ещё не до конца проснувшийся, поморщился, полагая, что спал недостаточно долго, чтобы быть готовым к подобной встрече.

– Что ты здесь делаешь?

– Живу. Этажом выше. Знаешь, захотелось познакомиться с тем, кто живет ниже меня, на случай, если вдруг что-то пойдет не так. Ну, трубу прорвет, кто-то заиграется с водной магией, чтобы знать заранее, перед кем извиняться, – она подмигнула, слегка наклонив голову.

Теперь, когда Лана стояла перед ним, Шин заметил, что они почти одного роста, и что она рассматривает комнату за ним, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть за плечо. Шин вышел в коридор, прикрывая дверь, скрывать ему было нечего, но от такого любопытства стало некомфортно. Улыбка с лица Ланы чуть сползла, но в целом осталась держаться на уровне тотального дружелюбия.

– Вижу, ты не любишь принимать гостей.

– Ага. Особенно незнакомых, – хмыкнул Шин так многозначительно, что Лана нахмурилась:

– Так мы знакомы! Всего пару часов назад познакомились!

– Пару часов? Ты разбудила меня спустя… – он попытался посчитать, – минут двадцати сна? Чужие страдания для тебя хлеб, что ли?

– Откуда мне было знать, что тут кто-то решит лечь спать посередине дня! – её улыбка полностью испарилась, оставляя место для искреннего негодования. Шин ощущал досаду от разрушенного сна и того факта, что его прервали с совершенно идиотской целью. Он почти ненавидел девушку перед собой, хотя понимал, что подобного отношения она не заслужила.

– Люди в своих комнатах делают, что хотят, – пожал плечами Шин.

– Ну и хорошо. Делай. Я найду кого-нибудь интереснее, чем такого унылого человек, как ты, – раздраженно бросила Лана, круто развернулась и быстрым шагом покинула этаж.

Шин сделал глубокий вздох, прежде чем хлопнуть дверью. Однако, дверь всё равно вошла в проем ощутимо громко. Не придумав ничего другого, он вернулся в постель, но сон уже не шел, потому что на этот раз Шина очень бесило, что его разбудили, бесило, что он снова вспомнил про идиотские проценты и тот факт, что ничего даже не началось, а какой-то пушистый ком в подсобке с летающими книгами заведомо положил его в гроб, хотя никаких серьезных причин для этого не существовало. Ну, не хватало ему… чуть больше половины для полноценной стопроцентной совместимости. Ну и что с того? Как будто он не справится с тем, что есть…

– Какого черта всегда так? – спросил он у потолка, но потолок не давал ответов.

Лане-то, наверное, повезло, подумалось Шину, с её энтузиазмом и уровнем энергии она явно забралась по совместимости достаточно высоко, чтобы выйти в победители. Он подумал, что мог бы спросить, но мысль эту тут же выкинул, полагая, что подобное знание ему ничем не поможет.

Следующий день начался идентично – ранним утром раздался стук в дверь. Ощутив приступ дежавю, Шин поплелся открывать, решая действовать из того представления, что нельзя игнорировать людей, когда ты находишься один в незнакомом месте, ведь полезные знакомства могут пригодиться в ответственный момент.

Впрочем, возможно, открывать не следовало.

За дверью, только усиливая ощущение дежавю, стояла Лана. Её необъяснимой настойчивости можно было только позавидовать. Шин не завидовал, но решил, что ему немного интересно, чего эта непробиваемая девушка хочет от него. И почему ей это так важно.

– Доброго утра, – бодро произнесла Лана, слегка покачиваясь вперед-назад, как маленькая девочка. – Вчера наше общение прошло не очень удачно, так что сегодня я зову тебя на прогулку. Как тебе предложение?

Шину хотелось спросить, кто она такая и откуда в ней столько желания общаться с незнакомцами, но что-то на этот раз ощущалось иначе. Возможно, дело было в том, что сегодня Лана выглядела… мило. В легком белом платье и с собранными в хвост волосами она смотрелась намного приятнее, чем в повседневных футболке и шортах день назад. Быть может, на подобные мысли она и рассчитывала. Шин осмотрел её, осмотрел себя, так и не пожелавшего расстаться с пижамой, неуверенная улыбка на его губах отразилась вместо ответа, а сомневающийся взгляд заставил Лану рассмеяться.

– Я подожду, пока ты соберешься, – кивнула она.

Много времени сборы не заняли. Начиная с того, что в его небольшой сумке, заполненной сплошным черным, и выбирать было не из чего, заканчивая тем, что девушка, скучающе, оказалась вынуждена ждать его, что, насколько Шин знал, крайне невежливо.

Через несколько минут они покинули общий холл здания. Раннее утро перешло в ту стадию, когда уже достаточно прохладно, но до полуденной жары ещё далеко.

– Почему ты выбрал это место? Здесь так далеко от стадиона, – начала разговор Лана, поворачиваясь к нему, заглянула в глаза. Шин перевел взгляд сначала на заколку, которая блеснула от движения, а затем и вовсе отвернулся. Пристальные взгляды ему не нравились. Он пожал плечами:

– У меня не так уж много средств на другие варианты.

– Эх, – она вздохнула, – у меня, по правде говоря, тоже. Но это сейчас не важно! Пройдем отборочные и будем жить в красивом спортивном городке как полноценные участники. Куча репортеров сбежится брать интервью, а когда выйдем в полуфинал, то вообще можно будет запросто открывать свой фанклуб!

Шин заметил, что Лана очень воодушевлена идеей победы по тому, как активно менялись её жесты и интонации, и тому, что в её словах совершенно не звучало «если». Она уже практически жила в том времени, где её возносят на пьедестал. Шин в свою очередь находился в тысяче шагов от подобной уверенности, что его удручало, но он и не понимал, как дойти до подобного уровня оптимизма.

– Откуда у тебя такая самоуверенность? – спросил он.

– Я набрала восемьдесят четыре и девять. Это, знаешь, довольно большое значение для того, чтобы радоваться. Хотя оно, конечно, не означает вероятность моей победы, а только степень совместимости, но тем не менее, это уже начало! – говорила Лана, постоянно меняя положение головы, то смотря на Шина, то в сторону, то на фасады домов, мимо которых они шли в неопределенном направлении.

Ах да, подумалось Шину, кто бы сомневался, что она наберет меньше, что кто угодно, кроме него самого, может набрать меньше.

Ситта была чиста, светла и простиралась вдаль широкими проспектами, наполненными гуляющими людьми. Дома примерно схожих архитектурных решений с уклоном в минимализм, но в тоже время с отдельными элементами витиеватой лепнины вокруг окон и дверей, арками, ведущими в глубину дворов, постепенно уменьшали свою этажность по приближению к стадиону. Из-за чего тот, помимо того, что находился на возвышении и имел немаленькие размеры, от постепенно уменьшающихся зданий казался только громаднее с центральной радиальной улицы – «Номер Восемь» согласно табличкам на домах, – занимая словно все пространство на горизонте.

– Думаешь, что победишь? – спросил Шин из вежливости.

– Конечно. Почему нет? Самовнушение – первый шаг к успеху, – серьезно ответила Лана. Шин мог бы с ней согласиться, если бы самовнушение когда-нибудь с ним работало, он, скорее, относил себя к тому типу людей, которые делают что-то только тогда, когда нет иного выбора.

– А ты так не думаешь? – уточнила Лана в ответ, снова смотря в глаза, и, если бы не её поведение, Шин бы решил, что это из не меньшей формальной вежливости, однако Лана настойчиво всматривалась в ожидании ответа. Шин раздраженно отвернулся, мысленно вздыхая, и пробубнил:

– Предпочитаю реализм.

Шин полагал, что многие здесь могли рассуждать как Лана, просто он сам так не мог совершенно, и это его нервировало.

– На одном реализме далеко не уедешь, – хмыкнула Лана с умным видом, создавая впечатление, будто бы разбилась в том, что говорит. Шину захотелось бросить колкое: «А на оптимизме, конечно, получится», однако Лана продолжила:

– Много процентов набрал?

– Не особо, – нахмурился он, решая, что реальные цифры озвучивать не станет, даже если ей захочется докопаться.

– Тогда давай рассуждать, – продолжила Лана, звуча как истинный проповедник. – Что нужно для победы, если у тебя не так много шансов на нее? М? Правильно, сила воли и вера в себя. Второе дыхание и вот это всё. Ты знаешь, что у тебя может не получиться, но веришь, что получится.

– Тебе бы курсы мотивационные вести, – бросил Шин, Лана только пожала плечами, так что он продолжил. – Падать будет больно с высоты такой веры, когда все пойдет не так.

– Тебе не придется падать, если ты всё сделаешь правильно.

– Почему ты так уверена, что у тебя все получится?! – разозлился Шин, напрочь игнорируя тот факт, что говорили они о нём и его возможностях, учитывая, что в свои возможности он и без того верил всё меньше и меньше. Зато размышления Ланы о том, как здорово стать победителем, когда ты максимально близок к сотне, очень плохо наслаивались на её желание убедить в этом кого-то другого. Потому что Шин был уверен – это не так работало, нельзя сказать человеку: «верь в себя, ты справишься!» и надеяться, что это сработает.

– Потому что я уже говорила почему. Самовнушение – первый шаг к успеху. Если ты веришь в то, что справишься, ты делаешь все для того, чтобы достичь цели. Думаешь, тут собрались одни неуверенные неудачники, те, кто сомневается в себе? Сюда приезжают те, кто настолько уверен в своих силах, что думает, будто бы победить всю вселенную – сущий пустяк. Если ты не будешь думать также и начнешь сомневаться, они раздавят тебя. А это ведь не то, чего ты хочешь, правда?

«Неудачники» больно кольнули Шина, словно упрек в его сторону, но он затолкал дурацкую мысль подальше.

– Скорее всего, – ответил он неопределенно.

Лана пихнула его в плечо, словно они уже являлись закадычными друзьями, что вызвало раздражение от стремления залезть куда дальше, чем Шин собирался её пускать, от желания забраться под кожу и остаться там, словно кто-то эту непробиваемую оптимистку туда звал. Он не мог определить по пытливому выражению лица, в честь чего ей мог понадобиться от человека, которого она знает чуть больше суток, такой уровень близости, но он нуждался в подобии хороших отношений хоть с кем-то, так что не мог сказать ей «нет».

– Больше уверенности! Мы будем первыми – к этому надо стремиться! – воодушевленно возвестила Лана, вышагивая в сторону стадиона.

– Если бы это могло действительно случиться, – прошептал Шин себе под нос, полагая, что добраться хотя бы до полуфинала будет самой тяжелой задачей в его жизни.

Спустя некоторое время они дошли до главных ворот, ведущих к стадиону. К сожалению, попасть туда в данный момент не представлялось возможным из-за огромной толпы, окружавшей проход. Разношерстный народ наперебой о чем-то переговаривался, фотографировал и шумел так, словно происходило что-то особенное.

Шин не видел источника и не понимал всеобщего воодушевления. Лана несколько раз подпрыгнула на месте, стараясь разглядеть, что там происходит. Её платье поднималось в воздух вместе с ней, но её это совсем не заботило. Шин тактично старался не обращать внимания. Когда её попытки не увенчались успехом, Лана достала телефон, вытянула руку как можно выше, чтобы попытаться увидеть что-то хотя бы на фотографии. Шин стоял рядом и наблюдал за её действиями, чуть улыбаясь. Лана казалась уже не такой надоедливой, как при первой встрече, да и после недавно разговора он успел чуть успокоиться. По крайней мере, Лана не была виновата в том, что состояла из необоснованной самоуверенности, хотя при этом не создавала впечатления, что для достижения своей цели будет готова идти по головам. Лана в его воображении сложилась как «я выйду в финал, но ты можешь пойти со мной».

Наконец, спустя несколько попыток, ей удалось добиться относительного успеха – она получила практически четкую фотографию.

– Спросить было бы проще, – задумчиво произнесла она, – но разве мы ищем легкие пути? Вот, гляди.

Лана впихнула телефон практически Шину в руки, едва не уронив. Фотография отображала несколько десятков репортеров вокруг молодого мужчины, который с улыбкой отвечал присутствующим. Но так далеко и при таком уровне шума, о чем шла речь, они оба услышать не смогли бы даже при наличии самых передовых технологий.

– Кто это? – поинтересовался Шин.

– Ты не знаешь?! – возглас Ланы заставил нескольких человек из толпы обернуться, настолько он вышел громким и неожиданным.

Он пожал плечами:

– А должен?

– Что ты тут вообще делаешь, если не знаешь, кто это?

– Спрашиваю у тебя.

– Давай-ка попробуем подойти поближе, – предложила Лана и принялась расталкивать толпу. Шин не горел желанием следовать за ней, но и потеряться казалось ужасным исходом.

– И откуда ты только такая активная взялась? – пожаловался он, небрежно пихая телефон обратно хозяйке.

С трудом пробившись через ряды недовольных людей, возмущенные взгляды которых Лану совершенно не волновали, они смогли подойти настолько близко, чтобы услышать, как репортеры наперебой задавали вопросы. До Шина донеслись только отрывки:

– … это правда, что Сората Фербер до сих пор не обнаружена?

– … разве рециркулятор будет работать с половиной энергии? Как это отразится на участниках?

Шин не знал, стоит ли ему вдаваться в подробности или спрашивать Лану, чтобы она в очередной раз покачала головой, так что он выбрал политику наблюдения. Мужчина на вопросы репортеров снисходительно улыбался, выглядел располагающим к себе приятным человеком, с аккуратным хвостиком серебряных волос и в бежевом костюме создавал впечатление ответственного организатора или директора.

– Скоро будет объявлено официальное расписание приемных часов, так что подождите, пожалуйста, до этого времени. На данный момент, к сожалению, я не могу ответить на ваши вопросы, – отвечал он спокойным тоном с вежливой улыбкой. Окружающие люди с их настойчивыми вопросами словно не вызывали у него проблем.

– Но вы же глава ЦСО! – выкрикнул кто-то из толпы недовольно. Мужчина даже не изменился в лице, продолжая улыбаться.

– ЦСО? – переспросил Шин у Ланы, наклонясь к уху, чтобы она расслышала.

– Центр связей с общественностью или типа того, – ответила Лана, не отрывая взгляда от мужчины. – Организация с Эгиоса для всякой работы с людьми.

– И что тогда они забыли здесь? Сидели бы дальше на своем закрытом Эгиосе и занимались там политикой.

– Потому что он Дух, – ответила Лана. – Духи обязаны присутствовать на Битве, иначе какой смысл, если они не смогут поделиться своей магией с участниками?

Шин кивнул сам себе, полагая, что иначе и быть не могло.

– Ну да, кто ещё может быть главой целой организации на Эгиосе, – согласился он, продолжая рассматривать настоящего Духа Эгиоса, которых никогда вживую не видел, и не мог понять одного. – Почему они вообще выглядят как обычные люди и ведут себя, словно так все и должно быть? Я представлял их себе более… масштабными, опасными, хотя бы как неких эфимерных героев, спасающих миры.

– Они же привыкли работать с людьми. Когда долго находишься в какой-то среде, начинаешь играть по правилам. А если живешь среди людей тысячелетиями… Прибавь тот факт, что каждый из Духов занят какой-то отдельной сферой, – Лана принялась загибать пальцы. – Воздух – общество, вода – безопасность, земля – наука, огонь… знания, кажется. А если ты руководишь людьми, то должен их или понимать, или хотя бы сделать так, чтобы они тебя понимали, а не боялись.

– Откуда ты только это все знаешь? – удивился Шин, не слишком ожидая ответа. Лана окинула его недоуменным взглядом и пожала плечами, улыбнувшись:

– Пожалуй, нам стоит просветить и тебя тоже. У меня есть одно подходящее место на примете.

Её местом оказался книжный магазин. Заполненный стеллажами с бумажными книгами, уходящими в бесконечность, стоящими вдоль стен столами с черными экранами мониторов, вокруг которых толпились люди, и висящими в воздухе над головами вывесками-указателями, напоминающими те, что Шин уже наблюдал на станции.

Лана двинулась по лабиринтам стеллажей, словно уже бывала здесь, и выбрала отдел детской литературы, что Шина несколько удивило, учитывая, какой план по просвещению уже, вероятно, сложился в её голове. Пробежавшись вдоль полок, Лана вытащила несколько книжек с картинками и сунула Шину в руки, получив на это скептический взгляд.

– Ты же не думаешь, что я буду это читать? – спросил он с сомнением. Лана пожала плечами.

– Зато это быстро и понятно. Смотри, – она указала на первую книгу в стопке. – Ты должен быть знаком с базой.

Шин опустил взгляд на цветастую обложку, отображающую картину с четырьмя героями, окруженными аурой разного цвета – оранжевой, синей, голубой и зеленой – что олицетворяло четыре стихии или Духов Совета, а может их потенциальных Посланников. Герои стояли на холме, освещенные светом тусклой красной звезды, на фоне которой располагалась одна одинокая планета, будто бы блестящая и отливающая металлом. Шин полагал, что стальной шар представлял из себя искусственный Эгиос. Витиеватым шрифтом сверху гласило «Шестая Битва в рисунках».

– Ну, я знаю про Эгиос, и про Битву, – пожал плечами он. – Духи Совета обещают поделиться своей силой с победителями, и вот это вот все. И где-то там на Эгиосе сидит Верховный Совет, что управляет миром из тени.

– Никаким миром они не управляют, – нахмурилась Лана, будто заявление задело её лично. – Эгиос вообще ни во что не вмешивается, только станции строит и требует проявлять человечность и меру во всем.

Затем она забрала ту самую верхнюю книгу и отложила обратно на полку, вероятно, решив, что общая история им не понадобится. Следующая книга являлась не менее детской, но чуть более серьезной. Шрифт казался приземленнее, менее сказочным и складывался в «Истории из жизни Духов Совета», вероятно, за авторством эгианца, имя которого – Матье Александр Дерош – Шину говорило ровным счетом ничего. Лана окинула ожидающим взглядом, и Шин все же открыл книгу на случайной странице, пробежался по строчкам – история рассказывала про пожар в центральной библиотеке Научно-исследовательского центра Эгиоса, который пришел тушить сам Дух огня, и как хорошо все закончилось. Шин, однако, зацепился за кое-что, что не давало ему покоя долгое время.

– Почему кого-то вроде Духа огня зовут таким обычным именем как Крис?

Лана подняла бровь, впрочем, поясняя:

– У духов нет имен. Вернее есть, но тысячи разных, что люди дают им. Скорее всего, кто-то назвал его так, и он решил, что его все устраивает?

– Имеет смысл, наверное, – протянул Шин с сомнением. – Если бы ты была духом, какое имя бы тебе хотелось?

Лана приложила пальцы к губам, рассматривая невидящим взглядом книжную полку, словно искала в ней ответ.

– Даже не знаю. Я бы не хотела быть древним духом, тогда мне нужно было бы делиться своей силой для сохранения разума, а это проблематично. Вон сколько мороки, чтобы Посланника найти – целые соревнования! Я бы предпочла быть обычным таким духом среднего полета, чтобы и не заморачиваться с материальным телом, и не страдать от безумия. Но как бы меня звали… Совсем ничего в голову не лезет. Ты бы кем был?

– Котом-баюном? Пел бы песни людям. Мне сказки в детстве рассказывали, что кот-баюн ходит по ночам по улицам и высматривает детей, что не спят, уводит их своими песнями туда, откуда никто не возвращается. Ни разу не видел и не слышал реального, но мне нравится способность контролировать разум.

– Вряд ли тебе понравится, когда твой разум будут контролировать, – нахмурилась Лана.

– Потому я и хочу быть на другой стороне этого уравнения, – усмехнулся Шин, перелистывая страницу.

Следующая история показалась ему не настолько интересной – рассказывала о том, как Дух воды с не менее простым, действительно приближенным к людям именем Лия, проводила смотровые тренировки Ульцеры. Про Ульцеру Шин знал весьма поверхностно, видел людей в черной форме с нашивками в виде птиц на каждой станции, полагая, что именно они – межгалактическая полиция Ульцера, однако более близкого знакомства с ними завести ему не доводилось. Что было явно к лучшему. Листая дальше, он наткнулся на истории про других Духов Совета, о чем, собственно, и была книга, но читать их почему-то не слишком хотелось.

Шин выяснил, что Духа воздуха звали Лука, а земли – Дорсель. И хотя бы это последнее имя показалось Шину каким-то достаточно загадочным. Про Духа земли историй в книге содержалось меньше всего, что автор связывал с его углубленностью в работу Научно-исследовательского центра Эгиоса, из-за чего он почти не появлялся на людях. Не желая более заниматься изучением жизни таких далеких от него личностей, Шин поставил книгу на полку сам, заработав недовольный взгляд Ланы.

В его руках осталось еще две книги. Первая была озаглавлена «Последние драконы» и начиналась с перечисления легенд о драконах, в честь которых первые исследователи драконьих вен и назвали их, однако затем совершенно неожиданно для детской литературы погрузилась в научные рассуждения о том, являлись ли, так называемые драконы, духами или материальной формой жизни, и Шин закрыл её.

– Вообще-то, это очень интересная книга, – возмутилась Лана.

– У меня дома распространена история про Творца, в которой не участвуют драконы.

– Ты просто консерватор, – перебила она.

– Нет, – вздохнул Шин, пытаясь оправдаться за резкость. – Мне хватило религиозных дебрей дома.

– Драконы – это не религия.

– Если про них только пишут в книгах, но никто не видел – религия.

Лана вздохнула, явно смирившись с проигрышем, и обиженно выдернула последнюю книгу из рук Шина, самостоятельно возвращая на полку.

– Тогда хватит с тебя просвещения. Такие консерваторы всегда остаются при своем.

– Я же сказал, что не консерватор, – обреченно протянул Шин, понимая, что Лану не переубедит.

– Откуда ты только такой выбрался?

– Из очень унылого места, где ничего не происходит.

– И что это за место такое?

На самом деле, Шин не хотел говорит о своем доме, о его проблемной политике космических путешествий, но Лана смотрела так внезапно заинтересованно, что он сдался.

– Название тебе ничего не скажет. Это очень далеко.

– Пригласи в гости, когда выиграем, – настаивала Лана.

– Это вряд ли выйдет. Я не смогу туда вернуться.

– Почему?

– Идиотские правила? Ты можешь покинуть планету один раз. Если вернешься, обратно больше не пустят, – вздохнул Шин.

Глаза Ланы округлились, она несколько раз пораженно моргнула.

– А как же… родственники? А если я уеду, а кто-то умрет, а если родится. Это… ты больше никогда никого не увидишь? Ни друзей, ни родителей?

Шин постарался беспечно пожать плечами, делая вид, что его подобное не беспокоит.

– Мои друзья почти все уехали всё равно. А родители… может быть, как-нибудь найду лазейку, – ответил Шин, перебирая пальцами ремешки на браслете с талисманом.

По взволнованному и сожалеющему взгляду Ланы становилось понятно, что она ни капли ему не верила.

Следующий раз, когда ей захотелось выйти на свежий воздух, оказался с целью посмотреть на тренировочную площадку для подготовки к отборочному. Фактически, готовить им пока было нечего, потому что время регистрации претендентов шло полным ходом, и до того момента, когда кто-нибудь из них реально сможет начинать подготовку пройдет немало дней. Пока все не будут зарегистрированы, никто не узнает стихийную ветку, к которой у каждого нашлась наибольшая предрасположенность. Но Лана решила быть на шаг впереди, быть готовой ко всем вариантам.

– Смотри, – начала она, объясняя свою точку зрения, – во-первых, не важно, какая это будет стихия, потому что для начала следует узнать, можешь ли ты использовать тренировочную площадку полноценно, чтобы никто не украл твою идею в процессе. Нужно узнать её расположение, возможности ограничения от других людей и вероятность наличия там одиночных мест. Это первое. Вторая важная вещь, которую нужно учитывать – саму площадку. Ее размеры, инвентарь и возможности, которые она может тебе дать. Согласись, если ты придумаешь что-то невероятное и офигенное, а там просто не будет достаточно места, чтобы это проверить – выйдет не очень. Именно потому мы должны осмотреть её, прежде чем начать думать над отборочными.

Ее доводы звучали логично, но имели мало смысла, если никто не знал о том, в каком направлении думать. Впрочем, Шин был почти уверен в том, что у Ланы уже готовы варианты для всех четырех стихий.

Обойдя стадион по ближайшей кольцевой улице, они вышли на мощеную дорогу, что вела от порталов со станции прямиком к административному зданию-волне.

– Зачем нам туда? – спросил Шин.

– Нам не совсем туда. Здесь есть другой вход, – ответила Лана и повела их мимо здания, мимо толпы, собирающейся на входе к залу регистрации, в сторону другого входа, спрятанного между нескольких высоких деревьев, куда можно было нырнуть незаметно. Откуда она об этом знала, Шин даже не стал спрашивать, полагая, что это же Лана.

Оказалось, у начала волнообразной крыши также довольно красиво: козырек выдавался вперед и поддерживался колоннами в виде каких-то незнакомых Шину рыб, он отчетливо мог выделить плавники, однако ничего более сказать о них не мог.

Лана самодовольно улыбнулась и, схватив Шина за руку, потащила в сторону входа, словно ребенка. Впрочем, он и не был против.

Они поднялись по неприметной лестнице и вышли в овальной формы холл, окруженный двумя рядами кипельно белых балконов по периметру, впрочем, на контрасте украшенных растениями, вывесками и ярко горящими рекламными баннерами. Балконы соединялись переходами, а также двумя шахтами прозрачных лифтов в центре, две винтовые лестницы вели наверх с противоположных отдаленных концов овала. Первый этаж, что, вероятно, располагался как раз над большим залом регистрации, был заполнен людьми. В центре находился фонтан, воды в котором меняла цвет каждые пару секунд. Шин наблюдал за пульсирующими струями какое-то время и не смог определиться в конкретной последовательности.

Одна лестница располагалась прямо возле входа, которым они воспользовались, и Лана взлетела по ней на второй этаж, перегибаясь через перила, чтобы рассмотреть рисунок плитки на полу холла – голубые и синие мелкие камни складывались в волны, а цветные формировали плывущих сквозь них рыб. С балкона становилось ясно, что и фонтан вплетался в морскую тематику, напоминая панцирь черепахи. Линии волн продолжались и на полу балкона, сливаясь в потоки, что вели, словно дорожки, к сверкающим голубым портальным аркам.

Шин поинтересовался:

– Что на той стороне?

Лана обернулась, пытаясь понять, что он имеет в виду, пожала плечами:

– Как везде – что угодно. Думаю, где-то должен висеть список.

Она оторвалась от перил и принялась вертеть головой по сторонам.

– Удобно, – хмыкнул он.

– У вас не используют порталы? Недостаточно энергии? Нет специалистов? – протараторила она одним предложением, не прекращая поисков. Шин не смог решить, на что отвечать, так что пожал плечами:

– Все сразу?

Не слушая вовсе, Лана рванулась в сторону стенда, но замерла на месте, пролетая мимо толпы, что собралась возле одной из арок. Люди перешептывались о чем-то, пристально всматриваясь в молодую девушку, что вышла из арки. В руках она держала папку документов, однако вместо привычной зеленой формы носила светло-голубые бриджи, белую рубашку и синюю толстовку с огромным капюшоном, но больше привлекло внимание её лазурное каре, словно бы с отливом, напоминающим морские волны, переливы двигались, меняя положение, что создавало некоторое ощущение нереалистичности. Внешне она невероятно вписывалась в антураж холла, что Шину показалось невероятным, однако он не мог решить, являлась ли незнакомка работником. За ней из портала вышел тот самый Дух воздуха, из-за чего толпа разом задержала дыхание и начала перешептываться с ещё большей силой. Шин подумал, может, она его секретарь или вроде того?

– О, – удивленно начала незнакомка, отчего-то обратив внимание именно на них двоих, – ты же…

Лана не дала закончить, тут же подлетая, расталкивая людей по пути, схватила за руку и начала активно трясти. Незнакомка отшатнулась от внезапности. Толпа вокруг зашумела с толикой возмущения, сжимая кольцо еще больше, отчего Шин не смог подобраться ближе, оставаясь наблюдать со стороны.

– Меня зовут Лана Минакс. Это такая честь встретить вас лично! – с бесконечным восхищением в голосе тараторила Лана, активно тряся ее руку. – Я не знаю, почему, но мне кажется, будто мы с вами – родственные души! Я всегда мечтала быть в ветке воды, правда!

Шин смотрел на ланино одержимое знакомство. Лия, – он вспомнил её имя из истории про Ульцеру, – которой Лана так активно предлагала себя в качестве верного друга и соратника, выглядела весьма обескуражено.

– Какая… экспрессия, – сдавленно произнесла Дух воды, стараясь вежливо вернуть руку обратно. Её взгляд беспомощно перемещался между Ланой, Духом воздуха и толпой, вероятно, ожидала она совершенно другого варианта развития событий. Шину даже стало её немного жаль. Дух воздуха за её спиной улыбался сдержанно и молчал. Шину подумалось, что для того, кто недавно казался таким вежливым и коммуникативным, он оставался слишком сдержанным.

Дух воды, наконец, высвободилась из хватки ярого фанатика и, стараясь держать на лице остатки вежливой улыбки, принялась отходить спиной вперед.

– Мы обязательно встретимся, – произнесла она. – Как-нибудь в другой раз.

– Вы обещали объявить часы приема! – раздалось в толпе так близко с Шином, что он поморщился от громкости выкрика.

– И мы скоро это сделаем! – огласил Дух воздуха, стремительно шагая в сторону, подхватил свою спутницу под локоть и отчего-то обратился к Лане. – Наше знакомство стоит перенести на следующий раз. Мы спешим.

То, как он выделил «знакомство» показалось Шину абсолютно непонятным, словно Дух в самом деле планировал интересоваться простой участницей, однако Лана кивала на каждое слово, глаза её горели предвкушением новой встречи. Она совершенно точно купилась. Или сделала вид, что купилась. По ней нельзя было сказать, рада она тому, что встретит их ещё раз или тому, что уже встретила. Шин не понимал, почему для неё это так важно, и почему сам он совершенно не в восторге от произошедшей встречи. Слишком человечные Духи не вызывали трепета от той безграничной силы, про которую все говорили. На них можно было случайно наткнуться в толпе и не обратить внимания. Шин ожидал божественные летающие кареты, королевскую одежду из золота и чистых драгоценностей, вереницу прислуги, презрительные взгляды свысока и отношение к людям, словно к грязи. Именно такую историю Эгиоса он впитывал как истину всю свою жизнь, именно такой она подавалась дома, а потому казалась куда более эффектной, масштабной и величественной, чем то, с чем он столкнулся в итоге. Реальность… разочаровывала.

За Духами потянулась толпа из находившихся поблизости людей, продолжающих задавать неуместные вопросы, перекрикивая друг друга. А Лана не отрывала от них горящего взгляда.

– И что, это так важно? – решился спросить Шин.

– А?

– Это так важно, спрашиваю?

– Что? Встреча? – рассеянно ответила Лана, так и преследуя взглядом своих кумиров. – Когда ещё мне доведется с ними хотя бы поздороваться, а?!

– Ты собиралась победить, – пожал плечами Шин, – при таких условиях – каждый день.

– Но! – она вскинула указательный палец вверх. – Пока этого не произошло, важно использовать любой шанс!

– Чтобы они посчитали тебя сумасшедшей.

– Я не сумасшедшая!

– Охотно верю, – кивнул Шин и задумался, прежде чем спросить. – Тебе не показалось, что она тебя знает?

– Что?! Откуда бы?

– Она будто бы хотела с тобой поздороваться.

– Или с тобой, – ухмыльнулась Лана, толкая его локтем. – Может, это вы знакомы. Что ещё ты мне не рассказал, а?

– Вижу её впервые, – улыбнулся Шин, отбиваясь от её рук.

Возможно, подумалось ему, их перепутали с кем-то? Великие Духи и перепутали? Впрочем, если живешь не одну тысячу лет, помнить всё и всех невозможно. Шин глубоко в душе хотел быть запомненным кем-то живущим невероятно долго. Это бы значило, что его жизнь прошла не зря.

– Ты хотела посмотреть площадку, – напомнил он, не желая погружаться в размышления слишком глубоко. Лана тут же встрепенулась и отмерла, шагнув в сторону портала, вздернула подбородок и кивнула:

– Точно. Пора работать.

Глава 3. Распределение

Случайные встречи случались всё чаще, чтобы быть случайными. В прошлую такую Лане не удалось завладеть вниманием второго Духа, однако вселенная предоставила ей все возможности для того, чтобы попытаться снова. Или Лана сама искала их и вырывала зубами у несопротивляющейся вселенной. Шин в то же время не понимал и не разделял её рвения в преследовании Духа Воздуха лишь ради того, чтобы с ним поздороваться. Быть может, Лана хотела автограф. Однако этого Шин у неё не спрашивал, как и не спрашивал, зачем ей его компания (как никак, для моральной поддержки), по той причине, что больше никого во всей огромной Ситте попросту не знал, отказать оказалось слишком трудной задачей. Подходить к другим людям, разговаривать с ними, придумывать темы и вопросы или следовать за несколько преувеличенно фанатичной девушкой? Выбор очевиднее некуда.

Из-за стремления Ланы к подобным проявлениям дружелюбия, они столкнулись с Духом воздуха в шестой раз. На деле, полноценным столкновением случившееся назвать было нельзя, так как Лана, словно исправно поехавший фанат-сталкер, преследовала жертву по мере возможности, а потому знала, где сможет обнаружить Духа в конкретный момент времени. По какой-то причине.

– Хорошо, что не я твоя цель, – саркастично обрадовался Шин. Они пытались прятаться за колонной, поддерживающей балкон на втором этаже холла с порталами (он прочел в прошлый раз на выходе, что место это называлось «Площадь пересечений»). Сам он, впрочем, предпочитал делать вид, что просто стоит рядом, пока Лана пригнулась за ветвями кустарника, что оплетали балюстраду балкона. Она не догадывалась, но вообще никто бы их и не увидел, потому что у Шина имелись свои маленькие секреты.

– Ты был бы мне не интересен, – на полном серьезе ответила Лана. – С точки зрения логики, ты не так ценен, как кто-то из Духов.

Хоть это и являлось правдой, и с точки зрения логики можно согласиться с подобным заявлением, Шин обиделся и промолчал. Даже если он не настолько важный человек, он считал, что может быть полезен для этого мира. Хотя Лана совершенно точно не имела ввиду ничего конкретного, Шин принял подобное слишком близко к сердцу. По крайней мере, он не самый последний, попал в число претендентов, это должно было говорить хоть о чем-то.

Ему хотелось высказать недовольство такими заявлениями, однако Лана не заметила его попыток уйти в самокопание – её цель появилась в зоне видимости, выходящая из портала, и она тут же сорвалась с места, переходя в стадию преследования. Шин только и мог, что, вздохнув, последовать за ней, не имея больше никаких интересных дел, которыми мог бы себя занять. По крайней мере, её идеи были веселыми. Хоть и немного странными.

Стартовав с места на первой космической, Лана подлетела к Духу мгновенно, тут же превращаясь в максимальное обаяние, растягиваясь в улыбке и переходя в состояние умиления. Глаза её практически светились от предвкушения.

– Доброго дня, – неуверенно ответил Дух с предельной вежливостью, хотя и отшатнулся в сторону. Очевидно, он не понимал, что именно от него хотят, и ощущал себя не в своей тарелке, что Шину показалось забавным.

– Доброго, – протянула Лана в ответ, сияя от того, что Дух поздоровался с ней первой. – Наверное, вы меня не помните. Меня зовут Лана Минакс, мы недавно встречались.

– Нет, – ответил Дух, превращаясь в вежливое и учтивое изваяние, которым представал перед ними ранее, – я помню.

Удивительно, подумалось Шину, как легко можно создавать впечатление одним внешним видом. В его голове промелькнули вопросы вроде: А говорил ли он правду? Помнил ли он хотя бы одного из тех, кто, непременно, доставал его едва ли не каждый день? Конечно же, Лана не могла быть единственной. И сама Лана явно понимала это прекрасно.

Дух выглядел как раз под стать тому светлому и приветливому образу, что создавал: высокий, статный, хорошо сложенный. Белая рубашка с закатанными рукавами оголяла светлую совершенно без изъянов кожу и добавляла того, отчего, видимо, Лана так заинтересовалась…

Шин чертыхнулся от своих же мыслей и попытался разложить ситуацию по полочкам: вот Лана, безумно заинтересованная в том, чтобы Духи обратили на неё внимание и запомнили, считая, что это добавит ей дополнительных очков; и вот один из них, весь красивый, привлекательный и сладко улыбающийся говорит, что помнит её – ситуация складывалась неоднозначная. Шину она потихоньку начинала не нравиться.

Конечно, существовала подобная интерпретация исключительно внутри его головы, и ему хотелось верить, что это его собственные домыслы. Что Лана самая обычная девочка-фанатка с гиперобщительностью, возведенной в абсоют. А Духи – наделенные властью, силой и влиянием почти-что-люди, которым необходимо держать лицо и соблюдать правила игры.

Вот только Шин не понимал перед кем Духи разыгрывали эту пьесу и какие наказания полагались, если они вдруг перестанут?

Лана просветлела от осознания, что её не забыли, начала рассказывать истории и смеяться, однако Шин не слышал их содержания, потому что мысль, такая простая и однозначная, заполнила все сознание. Духу воды ведь незачем интересоваться Ланой, но сейчас перед ней была не Дух воды, и в данном случае, в воображении Шина, фанатская озабоченность Ланы могла иметь под собой совершенно иные корни.

– Кажется, в прошлый раз мне стоило соблюсти правила приличия, но мы очень торопились, так что, надеюсь, вы меня простите, – прозвучало максимально приторно от Духа со всеми возможными видами учтивых и заманчивых улыбок в секунду. Глаза его поблескивали.

Шин понял: тот был слишком хорош в лести, чтобы не использовать её с максимальной пользой. От этой мысли ему вдруг стало тошно находиться здесь, наблюдая со стороны. Лана, очевидно, не находила происходящее странными или неподобающим, её не волновал факт того, что поведение Духа совершенно точно не направлено на желание с ней подружиться. В голове Шина речь шла о желаниях совершенно иного рода, и он уже не мог убеждать себя, что это только его воображение.

Лана мягкой патокой растекалась по полу, едва ли не начиная кокетливо хихикать. Шин закатил глаза.

– Ещё в постель её затащи, – вырвалось едва слышно, и он резко метнулся взглядом в сторону Духа. Тот не изменился в лице, словно ничего не слышал.

Что-то резко схватило Шина поперек правого предплечья, впиваясь в кожу тонкими линиями – он бросил короткий взгляд вниз, но ничего не увидел, – затем такое же чувство протянулось вдоль левой руки, через плечо, обхватив шею, затянулось вокруг лодыжки, затем вокруг колена другой ноги. Фантомное ощущение напоминало тонкую нить. Она сжималась, впиваясь в кожу, оставляя красные линии. Шин видел как проваливается под давлением чего-то незримого кожа, но не мог подцепить нить, оторвать и избавиться, потому что не имел возможности пошевелиться. Его словно бы обтянуло тонкими нитями паутины, фиксируя, как будущий обед, или прибили гвоздями, как бабочку за крылья к пробковой доске, где он мог лишь трепыхаться без возможности избежать кошмарной участи. Кожа начинала краснеть, а острая боль пульсировала точно вдоль красных линий. Шин зажмурился, пытаясь её игнорировать, панический страх захватил его сознание, пульс подскочил, набатом стуча в ушах, голова закружилась, и стук смешался со звоном. Он бы упал, если бы нити не держали так крепко.

Дух теми же вежливыми интонациями, которыми недавно заманивал Лану в свои сети, поинтересовался, кладя руку на его плечо:

– С тобой все в порядке?

Шин в панике открыл глаза, замечая испуганный и взволнованный взгляд Ланы. А также сам Дух смотрел так, словно не вежливый риторический вопрос задавал, будто не был причастен к ситуации, а действительно беспокоился за какого-то неизвестного участника, которого видел впервые в жизни. Нити словно начали заползать внутрь него, двигаться в слоях кожи, окружали кости, неприятным ощущением тянулись вдоль мышц, сжимая их. Шин хотел разодрать их в клочья, вцепиться в них ногтями, содрать кожу вместе с нитями. Он не мог стоять на месте, ему хотелось вырваться, встряхнуть руками, сбросить оковы вместе с болью, но нити оплетали, словно паутина и ноги, и руки, сжимали шею, но не сильно, предупреждающе. Шин сжал зубы и с усилием заставил себя кивнуть, боль заполняла его сознание, оставляя гул в голове и желание сделать что угодно, лишь бы она закончилась. Он не мог думать о том, как выбраться из ситуации с наименьшими потерями, потому выбрал молчать. Дух кивнул, удовлетворенно улыбаясь, и нити рассыпались. Шин покачнулся на дрожащих резко ослабших ногах, Лана подхватила его под руки.

– Не пугай меня так, – выдохнула она, словно бы и правда не обратила внимания. Шин сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить заполошно стучащее сердце, глаза затмевала пелена черных пятен, в ушах звенело все громче, но Лана держала на удивление крепко для хрупкой девушки её комплекции.

В воздухе оставался висеть невысказанный, наполненный ужасом вопрос: а если бы Дух захотел убить его, заметил бы кто-нибудь?

Следующим этапом являлся поход в зал с длинной вереницей регистраторов снова, чтобы получить официальные карточки. Пройдешь – будешь использовать как проходной билет. Не пройдешь – сможешь показывать своим потомкам, что имел честь оказаться на этом великом празднике жизни и смерти.

Шину не давала покоя мысль о том, насколько он далек от сильных мира сего, и того, что они могут сделать с любым неугодным, даже не пошевелив пальцем, в особенности доводила до ужаса невозможность хоть что-то этому противопоставить. Казалось бы, он жив, и это огромное везение, только потому, что Дух решил не убивать его. Шин понятия не имел, будет ли смерть претендента влиять на облик Шестой Битвы. Будет ли его жизнь хотя бы упомянута в хрониках или новостях или историю замнут, словно никакого претендента и не существовало вовсе?

Положительный ответ казался сомнительным. Но из-за желания сделать хоть что-то он не мог просто так уйти.

К очередям Шин успел привыкнуть, однако немного нервничал от неизвестности, но надеялся на положительный исход.

В толпе мелькнула Лана, что стояла в компании незнакомых людей, она повернулась в его сторону, смотрела долго-долго, а затем помахала поначалу неуверенно, но постепенно стала размахивать рукой всё активнее, жестами подзывая Шина к себе.

– Привет, – не нашел ничего более оригинального Шин. Лана улыбнулась, кивнув.

Рядом с ней стояла невысокая девушка, молча наблюдая. Когда Шин обратил на неё внимание, она смущенно улыбнулась и чуть приподняла руку перед грудью, чтобы помахать. Шину подумалось, что они уже находились довольно близко, чтобы махать, но кто знал, какие социальные нормы приветствовались в неизвестных ему обществах. Лана переключилась моментально, словно только и ждала этого момента.

– Знакомься, это Фима – из гениев. Фима – Шин, милый мальчик, про которого я говорила, – гордо огласила Лана, словно бы представляла свое личное творение.

Шин кивнул ей, потому что на ещё одно нелепое приветствие он себя уже не нашел, вспомнил, что гениями называли тех, кто набрал более девяносто пяти совместимости. Мысль, что Лана про него кому-то рассказывала, теплом разлилась в груди.

– Приятно познакомиться, – добавил он, рассматривая новую знакомую.

Внешне та выглядела весьма приятно, создавая ощущение легкости и пушистости. Возможно, дело было в низком росте и её кучерявых волосах, которые хоть и выглядели уложенными, выбивались то тут, то там. Подобная врожденная неряшливость добавляла Фиме очарования. Ещё она, видимо, относилась к тем, кто был достаточно хорош для победы. Что Шин начал задаваться вопросом: почему вообще его окружали сплошь отличные и способные девушки?

Не то чтобы он был против, только хотел знать, есть ли здесь кто-то хуже, чем он? Это бы помогло ощущать свою бесполезность и никчемность чуть меньше.

– Какая у тебя способность? – весело спросила Фима прямо сразу, без прелюдий в виде общих вопросов. Глаза её горели, словно бы она только и хотела, что узнать о нем всё. Что Шина отпугнуло, и он промямлил:

– Эм… Это секрет.

– Почему секрет? – спросила Фима, совершенно игнорируя возникшую неловкость.

– Не хочу об этом распространяться, – уклончиво ответил Шин. Одна из особенностей соревнований – о способностях противника можешь узнать лишь на поле боя – была только на руку.

– Что же там такого интересного, – вклинилась в их разговор Лана, – неужели у тебя одна из тех постыдных способностей, о которых не принято говорить?

– Нет, просто не хочу раскрывать все карты заранее.

– У-у-у-у, – протянула Лана осуждающе, – я же тебе верила!

Фима рядом с ними захихикала в кулак, наверное, они с Ланой казались ей забавными. Шин подумал, впрочем, она сама тоже весьма забавная.

Их очереди шли отдельно, но практически параллельно подходили в одно время. Шин видел, как Лана скользнула в портальную рамку, на радостях забыв обо всех окружающих, и только более воодушевленной выскочила из неё с карточкой в руках. Очередь Шина как раз подходила, так что он не успел узнать, что именно выпало Лане. Она бы была рада любому варианту, и, как минимум, точно готова ко всем возможностям.

К чему был готов Шин?

Он никогда не думал о предрасположенностях. За всё время на Линегриме он, в самом деле, ни разу не задумался о том, какую стихию бы хотел увидеть в результате тестирования. Это избавляло от возможности разочароваться, ведь он ни на что толком не надеялся. Но сейчас, стоя в этой очереди, подумал, что вода была бы неплохим вариантом. Он не видел Духов огня и земли, но думал, скорее всего, они мало чем отличаются от того же Духа воздуха, если существуют уже огромное количество лет. Так что, да, вода была бы оптимальной. Дух воды хотя бы выглядела как приятная девушка, от которой не веяло опасностью.

За портальной аркой, в которую Шин нырнул, когда подошла его очередь, стоял очередной сложный аппарат. На пультом сидел средних лет мужчина, что дежурным тоном попросил приложить руку к сканеру для идентификации личности, а также подать документы. Пока Шин стоял под очередной сканирующей дугой, приложив руку к указанному месту, отмеченному знаками, мужчина смотрел на карточку, а затем достал его новую карту из миниатюрного портала по правую руку от стола.

– Ох, парень, ты точно хочешь участвовать? – сочувственно произнес сотрудник, как и огромная куча людей до него. До процентов не докопалась разве что только Лана, которая не стала спрашивать точное значение, так что она и не знала, до чего докапываться. Однако каждый работающий с документами, каждый, кто их видел, считал своим долгом напомнить Шину о том, что он знал и без них прекрасно – о его колоссально огромной совместимости со стихийной магией.

– Спасибо за вашу заботу, я как-нибудь сам, – огрызнулся он, забирая карточку.

Мужчина пожал плечами, бросил вслед дежурное «Добро пожаловать на Шестую Битву», но Шин уже потерял связь с реальным мира. Негодование заполнило его мысли, он зло пробубнил себе под нос:

– Если тебе, на деле, все равно, так зачем спрашивать, черт возьми?

Почему всем всегда хочется проявить сочувствие и понимание в вещах, которые их не касаются? Зачем им так нужно ткнуть своей воображаемой вежливой обеспокоенностью чужими проблемами? Неужели от их попыток что-то поменяется?

Покидая совершенно отвратительную комнату, Шин ощущал только гнев и ненависть к улыбающимся лицам. Он поднял карточку к глазам, чтобы хоть немного успокоиться, но замер на месте, вчитываясь в строки несколько раз. Кто-то в толпе ударился об него и возмущенно пытался высказаться, но Шин его не слышал. Мир сжался до этого маленького слова, эпитафию для всех его дальнейших планов.

В графе «Стихия/Ветка» значилось «Воздух».

***

Лия передвигалась по коридорам быстро и практически бесшумно. По дороге она кивнула в качестве приветствия нескольким сотрудниками, но разбираться, кто это такие, и должна ли она с ними вообще здороваться, времени у нее не было. В руках она несла несколько папок с важными файлами, которые вполне могли быть не бумажными, но тактильные ощущения от взаимодействия с бумагой приносили ей определенное удовольствие. Но также ей хотелось посмотреть на реакцию так сильно, что она не доверила бы доставку этих конкретных документов никому другому.

В кабинет Лия вломилась тем же вихрем, преодолевшим коридор и несколько пролетов до него, однако тут же замерла и чуть успокоилась, осторожно прикрывая за собой дверь.

За столом у окна цель её визита предпочитала вариант траты бесценного времени, в котором не нуждалась, но выработала привычку за долгие годы общения с людьми. Цель спала.

Лия осторожно, едва ступая, подобралась ближе, и, нарочито неаккуратно уронила папки так близко от спящего.

– А? – разбуженный упавшими на него предметами, тот подскочил и, осознав проблему, сурово посмотрел исподлобья.

– Хватит спать, Лу, пора работать, – укоризненно произнесла Лия, подбирая упавшие листы и складывая их на стол.

– Ты что, теперь посыльный? – утомленно протянул Лука, растягиваясь на столе, краем глаза смотрел на лежащие перед ним листы, выглядя как тот, кто не планирует начинать работу в ближайшее время.

– Помнишь того мальчика, который был с Лерайе? Он твой, – улыбаясь так нагло, что от этой наглости ей самой становилось смешно, произнесла Лия.

Лука превратился в ещё более не желающего работать человека, обреченно простонал что-то в поверхность стола, превращаясь в сплошное отчаяние.

– Почему? – протянул он горестно, затем поднялся, чтобы посмотреть на несколько листов. – Неужели нет других вариантов? Вот чем тебе не нравятся эти? Фингри Реконг, Васса Кэрос, Мираль Скадор – столько прекрасных девочек, и ты говоришь мне о нем сейчас? Зачем?

– Лу, – голос Лии прозвучал очень серьезно, когда она вытащила нужный лист из стопки других. – Он её сын.

– Чей сын?

Лия вздохнула от необходимости что-то объяснять.

– А ты догадайся, – ответила она исключительно из желания всё усложнить.

– А, ну да, – язвительно протянул Лука, – конечно, как же иначе.

Затем он всмотрелся в лист с характеристикой и спросил:

– Почему он тогда не Хотхильд? – по голосу казалось, что знать ему об этом, впрочем, совершенно не хочется.

– Анвин – фамилия мужа. Его брат усыновил ребенка.

– Замечательно. Зачем мне эта информация?

– Он самый подходящий кандидат, ты же понимаешь.

Лука посмотрел на неё так, словно Лия только что сообщила ему нечто, что, любому очевидно, какая-то околесица. Впрочем, сама она так не считала. Только вопрос состоял не в её понимании и не в её мнении.

– Это Тилис была подходящим кандидатом. Не её сын, – решительно отрезал Лука, не желая более говорить на эту тему.

Лия не могла его заставить, однако ей хотелось, чтобы эта возможность не оказалась потрачена в пустую. Опять.

– Очень надеюсь на твою благоразумность. Мы ещё с последствиями прошлой твоей самонадеянности не разобрались, – вздохнула она, решив перевести тему, пока Лука делал вид, что не заметил намека. – К слову говоря, тебя не беспокоит, что Лерайе ведет себя странно?

– А что в ней странного? – протянул он совершенно незаинтересованной интонацией. – Вежливая и воспитанная девочка.

– Я серьезно, – вздохнула Лия.

– Я тоже.

– Она представилась другим именем.

– Полагаю, это имя написано в ее документах, и под ним она зарегистрировалась, – пожал плечами Лука, словно они не обсуждали ничего серьезного.

– Зачем ей вообще регистрироваться, скажи мне? В честь чего бы Лерайе решила стать участником?

– Если она до сих пор возится с ребенком Тилис, то не так важно, как она себя называет, не думаешь?

Глава 4. Медцентр

Фима упаковывала последние вещи. Она не брала с собой фотографии, рисунки, игрушки-талисманы и прочие памятные вещи, которые обычно склонны брать с собой сентиментальные личности. Фима не хотела показаться такой личностью, так что сразу выбросила из списка всё, что не относится к вещам первой необходимости, хотя отказаться от возможности полистать любимую книгу, с прекрасными иллюстрациями оказалось не так-то просто. Набор вещей легко бы уместился в куб, который её родители использовали в качестве общего большого чемодана. На самом деле, в кубе можно было поместить весь их дом, но тогда возникли бы проблемы с поиском нужного. Фима не хотела, чтобы её вещи затерялись внутри огромного пространства, так что сложила их в один классический чемодан. Ей показалось, что так будет проще.

Родители собирались дольше, чем она. Вилтольф и Эстер Рейснер вошли в число приглашенных специалистов для оснащения медцентра Шестой Битвы, однако мать не смогла выкроить время в своем плотном расписании между парами в Кернверке и работой над очередной диссертацией в Верметриксе, так что Фима ехала с отцом. В куб не уместилось бы всё, что ему хотелось положить, включая домашнюю лабораторию, дом и любимый сад матери, однако он старался.

– Я подожду снаружи, пока вы закончите, – бросила Фима, устав наблюдать за беготней по всему дому в поисках забытой зубной щетки.

Бросив взгляд на часы – над рядом цифр местного времени отображались нужные ей значения – она отметила, что корабль отбывал со станции примерно через полтора часа по эгианскому времени. Пробки – самая большая трата времени, с которой они могут сегодня столкнуться, если попадут в неудачные часы. Отстоять в очереди у портала, может быть, плюс минус минут пятнадцать, затем регистрация на посадку, лучше накинуть времени на различные виды форс мажора. Итого выходило, что на сборы оставалось в районе двадцати минут местного времени – чуть больше, чем сорок по принятому межгалактическому. Из двух часов выглядело не так плохо, но, учитывая, что сборы даже не дошли до финальной стадии, уложиться в это время казалось чем-то невероятным.

– У вас двадцать минут или мы опоздаем, – напомнила Фима, покидая главную комнату. Она положила чемодан в кучу вещей, которые роботы вносили в куб, и отправилась по коридору на свежий воздух.

У главного входа их уже ждала машина, на которой планировалось добраться до ближайшего отправного центра. Фима все никак не могла перестать задаваться вопросом, почему бы не поставить портальную арку прямо возле их дома, чтобы не тратить время на эти бесполезные путешествия, учитывая, что путешествовать её родителям приходилось довольно часто по долгу службы. Но отец относился к тому типу людей, которые ощущение механического двигателя автомобиля не променяли бы ни на какое сокращение времени путешествия. Их дом буквально весь был завален разными старинными аппаратами, о предназначении которых Фима могла только гадать.

Будь у него возможность, герр Рейснер – иногда она называла его официально из-за того, насколько старомодным тот был, – отправился бы до самого Линегрима на полуавтоматизированной технике. Как хорошо, что расстояние не позволяло им этого – в пути они бы точно состарились и умерли.

Спустя чуть больше, чем десять минут по местному времени семейство Рейснеров, включающее, к сожалению или счастью, лишь отца с дочерью, выехало на магистраль, ведущую прямиком в транспортный центр. Они потратили шесть минут вместо обычных двух на то, чтобы миновать самый проблемный участок дороги, и свернули на развязку к центру. Примерно через двадцать, как Фима и рассчитывала, прибыли на место, хотя в её расчет входили также ожидания очередей и посадка, но это уже казалось запредельным. Стоило радоваться, что до окончания посадки у них оставалось немного времени. Повезло и в том, что на очереди к порталам собралось не так много народа, как зачастую бывало в час-пик.

– Возможно, мы даже успеем, – пошутила она.

– Времени ещё полно, – ответил ей отец, пробираясь через людей и небрежно расталкивая их локтями.

Они добрались до середины очереди, когда люди вокруг стали возмущаться и агрессивно толкаться в ответ, и замерли, неспособные прорваться дальше.

Фима принялась рассматривать окружающих – простые люди, не имеющие никаких особенных магических способностей, строящие города и осваивающие новые планеты силой знаний и упорства – настоящие жители Альдогоста напоминали ей о том, чего у нее никогда не было. Ей хотелось отличаться от одинаковой толпы одинаковых людей, она была рождена здесь, в семье тех, кто некогда чтил традиции чистокровности, и никакие даже самые элементарные склонности к магии Фиме доступны не были.

Потому с самого детства она выбирала институты, куда могла бы пойти учиться.

Научно-технический институт Кернверк, что располагался на севере в красивом городе Керн, где Фима в детстве часто бывала с матерью, был главным доказательством упора на науку. Как учебное заведение с уходящей корнями в глубокую древность историей, Кернверк находился на передовой по изучению и созданию портальных арок и космических станций. Эстер, мама Фимы, преподавала там едва ли ни всю свою жизнь и не желала уходить, даже когда компания Верметрикс пригласила её научным консультантом, пожелав разрываться между двумя работами вместо одной нормальной.

Кернверк Фиму совершенно не привлекал, даже при том, что она знала все его корпуса и тайные ходы, она больше интересовалась смешанной академией Ностен, что располагалась недалеко от столицы, где сама Фима и жила. В последние две сотни лет академия все больше и больше пропитывалась магией, открывала новые факультеты и направления исследований, на которые Фима смотрела с воодушевлением. Ностен являлся её запасным планом на случай, если план с Битвой не сработает.

Их поселили в отдельном жилом корпусе для работников медцентра недалеко от главных ворот Ньетто Руиса. Регистратор с сомнением посмотрела на Фиму, окинула быстрым пренебрежительным взглядом и выдала отцу ключ от комнаты.

Никто не говорил, что работающим на Битве медикам запрещено брать с собой собственных детей, однако её нахождение здесь словно бы мешало.

В самом деле Фима прибыла сюда исключительно с целью принять участие в соревновании. Если живешь там, где магия соревнуется с техникой, явно ей проигрывая, если рожден в семье, не обладающей никакими силами, что остается, как не мечтать? Фима и являлась «а что было бы если» мечтателем, который, в раннем возрасте узнав про существование Шестой Битвы, переполнился грезами о том, как попадёт сюда однажды. Однажды наступило сегодня.

Комната, в которую их поселили, состояла из отдельной прихожей, большой общей комнаты и одной спальни. «Неплохо для обслуживающего персонала», восхищенно подумала Фима. О медицинском оснащении организаторы беспокоились больше всего, ведь, очевидно, им нужны были самые передовые достижения науки и магии для того, чтобы снизить количество жертв. Хотя комнаты не так сильно волновали Фиму, как всё остальное. Регистрация участников начиналась только через несколько дней, так что пока она могла лишь находиться в тревожном ожидании.

Забравшись в мягкое кресло в углу возле большого окна прямо с ногами, Фима вытащила телефон из кармана, чтобы проверить, что успело случиться в мире за время их поездки.

– Погуляй хотя бы, пока есть возможность, – укорительно сказал ей отец, смотря «очень показательным взглядом» на телефон в руках Фимы.

Она вздохнула, уставшая настолько, что не была способна двигаться, не ощущая сил даже на то, чтобы говорить, но когда её слова имели силу в этой семье?

– Не хочу никудасегодня. Я хочу пойти с тобойзавтра, – сказала Фима.

– Что ты там будешь делать? – удивился отец.

– Смотреть, запоминать, впитывать информацию, – Фима пожала плечами. – Хочу увидеть медцентр.

– Увидишь, раз собралась участвовать, – усмехнулся он. – Твоя мама как раз будет очень рада узнать, что ты ознакомилась со всеми методами лечения отрубленных конечностей.

– Мы говорили об этом уже тысячу раз, – протянула Фима обреченно, – и ты меня не переубедишь!

В её голове возник голос матери, начинающей спорить с отцом перед отъездом: «Конечно, вам лишь бы веселье и приключения, а о безопасности думаете в последнюю очередь. Тебя не беспокоит, что твоя дочь планирует умереть или потерять пару важных частей тела? Тебе так хочется пришить ей руки обратно? Самолично?»

Фиме было не положено подслушивать, но она находилась за стеной, готовая делать вид, что случайно проходила мимо. Слушая отца сейчас, она понимала, что в этой шутке куда больше слоев, чем ей бы хотелось думать.

– Со мной все будет нормально, – ответила она. – Правда.

В конце концов, на кону стоял вопрос её успеха в жизни, её настоящего взаимодействия с магией, она не могла просто так отказаться от всего из-за вопроса безопасности.

Даже если Битва подразумевала большие проблемы.

Место подле отца в медцентре Фима всё же себе выбила. Очередная сотрудница осмотрела её не менее подозрительным взглядом, чем прошлая, выдала бейдж с надписью «Гость». Одноразовый. В ответ Фима тоже посмотрела на неё с презрением, будто бы это могло как-то помочь.

Медцентр занимал правую часть комплекса Ньетто Руиса, чтобы добраться до него через главные ворота следовало пройти по аллее между двумя длинными зданиями общежитий, а затем свернуть направо. Большое светлое здание стояло ровно в самом конце вымощенной белым кирпичом дороги. На его вывеске над главным входом символические изображения, – крест, посох, переплетенный двумя змеями, чьи головы смотрели друг на друга, а также склянки с разноцветными зельями и различные травы – сплетались вокруг надписи «Медицинский центр», начерченной красивым эгианским шрифтом. Ровно напротив, по ту сторону общежитий и нескольких корпусов хозяйственных зданий, располагался стадион. Позади медцентра виднелся небольшой аккуратный сад, рассмотреть который с лицевой стороны было проблематично, и Фима решила уделить ему внимание после собрания.

Внутри, однако, всё выглядело иначе. Медцентр взял больше от научной медицины, чем от магической – белый минимализм, портальные арки, персонал в специализированной-однотонной одежде, а также привычные Фиме коридоры с лавочками и палаты с оборудованием. Никаких древних магов в балахонах, котлов с зельями и антуража затхлой землянки.

Ей нравилось так куда больше, хоть она и любила магию, стремление некоторых культивировать древние традиции в эпоху современности приводило в ступор. Всё должно развиваться и использовать любые достижения для своего развития, даже магия – такой точки зрения Фима придерживалась.

Помимо Рейснеров на общее собрание прибыли и другие крупные специалисты. Их повели в зал, где некоторые уже собрались. Стоило отметить, маги в балахонах тоже присутствовали, Фима насчитала двоих. Их длинные бороды нарушали все медицинские принципы асептики, что было отвратительно и неприемлемо. Однако, раз они находились здесь, значит, являлись достаточно способными и полезными в своей сфере деятельности, и потому Фима была готова признать их нахождение в храме современной медицины более или менее уместным.

– Если будешь с ними работать, – шепнула она на ухо отцу, – не подпускай близко к пациентам.

Отец легко ударил её по руке, безмолвно, одним взглядом бросая: «Прекрати, это невежливо». Фима намек поняла, но думать об этом не перестала. На его месте, она бы не пустила кого-то без соответствующей формы в стерильные помещения. Если не могут наколдовать новые ноги или воскрешать мертвых, пускай сбривают бороды.

Ничего такого, по мнению Фимы, не было в магии, с чем, пусть и дольше, не могла бы справиться классическая медицина. В том плане, что создавать антураж загадочности бородами, балахонами и кривыми посохами не было никакой необходимости.

Собрание началось с приветственного объявления, затем перешло в объяснение принципов работы медицинского оборудования, построенного на концепте соединения достижений Академии Ностен, базирующейся на Альдогосте, Исследовательского Центра Эгиоса, и магии целителей школы Альтир с планеты Китон. Затем герр Рейснер выступил с продолжением этого объяснения. Фима, хоть и пыталась понять, но инженерно-магические термины оказались слишком сложны для неё, все-таки – по меркам Альдогоста – она пока не окончила получение среднего образования и не могла начинать изучение сложных предметов. Потому следовала за отцом словно юный стажер.

Ведущий собрания также сообщил, что больше остальных обеспокоен безопасностью грядущего события, учитывая, некоторые ситуации, происходившие ранее. Фима вспомнила истории про разрушенный стадион из-за огромного упавшего на него совершенно неестественным образом появившегося метеорита и задумалась, чем бы конкретно они конкретно сейчас могли бы помочь тем людям. Также под конец выступил глава медцентра и высказал несколько напуствующих слов с надеждой на плодотворное сотрудничество.

Слушать все это оказалось куда скучнее, чем Фима ожидала.

Тест на регистрации выдал результат – «96,7%». Мягкая кошечка в комнате с книгами, полистав её историю из информационного поля, покивала, но никак не прокомментировала. Фиме всегда было интересно, как много в поле содержится информации о её жизни, чтобы составить целый портрет за несколько минут, но конкретно сейчас, смотря на настоящего котокнижника, Фима не могла задавать настолько неуместные вопросы.

Шерсть котокнижника отливала рыжиной с белыми пятнами, её большие глаза с ярко-желтой радужкой смотрели внимательно, а зрачки то сужались по вертикали, то расширялись, когда кошка меняла положение головы. Фима глядела на неё с восхищением и очень хотела потрогать, однако ничего не могла поделать желанием, кроме как оставить его при себе – трогать незнакомцев на их месте работы являлось верхом безрассудства. К тому же когти у котокнижников настоящие, острые и опасные.

– Полагаю, это будет лучшим результатом среди всех претендентов, – ответила кошка, наконец, ловя вопросительный взгляд, смешанный с умилением.

Фима кивнула и сдержанно порадовалась: «Неплохо, даже лучше, чем неплохо».

– Может быть, сей факт сильно вам поможет. А, может быть, нет. Зависит, конечно, от вас, – добавила кошка, заметив, как увлеченно на неё смотрят.

По шерсти прошлась небольшая дрожь, заставляя волоски подниматься, словно наэлектризованными. Фима заметила, поняв, что ей пора уходить, иначе беды не избежать.

– Хорошо. Буду иметь в виду, – ответила она, покидая помещение.

Высокий процент совместимости с энергией – неплохое начало. По крайней мере, это позволяло Фиме потратить намного меньше времени на адаптацию, чем другим, и провести выигранное время с пользой. Но погладить мягкую шерсть всё равно так хотелось…

– Хей, я видела тебя недавно! – раздался неожиданный голос неподалеку, Фима обернулась и выдохнула: звали не её. На деле, ей бы очень хотелось с кем-нибудь познакомиться здесь, но вдруг они воспримут её слишком… приставучей? Или, наоборот, слишком скучной или всезнающей? Фиме совершенно не хотелось проходить через этап осознания, что она донимает тех, кто не готов тратить время на праздные разговоры.

В толпе, стоящей за карточками оказалось шумно и немного некомфортно. На самом деле, Фиме не нравились такие масштабные события, толпы и очереди. Посидеть дома, полистать что-нибудь интересное из запасов отца, может быть, выйти в сеть, чтобы узнать, что нового случилось в мире магии, прогуляться по тихим местам – вот что подходило для неё. Фиме не нравился шум и суета, однако здесь они преследовали при каждом посещении главного корпуса.

Она осмотрелась в очередной раз, видя толпу, которая… в разы отличалась от той скучной толпы, которую Фима видела каждый день. У кого-то были яркого цвета кожа или волосы, длинные конечности, кто-то был ниже ростом, кто-то выше, у кого-то – пушистые хвосты, у кого-то – длинные и покрытые кожей, у кого-то уши имели иную форму, бóльшее количество частей тела – несколько дополнительных рук, три глаза, четыре глаза, а также шерсть или чешуя. Однако все носили похожую одежду, говорили друг с другом, шутили и смеялись, словно были давно знакомы… Это сбивало Фиму с толка. Весь недосягаемый магический мир был полон красок, но казался таким же простым и понятным, как и её мир. А ожидала она совершенно не этого.

Кто-то тронул за плечо. Фима обернулась и увидела девушку выше ростом почти на голову, так что смотреть пришлось вверх. Та улыбалась и что-то протягивала.

– Твое? – спросила она довольно милым голосом.

Фима глянула на протянутую руку. Затем на свое запястье и поняла, что браслет расстегнулся и соскользнул на пол, чего она даже не заметила. Незнакомка протягивала как раз его.

– Лежал тут рядом, – продолжила та, реагируя на молчание.

– Да, мое, – Фима потянулась за вещью, – спасибо.

– Как тебя зовут? – спросила незнакомка, все также улыбаясь.

– Серафима, – ответила она и тут же смущенно добавила, – можно просто Фима, если хочешь…

– А я Лана. Просто Лана. Будем знакомы.

От всей толпы Лана почти не отличалась, однако единственное, что действительно могло привлечь к ней внимание – слишком уж неудобная длина волос для соревнований, подразумевающего сражения с желающими твоей смерти противниками – её восхитительно черные волосы струились по спине и доставали практически до колен. Что было невероятно красиво, но Фима понимала, насколько сложно с ними мучиться каждый раз. Об этом она и спросила.

– Да мне как-то привычно уже. Не знаю. Не особо трудно, – задумчиво ответила ей Лана. – Их всегда можно собрать, чтобы не мешали.

В голове Фимы сразу возникли разные варианты, что можно бы сделать с ровными шелковистыми волосами, вместе с мыслями, что ей самой хотелось бы иметь возможность сделать что-то со своими торчащими кудрями, которые не могла спасти даже магия.

Лана не показалась Фиме слишком общительной, тем типом человека, который знаком с каждым в округе, и про каждого все знает, но при этом в ней было что-то от такого человека. Умение подходить в людям, умение знакомиться. Чтобы проверить догадку, Фима невзначай спросила, знает ли она кого-то ещё. Та ухмыльнулась и нырнула в толпу, возвращаясь с высоким молодым человеком, которого представила как Шина.

Стоило сказать, что он отличался от разноцветной толпы даже меньше, может быть, только тем, что состоял из черного и серого: короткие растрепанные волосы (Фиме показалось, что они должны быть пушистыми и мягкими), футболка с потертым принтом, суть которого было сложно понять, кожа чуть бледнее в сравнении с Ланой, стоящей рядом. Фима невольно ощутила что-то родственное, по тому, как он вел себя, как нехотя и коротко отвечал на её неуверенные, полные формальной вежливости вопросы, по большему счету вел диалог с Ланой – с кем-то более знакомым. Потому она решила, что они похожи: бедные ребята, имеющие проблемы с социальным взаимодействием. Фима ощутила непривычное единение на этой почве, быть может, они могли стать неплохими друзьями, если им не придется быть противниками.

А еще у Шина были красивые глаза – зеленые, сверкающие и с вертикальными зрачками, как у котокнижкников.

Глава 5. Рециркулятор

У Ланы в злополучной графе стояло «Огонь», что очень успокаивало – Шин бы не вынес мысли о том, что им пришлось бы сражаться против друг друга, потому что не был уверен в своих возможностях так, как Лана. Самовнушение говорило, что он проиграет. Реальность говорила, что он проиграет. Сам он думал: может, повезет, может, нет, а, может, стоит всё бросить и не кидать бесполезную веревку без петли в надежде зацепиться хоть за что-то. По крайней мере, помимо самой Битвы, впереди его ждал один не менее сложный этап, еще одна проверка на выдержку – получение кусочка магии, которая уживется в организме с вероятностью в сорок три с копейками процента.

К тому же, Дух его ветки впечатление производить умел отличное – Шина до сих пор не отпускало чувство опасности и собственной ничтожности. Оно пробиралось прямо под кожу, как постоянное упоминание о том, насколько они все крошечные, насколько мало прожили, как легко могут умереть.

Ему не хотелось встречаться с этим ощущением снова, но он знал, что ему придется. И дело касалось не только Духов.

– Лу попросил заглянуть к нему сегодня, – внезапно сказала Лана, смотря куда-то в сторону рассеянным взглядом.

Они нашли себе место в кафе с удобными диванами, где Лана, наплевав на все общественные нормы, растянулась прямо поперек, закидывая ноги на подлокотник. В руках она держала сумасшедшего цвета коктейль, слои которого не смешивались, хоть Лана болтала в нём трубочкой. Шин не решился брать что-то из того, чего не понимает.

Впрочем, о чем она говорила он тоже не понимал.

– Чего?

– Лу сказал, чтобы я заглянула к нему сегодня, – беспечно повторила Лана, продолжая размешивать цвета. Трубочка царапала по стенкам, но цвета стойко держались отдельными ровными полосками.

«Да ладно? Вот так просто? «Загляни» среди белого дня?» – промелькнуло у Шина в голове, но вслух он спросил только:

– С какой целью?

Стараясь при этом звучать максимально незаинтересованно. Ситуация сильно раздражала, но конкретно сказать, что бесит больше, он не мог.

Лана пожала плечами, смотря в стакан:

– Не знаю, он просто сказал зайти.

Конечно, подумал Шин, у таких личностей всегда всё просто. Сомневаться не приходилось – Духу даже не нужно было утруждаться, люди и без вложенных с его стороны усилий с готовностью выполняли желания.

Шин знал – отговаривать Лану бесполезно.

– Я пойду с тобой, – решительно заявил он. Что являлось единственным возможным решением, пришедшим в голову за короткое время, и, вероятно, не лучшим.

Лана поперхнулась коктейлем и, смотря на собеседника огромными шокированными глазами, спросила:

– Зачем?

– На всякий случай.

– Что ты думаешь, он от меня хочет?

– Явно не то, что ты хочешь от него.

– Ой да ладно. Ты серьезно? – язвительно произнесла Лана, с усилием втыкая трубочку в самое дно. Стакан выдержал. Трубочка тоже.

Шин пожал плечами. Он мог только догадываться со своей стороны, кто и чего хотел, но эти предположения ему не нравились.

– Как хочешь, – бросила Лана, резко ставя стакан на стол, поднялась с дивана плавным прыжком, словно кошка. По счету они уже расплатились. – Если тебе так нравится эта идея, то пожалуйста.

Главное, она не разозлилась, подумал Шин с облегчением.

У великого Древнего Духа воздуха в главном корпусе имелся целый отдельный кабинет. В общем-то, имело смысл, если он занимался общественной работой. Шин одного не мог понять: в честь чего у него развилось такое саркастичное отношение и желание использовать длинные официальные формулировки в своей голове?

Кабинет сам по себе выглядел под стать всему корпусу – белый цвет, минимализм и несколько ярких деталей, вроде двух голубых диванов в центре комнаты. А еще аквариума, занимающего ровно половину помещения справа, по диагонали. Этого дизайнерского решения Шин не оценил и не понял. В дальнем углу располагалось большое панорамное окно в той части стены, которая не была захвачена аквариумом. Там же, на возвышении в виде подиума, находился рабочий стол и несколько шкафов. Все белое.

Без размаха, но достаточно масштабно в рамках минимализма.

Помимо прочего, Дух оказался не один. Вторым почтил обычных претендентов своим присутствием Дух огня – не менее молодо выглядящий мужчина, из образа которого в глаза бросались его желтые, почти горящие глаза, напоминающие птичьи, и огненно-рыжие волосы, которые, впрочем, не создавали эффекта переливов пламени, как Шину довелось наблюдать у Духа воды. Согласно информации из сети его звали Крис, что, видимо, должно было означать, что кто-то назвал Духа настолько простым именем, чего Шин до сих пор не мог себе представить. Одетый в повседневную неброскую одежду, он совершенно не создавал ощущения, что относился к тем самым духам-источникам, ради магии которых все здесь собрались.

Возможно, Шин не понимал чего-то в концепции Духов Эгиоса.

Лана рванулась к новому знакомому со всей своей такой привычной энергичностью, вцепилась в его руки, хотя, наверное, это было не тем подходом, который стоило бы использовать на Духах, и замерла, так ничего не сказав.

Дух огня тоже не двигался. Шин смотрел на них обоих, но видел только Духа, и тот факт, что его желтые глаза светились странным свечением, его завораживал.

Он не до конца подумал, что именно делает, потому что Лана не собиралась отпускать свою добычу, так что Шин решил обойти их по большому кругу, чтобы убедиться – радужка у Ланы тоже светилась, только более темным, алым, под цвет её глаз.

Оба они молча и неотрывно смотрели друг другу в глаза.

Ошибка Шина состояла в том, что второй Дух находился как раз там, где закончилась дуга, и он не подумал об этом заранее. Как и о том, что Дух окажется достаточно незаметным, чтобы неожиданно появиться за его спиной. Шин ощутил, как в его плечо с правой стороны уперлось что-то тяжелое. Обернувшись, он осознал, что Дух находился настолько близко, чтобы использовать его в качестве подставки, отчего Шина прошибло недавними опасными воспоминаниями, но он старался вести себя спокойно и не выдавать своей нервозности.

Но все же вздрогнул, когда Дух заговорил.

– Как тебе? – спросил тот с непонятной усмешкой. Шин сбился с линии понимания происходящего, не находя ответа на более глобальный вопрос: зачем Духу говорить с ним, если, по сути, Шина сюда никто не звал?

– Что? – переспросил он шепотом.

– Ситуация.

– И что это значит?

– У твоей подруги и нашего Криса светятся глаза так, словно они обретенные родственные души. Что думаешь?

Шин об этом не думал – о душах. Быть того не могло, чтобы понятие родственных душ работало в концепции Духов и Посланников, по той причине, что не было бы необходимости проводить соревнования для поиска сильнейшего, если нужен был подходящий.

– Что она теперь избранная? Можно сворачивать Битву?

Дух рассмеялся, отчего Шину стало неуютно, он захотел дернуться в сторону, но стоически перетерпел, предпочтя не двигаться.

Ни Лана, ни Дух огня не обращали на них внимания.

Шин не мог себе представить, что все строилось на избранности – слишком просто для мира. Но в то же время сомневался, а, может, могло?

– Было бы… интересно, – сказал Дух с усмешкой.

– И к чему это все? – Шин не понимал, в первую очередь, зачем Дух вообще завел с ним диалог, и нуждался в ответах.

– Потому что это забавно. Ну, ты сам посуди: они стоят, не двигаются, держатся за ручки, глаза светятся, а… – весело начал перечислять Дух, а затем внезапно остановился и добавил чуть более холодно. – Ах да, ты же не понимаешь, в чем суть. Я, кстати, тоже не до конца понимаю, как это вышло, я вообще-то не этого ожидал.

– И в чем суть? – спросил Шин, ощущая, что ситуация начинает его подбешивать. Он уже давно понимал, что есть вещи, о которых он ничего не знает, но в этот раз Дух зачем-то решил ткнуть его этим знанием прямо в лицо.

– В том, чего он не знает, а она не помнит. Так иронично, – загадочно растягивая гласные, ответили ему. Улыбку Шин определил исходя из интонации, ведь поворачиваться страшновато, он так и стоял всё время, замерев и не двигаясь, словно его могли не заметить, как маленьких прячущихся в траве животных. К сожалению, он был как на ладони.

– И вот мы с тобой… не в тех условиях, но все же… – продолжал Дух, а затем резко повернул Шина к себе за подбородок той же рукой, которой упирался на него, заглянул в глаза с выражением исследователя и рассмеялся, – нет, не светятся.

Шин невольно задержал дыхание, превратился в еще более деревянное неподвижное изваяние. Он ощутил, как пульсируют виски и как чрезмерно громкая, быстрая и горячая кровь распространялась по всему лицу, принося жар.

Отпустили его сразу же. Словно тот факт, что Шин буквально слышал, как стучит сердце, то ли от страха, то ли от подобной близости кого-то, был абсолютно незначителен.

– Интересно, в чем же суть, – продолжал Дух какой-то преувеличенно веселой интонацией для того, кто действительно был заинтересован в вопросе.

– Тебе не интересно, – ответил Шин шепотом, даже не думая обращаться к Духу на «вы», однако удивленно заметил, как голос сломался на середине фразы.

– Будь ты чуть более милой девушкой, может, было бы, – без улыбки ответил ему Дух, совершенно никак не прокомментировав подобную фамильярность. Лана ведь называла его Лу, чем Шин был хуже, в конце концов?

В целом, он даже был согласен: милой девушкой он не являлся, да и вряд ли хотел бы быть в контексте подобной беседы. И разве речь не шла про Лану изначально? Причем здесь он?

Вопрос возник спонтанно:

– Попытался бы затащить меня в постель, как Лану?

Шин мгновенно пожалел, что задал его, внутренне съежился, ожидая расправы. До сих пор не мог понять, откуда берется это желание перечить и тестировать границы. Дух, правда, в ответ лишь хмыкнул насмешливо и покачал головой, словно не воспринимал как что-то оскорбительное:

– Зависело бы от тебя.

Шин знать, на деле, не хотел. Ему не нравилось, насколько просто чего-то добиться, будучи Духом Эгиоса. Сила – пожалуйста, власть – вот она, уважение – на раз два, любовь огромного количества людей бонусом. Вот почему все так рвались сюда – стать частью потока. Шин полагал, что был тут не за этим, но находился на грани осознания, что завидует Лане за её «избранность», которую ему никто не предлагал.

Та, наконец, отмерла, шагнула назад, отпуская Духа, окинула всех рассеянным взглядом, затем сделала ещё шаг.

– Нет, – прошептала она, – я не…

В её выражении лица отразилось нечто, напоминающее испуг, смешанный с внезапным осознанием, будто она хотела сделать что-то, но оно вылетело из головы. Шин не успел разглядеть, Лана тут же развернулась и вылетела из помещения, едва не врезавшись в дверь. Он кинулся за ней на автомате, ведь никто не держал его.

– И что ты там увидел? – донеслось все тем же необъяснимо веселым тоном Духа воздуха, но ответ оказался вполне прозаичным:

– Ты и сам в курсе.

Разве что голос прозвучал куда безразличнее, чем Шин ожидал.

Фима назвала это «Контактом». Но то, что Шин рассказал ей о случившемся, вышло совершенно случайно.

Догнать Лану он не смог, и в комнате её не оказалось. Возможно, она просто не открыла, так что единственное, что Шину оставалось – найти кого-то другого, кто с ней знаком, и кто мог бы помочь. Он нашел Фиму. От нее комплекс неполноценности превращался в зияющую бездну, потому что Фима была умной, Фима находилась в числе лучших, Фима знала, что говорить. Что делало только хуже, но выбора у Шина не было.

– Неполноценный, я думаю, – продолжила объяснения Фима, – что-то такое, что можно сравнить с Контактом. Знаешь же про него?

Шин кивнул. Трудно было не знать о финальной части Битвы, находясь на самой Битве – тест на связь между Духами и четырьмя полуфиналистами, который он, конечно же, не пройдет, потому что оснований для успеха у него не имелось ровным счетом никаких. Фима умела выбирать темы, о которых Шин не хотел разговаривать, отчего в попытке успокоиться он сжал правую руку в кулак, впиваясь ногтями в ладошку, суставы заныли от легкой боли. Эта боль совсем не помогала, но Фима не была виновата в его проблемах.

– С тобой все в порядке? – осторожно спросила она.

Шин кивнул снова. С ним ничего не было в порядке, но… говорить о своих он вообще не хотел ни с кем.

– Контакт много на чём основан, – осторожно решилась продолжить Фима, – память крови, твое прошлое, доверие, ценности, энергетическое сходство, если можно это так назвать. Вопрос не только в связи между двумя, это нечто более глубокое, изучающее всего человека. Вероятно, котокнижники разбираются в этом лучше.

– Кто?

– Те, кто могут читать из информационного поля. Я встречала тут одну во время регистрации.

Шин вспомнил большого кота, который убедительно просил его подумать, прежде чем принимать участие, что лишь добавило в котел негодования очередную причину.

– Видел таких, – процедил он.

– Не знаю, имеют ли они отношение к проведению Контакта, но могут знать, как он работает. Спросить их, конечно же, вряд ли выйдет, – Фима будто бы и не заметила его реакции. Или делала вид, что не замечает.

– Конечно же, кто мы такие, – усмехнулся Шин, ощущая, как апатия все больше накрывает его поверх привычного гнева. Удивительно, что Фима не посчитала этот разговор поводом для расспросов, Шин был ей даже благодарен за это.

Но они не знали, где искать Лану, и просто ходя по улице успеха добиться сложновато – вряд ли Лана могла потеряться. Да и учитывая, что взаимодействие с тремя Духами за короткий промежуток времени не вызывало у неё какого-либо беспокойства, она наверняка могла постоять за себя в случае чего.

Может быть, и искать её смысла не было, она точно справится, если уже стала главным героем жизни всех присутствующих. Шин постоянно ощущал себя второстепенным персонажем в своей же жизни – она вечно проходила мимо, когда другие герои делали всю работу.

Эта мысль не отпускала никогда, но конкретно сейчас становилась только больше.

– Ты правда думаешь, она что-то вроде избранного? – спросил Шин.

– Не уверена, что такая реакция говорит об избранности. Если бы им нужны были избранные, так ходили бы и трогали всех подряд, но они организовали Битву, – с усмешкой произнесла Фима, словно пытаясь его успокоить.

Удивительно, что она разделяла его мысли, это даже сблизило бы их на уровне общего мироощущения, если бы Шин был кем-то, кроме себя – кем-то, более способным на продуктивные контакты с людьми. Мысль о том, насколько могла быть важна Лана, заполнила его голову целиком: может, вся суть в этом, потому Духи её знают, потому ведут себя так дружелюбно? Может, она нужна им?

Один даже упомянул об этом практически прямым текстом: имел информацию о чем-то, чего не знал о Лане Шин, и… ему казалась смешной подобная тайна.

Злость полноценно превратилась в апатию. Он поймал себя на мысли, что уже ничего не сможет сделать с тем, что у него есть.

Но при этом, продолжая думать о возможности Духов получить кого угодно в качестве… он даже не представлял, как называть такой тип отношений, глянул на Фиму, пытаясь представить себя в схожей ситуации, но не ощутил даже малейшего желания подобного толка. Ему показалось, что Фима не заслуживает такого отношения, и ему самому было бы тошно, предложи он что-то в этом духе.

Впрочем, может, он снова что-то упускал.

Лана нашлась ранним утром следующего дня, потому что в этот день все зарегистрированные претенденты отправлялись за самой ожидаемой частью всего начального этапа Шестой Битвы – получением кусочка силы от одного из четырех Духов. Конечно же, речь не шла о личном взаимодействии, в эпоху технологий дело сводилось к сложным механизмам и равному распределению. Фима называла механизмы рециркуляторами и в качестве описания использовала сравнение.

– Словно из большого чана воды тебе выдается самовосполняемая кружка, с которой ты можешь делать, что захочется. Проигравшие, образно выражаясь, отдают кружку победителю, и это продолжается до тех пор, пока кто-то один не доберется до вершины и не соберет коллекцию всех кружек. При этом разделение метафорической воды между Духами и Посланниками строится на чистой магии, и не имеет ничего общего с рециркуляторами. Быть Посланником – это совершенно другое ощущение, чем быть победителем, – восхищенно вещала Фима, ведь истории про магию всегда были темой, на которую она охотно разговаривала часами. А в той очереди, где они с Шином снова встретились, делать было больше нечего. Они неловко помахали друг другу в толпе, и этого оказалось достаточно, что вызвало невероятное облегчение от того факта, что Фима разделяла и понимала всю социальную неловкость, с которой ему приходилось сталкиваться ежедневно.

Шина эти очереди, правда, утомляли всё больше, но скоротать время ожидания общением с интересным, вдохновленным своими рассказами, человеком всегда лучше, чем стоять одному и смотреть в одну точку.

Именно здесь Лана появилась сама по себе. Фима моментально замолчала, осторожно поглядывая на них обоих попеременно. Первой мыслью, пришедшей в голову Шина просто от того, как вновь беспечно Лана выглядела, стало: «Да, может быть, она и правда избранная». Второй мыслью он заглушил просыпающуюся зависть: «А имеет ли это большое значение?»

– С тобой все хорошо? – спросил Шин без приветствия, отбросив ненужные мысли.

– А что должно быть со мной? – недоуменно спросила Лана.

На деле, она даже не выглядела как-то иначе, может, чуть менее воодушевленной, чем обычно. Но совершенно не казалась потерянной, какой выглядела вчера, словно вчерашнее являлось лишь воображаемым событием.

Лана не изменилась. Шин хотел знать только одну вещь:

– Ты вчера убежала так неожиданно, я подумал, может, случилось что-то серьезное? Что ты увидела такого?

– Мм, – задумалась Лана, прикладывая руку с подбородку, будто бы это помогало ей думать, – я не помню. Но вряд ли что-то важное. Важное я бы не забыла.

Шин оторопел, не понимая, как могла она просто взять и забыть? Или ничего, и правда, не случилось такого, чтобы помнить? Как… сон? Смешивая эту мысль с той, в которой Духи знали о ней что-то, Шин подумал, что, быть может, они как-то замешаны в её потере памяти после вчерашнего, и том, что он так и не смог её найти, она ведь словно сквозь землю провалилась. Это показалось взаимосвязанным настолько, что он ощутил прилив липкого страха за их жизни.

Шин судорожно огляделся по сторонам, рассматривая толпу вокруг них, словно бы пытался увидеть кого-то конкретного, кто ответит на вопросы, но в то же время просто скользил взглядом между цветами, формами и размерами.

Кто-то смотрел на него. Пристально, не отрываясь. С презрением во взгляде.

Шин замер, всматриваясь в ответ. Его теория в голове обрастала новыми идеями и картинками. У девушки, смотревшей так внимательно, дернулись на голове кончики больших, чуть меньше её собственной головы, песочного цвета пушистых ушей, но взгляда она не отвела.

Пристальное внимание, смешанное с пренебрежением, постепенно переводило эмоции Шина из тревоги в раздражение, но в то же время оно прибавлялось к его теории заговора. Шин думал: «Да кто она такая? Она следит специально? Что я уже успел ей сделать за несколько дней? Мы виделись?» – вопросы сумбурно протекали в голове, смешиваясь друг с другом. Но, он думал, что запомнил бы её, так что вряд ли они виделись ранее.

Откуда-то у этой незнакомки имелись причины смотреть так на окружающих. Тем более, что смотрела она не только в сторону Шина, её цепкий взгляд сверлил и Лану. Становилось не по себе от подобной ситуации.

– Мне кажется или она пытается убить нас взглядом? – произнес Шин с сомнением. Очередь ни у кого из них даже не подходила, так что пока они стояли единой кучкой в центре зала.

– Кто? – спросила Лана, оглядываясь.

Шин кивком головы указал на ушастую незнакомку. Та чуть сдвинулась с места, прячась в толпе.

– Ох, какая милая, – вздохнула Лана. – Хочу потрогать эти уши. Это нормально? – она рассмеялась, но Шину смешно не было. В толпе торчащие уши продолжали привлекать внимание, а их владелица наблюдала с неприязнью во взгляде, которую он не мог понять.

– Не думаю, – наконец, ответила Фима, оборачиваясь в сторону незнакомки. – Не думаю, что трогать других без их желания, нормально.

– Смотреть на кого-то таким взглядом тоже ненормально, – напомнил Шин, что речь изначально была отнюдь не про уши. Нервозность в нем установилась на уровне «она странная, но опасности, кажется, не представляет».

Он уже видел полулюдей – глобализация и межгалактические путешествия постепенно стерли границы какого-либо разделения. Кого-угодно можно было встретить где-угодно. Однако конкретно эта незнакомка вела себя несколько некомфортно. Он не знал, что обычно считается за норму в крупных центрах, где люди… немного другие, чуть более свободные в своих возможностях и выборе, но такое внимание… его же нельзя было назвать положительным, в конце концов!

– Может, взгляд у неё тяжелый, – предложила вариант Лана, никак не тронутая вниманием.

Шину такой вариант совсем не понравился.

– Она смотрит так уже минуты три. Дело не во взгляде.

В ответ на это Лана только и могла, что пожать плечами и дать свой дельный чисто лановский совет:

– Ты можешь спросить у неё.

– Спасибо, нет, мне не настолько интересно.

Словно бы все варианты решения проблем для Ланы сводились к простому «иди и говори с кем-то». Таким советам Шин не хотел следовать, да и не так уж сильно хотел получить ответ. Ему не нравилось подобное внимание, но он мог бы и пережить. В конце концов, где он находился, чтобы не дойти до стадии смирения? Рано или поздно придется либо игнорировать, либо отвечать на вопросы, если этой странной ушастой девушке было что-то нужно, пускай подходит сама, решил Шин. Лично ему не нужно ничего. До тех пор, пока она не представляет опасность.

На табло, наконец, загорелся его номер, отвлекая от странного взгляда, которым незнакомка проводила Шина аж до самой портальной арки. Этот взгляд ощущался, как нечто материальное, по какой-то причине давил на плечи, создавая впечатление, словно бы все вокруг также следили.

И он понимал: так и будет рано или поздно. Спустя незначительное количество времени огромная толпа начнет следить за всеми, кто пройдет в число участников. И Шин наделся оказаться в их числе, а, если так, то взгляды не должны были его волновать, даже если и было в них нечто подозрительное, это не имело значения.

Отбросив неприятное ощущение, пробежавшее по спине от этой мысли, Шин решил: хотят смотреть – пусть смотрят, он пришел за возможностью, отвлекаться на мелочи уже глупо.

То, что называла Фима рециркулятором, выглядело как машина для пыток. Состояла она из кресла с креплениями на подлокотниках (что пугало больше всего) и десятка свисающих с потолка механических рук с непонятными насадками, больше всего напоминающих иглы. Шин ощутил приступ легкой дрожи, что постепенно усиливалась против его воли, конечности похолодели, невольно он замер на месте.

– Уверены в принятом решении? – раздался голос неожиданно слева, что Шин шарахнулся в противоположную сторону. Мозг судорожно отдавал команды бежать и скрываться как можно быстрее, что он титаническими усилиями игнорировал.

У дверей стояла очередная очень похожая на остальных светловолосая девушка в зеленой форме, улыбаясь, как положено персоналу, и не проявляла никакого участия, задавая вопросы по протоколу.

– Зачем спрашивать? – неуверенно решился уточнить Шин.

– Процедура довольно… неприятная, – с заминкой ответила ему сотрудница, переводя взгляд с него на аппарат, и ответом на вопрос её фраза не являлась. Шин взглянул по направлению аппарата, отчего лучше ему не стало: вязкая слюна собиралась в горле, попытка заговорить привела к тому, что голос его сорвался.

– Это и есть рециркулятор? – спросил он сипло. Смотреть в ту сторону больше не хотелось. Тем более как-то контактировать с пыточным агрегатом.

– Не совсем. Скорее выводное устройство от него. Рециркулятор – это достаточно большая и сложная система, чтобы уместить её в одной комнате, – ответила девушка с той же несменяемой вежливой улыбкой, выражение лица практически не менялось, за исключением нескольких незначительных движений губ, уголки которых изредка чередовали степени своего подъёма, чтобы не вызывать отторжения.

Подобная запрограммированная вежливость не помогала Шину бороться с его внезапной, но совершенно обоснованной нервозностью. Слова всех, кто отговаривал его, всплыли в голове один за одним.

– Ну что, начнем? – сотрудница приподняла руку, указывая в сторону кресла. Шин сделал один маленький шаг в ту сторону, хотя хотел в противоположную. Он не мог понять, что именно вызывало в нем такую панику? Быть может, внешний вид аппарата или тот факт, что момент, наконец, настал.

Тот самый, когда Шин узнает, насколько обоснованными являлись слова тех, кто говорил ему отказаться от затеи в самом начале, насколько важен достаточно большой процент совместимости, чтобы пройти этот этап. Быть может, это беспокоило больше всего.

Тот факт, что он может не справиться с задачей. Что его обычный органический организм не выдержит подобной нагрузки.

Шин понятия не имел, о каких именно нагрузках идет речь. Что случится, что может случиться или что никогда не произойдет.

Он шагнул ещё немного вперед.

– Вы всегда можете отказаться, – продолжала девушка. – Это не проблема.

Шин не был с ней согласен. Это была проблема. Его проблема. С которой он должен разобраться, и отказ не являлся ключом разрешению. Но была ли излишняя уверенность ключом?

Девушка в светло-зеленом застегивала крепления на руках и ногах с оперативной точностью. Изнутри они ощущались мягкими, а снаружи выглядели крепкими. Шина продолжало трясти, а, впрочем, начало ещё больше – в разы сильнее, он ощущал, будто бы дрожь начинается из самого нутра, распространяясь как чертова лавина, зубы стучали, словно он уже находился под слоем снега и замерзал до смерти. Погребен и ожидает помощи, которая никогда не придет.

– Зачем это? – спросил Шин шепотом, чтобы не было слышно как дрожит голос.

Девушка обладала, наверняка, отличным слухом, отвечая:

– Как я уже говорила, процедура не самая приятная, поэтому необходимы меры безопасности. Не волнуйтесь. Всё будет в порядке.

Она взялась за одну из механических рук, активируя легким прикосновением, пододвинула ближе к креплениям на запястьях. От касания он ощутил легкую боль, но, когда манипулятор, обнаружив необходимую цель, вонзил что-то острое в его руку, обхватывая металлическим захватом запястье целиком, Шин осознал, что первая боль была больше воображаемой, чем настоящей. Он понятия не имел, что находилось внутри, но очень хотел уйти. Уже сейчас. Хотел, но понимал, что не может.

Он сам это выбрал, в конце концов.

Вторая такая же игла вонзилась в другое запястье с болью чуть меньшей, вероятно потому что Шин ожидал её. Ещё несколько рук манипулятора без игол оказались закреплены сотрудницей в других местах: два кольца на голенях, и одна, самая крупная, что имела два отдельных провода с присосками, которые девушка закрепила на уровне висков Шина, повисла над головой.

– Я бы посоветовала закрыть глаза, – мягким тоном произнесла сотрудница, Шин решил послушаться.

С закрытыми глазами лучше не стало, его трясло точно так же, как и до этого. Он слышал, как громко стучит сердце в груди, как пульсирует в висках, как пульс отдает в кончики пальцев, и не представлял, что именно происходит вокруг.

Из-за неприятного непонимания Шин попытался снова открыть глаза, но понял, что не может этого сделать. Попробовав пошевелить рукой, осознал, что не может и этого. Хотел было открыть рот и спросить, что происходит, но ни один мускул не двигался.

Он попытался вздохнуть. И не смог.

– Мы начинаем, – услышал голос девушки, доносившийся словно издалека.

В груди горело от недостатка кислорода, сознание затопила паника, Шин попытался сделать хоть что-нибудь. Снова и снова пробовал заставить хоть какой-нибудь мускул зашевелиться, но ничего не происходило.

Поднимающийся механический гул в ушах слился с ощущением чего-то ползущего внутри тела, словно по сосудам текли фрагменты острых игл. Боль разлилась следом – жгучая, тянущая, хуже, чем недостаток кислорода. Хотелось кричать, молить о помощи, но это было невозможно – никто не слышал его мыслей.

Шин не мог двигаться, говорить, дышать, сознание постепенно оставляло его один на один с болью, темнотой и безысходностью.

На фоне он уловил короткую мысль: «Это и есть смерть?», с которой почти мгновенно успел смириться, прежде чем и она утонула в водовороте агонии.

Глава 6. Совместимость

Он не умер.

Хотя Шину и показалось на мгновение, что жизнь закончилась, он остался в этом мире. По крайней мере, физически. Сознание отключилось, но его физическое тело осталось в живых.

От девушки в светло-зеленом он узнал, что прошло небольшое количество времени, хотя она не уточняла: формулировка, которую она использовала прозвучала излишне профессионально-холодно – «не превышает допустимые рамки».

Потеря сознания должна быть кратковременной, это Шин выудил и из своих минимальных медицинских познаний, иначе это уже не потеря сознания, что в данном случае означало – с его мозгом всё в порядке. Достаточно в порядке, чтобы не беспокоиться о последствиях.

С пробуждением не стало лучше. Те ползающие внутри сосудов ощущения остались даже после отсоединения манипуляторов, словно кто-то насыпал песка прямо в кровь. Впрочем, может, так и было.

– Состояние стабильно, – продолжала девушка, дружелюбно улыбаясь. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше некуда, – хриплым, плохо слушающимся голосом попытался пошутить Шин. Его шутку восприняли серьезно, кажется, сотрудница и вовсе не понимала шуток – кивнула с непроницаемым лицом, отстегивая крепления, дежурно ответила:

– В таком случае, вы можете идти.

Шин не был уверен в том, что действительно может.

Отставил одну ногу чуть дальше, затем подвигал второй: мышцы работали так, словно это не они не двигались мгновение до этого. Пошевелив руками, он убедился, что и те прекрасно слушаются.

Первая попытка подняться вышла не слишком удачной – Шин оперся на подлокотники кресла, но руки дрогнули, он рухнул обратно, ощущая накатывающий приступ тошноты. Девушка его придержала. Вторая прошла успешнее. На этот раз Шин смог подняться и сделать несколько шагов, но тошнота никуда не делась, как и ощущение песка в крови – ужасное противное ощущение, которое хотелось сбросить с себя, словно ползущих насекомых, но оно никуда не девалось, сколько бы он не пытался.

Было неприятно, но боли не вызывало. Хотя бы это к лучшему.

Не обращая внимания ни на что, Шин добрался до выхода, затем двинулся по улице в сторону общежития, звезда находилась высоко в небе, заливая своим чуть оранжевым светом улицы, но Шину было холодно.

Он попытался обнять себя руками, чтобы стало теплее, но это не сработало – холод усиливался с каждой проведенной на улице минутой. В его голове существовал только один план ближайшего будущего – добраться до комнаты, чтобы укутаться в одеяло и уснуть, чтобы пережить это всё хотя бы во сне.

Ощущения казались смутными, спутанными и странными, Шин чувствовал себя то парусом, не снятым в шторм, то контейнером, в который залили пару литров жидкого азота, отчего все его внутренности стремительно замораживались.

И дорога до дома представлялась такой невозможно длинной.

Постепенно начинала кружиться голова, в ушах поднимался противный писк, тошнота вернулась с новой силой. Люди на улице из четких форм превращались в размытые сверкающие пятна. Что-то творилось со зрением, что-то непонятное и необъяснимое, чего точно быть не должно. Шину было холодно, но в то же время он ощущал жар, а мышцы опять превращались в неспособную к передвижению кашу, отчего он пошатнулся, завалился на бок, но кирпичная стена поймала его.

Она ощущалась настолько ледяной, что Шин вздрогнул, но ничего не мог с собой поделать, прижался к ней спиной и начал сползать вниз. Земля тоже казалась холодной. Пятна-люди сновали туда-сюда, совершенно не обращая внимания на сидящего на земле человека – как и везде, им было плевать, Шин ждал подобного, но не хотел чувствовать себя частью подобного акта безразличия.

Холод пробирался дальше и дальше, глубже и глубже, у Шина стучали зубы, словно бы он замерзал изнутри, казалось, тот песок в его крови стал льдом. Ощущение безысходности поглотило его, он думал: может, они были правы; может, не стоило ничего делать, не стоило надеяться; может, не стоило вообще покидать дом; может, это он один был неправ и ничего не понимал, и следовало послушаться.

Сознание уплывало, затягивалось чернотой. Шин прикрыл глаза.

Открыв их через секунду, он осознал, что находится в совершенно другом месте. Кто-то крепко держал его, сжимая плечи, словно несколько рук обхватывали с разных сторон. Голоса раздавались вокруг приглушенными, будто бы из-под воды.

Его осторожно опустили на что-то мягкое. Наверное, кровать или кушетку. Шин растекся по поверхности, но не превратился в желеобразное вещество окончательно, хоть ему и казалось, что вполне может. Все вокруг заливало белым светом, а в ушах звенело, так что он не мог понять, где находится.

Пока Шин не двигался, состояние казалось неплохим. Немного подташнивало, было холодно, стучали зубы, и мышцы ощущались слабыми и ни на что неспособными, но в целом не так уж плохо.

Вновь раздались голоса. Один мужской глубокий голос приближался к Шину и постепенно проступал дополнительными оттенками из белизны: темное пятно сверху, чуть зеленоватое посередине и какие-то части белого, что отличались более темным оттенком от окружающей комнаты.

– Видишь? – спросило пятно, вероятно, показывая что.

– Нет, – ответил Шин, решив, что мотание головой и ложь только усугубят ситуацию. Лгать он бы всё равно не смог – он же даже не разбирал, что ему показывали.

Пятно хмыкнуло. Затем холодное коснулось руки Шина, что-то явно металлическое сжало пальцы. Он вздрогнул от неприятных ассоциаций, память подбросила фантомное ощущение иглы манипулятора, но ничего похожего не случилось – приборы были холодными, но не приносили с собой боль.

Что-то рядом несколько раз пиликнуло. До Шина, наконец, добралась идея, что белое вокруг походит на медцентр, и, наверное, он это и был, а сливающееся пятно перед ним – кто-то из персонала. Шин решил называть его врачом.

– Хм-м, – протянул задумчиво врач. – Что именно ты можешь видеть?

– Расплывчатые пятна? – прозвучало с сомнением. На мгновение стало смешно от собственной неуверенности.

– Нарушение зрения, температура, озноб… Слабость?

Шин осторожно кивал на его вопросы. От кивков, вопреки его мнению, хуже не становилось, но и кивал он очень медленно и с небольшой амплитудой движений. Шин снова ощутил холодные прикосновения чего-то металлического в нескольких местах, прежде чем с ним продолжили говорить. Пятно отошло куда-то, затем вернулось с новым вопросом:

– Какой у тебя тип магии?

– Что?

– В твоей анкете стоит галочка напротив магии. Не читая, что ли, ставил?

– Нет.

– Так что умеешь? Врожденная магия какая?

– Иллюзии?

– А-а-а, – протянуло пятно с пониманием, – псионика. Все ясно.

Затем пятно отвлеклось и, вероятно, начало копаться в чем-то, раздался звон металла.

– И что это значит? – нахмурился Шин, пытаясь и уловить действия пятна, и понять, о чем идет речь.

– Люди с нематериальным типом магии очень плохо переносят материальную, стихийную. Из-за низкой совместимости.

– Низкая совместимость из-за моих способностей? – удивился он, осознавая, что никогда не думал в таком ключе.

– Конечно. Чем ближе магия к чистой псионике, тем ниже совместимость. Если бы псионики прошли на Битву, за этим даже наблюдать не было бы никакого интереса, – усмехнулось пятно.

Говорящему хотелось верить только по тому, насколько уверенно он звучал. Если специалист говорит тебе, что все будет нормально, лучше бы ему верить. Шин верил. Даже если не мог посмотреть в его убедительные глаза.

– На самом деле, у нас сейчас довольно много таких же случаев, так что не беспокойся, парень, ничего страшного. Это временно, – казалось, что на этот раз голос немного улыбался. Не то чтобы Шин был специалистом в определении эмоциональной окраски голосов невидимых людей, просто хотел так думать.

Что-то теплое коснулось кожи, поднимая его левую руку. Шин кивнул сам себе. Сил, чтобы двигаться самостоятельно у него точно не было. Затем его руки коснулось что-то мокрое и мягкое, после оно исчезло и превратилось в холодное и острое, что больно давило на кожу. Да, подумалось Шину окончательно, это медцентр. Мысль о манипуляторе снова промелькнула, вызывая желание вырваться, но его держали достаточно крепко, чтобы он мог что-то сделать с неработающими толком конечностями. Игла вошла в вену, неизвестный препарат через нее попал прямиком в кровь, распространяясь по всему организму.

Волна страха заполнила сознание Шина.

Однако, постепенно оно начало проясняться от заполняющей ваты. Дрожь никуда не делась, слабость осталась на месте, но в целом ощущения становились немного лучше. Шин продолжал видеть окружение размытым, но голова перестала кружиться, как до этого, а свет вокруг слегка поубавил уровень светимости.

– Тебе нужно немного отдохнуть. Когда проснешься, будет получше, – совсем близко произнес голос неопознанного врача. Даже общие черты так и не стали доступны его зрению. Горячие пальцы на своей руке Шин ощущал еще всего секунду, затем они моментально исчезли.

Постепенно накатывала сонливость. Глаза закрывались, а тело, даже при том, что изначально плохо слушалось, хотело двигаться только меньше. Голоса уже звучали отдаленно, но Шин ещё мог их слышать сквозь постепенно угасающие во сне восприятие, пока сознание не схлопнулось в который раз за день.

Держать в медцентре его долго не стали, выдали пачку адаптивных витаминок, игнорируя, как покачивались простыни на постели под ним от несуществующего ветра. Шин пытался убедить его остановиться, но ветру, казалось, было совершенно все равно.

Плюсы были – стены для передвижения стали не так уж необходимы, однако ощущал себя Шин также паршиво. Голова кружилась не настолько сильно, а пятна больше не занимали все поля зрения, однако слабость сохранялась, и двигался он с трудом, ощущая как от несуществующего холода немели пальцы.

Он думал, что поселиться под одеялом и никогда никуда не выходить – отличный план, что перебивает все прочие желания.

В голове всплыла Лана, и Шину стало любопытно, как проходит её адаптация, замечает ли она вообще что-то, учитывая, насколько успешна во всем, что делает? С ее талантом и самоуверенностью она могла бы просто убедить себя, что ничего не происходит.

Шин попытался внушить себе мысль, что холода не существует. Что его ветка – огонь. Теплый, горячий, покалывающий пальцы. Жаром разливающийся по венам.

Это не помогало.

За размышлениями он не заметил, как добрался до выхода из медцентра, и как натолкнулся на кого-то.

Незнакомая девушка вскрикнула, падая на землю. Шин замер на месте, словно не мог понять, что случилось, откуда возник звук и как он лично с ним связан. Однако, присмотревшись, осознал, что сбил незнакомку с ног.

Та, насупившись, смотрела на него снизу вверх, опираясь на одну руку позади себя, второй же прижимала спереди подол ярко-желтого платья. Что-то черное проскользнуло мимо неё – Шин увидел движение краем глаза, едва успел сделать небольшой шаг в противоположную сторону, рефлекторно потянулся к браслету на левой руке с миниатюрным мечом. Тень промелькнула в нескольких сантиметрах от него, развернулась. И оказалась отброшена в сторону. Шин моргнул, не понимая, но ощутил, как опускается пыль на дороге от поднявшегося ветра.

– Нет! – вскрикнула девушка, стараясь как можно быстрее подняться, дернулась вперед. – Эрн, прекрати!

Тень мгновенное застыла, её размытые края в статичной форме обрели более четкие контуры, превращаясь в силуэт большого черного волка. Полупрозрачного волка.

Смотря на него, Шин запоздало ощутил, как сильно и громко бьется его собственное сердце, как оно стучит о внутреннюю поверхность грудной клетки, словно бы пытается выбраться наружу. Он замер с протянутой к оружию рукой, но так и не использовал его. И непослушный ветер решил вмешаться.

Как ни кстати Шин осознал, что ни разу не был в реально опасных ситуациях, в которых можно пострадать или лишиться жизни. Озарение вызвало у него легкую дрожь.

– Это просто случайность, не нужно меня защищать от всего! – раздосадованно продолжала возмущаться незнакомка, смотря прямиком на волка. Границы черных ушей размывались в воздухе, когда он шевелил ими в ответ на звук, затем он прижал их к голове, словно бы ощущая свою вину за случившееся. Или делая вид.

– То-то же. Не нападай на прохожих. Это невежливо.

Затем она обернулась в сторону Шина, наконец, поднимаясь с земли, отряхнула платье. Чем-то эта девушка напомнила Фиму, возможно её небольшим ростом и короткими волосами, правда, у этой незнакомки они были куда более ровными и не завивались в колечки, как у Фимы, или интонациями её голоса – командными, но отчего-то звучащими недостаточно серьезно и внушительно, словно она не ощущала себя тем, кто имел права команды давать.

Она мило и виновато улыбнулась, и Шин совсем не смог выбросить из головы сравнение. Может быть, первое впечатление создавалось одинаковым.

– Эм, прошу прощения, – начала она. – Он не всегда такой. Обычно не такой. Не знаю, что на него нашло.

Обернувшись на полупрозрачного волка, Шин поймал на себе довольно враждебный взгляд. Волк скалился, показывая самый край острых длинных зубов, смотря на него, Шин всерьез задумался, а мог ли тот укусить, будучи прозрачными и эфемерным, и окажется ли это больно?

Вообще-то Шин не имел ни малейшего представления, что этот волк такое, и почему ветер отбросил его в сторону, если он такой прозрачный. Он понимал, что в основе, видимо, волк являлся духом, но не представлял, почему этот дух слушался незнакомки.

– Можно вопрос? – произнес он, поглядывая на волка настороженно.

– Хм, можно? – ответила незнакомка с вопросительной интонацией довольно тихо.

– Почему он тебя слушается?

– Ты не знаешь? – голос прозвучал так удивленно, будто бы вопрос Шина являлся чем-то сверх необычным. Как будто он действительно должен знать каждую мелочь, существующую в мире.

– Нет? – пожал он плечами.

– Вообще, это мой дух-хранитель, если можно это так назвать.

– На роль хранителя он подходит отлично, – усмехнулся Шин, всё также следя за волком. Тот дернул хвостом, оставляя размытые темные линии, похожие на дым, после каждого движения, что выглядело, на самом деле, завораживающе.

Дух-хранитель… Шин никогда их не видел, он слышал, что духи бывают разные – одни свободно разгуливают, где хотят, другие сидят и обеспечивают жизнь на целых планетах, третьи, вот, видимо, охраняют людей. Он не слишком вдавался в подробности, как они выглядят и называются.

Удивительно, что этот волк так сильно отличался от Духов Совета, хотя, в основе своей, был с ними одной формой жизни. Он банально выглядел куда менее материальным, чем они – с этими размытыми контурами и способностью оставаться незамеченным в движении, превращаясь в темное облако.

– Меня, кстати, зовут Дора, – произнесла девушка чуть взволнованным голосом. Шин обернулся к ней, но она отвернулась и тоже смотрела на волка, может, в поисках поддержки.

Волк решил медленно к ним приблизиться, осторожно переставлял лапы, прижавшись к земле, настороженно смотрел на недавнюю угрозу и скалился. Шин почему-то думал, что тот должен под землю провалиться из-за своей нематериальности. Но он спокойно занял место впереди Доры, словно бы стараясь отгородить её, закрыть, спрятать и защитить. Что было даже ожидаемо, девушка ведь назвала его хранителем.

Шин представился, но подойти поближе уже не мог. Волк зарычал на него. Дора по неизвестной причине, рассмеялась, наблюдая за поведением своего защитника.

– Он не всегда такой, – повторила она, смеясь.

– Охотно верю, – ответил ей Шин с легкой улыбкой. Полупрозрачный зверь вызывал у него непонятные чувства, потому что не было ясно, насколько он вообще мог быть опасен. Шин никогда не сталкивался с чьими-то личными духами, полагая, что духи в целом больше свободно существующие личности, чем чьи-то домашние питомцы.

– У тебя воздух, да? – спросила Дора внезапно.

Шин, не ожидав, кивнул.

– У меня тоже. Все в комнате летает с тех пор, как я его получила. Но все лучше, чем огонь. Представляешь, мой сосед поджег двери сегодня утром, – нервно рассмеялась она.

Шин снова кивнул, не зная, что отвечать. Дора смущенно отвернулась, явно ощущая себя не в своей тарелке из-за повисшего молчания.

– У моей подруги тоже огонь, – решился продолжить он, осознавая, что и сам находился в опасности. – Надо бы проверить, не сожгла ли она комнату. А то она надо мной живет.

Дора рассмеялась. Волк поднял на нее свои синии горящие пуговицы глаз, выглядят почти что очаровательно, если бы не кажущиеся острыми зубы.

– Могу только пожелать удачи, – добавила она сквозь смех.

Шин ощутил, как проблемы последнего дня понемногу отпускают.

Глава 7. Гении

Песочные уши чуть подергивались в такт музыки – самые их кончики водили в воздухе из стороны в сторону, а голова двигалась вместе с ними.

Расположившись в самом центре кровати, Васса листала ленту из последних фотографий, сделанных в различных местах стадиона Ньетто Руис в самом центре Ситты. Кто-то начал вести блог о происходящих на Шестой Битве событиях, многие подхватили идею, и сеть заполонили фотографии, записи и истории. Васса не так уж была заинтересована, где авторы подобных блогов предлагают искать красивые места для фотографий, какие заведения посетить стоит, а какие лучше обходить стороной, а также, где купить сувениров тем, кто не пройдет в число участников – интересовало её совершенно другое.

И это другое она надеялась обнаружить среди статей в своей ленте.

Волновали её исключительно известные личности.

– Ты снова залипла на своих Духов? – недовольно спросила сестра, что расположилась в кресле и читала что-то невероятно важное в своем телефоне. От шума, доносящегося с улицы, её чуть меньшие и более темные уши, не слишком хорошо смотрящиеся на фоне тусклых желтых волос, торчащих в разные стороны жесткими прядями, подергивались. Васса сразу сказала, что этот цвет будет не очень, но Дэ не стала слушать.

– Не говори, будто ты ни капли не заинтересована в них. Зачем тогда вообще сюда приехала? – недовольно протянула Васса.

– Чтобы тебе не было одиноко, – хмыкнула та. – Тебя без меня вообще бы не пустили.

– Мне не одиноко, – насупилась Васса, оторвавшись от ленты. – И разве тебе не нужно уже идти на твою важную встречу?

– Конечно, у тебя ведь есть Духи, – ответила Дэ, игнорируя вопрос. – Ты на полном серьезе планируешь идти и заводить с ними дружбу? Ты?

Вопрос заставил Вассу недовольно фыркнуть, она вернулась к телефону и принялась листать записи блога с целью найти несколько недавних постов, а затем протянула их Дэ с уверенным взглядом.

– Видишь? – спросила она возбужденно, передавая телефон в чужие руки. – Её видели рядом с Духом воздуха несколько раз. А также с Духом воды, но там нечеткие фотографии. Понимаешь? Кто-то уже это сделал. Почему я не могу, по-твоему?

– Потому что ты сидишь в комнате и смотришь фотографии, вот почему, – в голосе прозвучали поучительные нотки, привычные, однако они заставили Вассу обиженно отобрать свой телефон обратно.

Она ведь набрала девяносто пять процентов совместимости с хвостиком, вошла в число тех, кого неофициально называли гениями, и вполне могла рассчитывать на что-то близкое к понятию знакомства хотя бы на этом основании. По крайней мере, Васса в это верила.

– Это не правда, – отвернулась она в сторону.

– Тогда почему бы тебе не пойти прямо сейчас? – ухмыльнулась Дэ, словно точно знала, что сестра не сможет.

Васса подумала раздосадованно: почему она не могла отправиться куда-то одна, как почти все участники? Зачем ей нужна эта гиперопека, завернутая в «мы просто о тебе волнуемся»?

Она способна постоять за себя в сложной ситуации, в конце концов, обладала магией. А сестра даже не планировала записываться в число участников, только заниматься своим маленьким малопонятным бизнесом.

Их жизнь никогда не была легкой, Васса как никто другой понимала – когда вынужден выживать в пустыни, трудности становятся для тебя незначительными, каждая проблема просто очередное препятствие, которое необходимо преодолеть. Однако родители, видимо, не считали, что жизнь в суровых условиях – достаточный опыт для одинокого путешествия на мероприятие, настолько дружелюбное к заблудшим туристам, что каждый встречный готов показать дорогу куда угодно.

Но даже так, несмотря на трудности, Васса оказалась здесь, и в тоже время не могла покинуть свою зону комфорта – мир её вращался вокруг могущественных существ, вокруг Духов, охраняющих баланс вселенной. Она пыталась узнать о них всё, что только могла достать в сети, однако информация была… неструктурированная.

Духи раскрывали мало подробностей о своей повседневной жизни, спрятанные на недоступном Эгисе, но даже здесь они скрывались за высоким забором стадиона, куда не пускали журналистов, а потому мир сочинял про них то, что всем хотелось.

Васса временами поражалась, насколько велика может быть фантазия. Хотя она проводила в сети достаточное количество времени, себя к ярым фанатам не относила. По её мнению, существовало множество вещей более важных, чем собирание по крупицам информации о жизни тех, кто никакой информации не предоставлял. Но увлеченные сумасшедшие люди существовали, а Васса была им благодарна за всю сложную работу, благодаря которой она могла хотя бы немного погрузиться в жизни сильных мира сего.

Новость о проведении новой Шестой Битвы привносила в жизни страждущих настолько больший восторг, что сеть разрывало от потока информации. А Васса впитывала её, как губка, потому что хотела ощутить себя частью истории еще до того, как действительно сможет ей стать.

Неконтролируемым вихрем эмоций Васса влетела в комнату, сразу определяя местоположение сестры, кинулась ей на шею. Дэ пошатнулась в сторону, но удержалась на ногах, несмотря на неожиданное приветствие. Васса вцепилась в нее сильнее, чтобы не упасть самой. Все её нутро тряслось от возбуждения.

– Воздух, – прошептала она, едва совладав с голосом.

– Что? – переспросила ее сестра.

– У меня… воздух, – с запинкой повторила Васса.

Она бежала довольно быстро, так что никак не могла отдышаться, что сказывалось на её способности говорить. Слова словно бы не хотели выбираться из ее горла.

– Оу, что ж, поздравляю. Это то, что ты хотела?

– Ты шутишь?

– Нет, я спрашиваю.

– Конечно, это то, что я хотела! Ты видела вообще Духа воздуха?

Дэ пожала плечами, так и не отпуская Вассу, хотя они никуда не падали больше.

– Как по мне, они все одинаковые. Как ты или я, но с большим количеством магии. Разве не так?

– Совсем не так! – разозлилась Васса, небрежно отталкивая сестру от себя. – Это куда более серьезная вещь, чем «большее количество магии». Это абсолютно другой уровень жизни. Если я стану Посланником, у меня будет куда больше возможностей выбора, я смогу быть там, где хочу, и делать то, что я хочу, а не просто иметь «чуть больше магии»! Да даже если я только пройду в полуфинал, этого хватит, чтобы поменять жизнь!

– Хорошо-хорошо, успокойся, я поняла тебя, – Дэ примирительно подняла руки вверх, отошла на шаг назад, но Вассу это никак не успокоило.

Неужели она правда не понимала, насколько всё серьезно? Неужели у неё даже не было этого желания обладать чем-то великим, и речь шла не только о силе, а об иной формой существования в каком-то метафорическим смысле – покинуть границы своего родного мира, чтобы иметь возможность находиться во всех известных мирах, на различных планетах.

Васса не могла понять: неужели Дэ совсем не ощущала ничего даже близкого к этому? Неужели её мир был так прост и понятен, в то время, как мир Вассы хотел расти и распространиться на всю вселенную? Быть кем-то, кто важнее, чем ты сам по себе, стать частью потока энергии – то, что привело Вассу на соревнования. И её небольшой фанатизм. Может быть, совсем чуть-чуть фанатизма.

Но в фанатизме не было ничего плохого, по мнению Вассы, он помогал приблизиться к тому, к чему нельзя приблизиться в реальности. Этот фанатизм представлялся мечтой, которую она не могла исполнить, потому всё, что оставалось – прикоснуться к небольшому количеству информации, чтобы ощущать себя частью потока. Частью волшебного мира.

Потому блог Шестой Битвы стал для неё вторым домом. Ветка воздуха, куда попала Васса, казалась ей наиболее притягательной, потому что… разве можно было бы выбрать, будь у неё возможность выбора? Васса хотела всё и сразу, но воздух был ей ближе, почти что её родная магия ощущалась похожей. Да и сам по себе Дух воздуха представлялся в глазах Вассы наиболее близким к ней самой: приятной внешности, вежливый, галантный, тактичный, интеллигентный – таким он представал в глазах Вассы, в глазах новостных лент, в глазах тех, кто по крупинкам собирал информацию. Одно это ли не делало его желанным вариантом для половины посетивших Ситту претендентов?

Васса не могла отойти от эйфории осознания, что её судьба будет связана с кем-то, кого она практически боготворила, если (или стоило говорить когда?) она доберется до финала.

Сеть полнилась историями о новых событиях. Взгляд Вассы зацепился за одну фотографию – на ней был изображен её Дух с той черненькой девушкой, что уже мелькала рядом с другими Духами. Она появилась рядом с ним и на других фотографиях, где они стояли друг напротив друга и словно бы беседовали, а ещё кто-то сфотографировал её и какого-то невзрачного парня, заходящим в кабинет Духа. Люди в комментариях гадали, кто эти счастливчики и чем они заслужили подобное внимание.

Ожидаемо, Васса ощутила прилив печали от того, что, находясь в том же месте, ни разу не смогла столкнуться с Духом так просто, как эти двое. И никто, тем более, не приглашал её в кабинет!

Васса раздосадованно думала: почему повезло не ей? Все Духи из-за рециркулятора вынуждены присутствовать на Линегриме, так почему Вассе ни разу не повезло случайно наткнуться на кого-то из них? Она же выходила на улицу, но их пути так ни разу не пересеклись. Это расстраивало Вассу настолько, что в ней просыпалась зависть к тем, кому повезло больше. Она думала: неужели они сделали что-то особенное? Со стороны казались ничем не лучше – простые люди, может, куда ниже в общем рейтинге, так почему они? Почему не она?

Комната пострадала от подобных мыслей. Дэ возмущенно начала кричать с порога, как только поняла, что всё вокруг разбросано по сторонам, но Вассу это не волновало. Новая сила плохо ей подчинилась, но реагировала на эмоциональное состояние. Делала то, что Васса от нее хотела. Разрушала.

– Ты хоть понимаешь, что с нами сделают за это?!

– Не кричи. Ничего же не сломано.

– Не сломано?! А вот это что? – разъяренно возмутилась Де, указывая на мелкие предметы под ногами.

Васса бросила взгляд в их сторону. Зеркало или, быть может, что-то похожее. Она не могла вспомнить.

– Это всего лишь осколки.

– Всего лишь?!

Васса пожала плечами – проблема не казалась ей настолько заслуживающей внимания, просто небольшой бардак. Всегда можно сложить вещи обратно. Его даже нельзя поставить в один ряд с тем, что творилось в душе Вассы. Она никак не могла перестать повторять в голове одни и те же вопросы: почему не она? Почему? Почему? У неё отличный процент, полезные умения, да и сама по себе она милая и симпатичная девушка, так почему ей не везло?

Почему всё складывалось не так, как ей хотелось? Почему её Дух всегда находился не там, где прогуливалась Васса? Эти вопросы продолжали выводить её из себя, так что ветер, сорвавшись с кончиков пальцев, разнес половину комнаты, разбрасывая предметы, ломая хрупкие украшения и стекла.

Однако. Частично раздражение ушло вместе с порядком – Вассе стало чуть легче, когда её эмоции смогли выбраться наружу в виде магии, приводя к разрушениям. Сестра носилась по комнате, продолжая сердиться, у неё смешно дергались волосы в разные стороны от той паники, что она разводила.

Васса полагала, что ситуация не стоила паники.

Новостная лента пестрила фотографиями, которые вводили Вассу в состояние тоски и апатии, но злиться уже не получалось. Постепенно она начинала понимать, что получить желаемое не такая простая задача, как казалось на первый взгляд. Та незнакомая девочка, что вилась вокруг Духов, появлялась на фотографиях то тут, то там, и тёмненький паренек часто мелькал вместе с ней. Вассе не хотелось знать, зацепилась ли какая-то группа людей за идею или это обычное совпадение, однако видела она в ленте их обоих постоянно, могла бы даже покопаться и узнать имена при большом желании, которого в себе не находила.

Уровень внимания в гнездышке, что сеть свила вокруг них всего лишь от того, как они пару раз пересеклись с Духами, выводил из себя.

Однако в ленте мелькнуло кое-что другое. Васса остановила взгляд на одной из записей, вчитываясь в текст: речь шла про первую десятку претендентов, набравших максимальные баллы на тесте совместимости. Она нашла и свое имя списке, улыбнулась, стараясь сдерживать порыв внезапной радости от мысли, что оказалась в числе лучших, что её упомянули, что другие увидят её имя и, быть может, запомнят. Ей нравилось чувствовать свою важность и особенность, однако…

Вниманием Вассы завладело первое место – самый подходящий претендент с самым высоким уровнем совместимости. Человек, которому даже не нужно тратить лишнее время на адаптацию, идеальный кандидат на роль Посланника.

Она ощутила непреодолимое желание познакомиться с таким человеком, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к своему воображаемому идеалу. Представляла, будто бы человек с первой строчки определенно специалист во всем, мастер на все руки, кто разбирается в мельчайших тонкостях правил Битвы, боевых искусствах, политике и сотне других вещей, а потому способен разрешить любую проблему в любых условиях.

Вассе нравилась эта мысль. На первом месте располагался кто-то, кому удалось вытянуть удачный билет из комбинации множества факторов, и пусть сама она оказалась не так уж далеко – всего на три строчки ниже, – ощущение величественности первого места ей было недоступно, однако, очень хотелось стать ближе к негласному лидеру сводной таблицы.

На строчке первого места красовалось имя – Серафима Рейснер.

Васса подумала некоторое время, хватит ли ей сил завести такое знакомство, насколько кто-то, обожествленный ей, может оказаться хорошим человеком, но сделала вывод, что проблемы следует решать по мере поступления.

Составители списка великодушно, совершенно не спросив разрешения, добавили ссылки на найденные страницы. Девушка с первого места сводной таблицы не скрывалась, выглядела довольно милой, а еще разделяла часть интересов самой Вассы, по крайней мере, так могло показаться на основании той информации, что была доступна.

А Васса бросила не парочку взглядов, она изучила всё. Серафима Рейснер – явная фанатка магического мира, лишенная возможности в него попасть – на взгляд Вассы позиция довольно близкая к её собственному желанию выбраться подальше от бесконечной унылой пустыни, – при этом живущая в технологичном развитом центре, таком далеком от представлений Вассы о своем доме, что несколько омрачило потенциальных успех знакомства.

Однако разочаровываться ещё было рано, как минимум стоило хотя бы завести с ней диалог, а вот здесь начинались некоторые трудности. Потому что даже со всеми новоприобретенные знаниями, прокручивая в голове предполагаемые варианты развития событий, Васса не ощущала себя достаточно уверенной. Её потряхивало от волнения, пока она пыталась придумать, что именно должна написать, как начать разговор, что говорить, что если Серафима поймет всё неверно, а что если уже сотня человек решила с ней пообщаться, если все эти страждущие успели утомить её?

Вопросы разрывали Вассе голову, и она не знала, что делать, не могла найти ответов на них и плавно загоняла себя в тревогу о будущем, которое ещё даже не случилось.

Отчасти она Серафиме завидовала – её успеху, удачному рождению в наполненном технологиями мире, но, с другой стороны, видела в ней зазнавшуюся личность с высоким уровнем самомнения, ни во что не ставящую других, впрочем, понимая, что это может оказаться исключительно её воображение.

В конечном счете, Васса собрала свои страхи и кулак и ткнула на иконку сообщения. И ничего, кроме простого «Привет», придумать не смогла, да и не решилась расписывать более длинное, боялась спугнуть своими слишком большими сообщениями с кучей вопросов, которые роились в ее голове, перескакивая с одного на другой.

Ведь ей хотелось знать так много: как Серафима оказалась первой, что она сделала, как-то готовилась или просто родилась с такой удачей, особенно при том, что изначально не обладала никакой магией, чтобы иметь хоть какую-то предрасположенность; как жила в своем обществе, наполненном технологиями, но совершенно лишенным старой-доброй классической магии; как решила, что ей стоит принять участие, почему, как прошло её путешествие – Васса хотела знать всё.

За всё это, отправленное разом, Серафима точно посчитала бы её сумасшедшей.

Несколько минут Васса судорожно сжимала в руках телефон, всматриваясь в значок непрочитанного сообщения, пыталась отвлечься, но все её мысли так и роились вокруг несуществующего диалога.

Сестра где-то гуляла, её не было с самого утра, и Васса не знала где, никто и не сообщал ей такие вещи. Да и к тому же, думала она, Дэ взрослая и самостоятельная, чтобы решать свои проблемы без участия младшей сестренки. Как и всегда, впрочем.

Наконец, спустя какое-то время, ответ пришел – не менее лаконичное и сухое «Привет» засветилось в ветке диалога. Васса тяжело вздохнула, осознала – такими темпами далеко они не уйдут, и, понимая, что нужно ответить чем-то, что объяснит всё, но при этом не слишком утомит длиной текста, Васса принялась печатать.

«Видела тебя в списках лидеров, подумала, может…» – написала она в окошке и задумалась, что за «может» хотела предложить и что именно следует предлагать наиболее совместимому кандидату.

Васса задумалась еще основательнее, пытаясь понять, какую цель преследовала в принципе: хотела что-то узнать, получить, подружиться или найти неплохого партнера для тренировок? В конце концов, решила: вот он – неплохой вариант, который был нужен. «… может, мы могли бы помочь друг другу», – дописала она, ощущая себя отвратительно от того, какими клише-загадками разговаривает, не хотела такой казаться, но получалось всегда только так.

«В плане чего?» – пришел ей ответ.

«Мы могли бы, например, потренироваться вместе. Что ты думаешь по этому поводу?» – с волнением, ощущая, как скользят по экрану мокрые пальцы, напечатала Васса.

Почти сразу ей пришло:

«М-м, может быть»

И следом ещё несколько строчек:

«Почему бы и нет?

«Нашла этот список. Вижу, ты тоже тут»

Васса улыбнулась, глядя в диалог, от того, насколько удачно все пока что шло. Вроде бы не случилось ничего существенного, но мысль, что ее заметили и узнали, немного грела душу. Успех был для неё таким манящим и притягательным, ощущался, словно удача по праву рождения. Вассе понравилось это ощущение, прибавляло ей очков к самооценке.

Серафима сказала, что её можно называть просто Фимой, что она не так уж и хороша, как та думает, и что была бы очень даже за готовиться к отборочным вместе, потому что ощущала нехватку знаний о том, как пользоваться магией. Вассе ужасно льстило, что кто-то, кого она считала невероятным по факту рождения, просил её помощи.

Так или иначе, они нашли место, чтобы проверить свои возможности.

– Эй, целься лучше! – усмехнулась Васса с высоты, кинув на Фиму короткий взгляд. Увернулась от очередного пролетающего мимо каменного снаряда и весело рассмеялась.

Васса шагала по небу, словно по воздушной подушке, сила ветра в её руках будто бы превращала окружающий прозрачный и легкий воздух в твёрдое покрытие. Фима фыркнула, топнула своей аккуратной ножкой, кажущейся такой маленькой с высоты, и вокруг Вассы вырос совсем неаккуратный и немаленький каменный склеп. Крышка неожиданно рухнула на нее сверху и захлопнулась с грохотом, закрывая доступ к свету.

Правда, Васса хранила некоторые секреты, как и все вокруг. Она вытянула руки в стороны, прикрыла глаза и вспомнила, как проходила обучение несколько лет назад, хотя её учителя все время твердили, что нельзя делать то, что она делала, что это опасно и может повлечь за собой нежелательные жертвы. Васса была иного мнения, она представила, как пробирается внутрь окружающих её стен, разрушая их структуру изнутри.

Каменные стены разнесло на части, осколки полетели в разные стороны, острыми кусками вбиваясь в землю, а часть стен посыпалась песком вокруг. Пыль забилась в нос, Васса чихнула.

Фима увернулась от летящих осколков, но её снесло потоком этого шквального ветра, смешанного с пылью, она ударилась об обломки своих же камней. Васса возликовала, мысленно засчитав себе очко, хотя никаких правил они не устанавливали. Фима не торопилась подниматься, скорее всего, решила Васса, ей попросту было больно. Обеспокоенная, она опустилась на землю, осторожно на пробу позвала по имени, но подходить ближе не спешила.

Фима лежала и не двигалась, вынуждая от беспокойства осторожно приближаться к ней, поглядывая настороженно. Васса позвала её по имени снова и не получила ответа, подошла чуть ближе, начиная почти всерьез беспокоиться.

Однако Фима почти незаметно хлопнула ладошкой по земле, и ноги Вассы провалились вниз, в землю, почти по колено. Окружающий их песок застыл, больно сдавливая конечности.

В реалиях Битвы ей могли бы засчитать победу, если бы она сделала это вовремя, под самый конец. Если бы противник не смог выбраться под последние отсчитывающие секунды. К сожалению для Фимы, вокруг был только песок, а песок для Вассы являлся самым лучшим другом.

Она дернула пушистым ухом, чуть подняла руку, развернула ладошкой вниз. Застывшая земля вокруг её ног постепенно начала дрожать, пошла трещинами, раскололась на мелкие фрагменты, рассыпалась на песчинки. Васса постепенно поднималась все выше и выше, улыбаясь словно победитель.

Фима поднялась на ноги, вымученно и болезненно скривилась, разочарованно нахмурилась.

– Это не честно, – бросила она с обидой в голосе.

Васса только пожала плечами, осмотрелась вокруг – несколько зевак наблюдали за ними, но совершенно её не беспокоили, она думала: пусть знают, что она настроена серьезно.

– Так что это было? – недовольно спросила Фима, отряхиваясь. Песчинки забились в каждую складку её одежды.

– Что? – беспечно спросила Васса, легко махнула рукой, и песок с Фимы посыпался вниз, словно ничего его не удерживало.

– Это, – кивнула Фима, совершенно очевидно обводя себя взглядом. Васса улыбнулась, уклончиво отвечая:

– Я родилась в пустыне.

Ей не хотелось много распространяться, по крайней мере, больше, чем уже. Окружающие люди продолжали кидать взгляды в их сторону, и кто-то из них мог быть претендентом и будущим противником. Фима кивнула, не уточняя, быть может, трюк с одеждой пояснил куда лучше.

– На арене мы всё равно не встретимся, что даже к лучшему, – сказала она, оглядывая наблюдающих, и шепотом добавила. – Я всё же надеюсь победить.

Васса удовлетворенно кивнула:

– В этом наши цели совпадают.

Начало Битвы приближалось.

Васса как никто понимала, что времени всё меньше, а вопросов только больше. Их условные тренировки с Фимой приносили не то чтобы большую пользу, учитывая, что относились они к разным веткам, и по этой причине не были так полезны для практики друг друга, как кто-нибудь со схожими способностями.

Да и на тренировочных площадках отчего-то оказалось слишком много песка, не дающего Вассе полноценно ощутить динамику реального боя, постоянно сбивающего идей использовать его. Песок тянулся за ветром, но его поведение значительно отличалось, и потому Васса постоянно склонялась к нему. Но арена на настоящей Битве менялась с каждым следующим этапом, и полагаться на песок было равносильно проигрышу.

Общаться с Фимой оказалось интересно и вне тренировок, хотя она была слегка помешана на магии, Вассе нравилась мысль, что они обе следили за магическим миром с раннего детства.

Васса с Фимой лениво наблюдали за другими претендентами из расположенного рядом с тренировочной площадкой места для отдыха. Проблем с адаптацией обе не отмечали, но зато с идеями была беда катастрофических масштабов.

Отборочный этап проходил на совершенно ровной и лишенной каких-либо дополнительных элементов площадке параллельно для четырех веток одновременно, разделенных на отсеки большими стенами, и имел серьезное ограничение по времени, за которое требовалось показать, насколько хорошо понимаешь стихию и можешь ей овладеть. Создать что-то выдающееся за короткий промежуток времени являлось невозможной задачей без хорошего воображения.

– Что собираешься делать? – спросила Васса, не открывая взгляда от экрана телефона, на котором мелькала новостная лента Ситты. – С отборочными, я имею ввиду.

В ленте уже набрались посты и фотографии с тренировочной площадки. Статьи про будущих, с их слов, участников, которые были готовы рассказывать про себя, не беспокоясь о своих соперниках и не нуждаясь в сокрытии тайн.

Одна такая, улыбаясь, сворачивала в спирали вытекающую из глубокого пореза кровь. Васса поежилась, ощущая неприязнь при виде крови в таком неестественном состоянии, но больше от мысли, что девушка эта добровольно себя резала ради представления. Ещё один молодой парень ничего не показывал, но Васса видела уже не первый раз, как он рассказывает о своей невероятной полной приключений жизни, и удивлялась, как другим не надоело слушать определенно выдуманные истории. Она также наткнулась на истории о сборищах претендентов ветки воды у многочисленных фонтанов Ситты, ещё недостаточно познавших свои способности создавать воду самостоятельно, а не только управлять ей.

Фима пожала плечами:

– Мои идеи состоят из каких-то абстрактных представлений о том, как работает магия в целом. Или вроде того. Сама-то придумала?

Кривоватая улыбка на лице Вассы ответила за неё.

– Если бы придумала, вряд ли бы спрашивала, – сказала она, тяжело и горестно вздыхая, рухнула лицом в свои руки, утыкаясь щекой в угол телефона.

– Времени почти не осталось, а мы даже не пытались. Это нормально, как считаешь? – раздосадовано вздохнула Фима, сползая вниз по трибунам, практически перетекая на нижнюю лавочку. Хорошо, что там никто не сидел.

– Нет, абсолютно не нормально, – кивнула Васса и запустила маленький вихрь на пальце, удерживая голову второй, упирающейся в колени, рукой. Вихрь крутился и покачивался, словно в танце, гипнотизировал своим видом, Васса смотрела на него и с каждым поворотом потока её голову посещали разные мысли.

До начала оставалось всего три дня, а никаких адекватных, не банальных и не скучных идей в голову не приходило. Может быть, у Фимы были какие-то мысли, но она не собиралась делиться ими, но на эту тему Васса могла только спекулировать, не знала наверняка, но и не верила Фиме настолько. По крайней мере, свои зачатки идей Васса не планировала озвучивать, даже если с Фимой они находились в разных ветках.

– Это так круто, хотела бы я тоже воздух, – вздохнула Фима с восхищением, наблюдая за вихрем.

Не считая свои текущие умения чем-то выдающимся, Васса только грустно улыбнулась, пряча миниатюрный вихрь в ладошке. Смотреть на него было тошно, потому что в голову лезли бесполезные философские мысли: его плавные повороты чем-то напоминали Вассе нынешнюю ситуацию, в которой все бесконечно крутятся в рамках одной проблемы, не способные вырваться за её пределы, придумать решение, которое помогло бы покинуть границы, а не постоянно возвращало в центр, к началу пути. Это раздражало Вассу, она ощущала себя именно тем, кто не может справиться с поиском выхода, постоянно возвращаясь в исходную точку. И это напомнило ей ещё об одной ситуации, за которой она могла только наблюдать со стороны.

– Я видела несколько людей, постоянно крутящихся вокруг моего Духа. И меня это раздражает. Вроде обычные, ничем не примечательные, почему они постоянно сталкиваются с Духами? – возмутилась Васса, потянулась за телефоном снова, чтобы показать фотографии. Фима молча заглянула в экран, её выражение лица приняло слегка удивленный вид, но Васса продолжила:

– Вот, погляди, – ткнула она в экран, пролистывая несколько страниц, – особенно девушка – она куда не пойдет, так натыкается на кого-то из Духов. Просто, понимаешь, это как-то… слишком. Не должны Духи так много времени тратить на кого-то, кто даже не участник.

Васса, правда, вообразила сама всю ситуацию, потому что в её распоряжении было разве что несколько фотографий, отчего создалось впечатление, будто встречи эти ужасно подозрительные, а приглашения в кабинеты не просто так происходили.

Пока Фима задумчиво и с некоторым сомнением рассматривала фотографии, Васса все продолжала:

– Соглашусь, они милые и всё такое, но я тоже милая, и почему ко мне нет такого внимания? Ни-ка-ко-го. Потому что существует какой-то паренек и какая-то девочка, которые уже успели втереться к Духам в доверие?! Причём совершенно не понятно, как, когда и почему!

– Не думаю, что дело в этом, – протянула Фима с легким раздражением в голосе. Васса замолчала, недоуменно оборачиваясь, не понимая, что именно её так раздосадовало, подумала, что дело в резких словах, которые Фиме попросту не понравились, но тихо ожидала продолжения.

– Я знаю их, – отвернулась от экрана та и склонила голову на бок, смотря куда-то в сторону, – вроде как. Мы несколько раз общались. Они не… втирались в доверие, как ты выразилась, просто… я даже не знаю, думаю… это просто Лана, у нее характер такого человека, который с кем угодно дружбу заведет без проблем. А второй… мне показалось, что он не слишком уж, – она замолчала на мгновение, а затем добавила с сомнением, – заинтересован в таких вещах. Я имею в виду внимание.

Вассу захватило неприятное ощущение вины, замаячило на периферии сознания и не давало ей покоя. Она не хотела обижать Фиму своими словами, но не думала, что может, да откуда ей было знать?

– Я могу вас познакомить, если интересно. Может быть, твоё мнение изменится.

Васса сомневалась в том, что её мнение способно измениться. Разве что возможность услышать историю не от случайных фотографов и людей из сети, а от первоисточника казалась ей заманчивой.

Ей было ужасно интересно, что они бы ответили на неожиданные вопросы, если бы она ощущала себя достаточно общительной, чтобы их задать. Но мысль о том, что это совершенно не про неё, расстроила до невозможного.

– Может быть, – вздохнула Васса, желая перевести тему, – не будем об этом. Они все там занимаются какими-то особыми делами с особыми людьми, а мы не входим в их число.

Она понимала, что подобное опечалило бы кого-угодно – осознание того, что всегда есть кто-то, кто получает больше, даже при прочих, казалось бы, равных условиях. Васса терпеть не могла мучительное чувство безысходности от того, что ей никогда не выпадает и шанса на получение желаемого, что ей приходится стараться, прикладывать усилия, когда другие получают все так легко и просто. Из размышлений её вырвал голос:

– Огонь тоже выглядит здорово, – протянула Фима, быть может, заметив задумчивость подруги.

Васса посмотрела на неё расфокусированным взглядом, не понимая, не пропустила ли часть диалога. Фима ничего не добавила, вместо слов подняла руку и указала в сторону площадки.

Заходящее солнце оставляло след на трибунах напротив, окрашивая их в оранжевые цвета, искусственная трава отливала желтым, а в некоторых местах даже красным. Пламя сливалось с лучами солнца, магический огонь превращался в продолжение природного явления, следовал за движениями рук, всего тела, обвивал хозяина петлями, вспыхивал искрами и расходился волнами, словно вода, по горящей в закатном свете траве. Он превращал претендентку – исполнительницу сложного танца – в подобие затерянного в природе мистического существа, жителя уединенного места, взывающего к духам в ритуале.

Но все это, по мнению Вассы, являлось красивым, но совершенно чуждым явлением на Битве, ведь пробраться на самый верх одними танцами – идея абсолютно дикая.

Глава 8. Решение

Лана всё также казалась безоговорочно потрясающей, даже не смотря на то, что Шин не виделся с ней несколько дней, и понятия не имел, чем она занималась всё это время, был уверен, что та явно не проводила его впустую. По крайней мере, такой человек, как Лана, точно способен распределять своё время правильно. И при этом оставаться максимально успешным. Шин уже не скрывал, что завидовал её таланту, но всё также не понимал, почему, при всём этом, Лана проводит с ним так много времени.

Сегодня она снова задалась идеей вытащить его на свежий воздух, и, хотя он не слишком хотел соглашаться, бесцельные попытки что-то придумать для отборочных сводили с ума.

Выйдя из здания общежития, они направились в неопределенном направлении и набрели на большой парк с фонтанами, лавочками, красивыми скульптурами и, возможно, прогуливающимися здесь местными жителями. Правда, учитывая проведение в Ситте Битвы, Шин очень сомневался, что вблизи стадиона можно встретить местных.

Парк компактно умещался в виде узкого треугольника между двумя лучами-улицами, упираясь вершиной в стены стадиона, огороженный по всему периметру метровой зеленой стеной, создающей атмосферу уединения.

Лана любила раннее утро, которое Шин никогда не жаловал. Дома он был вынужден каждый будний день вставать в определенное время, и иногда сон банально являлся лучшей частью его жизни за неимением ничего существенного в происходящей вокруг реальности. Лана с этим, вероятно, могла бы и поспорить, хотя Шин не сопротивлялся её желаниям начинать прогулки в такую рань, молча слушая истории и не слишком заметно зевая.

Лана все же предпочитала быть активной, деятельной, заниматься вещами, которые в её представлении не могли сравниться со скучным и бесполезным сном. Шину не приходило в голову заводить с ней подобный спор. Он бы всё равно проиграл.

Однако возмущаться, что права будить его ни свет, ни заря у Ланы не было ни малейшего, он мог, хотя последние дни только и делал, что спал в ожидании, когда же идиотская адаптация закончится, так что сна в этот сложный период его жизни хватило с головой на всю жизнь грядущую. Правда, сколько её там осталось в нынешних условиях, Шин мог только предполагать.

В конце концов, именно так они и оказались в почти что безлюдном парке ранним утром, где помимо них находились только подобные Лане слишком деятельные и активные.

У фонтана в центре аллеи, на лавочке которой они и расположились, сидела девушка, прямо на самом бортике, и игралась с водой внутри большой каменной чаши. Вероятно, она являлась претенденткой, но с водой Шин ещё не сталкивался. Пока ему повезло, что Лана и Фима не стали его потенциальными противниками. Несоизмеримо повезло. Что было к лучшему, ведь, при всем желании, вряд ли у Шина имелся хотя бы незначительный шанс в битве против них.

Дни летели один за другим, постепенно приближая их всех в отборочному этапу, и кто-то среди ожидающих уже наверняка нашел тысячу вариантов того, что покажет на радость толпы и под хорошую оценку судей. Кто-то такой, как Лана, например.

Наверняка, у неё уже имелся стоящий план того, как поразить всех и каждого в отдельности, завладеть вниманием, заставить смотреть в её сторону, не отрываясь, наблюдая за малейшими действиями. Лана как раз и была тем, кто мог легко завоевать внимание, определенно, не прилагая большого количества усилий.

Почему-то у Шина складывалось впечатление, что эта часть – представление и перфоманс – не менее важна для Ланы, хотя он ни разу и не спрашивал. Лана постоянно рассказывала о себе, слова лились из нее бесконечным потоком, потому Шин ощущал себя непривычно, думая, как задать вопрос, так что выбирал молчание.

– Гляди, – внезапно обернулась в его сторону Лана, что-то пряча в ладошке. Шин заинтересованно всматривался, а сама Лана гордо улыбалась и крепко сжимала пальцы в кулак. Судя по выражению, некий секрет, спрятанный в ладошке, очень веселил её.

– Что там? – спросил Шин, решив, что так просто она не покажет. Ей нужен был повод для очередного представления, и в этом он не ошибся.

– Маленький секретик, – озорно улыбнулась Лана, медленно разжимая большой палец, поглядывая в сторону Шина заинтересованными глазами с целью определить его реакцию.

Под тонкими длинными пальцами пряталось теплое оранжевое свечение, оно постепенно росло, словно бы выбиралось из домика, освещая руки. Затем Лана зажала указательный и средний палец большим, и начала разжимать руку. Выскальзывающее свечение тянулось вслед за движением пальцев, и в одно мгновение раскрылось пылающими крыльями бабочки на кончике среднего пальца. От крыльев в сторону тянулись небольшие всполохи при каждом малейшем шевелении.

Лана улыбалась, поднеся руку близко-близко к лицу, словно смотря на мир сквозь размывающий очертания жар полупрозрачных крыльев. Шин смотрел на ту же бабочку, не отрываясь, на то, как она шевелится перед лицом Ланы и не создает никаких проблем – ни сложностей в её создании, ни боли от соприкосновения огня с голой кожей.

Часть его ощутила зависть от того, что ему самому не удавалось так просто материализовать что-то, что могло прийти в голову, отчего он снова и снова возвращался к мысли о невозможной избранности Ланы. Быть может, это и не была избранность в полноценном её смысле, но в плане формы гениальности вполне могла быть. Лана с такой легкостью освоилась и была уверена в своей будущей победе – это ли не необходимые качества, которые легко могли бы привести её к цели? Другая часть Шина считала огонь слишком опасной стихией, чтобы с ним пытался справиться кто-то, вроде него.

Бабочка шевелила крыльями, и ее свечение отливало бликами в глазах Ланы, что невероятно завораживало. Шин не знал, что именно ему казалось волшебным больше: пылающие крылья или отражение их свечения в почти что алых глазах.

Лана была способна создавать произведения искусства, не прилагая к этому видимых усилий, что приводило Шина к третьей мысли, что на её фоне он совершенно заурядный неудачник, который не понимает, почему всё ещё не бросил то, что у него совершенно не выходит.

– Красиво, – протянул Шин, стараясь скрыть свое поникшее настроение за натянутой улыбкой, хотя чем больше он смотрел на горящую бабочку, тем больше ощущал наступающие умиротворение.

Его безнадежные мысли никуда деваться не собирались, но словно бы отходили на второй план, намекая, что он мог не думать о плохом некоторое время. Всполохи пламени на концах крыльев создавали ощущение тепла и спокойствия, словно от настоящего большого костра, к которому воображение дорисовывало треск поленьев и запахи углей.

Затем бабочка сорвалась с пальцев Ланы и по неровной, дерганной траектории полетела в сторону фонтана, покружилась некоторое время вокруг сидящей там девушки, пытаясь несколько раз сесть ей на голову, устраиваясь между ровными линиями кос, и благополучно закончила свой жизненный путь, утонув в поднявшейся из фонтана капле, когда незнакомку такой аксессуар не устроил.

Шину стало несколько грустно, хотя это был всего лишь маленький сгусток огня в форме чего-то живого.

– Какие твои планы? – спросила Лана, оторвав взгляд от фонтана, как только бабочка окончательно пропала.

Та девушка, что сидела на бортике, смотрела в их сторону некоторое время несколько недовольно, Шин размышлял, решится ли она подойти и высказать претензию, но она вернулась к своим делам, ведь для неё они являлись такими же случайными незнакомцами на фоне толпы, как и она для них.

Шин смотрел в её сторону ещё некоторое время после того, как она вернулась к играм с фонтанной водой, потому что отвечать на вопросы Ланы не хотелось. Он и не знал, что ответить – с планами у него так и не сложилось. Всё время, отведенное на адаптацию, он провел, занятый попытками убедить ветер слушаться, ощущая себя сиделкой маленького ребенка, который творил что вздумается.

– Всего пару дней осталось, – продолжала Лана спокойным тоном, словно бы тоже размышляла над своим же вопросом.

Если точнее, оставалось только два дня на то, чтобы придумать, научиться использовать и правильно подать некое умение. Что-то, что убедит судей в том, что именно ты будешь отличным кандидатом в число участников, что ты подающий надежды претендент, что твое понимание и осознание себя как части стихии будет полезно в дальнейшем, что ты будешь полезен Совету, как потенциальная боевая единица.

Вот только у Шина не завалялось каких-то чуть более оригинальных идей, чем, определенно, у всех других претендентов, одни лишь стандартные представления о магии воздуха, которые вряд ли могли бы ему помочь пройти дальше. Шин забивал свою голову размышлениями на различные вопросы в духе: что он видел, что знал, что мог сделать со своими знаниями?

Ответа не приходило, все вокруг состояло из вещей, которые никак не помогали в решении философский вопросов.

– Пока не знаю, – всё же ответил Шин.

Лана хмыкнула, понимающе кивнула, потянулась, утомленная долгим сидением на одном месте. Затем резко подскочила с лавочки, покачиваясь, словно маленький ребенок.

Это заставило Шина улыбнуться, хотя он и не понимал, почему Лана использует такую модель поведения, могла ведь вести себя и как осознанный взрослый, но предпочитала дурачиться. Впрочем, подумал он, может, это был её способ бороться с проблемами.

– Что ж, тогда нам стоит прогуляться, и, может быть, тебе повезет и вдохновение посетит тебя, – весело провозгласила Лана план на день, совершенно уверенная в том, что Шин не станет спорить. Но ему не хотелось заниматься бесцельным самокопанием и дальше, так что прогулка показалась отличным вариантом для дальнейшего времяпровождения.

Однако праздное шатание по улицам помогло ровным счетом ничем, идеи не начали ломиться в голову со скоростью света, не строились в бесконечные очереди в ожидании на рассмотрение, и даже не пытались осторожно незаметно постучаться в сознание.

Их попросту не было. Ни одной. Что Шина удручало, создавалось впечатление, что мир настроился против, так рьяно и явно не давая ему ни малейшей зацепки.

Они даже успели провести какие-то время на тренировочном стадионе, где Лана снова завладела вниманием окружающих, не раскрывая ни одного из возможных козырей. Она вытаскивала из толпы желающих проверить свои возможности представителей из ветки воздуха, предположительно, из желания помочь, но даже при этом ничего более уникального, чем вихри и ударные волны никто из них не использовал. Это не помогало в сочинении идеального представления на отборочные, впрочем, быть может, им тоже не хотелось раскрывать тайны.

Шин сам не пожелал участвовать, для него это было нечто сродни попаданию в среду, где все гениальные и способные, а он – нет. Становиться целью для насмешек и косых взглядов, чувствовать свою недостаточность ему не хотелось, даже при том, как настойчиво и заискивающе улыбалась Лана, приманивая его движениями руки. Шин делал вид, что не замечает попыток, и Лане быстро надоело.

К тому же много времени на её перфоманс не ушло, но, даже участвуя в пусть и не полноценном сражении, она выглядела как часть художественного образа. Шин никак не мог понять, почему и как ей это удается.

– Точно не хочешь принять участие? – спросила Лана, вернувшись к трибунам, проглатывая слова и звуки между глубокими вдохами.

Шин покачал головой – излишнее внимание ему не нравилось, особенно в чем-то, в чем он считал себя недостаточно успешным.

– Ну, – протянула Лана, разочарованно поглядывая на оставшихся претендентов. – Как знаешь.

Претенденты провожали её взглядом: кто-то с пренебрежением (из тех, кого Лане удалось одолеть), кто-то будто бы ждал, что она вернется (и, быть может, согласиться на реванш), кто-то явно с волнением размышлял о том, стоит ли подойти и что-то спросить – Шин видел бегающие взгляды, и то, как полностью игнорировала их существование Лана, словно бы её ничего из только что случившегося не волновало. Он, правда, завидовал подобной уверенности.

Решив, что больше здесь делать нечего они, миновав портальную арку, снова вернулись на заполненные улицы. Люди вокруг не казались слишком увлеченными проблемами и вопросами, улыбались, смеялись и разговаривали друг с другом, двигались в разных направлениях, словно волны, и, смотря на них, Шин думал, что они с Ланой сейчас ничем не отличаются, что они тоже часть толпы, бесцельно плывущей в никуда, что, по какой-то причине, его расстраивало.

В его воображении никто не был достаточно важен даже для своей собственной жизни.

– Я так и не спросила, что ты делал всё это время? – начала диалог Лана, оборачиваясь, кривоватая заколка в её волосах отбросила блик, что заставил Шина неприятно поморщиться.

Он использовал эту заминку на некоторые размышления, не зная, что же должен был ответить, что мог ей ответить. Что провел несколько дней в пустую? Что его мечты и надежды разрушены тем фактом, что его везение упиралось в то, что он не мог изменить? Что из этого он мог ей рассказать?

– Да ничего особенного, – ответил Шин, так и не решившись. – А чем занималась ты?

В ответ Лана растянулась в хирой ухмылке.

– Пара очень наглых ребят думали, что смогут меня победить, но… Ха-ха. Пусть знают свое место! – рассмеялась она весело и гордо.

Конечно же, Лана не могла потратить время без пользы, конечно же, она делала то, что должны были делать все, что и Шину следовало бы делать вместо того, чем он занимался. Ему казалось, что всё катится вниз по наклонной с тех пор, как он попал сюда. В то время, как другие действительно сильные и увлеченные люди занимались важными и серьезными делами, он просто ждал, как само всё разрешится. И самому становилось тошно от подобного подхода.

– Кто бы сомневался, – ответил он девушке, стараясь звучать как можно более отвлеченно, подумал, что стоило бы спросить, что Лана такого им сделала, но от размышлений его настроение окончально испортилось, так что он не нашел на вопросы сил.

– Один вообще был какой-то дикий, его аж оттаскивали, потому что он совершенно не хотел успокаиваться. Серьезно, это было как будто настоящее сражение уже началось. Он вообще не понимал, что мы еще не на арене. Было так страшно… но интересно. Знаешь, как решать сложную математическую задачку с множеством переменных в ограниченном количестве времени.

Звучала Лана так вдохновленно, радостно, даже несмотря на то, что в её словах промелькнуло упоминание о страхе, Шин был уверен, что она бояться просто не могла. В его воображении Лана и страх существовали в диаметрально противоположных сторонах. Быть может, она и боялась, но не так, как боялись проплывающие мимо них люди, как простые жители. И, стоило быть честнее с собой, как он сам. Страх Ланы скорее напоминал возбуждение от опасности, яркие эмоции стрессовой ситуации, адреналиновый всплеск, который она постоянно преследовала.

– Звучит опасно, – хмыкнул Шин, на что Лана только отмахнулась:

– Тут всё звучил опасно. Но, знаешь, его какая-то девушка пыталась успокоить, и он словно, не знаю, внезапно стал другим человеком? Потому что вот он пытался меня убить, а вот он – тихий и спокойный мальчик. Будто я ему что-то сделала, в самом деле.

Шин пожал плечами: кто в действительности мог знать, что это было? Может, подумал он, это тоже своего рода реакция на опасную ситуацию. Инстинкты выживания. Убей или будешь убит.

Он рассуждал об этом слишком спокойно и отвлеченно, даже не пытаясь перекладывать ситуацию на свое будущее, и, когда, наконец, осознание невоображаемости ситуации добралось до него, дрожь пробежала вдоль позвоночника, а в животе начало скручиваться предвкушение грядущих проблем.

Реальность казалась Шину все опаснее и опаснее, он осознал так внезапно, что Лана сказала убить. Легко и просто. И Шин пропустил это мимо ушей как совершенную обыденность, отчего ему стало не по себе. Мысль о том, что для Ланы потенциальная смерть казалась такой простой, что она упомянула её без каких-либо эмоций, захватила все сознание Шина, превращая мысли в бесконечный поток ужаса. Он ощущал, что всё катится вниз быстрее и быстрее, как мир разрушается, как темнеет перед глазами.

– Эй, – раздался голос Ланы посреди темноты, и от ее голоса тьма начала рассыпаться, – с тобой все нормально?

Шин не мог ответить, его почти парализовано внезапным осознанием хрупкости жизни, он понимал, что ничего не было с ним нормально, но Лана бы только посмеялась с его бессмысленных глупых страхов, с того, насколько часто они мелькают в мыслях последнее время. И того, насколько дикие это страхи для кого-то, кто самовольно пришел сюда.

– Нет, все хорошо. Будь осторожна в следующий раз, – кивнул он, стараясь звучать нормально.

Лицо Ланы захватило хитрое выражение, будто бы она не заметила никаких проблем и так легко поверила, повернулась к Шину, перегораживая путь, вынудила резко остановиться, начала пристально всматриваться в глаза, придвинувшись совсем близко.

– Ты… что же, – она наклонила голову в бок, – волнуешься обо мне?

Шин, честно, волновался о себе, потому что верил, что Лана отлично справится со всеми своими проблемами самостоятельно. Это же Лана: сильная, смелая, гиперактивная, волшебная и избранная.

И этот её внезапный, непредсказуемый поступок сбил панический настрой в голове Шина. Он ничего не смог ей ответить, потому что Лана смотрела так пристально и стояла слишком близко, что её взгляд прожигал насквозь. Шину не нравилось смотреть людям в глаза, тем более стоящим так близко и вглядывающихся так настойчиво, что он сделал шаг назад, прежде чем Лана, наконец, успокоившись, отвернулась.

– Буду считать, что это «да», – кивнула она себе, не теряя исходного задора.

Ей, подумал Шин, наверное, нравилось быть такой: непосредственной, веселой, непредсказуемой, себе на уме, никто не указ. Однако общаться с ней ему нравилось, потому что эти черты были противоположны его характеру. Лана являлась тем человеком, который мог заставить любого делать то, что ей хотелось, не применив ничего, кроме обаяния.

Это обаяние уже сработало на Шине однажды, продолжало работать до сих пор, и он ничего не планировал делать, чтобы ему противостоять.

Но вопрос о том, что показывать на отборочных никак не решался. Быть может, потому что Шин и не особо пытался решать.

Лана постоянно принимала решения. Она вламывалась в его двери и тащила гулять, она показывала ему город, который сама ни черта не знала, но делала вид, что разбирается, она знакомила его со всеми встречными-поперечными, с которыми сама успела познакомиться, просто потому что, не спрашивая у Шина согласия ни на что.

Это приводило его к мысли, к причине, почему он ничего не может сделать – он был всерьез уверен, что все разрешится само собой. Что, может быть, ему нужно приложить всего чуть-чуть усилий, создать что-то простое, что покажется неплохим, небольшую активность, которая создаст вид чего-то серьезного для судей, чтобы они могли записать его в число участников.

Маленькое, но заметное…

Внезапная мысль осенила его, и Шин не мог понять, почему она изначально не пришла ему в голову. Не было острой необходимости делать тоже самое, что делала Лана, как и не было необходимости придумывать и создавать что-то, исходя из его незначительных успехов в освоении стихии. В сущности, не было необходимости даже задумывать над этими успехами. Ведь он нуждался лишь в чем-то незаметном. Чем-то, что он точно мог сделать. Маленьком и незначительном, что покажется большим и существенным.

Видимости. Том, что будет выглядеть так, как нужно, но не будет на самом деле существовать в реальности.

В чем он как раз мог назвать себя специалистом.

Часть 2: Берсерк

J'ai le chronomètre dans la tête

Combien de rêves me faudra-t-il

Pour que les heures s'arrêtent?

(У меня в голове секундомер

Сколько снов мне понадобится

Чтобы часы остановились?)

Nuit Incolore – Dépassé

Глава 1. Репортер

– Снимаешь? – спросила высокая женщина чуть раздраженным голосом, в очередной раз заправляя падающую на лицо прядь волос за ухо.

Она стояла на фоне полупрозрачного забора, за которым была видна часть стадиона, наверное, уже вечность, ведь все шло против неё, против них обоих: то камера отказывалась работать, то люди двигались в кадре толпами, сбивая настрой и разрушая кадр напрочь, то кто-то из потенциального списка интервьюеров отказывался говорить.

Ей казалось, что они прокляты, и снять этот чёртов репортаж сегодня невозможно, и что следовало бы вписаться в число участников, а не приезжать сюда работать. А лучше вообще стоило взять отпуск, спокойно гулять по улицам Ситты, фотографироваться и, может быть, попробовать местную кухню. Вместо того, чтобы бесцельно проводить время в ожидании чуда.

– Одну минутку, Лос, – удрученно ответил оператор, в очередной раз разворачивая камеру то в одну, то в другую сторону, если бы упомянутая Лос хоть каплю разбиралась в устройстве этого аппарата, может быть, могла бы чем-то помочь, но вместо этого всё, что было ей доступно – раздраженное ожидание:

– Да что такое! Что на этот раз?!

Оператор в ответ только пожал плечами, Лос начинало казаться, что они никогда не начнут этот неудачный репортаж, что, если день сразу не задался, то его ничто не способно исправить. По крайней мере, она всегда сталкивалась только с полными неудач провальными днями, никаких полумер (положительные дни в её карьере встречались не реже, но, находясь на грани разочарования от профессии, Лос не могла припомнить ни одного такого). Однако спустя обещанную оператором минуту, камера заработала, из её корпуса выкатились три шарообразных чуть меньше ладони дочерних объектива, наконец, поднялись в воздух и замигали датчиками, крутясь в разные стороны. Почему они не могли просто по старинке снимать на основную без этого томительного ожидания, Лос так и не смогла понять. Даже если бы спросила, но на вопросы времени уже не было, оно и без того поджимало. Посмотрев в центральный объектив, Лос натянула на лицо профессиональную улыбку, стирающую следы усталости, и приступила к работе:

– Доброго вечера, с вами Лосли Катрис со специальным репортажем из центра Ситты. Мы находимся прямо напротив главной достопримечательности – стадиона Ньетто Руис, – где только что закончился отборочный этап Шестой Битвы. Сколько бы сил и времени не было потрачено на подготовку, самые лучшие оценены и выбраны для дальнейшего путешествия в мир невозможного. Из огромного числа претендентов во второй этап прошли только по сто двадцать восемь человек в каждой стихийной ветке. Пятьсот двенадцать самых выдающихся человек со всех концов вселенной. Давайте познакомимся поближе с некоторыми из них.

– Снято, – огласил оператор, и Лос тяжело выдохнула, поглядывая на летающие камеры-шары с неприязнью, но начало было положено, с этой частью уличных съемок закончено, теперь оставалась другая не менее сложная часть – интервью. Где-то между вопросами в финальной версии поместятся съемки с отборочных, красивые кадры, отснятые с самых различных ракурсов сотней летающих камер, контролируемых десятками людей. Лос хотелось верить, что получится красиво и ярко, захватывающе и интересно, или, на крайний случай, по крайней мере, достаточно, чтобы получить плату за работу.

Первым их респондентом стала невысокая светленькая девушка с вьющимися торчащими в стороны волосами, которая смущенно поглядывала на камеру и немного нервно улыбалась. Лос еще раз пробежалась по списку вопросов и основным данным, чтобы не ошибиться, и ободряюще улыбнулась:

– Не волнуйся, я не кусаюсь.

В ответ та только заторможено кивнула и, кажется, ни капли не поверила. Ну и ладно, подумала Лос, её работа заключалась не в психотерапии, а в получении ответов на вопросы, в конце концов.

– Можем начинать? – спросила она одновременно у смущенной девушки и оператора, а, получив неуверенный кивок от участницы и символичный палец вверх от оператора, обернулась в сторону камеры:

– Первый наш гость на сегодня – Серафима Рейснер. Уже ставшая известной в качестве лидера сводной таблицы совместимости среди претендентов. Каково это – ощущать себя первой среди такого количества человек?

– Эм, как-то… странно, – замялась Серафима. – Я имею в виду, я ведь ничего не сделала для того, чтобы там оказаться. Так что это не мои достижения, будто кто-то решил за меня.

– Что ж, я думаю, этот «кто-то» принял верное решение! Вы общались с другими претендентами, которых прозвали «гениями»? В вашей ветке собралось довольно много людей с большим процентом совместимости, – Лос быстро глянула в планшет в её руках, чтобы не ошибиться, числа резко вылетели из головы. – Почти все выше семидесяти процентов, это большое значение для целой ветки.

– Да уж, – улыбнулась Серафима натянуто, ей, видимо, не нравилось думать о том, сколько у нее потенциально опасных противников. Хотя наверняка тут были и те, для кого подобное – легкое или желаемое испытание, Лос слышала о них, но не особенно хотела брать у них интервью. Сюжеты про обычных и непримечательных всегда собирали куда бо́льшие рейтинги.

– Вы общались с кем-нибудь из них? – спросила Лос.

– Из моих – нет. Я немного общалась с девушкой из ветки воздуха, она тоже набрала довольно высокий процент. Вроде бы она прошла. Я не уверена.

– Наблюдали за другими будущими участниками во время отборочных? Кто-нибудь из них привлек ваше внимание?

– На самом деле, они все довольно… интересные. Многие из них очень сильные, и я даже не уверена, что смогу с ними справиться, если мы встретимся. Надеюсь, – Серафима нервно хихикнула, – что кто-нибудь победит их за меня.

– Что ж, – Лос кивнула с пониманием. Она бы тоже не хотела встречаться с грозными противниками, но пока её потенциальными врагами были ветер, постоянно неработающая камера и тот факт, что ей стоило бы взять отпуск вместо того, чтобы стоять сейчас здесь, – расскажите немного о себе. Почему вы решили принять участие?

– Ну, у меня простая причина. В моем роду не было магов, так что мне очень хотелось стать частью этого магического мира однажды. И, когда я услышала, что скоро будет проводиться Шестая Битва, я сразу же решила принять в ней участие. Родители мои, правда, были сильно против, но, как видите, меня это не остановило.

Напоследок Серафима улыбнулась уже не так скованно, как вначале. И ответы её звучали достаточно длинно и развернуто, чтобы оказаться в финальном варианте. Так что Лос подумывала, что первая попытка прошла удачно.

– Желаю вам успехов в дальнейшем. А пока мы прервемся, не отходите далеко!

Оператор кивнул ей, и Лос сразу же сгорбилась, утомившись стоять с идеально ровной спиной, и улыбка сползла с её лица. Ей, честно, нравилось общаться с людьми, сниматься в разных местах, но иногда это было так утомительно, что ей хотелось бы заняться чем угодно другим. Быть может, иногда приходило ей в голову, стоило выбрать другой род деятельности…

Правда, конкретно сейчас Лос буквально не видела себя где-то в другом месте.

– Спасибо, что согласились пообщаться, – улыбнулась она Серафиме, на что та только сконфуженно и неуверенно покачала головой, добавила: «Не за что, это вам спасибо», и снова поглядела на камеру, спрашивая, записывает ли она ещё, оператор покачал головой, и Серафима облегченно выдохнула – общение с камерами давалось ей не очень, но, быть может, подумала Лос, если она заберется далеко, однажды, подобное перестанет быть проблемой.

– Что-то меня до сих пор потряхивает, – нервно рассмеялась Серафима. – Надеюсь, этого не было заметно…

– Нет, думаю, всё прошло хорошо. Еще раз спасибо за интервью.

И как бы не хотелось Лос оказаться праздно гуляющим туристом, рабочий день только начинался.

Второй их гость на сегодня оказался тем, кто своим выступлением захватил внимание всей публики, а также был отмечен судьями. Это было как раз самое начало, на которое Лос благополучно опоздала, ей не удалось увидеть выступление воочию и вся доступная ей информация – сухой текст описания сборных постов в сети и пачка коротких видеозаписей. Людям понравилось, судя по количеству восторженных реакций. Так что Лос очень хотелось бы пообщаться с источником этого ажиотажа. А источником оказалась милая и весьма улыбчивая девушка. Лос отметила в её образе, помимо лучащегося дружелюбия, только множество шрамов по всему телу, которые она даже не пыталась скрывать и ужасно длинные, явно мешающие волосы. Возможно, подумала Лос, эта участница и есть один из тех самых опасных претендентов с большим опытом за спиной, которые знали, зачем пришли сюда. Это была её первая мысль и из-за неё Лос растеряла часть энтузиазма, потому что слушать про «я столько лет тренировался, у меня были лучшие учителя, конечно, я достоин всеобщего внимания» обычно было весьма утомительно.

Но при этом располагающая улыбка участницы давала трещину в самом основании образа опасного противника, что впрочем, не отменяло того факта, что она справилась лучше, чем многие прочие, и что она могла быть опасным противником, разве что активно притворялась, что это не так.

– Спасибо, что согласились на интервью, – начала Лос вместо приветствия, на что в ответ ей девушка только покачала головой из стороны в сторону.

– Я собираюсь победить. Не могу же я бегать от журналистов.

Этого Лос и ждала от неё, хотя не в положительном смысле, её натянутая профессиональная улыбка чуть дрогнула, но вряд ли кто-то заметил. Конечно, Лос понимала, что именно таких Битва и желает видеть – целеустремленных, полностью осознающих, зачем они здесь, искрящихся дружелюбием как частью образа, который, несомненно, мог помочь в достижении целей. Разве что подобные люди ужасно утомляли.

– Тогда давайте начнем. Всё готово? – получив кивок от оператора, Лос продолжила. – Мы снова с вами, и на этот раз у нас необычный гость – девушка, которая захватила сердца всей публики всего за несколько минут – Лана Минакс. Как вы ощущаете себя после такого фурора?

– Великолепно! Не могу сказать, что это был прямо фурор, мне кажется, что я могла бы сделать куда больше, но и сделанное уже отлично. Я прошла этот этап с легкостью, есть шанс также легко пройти и остальные!

– Хорошо, что вы так воодушевлены. Правильный настрой – одно из составляющих успеха. Как же вы смогли придумать и создать такое выступление? Я сама далека от мира магии, но слышала, что придать форму огню – очень сложная задача.

– Возможно, но мне она не показалась сложной. Я просто придумала, взяла и сделала бабочку, потом птицу, а потом уже всех остальных. Может, у меня есть какая-то предрасположенность в огню, но никаких сложностей с этим не возникло.

– Но при этом ваше выступление произвело на людей огромное впечатление, – кивнула Лос, ощущая, как чувство «а я говорила» начинает разрушать её профессиональную улыбку, но все же нашла в себе силы на дополнительные вопросы, ожидая очевидных ответов. – Но, как вы сами считаете, ваши будущие оппоненты были впечатлены достаточно? В их глазах вы стали опасным противником?

– О, я надеюсь, что они трясутся от страха или уже начинают строить стратегии против меня!

Что Лос и получила, тихо утомленно вздыхая про себя, но продолжать было необходимо, смотря в горящие от самодовольства и ожидания глаза, она задала новый вопрос:

– А вы уже строите против них стратегии? Приметили кого-то?

– Мм, нет, не нашла кого-то выдающегося. Все обычные, – ответила Лана с почти грустным лицом, отчего голос у Лос едва ли не дрогнул на следующей реплике:

– Что ж, хорошо. Тогда последний вопрос: что заставило вас принять участие в соревнованиях?

– Ну, я просто…– Лана внезапно замолчала, словно бы забыла, что хотела сказать, секунду она стояла в некой задумчивости, а потом внезапно вновь ярко улыбнулась и ответила. – Мне захотелось.

– Интересная причина, – в голосе Лос прозвучали очередные саркастичные нотки, но она очень надеялась, что никто не придаст этому значения. – Ну что ж, на этом вопросы закончены. Спасибо, что ответили на них.

– Всегда пожалуйста! Обращайтесь! – Лана весело подмигнула в камеру, убегая, и Лос криво усмехнулась, отворачиваясь в сторону, подумала, что такая девушка никак не могла быть умудренном опытом воином, вела себя слишком непосредственно, слишком самоуверенно, словно подросток, у которого случайно получилось сделать удачно что-то, к чему он не приложил никаких усилий, впрочем она и выглядела этим самым не умудренным жизнью подростком с верой в добро и справедливость, с невероятными планами на будущее, которые ещё не были омрачены реальностью. Впрочем, кто тут не выглядел слишком молодым? У кого, как не у молодых людей, было достаточно энтузиазма и глупости, чтобы ринуться навстречу опасности, не задумываясь о последствиях? Лос не могла сказать, испытывает она больше жалости или все-таки завидует.

Ближе к девяти часам до полудня еще одна из участников обещала уделить им внимание, но она так не хотела с ними разговаривать, что Лос пришлось убеждать её. Девушка эта ничем особенным не выделялась, всего-то была среди тех, кто прошел в число участников, обычная простая девчушка, которой так не хватало для их вечерней сводки. Пример для тех, кого не одарили вниманием в сети или не отметили восторженными криками зрители, для тех, кто не обладал ничем выдающимся, чтобы запомниться, кто прошел, но остался незамеченным.

Так что, убедив её, они немного перекусили, потому что обед вряд ли был близок, к тому же легкая атмосфера кафе помогала расположить к себе тревожную участницу, и сменили место съемок на аллею с порталами. Здесь было довольно многолюдно, но с другой стороны от порталов, где аллея еще немного продолжалась, переходя в небольшую лесную зону, можно было провести тихое интервью прямо на фоне портальных арок и виднеющегося вдалеке волнообразного здания общественного центра.

Устанавливать аппаратуру пришлось недолго, но девушка была заранее слишком дерганной, сразу же выпалила, немного заикаясь:

– У меня н-н-е очень много времени, так что я бы хот-т-ела закончить побыстрее, если можно.

– Вас что-то беспокоит? – спросила Лос почти что из банальной вежливости, но в тайне надеялась получить ответ, который бы можно было раскрутить на интересный репортаж.Тайные события по ту сторону прозрачного забора стадиона. Шестая Битва изнутри. Что могло привлечь внимание зрителей больше, чем это?

– Нет, просто… это не относится к интервью. Это личное.

Мысленно Лос разочарованно вздохнула от своих собственных надежд, что складывались так красиво в воображении, так ярко, красочно, завлекающе. Но и выпытывать подробности у неё не было смысла, если Лос хотелось получить ответы хотя бы на базовые вопросы, учитывая, как много времени она уже потратила на уговоры. Сделать работу по минимуму, по мнению Лос, было уже лучше, чем ничего.

– Хорошо, но постарайтесь расслабиться и вести себя чуть более естественно, чтобы наши зрители не строили теорий. Они это любят.

Лос понятия не имела, какие именно теории были ей же упомянуты, просто часть её оставалась расстроенной сорвавшейся возможности, но, бросая короткие взгляды на девушку, пока вокруг летали камеры-сферы, всё больше убеждалась, что вряд ли что-то выйдет. Время – ограниченный ресурс, им стоило пользоваться с умом.

– Что ж, хорошо, мы начинаем… На этот раз с нами один из прошедших в число участников из ветки воздуха – Доротея Энианд. Как вы себя ощущаете, осознав, что стали полноценным участником?

– Очень волнуюсь, боюсь, не смогу пройти дальше. Я и отборочный прошла с трудом, – в голосе Доротеи звучало столько отчаянья и усталости, такой жалостливый голос отлично будет смотреться под лозунгом «каждый может справиться, несмотря ни на что», мотивирующие истории про достижение больших результатов без багажа за спиной – то, что публика расхватывала со сверхзвуковой скоростью. Лос мягко улыбнулась, но внутри у неё уже разворачивался грандиозный план дальнейшей беседы.

– Да, думаю, много кому было трудно, соревнования обещают быть еще более жаркими и интересными на события. Приметили кого-нибудь в качестве самого опасного противника?

– Я думаю, они все опасны…

Только больше жалобных интонаций прозвучало в её голосе, Лос подумала, если эта невзрачная маленькая девчушка проберется хотя бы через пару битв, небольшой фан клуб обывателей ей точно гарантирован. Но для себя решила, что болеть за неё она бы не стала – ей никогда не нравились истории про «незаурядных достигающих», она видела в них большой потенциал для рейтингов, но, зная внутреннюю кухню, не могла так легко купиться на что-то подобное.

– Что ж, в этом есть доля истины – прошедшие в число участников, можно сказать, лучшие из лучших. Как вышло, что вы решили принять участие в Шестой Битве? Что вас сподвигло на такое решение?

– Эм, – девушка замолчала, её глаза забегали, и Лос ощутила дежавю: ещё одна из тех, кто прошел в число участников, и не знает, зачем? Впрочем, больше Лос волновало, как так вышло, что в их интервью попали только те, кто не имел конкретной причины? Где они наберут атмосферы сложных психологических и социальных невзгод для превозмогания в такой нулевой вариативности выбора? Лос ощутила что-то близкое к раздражению, виду не подала, ожидая ответа.

Но ответа не последовало, так что она снова взяла диалог в свои руки:

– Может быть, у вас была какая-то важная мечта или цель? Или вы хотели испытать свои силы?

– Может быть, – неопределенно ответила Доротея, и это вызвало у Лос приступ негодования. Очень сложно было вести интервью, когда на твои вопросы не отвечали достаточно. Ей начало казаться, что эту часть в эфир они не пустят, и придется искать другого кандидата… и снова все по кругу.

– Ну хорошо, может быть, вы ещё не определились, чего именно хотите. Тогда у вас есть все шансы сделать верный выбор. Мне остается только пожелать удачи в этом выборе!

– Спасибо, – также неуверенно проблеяла девушка, окончательно завернувшись в метафизический напуганный кокон.

Лос не хотелось больше задавать ей вопросов, да и базовые закончились, но интервью вышло слишком коротким и малоинформативным, чтобы можно было останавливаться на этом… С другой стороны… она решила копнуть несколько иначе.

– Насколько мне известно, Энианд – довольно древний род призывателей. Вы относитесь к нему или это просто фамилия?

– Да, но я только начинающий призыватель. У меня не так много опыта.

– Так что, вы прибыли сюда, чтобы набраться опыта?

– Можно сказать и так…

И они снова зашли в тупик, что начинало становиться невыносимым. Лос решила, что нужно срочно сворачиваться, потому что ничего из бедной Доротеи вытащить не выходило. Быть может, она боялась камеры, или её личные проблемы настолько существенны и занимали буквально все её мысли, не давая возможности на малейший вдумчивый ответ. Или она просто не умела разговаривать с незнакомцами. В любом случае, Доротея уже завернулась в кокон окончально, не отвечая на вопросы толком ничего, и Лос стало её попросту жалко.

– Ладно, хватит этого, – вздохнула она, давая отмашку оператору.

Будь, что будет, подумала Лос, день ещё только начинался.

Распрощавшись с Доротей, которая стремительно улетела в неизвестном направлении, даже не оглядываясь, они двинулись в сторону штаб-квартиры, по дороге снимая кадры для перебивок и надеясь поймать кого-нибудь по пути. День выдался такой себе, утром Лос проспала начало отборочных, потом были проблемы с техникой, а напоследок ещё и это интервью, которое ни к чему не привело. Ей хотелось посмотреть на какого-нибудь внезапного «аутсайдера», которого никто не ждал, кого-то с нематериальной магией, чтобы построить из этого сюжет о человеке, решившим бросить вызов устоям и нормам, а выходило просто так себе. А ведь это был только первый день… Сколько ещё таких полных неудач дней их ждало…

Если не считать только сами отборочные, а и начало соревнований, если так будет каждый раз… Лос просто хотела попытать свои силы, будучи корреспондентом Шестой Битвы, ей не казалось, что это место чем-то отличается от любых других магических или спортивных соревнований. Но все тут были такими разношерстными, что не создавалось общей картины участников. У них даже не было общего образа: сильные, уверенные, опытные – нет, тут собирались все подряд. И все подряд проходили отборочные. Без цели, без подготовки, без плана. Смертные. Такие же простые, как и сама Лос. Что двигало судьями соревнований? Была ли их оценка объективной? Кого и как они выбирали? Лос бы хотелось спросить их об этом, но они не выходили из своих комнатушек в самом центре Ньетто Руиса.

Внезапно неподалеку мелькнул знакомый Лос образ. Она видела его несколько раз на фотографиях, помнила спонтанные истории, мелькающие то тут, то там, и поняла, что это то, что ей нужно. То, что нужно для вечерней сводки – интригующая история.

Не сенсация, но что-то близкое к ней.

Она кивнула в сторону своей цели оператору, тот понял движение моментально, подхватывая камеру, снимая крышку с ее объектива, дочерние камеры на этот раз сработали сразу, занимая фиксированные места с трех сторон. Все вместе они стремительно рванули следом за ещё одним из сегодняшних участников отборочных.

– Не уделите нам минутку внимания? – запыхавшись прикрикнула Лос, наконец, нагоняя цель.

йЦель обернулась на неё, окинула коротким взглядом и резко ответила:

– Нет.

– Ну почему же сразу нет? Я ведь не кусаюсь, – постаралась она задобрить парня, которого они преследовали.

– Я не хочу с вами разговаривать, – ответил он раздраженно, ни разу не остановившись. Лос так и была вынуждена преследовать его практически бегом, надеясь, что им удастся снять хотя бы что-нибудь интересное. Что-то захватывающее.

С элементами разоблачения.

– Всего пара вопросов, – продолжала уговаривать она, но парень на её слова только всё ускорял шаг. Дыхание Лос постепенно сбивалось больше и больше, не была она готова бегать по улицам за кем-то, и вероятность не получить никакого интервью росла в геометрической прогрессии с каждым сделанным шагом.

Почему-то преследуемый ей парень совершенно не выглядел уставшим, хотя неслись они на одной скорости. Оператор начинал отставать, но плывущие вокруг Лос камеры отличались непревзойденной стойкостью, скоростью и высоким уровнем заряда.

– Хорошо, хотя бы один вопрос! – взмолилась она, судорожно перебирая варианты в голове. Какой из вопросов был бы наиболее подходящим? Какой раскрыл бы всю суть? Какой стал бы триггером?

Парень резко остановился, едва не заставив Лос врезаться в него, развернулся, и на лице его девушка заметила лишь выражение нескончаемого раздражения.

– Что вам от меня нужно? – возмущенно спросил он.

Лос отряхнула невидимые пылинки, пытаясь одновременно с этим отдышаться, сделав несколько глубоких вдохов, оператор догнал их как раз в этот момент.

– Я Лосли Катрис, из вечерних новостей Ситты. Хочу задать вам всего пару вопросов по поводу прошедших отборочных, – она постаралась максимально располагающе улыбнуться, создавая впечатление дружеской беседы. – Можно?

Парень ещё раз осмотрел их обоих – Лос и оператора – скептическим рассерженным взглядом, вздохнул сквозь зубы. Она ощутила, насколько тому не хотелось с ними общаться, но это было ясно сразу, а работа Лос заключалась в том, чтобы говорить и с теми, кто говорить с ней не согласен.

Иначе какой бы журналист из неё вышел.

– Ладно, – ответил он коротко с тем же недовольным выражением лица.

– Хорошо, – она вздохнула, собираясь с мыслями, и прокашлялась для наилучшей интонации. – Наш последний гость на сегодня – самый таинственный и наиболее интересный многим, кто следит за событиями Шестой Битвы, зрителям – Шин Анвин. Расскажите, как вышло, что вы решили принять участие?

– Это вас не касается, – огрызнулся он.

Лол вздохнула. Так дела не делаются. Хорошо, что это был не прямой эфир, как же хорошо, что она не подписалась на прямые эфиры.

– Вы не можете говорить такое на весь мир, понимаете? Нужно хотя бы что-то нейтральное, иначе вы только дадите людям повод ненавидеть вас. А это вам не нужно, так?

Лос заметила его сконфуженность: на секунду он отвел глаза в сторону, и в них мелькнула задумчивость. Но она надеялась, что такой подход поможет, у бедного парня уже сформировался круг ненавистников, не стоило бы заводить проблему дальше, уж это он должен был понимать.

– У меня нет конкретной причины, – наконец, ответил он более спокойной интонацией. – Просто я здесь.

– Многие участники сегодня ответили также, так что не беспокойтесь – у вас есть все шансы определиться, – Лос улыбнулась, видя как изменилось его настроение, и, не давая ему возможности опомниться и сбежать, задала несколько вопросов подряд сразу. – Как вы ощущаете себя после успешного завершения данного этапа? Многие люди наблюдают за вами уже давно, повлияло ли это как-то на ваш успех?

На лице Шина мелькнуло недоумение, затем растерянность, он едва шагнул в сторону, будто бы пытался выйти за пределы обзора камеры, закончив на этом интервью. Но обзор у камеры был все триста шестьдесят градусов. Уйти из поля её зрения было невозможно. Лос попыталась ободряюще улыбнуться, в душе надеясь, что парень не станет отвечать что-то более странное, резкое и вызывающее, чем уже попытался. И что он не вспомнит её слова про «только один вопрос».

Но в ответ Шин только неуверенно переспросил:

– Наблюдают?

– Да, из-за гуляющих по сети фотографий, у вас сформировался своего рода круг почитателей. Хотя есть и люди с противоположной позицией. Но и те, и другие следят за вашей жизнью. Вы с ними не сталкивались?

– Нет. Это плохо? – спросил он неопределенно.

Лос не поняла, к чему именно относился вопрос: к наличию почитателей, или к тому, что он с ними не встречался, – и вопросительно наклонила голову.

– То, что они есть, – добавил Шин.

– Не думаю, что это плохо. Это стандартный логичный исход этих соревнований – тут всегда находятся те, кто привлекают больше всего внимания. Это результат гласности. Так что вам об этом не стоит переживать, просто принимайте во внимание, что кто-то из зрителей, может быть, вам импонирует. Как вы к этому относитесь?

– Ну, я не знаю… Это… интересно. Наверное. Я никогда не встречал их. Не могу представить, что кому-то есть дело до человека вроде меня.

Самокритично, такое Лос нравилось, могло хорошо работать на публике. Главное, подумала она, что удалось раскрутить парня на диалог, дальше проблем будет куда меньше, она продолжила уже спокойнее:

– Что ж, эти люди есть и, скорее всего, их станет только больше. Как вы себя ощущаете, став полноценным участником?

– Странно? – неуверенно ответил Шин. – Мне кажется, что это слишком реалистичный сон…

– Да, мне бы тоже так казалось, если бы я принимала участие, – рассмеялась Лос, хотя точно была уверена, что не стала бы даже пытаться участвовать. Не для неё такие риски, ох, не для неё.

– Заметили кого-нибудь среди других прошедших дальше? Кто-то привлек ваше внимание?

– Не знаю, я не смотрел.

– Ну, хорошо. Тогда последний вопрос. Вы уже познакомились с Духом вашей стихии?

После вопроса Лос сама ощутила желание сбежать и свернуться калачиком от того, насколько опасное выражение полыхнуло в глазах напротив, как они сузились до маленьких щелок, а сам он чуть наклонил голову в бок, словно бы наблюдал за Лос, словно за жертвой. По её телу пробежала дрожь, хотя ничего опасного не происходило. Они только разговаривали. Мысль, возникшая в голове, внезапно озарила её сознание и перевернула взгляд на вещи: риски, на которые шли участники включали ранения и даже смерть, были ли они при этом теми, кто мог бы кого-то убить? Лос ведь прекрасно знала, что по статистике серийные маньяки – отличные друзья, соседи и семьянины.

– Почему бы, – спокойно и со странной, пугающей улыбкой ответил Шин, – вам бы не спросить об этом у него?

Лос резко ощутила сожаление от того, что решилась задать такой компрометирующий вопрос, не понимая, что такого в её вопросе, кроме очевидного желания публики получить ответы, могло заставить этого милого неуверенного парнишку источать неприкрытую угрозу? Она глубоко вздохнула, чтобы не выдавать своей нервозности, от этого человека у нее мурашки по спине бегали, хотя она ничего не знала о том, что он из себя представляет.

– Хорошо, опустим этот вопрос… Придумали ли вы какой-нибудь план победы? Многие участники здесь довольно сильные.

Это был ход ва-банк, Лос это знала, особенно после того, как она уже задала неприятный вопрос, вернуть его расположение было бы трудно, но Шин, на удивление, легко ответил:

– Есть у меня парочка карт в рукаве, вам я их раскрывать, конечно же, не буду.

Лос улыбнулась и кивнула – это был отличный ответ, достаточно неопределенный, чтобы публика обратила внимания, и достаточно расплывчатый, чтобы Лос могла копнуть дальше.

– Может быть, намекнете нашим зрителям? Многие любят строить теории.

– Нет, – ответил Шин уже без остатков того опасного выражения, которое так напугало Лос, вновь вернувшись к хмурому и угрюмому.

– Что ж, хорошо, тогда на этом, пожалуй всё. Спасибо, что согласились принять участие, – проговорила Лос, всеми силами стараясь не выдать своего разочарования и остатков тревоги. Парень перед ней даже не стал прощаться, просто развернулся, бросив на нее короткий неприязненный взгляд, и зашагал прочь.

Смотря ему вслед, Лос ощутила, что у нее подрагивают ноги. Захотелось сесть, но скамейки поблизости не было.

– Ты тоже видел это, Пит? – спросила она у оператора.

– Видел что? – недоуменно прозвучало от него. – На камере все хорошо. Что я должен был видеть?

Лос медленно вдохнула и еще медленнее выдохнула. Этот парень… что-то было в нем, чего она не понимала. Что-то, что не заметила камера.

Что-то странное. Что-то идеально подходящее для атмосферы Шестой Битвы.

Глава 2. Разговор. Часть 1

Эйфория не отпускала. Шин слышал крики и шум толпы, голоса перебивали друг друга, сливаясь в единый гул, что звучал общим потоком аудитории, которая приняла его. Он ощущал, все взоры обращены точно на него, несмотря на наличие еще трех отдельных секторов поделенного прозрачными барьерами стадиона, Шин видел и чувствовал, что взгляды прикованы к нему.

Не понимая ни слова в потоке разномастных голосов, он слышал и ощущал их эмоциональный посыл, от которого перехватывало дыхание.

Судьи за полупрозрачными непроницаемыми щитами в судейской кабинке, зависшей почти что над самым центром, наверняка, кивали друг другу с умными выражениями лиц, а Шин всё смотрел то на кабинку, различая лишь силуэты, то на табло с его номером, горящим зеленым цветом принятия, то на шумящих людей, и не мог поверить, что он сделал это.

Что он серьезно решился на что-то, настолько дикое и опасное.

Что он правда мог это сделать. И что ему поверили.

«Они не заметили», – промелькнуло единственной мыслью в голове Шина осознание, которое набатом перебивало шум в ушах от окружающего восторга и собственного заполошно бьющегося сердца.

Они не заметили. Никто из них. Не заметили или сделали вид, что всё нормально.

Это добавляло Шину ещё большую эйфорию от того, что он прошел, прошел в число участников, несмотря на то, что шансов у него было очень мало. Но он это сделал, пусть и не совсем… благородно. Судьи этого не заметили, не увидели или не учли намеренно его недостаточно честный трюк, но Шин не знал, видели ли что-нибудь люди. Он пошел на риск только от того, что иных вариантов не имелось, и этот риск, казалось бы, окупился, однако… Он не мог знать, находились ли среди толпы люди, способные отличать иллюзию от реальности.

На самом деле, Шину всё что оставалось – надежда. На то, чтобы хотя бы в этот раз удача оказалась на его стороне. Хотя бы раз. Только в этот. Всего один-единственный раз всё могло пойти так, как как ему хотелось. Всего один разок… Он так надеялся, что все его неудачи прошлые – плата за один маленький успех.

Но, быть может, этот успех только навлечет на него тысячу новых проблем в качестве расплаты за сегодняшнее везение…

И…

Шину так хотелось верить в то, что дальше будет только лучше, особенно, пока толпа зрителей так яростно ревела, приветствуя его успех.

Чуть позже сверкающими краями портала, появившегося прямо перед лицом, Шина буквально смело с улицы. Он зажмурился рефлекторно, и сразу же распахнул глаза, как только ощущение перехода его оставило.

Бдительность необходима, учитывая, что теперь он входил в число участников, во что до сих пор с трудом верилось. Реальность словно уже пыталась убедить его, что новый статус требует совершенного иного подхода к жизни. Более серьезного. Вдумчивого. Ответственного. Осторожного.

Портал шуршал позади ещё несколько секунд, Шин коротко обернулся, наблюдая, как тот постепенно распадался, растворяя пространство улицы неровными пятнами.

Несколько секунд он ощущал напряжение, был готов к возможному нападению, но окружающая обстановка показалась знакомой. Неприятно знакомой. Сам факт того, что его нагло выдернули из самого центра улицы без предупреждения… был неприятен.

У Шина закружилась голова от внезапной смены локаций, словно он пронесся мимо станции на космолете с открытыми иллюминаторами, наплевав на технику безопасности, но это ощущение быстро прошло, организм предпочел оставить внутренности там, где им и положено находиться, понимая, что в случае опасности они ещё пригодятся, но опасности не наступило. По крайней мере физической. Шин едва слышно раздосадовано вздохнул, стараясь как можно дальше запрятать свою неприязнь, недовольство незапланированным путешествием и вопрос: «А какого черта?». Не то чтобы у него выходило.

– Чем обязан? – неопределенно кисло спросил Шин у своего непредвиденного собеседника. Такого бесцеремонного собеседника, вызывающего его на «разговор», не спрашивая разрешения. Даже не используя слова, просто поставив Шина перед фактом, запихнув его во внезапный портал.

– Я знаю твой секрет, – растянулся в ответной улыбочке Дух воздуха.

Кто бы сомневался, что это не могло быть приглашение на чашечку чего-нибудь горяченького в честь такого важного события.

Осознание ударило по голове. Сердце в груди у Шина замерло, словно бы его сжало хваткой тревожного осмысления сказанного, словно опасные невидимые нити, с которыми он некогда уже имел счастье познакомиться, пробрались ему под кожу, кости и мышцы, обвивая внутренние органы. Фантомное «Я знаю твой секрет и могу навредить тебе», формировалось в его голове поверх уже сказанного. Воображение превращало ситуацию в совершенно определенно опасную историю с бесконечно несчастливым концом.

Шин не знал, о чем речь. Но уже придумал, как именно всё может закончиться трагично. Попытался выбросить эти мысли подальше и не подавать вида, что уже сдал себя с потрохами.

– О чем ты? – неслушающимся полушепотом произнес он.

В ответ Дух только продолжал улыбаться, веселился от своего превосходства, которое и без того было безоговорочным, направился в сторону рабочего стола, оставляя Шина так и стоять в самом центре комнаты, где он замер. Затем Дух оперся о край стола, задавая некоторую неформальность беседе, и продолжил развивать и без того болезненное воображение Шина неопределенностью:

– Один маленький-маленький секрет. Наверное, ты знаешь о чём речь. Я очень хорошо вижу и немного подглядел. Но, могу сказать, это было неплохо. Нашел выход, балл за старание.

Адреналин курсировал по крови, реагируя на стрессовую ситуацию, мозг пытался судорожно понять, о чем так загадочно рассказывает Дух, кроме того, о чём Шин уже никак не мог перестать думать. Была только одна ситуация, один секрет, одна проблема. Красивый ровный кирпичик в основании пирамиды, на котором держалось всё строение условия попадания Шина в число участников.

Он знал. Чёрт возьми, кто ещё мог знать? Кто ещё мог заметить? Кто?..

В горле пересохло.

– И… что ты хочешь?..

– Не знаю, – Дух пожал плечами, окинул комнату скучающим взглядом, будто хотел найти в стенах ответы. – Что ты можешь предложить?

Ответов на стенах не виднелось. В бочку паники Шина капнула ложка самоиронии: а что он мог предложить? Что вообще Духам нужно, чтобы он мог им что-то предлагать? Данный конкретный Шин в данном конкретном случае данному конкретному существу, у которого, несомненно, имелось всё, что только можно пожелать?

И что при прочих равных условиях Шин вообще мог?

Ответа не находилось ни на стенах, ни в его голове, ни где либо ещё. Шин сомневался, что ответ существует в принципе. И от этого судорожного бесцельного поиска у него начало подергиваться веко и болью прострелило голову.

– М-м, – продолжал Дух, задумчиво-наигранно растягивая слова. – Это ведь было нарушение правил, ты знаешь?

В голосе его звучало насмешливое подстрекательство. В голове у Шина беспорядочно крутились одни и те же мысли: он знал, но кто еще мог знать? Они говорили точно об одном и том же, но кто еще мог знать? Кто? Зачем Шин вообще на это пошел? Хотя, ответ ему, конечно, был известен: от безысходности. От того, что мог сделать только то, что умел достаточно хорошо – создавать иллюзии. Создавать видимость.

Она сработала, он был уверен, что сработала, но… сработала не на всех. И сколько их? Среди всей огромной толпы, сколько тех, кто мог отличать реальное от иллюзорного? Сколько? Обман фигуральный и реальный, провал по всем фронтам, нарушение правил, дисквалификация. Но… ведь он все еще входил в число прошедших отборочные? Он все еще стоял здесь, и его начинало трясти от неопределенности, от полного отсутствия ответов на любой из возникших в голове вопросов.

И что было нужно Духу от него?..

– Я не знаю, что ты от меня хочешь? Просто скажи, – сокрушенно выдохнул Шин. Опускаться до мольбы было не в его принципах, но… что в данном случае важнее – остаться в числе участников или сохранить достоинство?

Эта мысль мелькнула на секунду в голове Шина, и оказалась отметена как абсурдная. Ответ на нее выходил еще более расплывчатый, чем на предыдущие. На что мог бы пойти один нарушивший правила участник, чтобы сохранить свой секрет в тайне? Должно быть, на что угодно. Но на что мог бы пойти Шин, не зная, какие варианты путей существуют? Он полагал, что на всё, но это не было правдой.

– Что же ты можешь мне дать? Что же? – с той же издевательско-веселой интонацией протянул Дух, смотря на Шина насмешливым взглядом, будто надеялся, что тот и сам найдет ответ. Только вопрос был риторическим.

– Ты ведь должен быть более заинтересован в сокрытии тайн, чем я, не так ли? И где же твоя заинтересованность?

«Где крики, мольбы, слезы? Где падение на колени и облизывание ботинок?» достроилось автоматически в голове Шина и вызвало раздражение. Мольбы уже вылетели из списка того, что он мог бы сделать, оставив только неприятное осознание собственной нелепости. На какие варианты «что угодно» он вообще рассчитывал?

Шин не понимал, чего от него хотели, как и не понимал, что должен ответить. Потому что из всех сказанных слов складывалось лишь одно предположение: Дух издевался, не планируя из этого никакой выгоды.

В его словах не прозвучало ни единой доли конкретики, он просто произносил что-то и наблюдал, что же Шин предпримет в ответ. Но и Шин и не предпринимал ничего, проваливаясь в пучины непонимания и тревоги всё глубже и глубже.

Он стоял посреди комнаты, бросая взгляды то в сторону Духа, то цепляясь за ярких рыбок в аквариуме, и ни единой мысли не возникало в его голове, что заставляло ощущать себя отвратительно бесполезным. Часть его думала, что же мог бы хотеть от него Дух, другая часть уже представила картины, как Шин умоляет его не раскрывать секрет и обещает сделать все, что тому угодно, но третья часть разрывалась между своими сестрами и тихонечко пыталась влить сомнений в этот фарс.

Часть Шина полагала, что, если он начет умолять, то все испортит, что Дух ждет от него чего угодно, только не того, что постоянно получает от других, ведь иначе бы он не вырвал его с улицы порталом. Если бы он нуждался в мольбах и самоутверждении, он заставил бы его прийти самостоятельно. Или ему так казалось.

В повисшей тишине раздался утомленный вздох. Шин оторвался от очередной мирно проплывающей мимо стеклянной стены светящейся синим рыбы и обернулся на звук. Дух всё находился там же – у стола, – но выглядел уже иначе, не таким увлеченным игрой, в которую играть ему приходилось одному.

– Тебя этот факт совсем не беспокоит? – спросил он с интонацией человека, который утомился делать работу за других.

– Я пытаюсь что-то придумать! – выпалил Шин отчаянно и тут же вздохнул. – Но я не знаю, что ты хочешь…

Почему-то он ощутил себя виноватым маленьким ребенком, которому нужно как-то загладить всю вину перед отчитывающим его взрослым, подобное ощущение вызвало только большее отвращение к самому себе. Он уже напрочь перестал понимать, что именно должен чувствовать в конкретной ситуации.

Дух пытался его шантажировать, но ничего не требовал и не выдвигал никаких заявлений, так что полноценным шантажом Шин происходящее не мог назвать. Он просто… сообщил информацию. Словно для галочки, вот тебе новость, делай с ней, что хочешь. От этого Шин ощущал себя совершенно потерянным, не понимая, что ему нужно делать. Это была угроза, предупреждение, простой факт? И для чего тогда было нужно вырывать его с центра улицы? Для антуража, ради представления? От скуки?

– Ты действительно забавный. Иди сюда, – внезапно почти дружелюбно сказал Дух.

В его глазах, смотрящих точно на Шина, промелькнуло что-то пугающее, вспомнились врезающиеся в кости невидимые нити, и он только переспросил:

– Чего?

– Подойди сюда, – едва ли терпеливо повторил Дух, в голосе скользнул легкий шлейф раздражения, но так и не превратившись во что-то большее.

– Не хочу. Мне и тут неплохо, – бросил Шин и тут же мысленно пожалел о той глупости, которая выбралась из его рта, потому что остатки мнимого дружелюбия из Духа выветрились, как песок с утренней арены.

– Это было не предложение, – прозвучало резко, превращая ассоциацию про маленьких детей в еще более отвратительную историю, наполненную опасением и трепетом.

Шин сделал маленький шаг вперед, не зная, что будет дальше. Голос его собеседника прозвучал слишком грозно, опасно и с долей агрессии. Шин начал бояться за свою сохранность. Находиться на расстоянии казалось ещё… терпимо. В простом разговоре он почти не замечал, что его начинает потряхивать, но сейчас, в тишине, где он медленно и постепенно приближался к источнику опасности, Шин ощущал тревогу все ярче и ярче.

Издали кидаться умными и дерзкими словами всегда легко, намного легче, чем находиться в шаговой доступности от кого-то, кто мог бы навредить тебе едва ли пошевелив пальцами. В мыслях судорожно собирались ломаные идеи о возможных путях отступления, но каждая вторая была обречена на провал. Что бы Шин ни сделал, Дух может легко остановить любое действие. Если попытается скрыться, то, опять же, он отлично видит сквозь все иллюзии, шанс остаться незамеченным приравнивается к нулю.

Оказавшись совсем близко, Шин осознал, что отзывается о личности перед ним слишком негативно… Что если тот ещё и мысли читать умеет?

Это добавило опасения. Шин не мог понять, что мешало ему быть изначально нормальным? Почему тогда, когда Лана проявляла свою избранность, он сам ощутил, будто бы может вести себя так фамильярно? Или… почему ему вообще это позволили? И позволяют до сих пор?

Носки ботинок Шина уперлись в небольшой подиум, на котором на отдалении и располагался стол. Это был его максимум, он не хотел идти дальше, находиться слишком близко от кого-то. Он почти не дышал, будто бы это могло помочь ему казаться менее заметным в комнате из двух человек.

Рыбки в аквариуме всё так же плавали в разные стороны, Шин наблюдал за ними, чтобы не смотреть на Духа с такого близкого расстояния. Между ними находилось едва ли больше полуметра.

– Не хочешь посмотреть сюда?

– Нет.

Тяжелый вздох раздался снова. Шин так хотел понять, что творится, но это понимание уже находилось за гранью его осознания.

– Рыбы не такие интересные. Мне нужно, чтобы ты повернулся в мою сторону.

– Нет.

– У тебя какие-то проблемы со зрительным контактом?

«Какие-то» было недостаточным описанием того, насколько проблемным слишком близкое взаимодействие казалось для Шина. Он максимально не хотел поворачиваться, достаточно слушать, чтобы отвечать на вопросы. И нервозность становилась все сильнее от неизвестности ближайшего будущего.

И от того, что происходила какая-то феерическая дичь, впрочем, тоже.

– Тебе-то зачем знать? – прозвучало грубо, Шин и не хотел, чтобы до его проблем кто-то докапывался, но понимал, как методично продолжает копать себе могилу. Ответ, впрочем, не удивил:

– И правда, зачем мне.

– Что ты… – Шин всё же нашел в себе немного внутренней силы, чтобы обернуться и глянуть на Духа. Взгляд, который он поймал в ответ, был оценивающий, лишенный той изначальной насмешливости и второй волны раздражения, агрессии или вообще чего-либо отрицательного. Дух рассматривал его вблизи, словно бабочку на стенде, никак не выражая своего отношения. И чуть улыбнулся, когда Шин решился посмотреть в ответ. Такая реакция заставила запнуться, – хочешь?

Смотреть в глаза Духу и вовсе было не так сложно, как казалось Шину изначально. Вероятно, потому что, во-первых, как источник магии, он ощущался… знакомым, словно это не вторая с половиной их встреча. Во-вторых, вблизи Дух выглядел ничем не отличающимся от простого среднестатистического человека. В-третьих, он ничего не делал. В отличии от их неудачных первых встреч, на этот раз Дух не использовал ничего (кроме внезапного портала), что могло бы заставить Шина беспокоиться о своей сохранности более, чем он уже был обеспокоен.

Он не вызывал страха в полноценном понимании. Только легкое опасение, потому что Шин уже имел опыт близкого общения, и этот опыт был не то чтобы удачным.

– Что же я от тебя хочу? – переспросил Дух, задумчиво покачал головой и вместо ответа задал ещё один вопрос. – Ты ведь человек, так?

Шин кивнул. Ему показалось, что попытайся он ответить под этим пристальным взглядом, у него ничего не вышло бы. Цвет глаз Духа напоминал небо на закате, в том месте, где ярко-голубой переходит в огненно оранжевый, словно всполохами отразившись на радужке. Шин понятия не имел, зачем обратил на это внимание.

– Если ты человек, что же такое с твоими глазами?

– Что?.. – как Шин и ожидал, голос предал его в самый ответственный момент, став сиплым и едва слышным. Повторять он не стал, потому что Дух решил продолжить:

– Они очень интересные. Для человека. Как же так вышло? У людей ведь не бывает вертикальных зрачков, – протянул Дух, вернувшись в свою прежнюю насмешливо-заинтересованную ипостась. Он заметил, черт возьми, он заметил, что его слова вызвали заминку. И это его развеселило.

Дух поднялся на ноги. Шин отшатнулся на шаг назад, но что-то почти материальное не дало ему этого сделать. Словно стена возникла за его спиной, и он уперся в неё. Но стены быть не могло. Шин уже не был уверен, хотел бы посмотреть, но панически составляющий план побега мозг кричал, что источник опасности нельзя терять из виду. Нельзя отворачиваться, иначе может произойти что угодно. И в данном случае, настоящее что угодно.

– Или в твоём семейном древе есть корни от полулюдей? – всё с той же интонацией продолжал Дух, находился совсем рядом, будто бы хотел заглянуть в глаза с минимального расстояния. Словно бы это дало ему ответы.

Шину совершенно не нравилось. И при этом он не мог перестать смотреть. Из желания контролировать угрозу или пойманный некой формой магии – он уже и не знал. Только смотрел, не отрываясь, как Дух медленно наклонялся всё ближе и ближе.

Окружающие шумы затихли, перебитые нарастающим набатом, отдающимся в ушах. Шин слышал своё дыхание даже четче, чем слова.

Хотя слова раздавались совсем близко и вкрадчиво:

– Или нет?

Следовало ли отвечать? Это были вопросы, на которые Дух ждал ответа или просто издевался от скуки? Шин снова попытался отшатнуться, но невидимая стена напомнила о себе. Нехорошо. Всё катилось непонятно куда с бешенной скоростью. Словно несущаяся по артериям кровь, что грозилась начинать превращаться в живой огонь, горячая, она распространялась по всему телу, и Шин только и ощущал, как горят ладони, лицо, шея, как по спине катится пот, и не знал, это ощущение опасности или страх неизвестности.

Ему и не хотелось знать ответа. Ему хотелось только, чтобы этот напряженный момент поскорее закончился. Чтобы Дух перестал смотреть так пристально, чтобы, наконец, сказал, что он, черт возьми, хочет. Чтобы всё закончилось. Просто закончилось. Это же такое простое желание.

– А может… – всё продолжал Дух, и, казалось, расстояния между ними практически не оставалось.

Шин ощущал легкое дыхание, и мысль, глупая и ненужная, закралась в его голову, вопрошая: «А нужно ли духам вообще дышать?». Ответа даже получать не хотелось, настолько она была абсурдна и неуместна. Истеричная мысль в паникующем сознании, желающем занять себя хоть чем-то, вместо того, чтобы замереть в ожидании… чего-то.

– А, – разочарованно бросил Дух настолько близко, что Шин зажмурился, рефлекторно, совершенно не понимая, что случится. – Всё так просто.

Ничего не случилось. Тишина упала на него ровным полотном, а затем тишину прорезал смех.

– Очень мило. Что у тебя ещё иллюзии? – спросил Дух так, словно бы и вправду хотел услышать ответ, будто бы интересовался. Шин тихо выдохнул, открывая глаза. И лучше бы он этого не делал, потому что Дух всё ещё находился непозволительно близко. Не так, как некоторое время назад, не на самом пике критически опасного уровня, но всё ещё недостаточно для создания спокойной, адекватной реакции Шина на происходящее.

Разрушил иллюзию… Этого он добивался? Вот этого? Довести Шина до эмоциональной нестабильности и закончить на этом? Это его веселило?

Ну, нравились Шину вертикальные зрачки, что тут поделать, но от рождения были обычные, круглые, пришлось фантазировать, зачем создавать из этого такую проблему? Этому сверхчеловеку было настолько нечем заняться во всей бесконечной суматохе, что он тратил столько времени на разговоры с незначительными личностями, вроде Шина?

Мысль о своей же «незначительности» болезненно кольнула и прошлась по самооценке, но он понимал, что эта мысль являлась истиной в последней инстанции. Он являлся не более чем одним из числа участников. Просто удачно прошел первый этап, да, не полностью честно, но именно это сейчас и стояло на кону.

Ожидание ответа от чертового Духа, который продолжал играть, словно ничего не замечал, словно от него ничего не зависело, словно это не он занимался пугающе-странной фигней последние несколько минут, затягивалось. Шин хотел получить хоть какой-то ответ. Сначала получить ответ, а потом паниковать по поводу того, как будет разбираться с последствиями. Когда, наконец, успокоится. Обдумает за и против. Ему нужно немного времени и чуть меньше эмоциональных горок. Намного меньше, это ведь не такой уж большой запрос.

– Весело тебе, да? – бросил Шин язвительно. Желание изойти на оскорбления и огрызания внутри него не давало покоя, хотя он понимал всю опасность ситуации, заткнуть себя просто больше не мог.

– Хм, получилось забавнее, чем я думал.

– Тебе это от меня нужно? Поиздеваться не над кем?

– Это было бы слишком просто, не думаешь?

Шин мысленно взвыл от трагичности, безнадеги и тотального непонимания.

Решать проблемы по мере поступления – хороший метод, он очень хотел ему следовать.

Но надежда на ответы только уничтожала в нем последние крупицы рассудка.

Глава 3. Разговор. Часть 2

– Мне ничего от тебя не нужно, – спустя некоторое время ответил ему Дух, рассмеявшись. – Оценочная система здесь… немного сомнительная, знаешь? – он усмехнулся, а затем добавил нечто неуместное, словно пародируя неизвестных Шину прагматичных личностей, – «Главное результат!» и прочие подобного рода высказывания. Если кому и есть дело, то уж точно не мне. Какая мне выгода от тебя?

Шина залило невероятной злостью: тогда… какого черта он творил всё это непонятное что-то? Какой был смысл, черт возьми? Та мысль, что Духу и вправду слишком скучно заниматься… всем тем, чем бы он там не занимался, снова всплыла в голове Шина. И, наверное, так и было. Наверное, в повседневной жизни вне соревнований, дела, которые окружали Духов, куда как респектабельнее, важнее и интереснее, раз сейчас он мог позволить себе десять минут развлекать себя формой чьих-то зрачков.

– Какая-нибудь? – неуверенно предположил Шин.

– Поверь, никакой.

Это заявление, а также тот факт, что Дух соизволил-таки отойти на приличное расстояние, принесло некоторое облегчение. Но в то же время Шин ощутил злость от того, что Дух игрался в совершенно необъяснимые игры, которые не имели никакого смысла или цели.

– Тогда зачем это все? – спросил он.

Дух в ответ вздохнул:

– Я был бы рад тебя здесь вообще не видеть. Но будто кому-то интересно моё мнение.

Шин хотел было задать вопрос, не его ли мнение является основополагающим, но промолчал.

– Доберешься до полуфинала… если доберешься, там и посмотрим, но… – продолжил Дух, сделал паузу, что показалась зловещей, – ты не доберешься.

Шин знал, что так будет, но услышать всё равно оказалось больно. Снова и снова повторение одного и того же, замкнутый круг из бесконечного числа тех, кто убеждает в бессмысленности его целей и стремлений, выдавая свои слова за беспокойство или, что проще, за неприязнь.

Шин ощутил уже ставшую привычной для него тоску, что легким шлейфом осознания правдивости в словах Духа, с которой, в то же время, Шин не был согласен, прошлась по его внутренностям. Однако второй стороной монеты являлось негодование, раздражение и вспыхнувшее желание делать всё назло убеждающим его в бесполезности. В который раз. Он выплюнул саркастично:

– Надеюсь, тебя это очень радует.

Но Духу оказалось всё равно.

– Было бы чему радоваться. Впрочем тебя-то уже должно радовать, что твой секрет может остаться таким же секретом, потому что я не могу убедить судей вычеркнуть тебя из списка.

Шин… ничего не понимал. Зачем они об этом говорили? Зачем нужно было тащить его сюда, чтобы просто пошутить пару несмешных шуток? Что от него хотели? Даже простое оправдание о «нечем заняться» уже не работало. Дух до этого прекрасно проводил время с милыми и наивными девочками (хотя, быть может, они вовсе не наивные, а расчетливые, в то время как наивный тут только он сам), и где же они теперь?

Почему просто не сказать, зачем Шин здесь, зачем он здесь настолько внезапно, и они бы спокойно разошлись на этом? Он уже хотел уйти только от того, что ничего не понимал, но ему не меньше хотелось получить ответы.

– Я тебя не понимаю, – все же решился Шин. – Если ты от меня ничего не хочешь, зачем притащил сюда? Зачем всё это мне рассказывать?

– Конкретно я ничего не хочу. Но, знаешь, – Дух бросил короткий взгляд в сторону часов на стене, – возможно, есть кое-кто, кто очень сильно желает с тобой познакомиться…

Дух всё говорил какими-то идиотскими загадками, в которых Шин запутался окончательно. Эту фразу стоило толковать буквально или она тоже относилась к грациозным словесным оборотам, необходимым для заполнения пространства? Что он имел в виду на этот раз? И зачем ему говорить о чем-то, насколько расплывчатом? Какая им обоим вообще польза от всего того, что происходило здесь и сейчас?

Шин запутался окончательно. Потерялся в рассуждениях, в попытках понять, кто, зачем и для чего делает то, что делает. Быть может, Духи владели своей стиной, постичь которую простым смертным невозможно.

Но, скорее всего, этот невероятно спокойный монстр попросту издевался. Скорее всего, ему весело наблюдать за тем, как Шин всё больше и больше погружается в пучину непонимания. Может, это и являлось его целью.

Шин уже даже не знал, какой вопрос задавать следующим, потому что в голове, кроме вопроса «Какого чёрта происходит?», и не появлялось ничего.

– И кто же этот кое-кто? – спросил он с немалой долей раздражения.

В ответ получил Шин только необоснованно веселую ухмылку и неопределенное:

– Узнаешь.

Это только раздосадовало ещё больше. Да когда это мероприятие невиданной щедрости закончится?!

– Ты меня сюда притащил, потому что не с кем пообщаться?

– Нет, – ответил Дух беззаботно, снова оборачиваясь на часы.

Шин обернулся в ту же сторону, начиная догадываться о чем-то: стрелки медленно двигались по циферблату, и если бы он удосужился посмотреть на время до того, как оказался похищен посреди улицы, то узнал бы, сколько прошло с того момента.

– Не можешь же ты так рано уйти отсюда, – продолжал Дух рассказывать о вещах, которые вызывали подозрение.

Причем тут время? В чем проблема с тем, что он собирался уйти?

Мысли начинали превращаться в панические идеи преследования и скорейшей смерти, в которых Шин был украден не просто так, в которых у каждого слова и действия есть смысл, а время тянется Духом только для того, чтобы отвести подозрения, чтобы создать иллюзию того, что он не имеет никакого отношения к пропаже. И через пару минут сюда завалятся несколько, а быть может всего один, человек… или нет, существо, которое разорвет Шина на мелкие кусочки. А одинаковые на лицо девушки из общественного центра отмоют кровь с белоснежных полов, соберут кусочки плоти, и раздробляют кости в пыль, чтобы никто никогда не смог найти Шина, потому что он перестанет существовать. Потому что он пошел не по тому пути, потому что он заговорил с Духом с недостаточной долей уважения, и тот, наконец-то вдоволь наигравшись, теперь расправится с ним, потому что больше нет в Шине никакого смысла.

Стук в дверь разрезал панику, словно внезапный удар молнии в центр дерева, превращая воображаемый ущерб в настоящий. Шин вздрогнул от нарастающего ужасающего напряжения. Они здесь! Кто бы там ни был, они уже здесь. Тихие, бесшумные монстры, вежливо стучащие своими длиннющими когтями, создавая видимость, словно бы они не созданы убивать. Словно они простые мирные жители. Но Шин не мог просто так сдаться. Нет, не мог. Оружие под рукой. Он собирался бороться за свою жизнь.

Вслед за стуком дверь приоткрылась. Шин приготовился.

Но в помещение вошла одна из девушек в светло-зеленой формы. Ее лицо казалось ему смутно знакомым, но он не был уверен полностью – они все казались одинаковыми. Располагающее выражение лица чуть успокоило, но он продолжал напряженно всматриваться то в нее, то в пространство за её спиной.

Монстров нигде не виднелось.

Девушка учтиво поклонилась, подошла к Духу, протягивая светло-синий плоский прямоугольник, и ровным тоном произнесла:

– Корреспонденты замечены недалеко от главных ворот. Внутрь их не пускали.

Прямоугольник загорелся одной стороной, но Шин не видел, что изображено на нем. Он мог только делать предположения, что информация важна для Духа, судя по его довольному выражению лица. Кто-то планировал брать у него интервью? Впрочем, ничего удивительного, подумал Шин, Духи для любого новостного канала – лакомый кусочек.

– О, они уже здесь. Это хорошо. Потратим меньше времени.

Девушка кивнула в ответ, ничего не говоря. Забрала предмет из рук Духа, затем глянула на него у себя в руках и положила на край стола.

– Что-нибудь еще? – спросила девушка напоследок.

– Нет, пока ничего.

Она снова кивнула и направилась в сторону выхода.

Все это время Шин наблюдал за ними обоими, но ничего в их словах или действиях не дало ни малейшей подсказки. Ничего не случилось. Вероятно, только пока. Никакие монстры не появились, но это означало, разве что, безопасность Шина на данный момент. Кто знал, что могло случится в любой из моментов последующих. Кто-то, кто был нужен Духу, наконец, появился, однако…

Причем тут сам Шин? Почему он всё ещё здесь? Ужасная мысль закралась в голову: а может… всё дело в том, что он сам хотел тут быть?.. Мысль Шин отбросил сразу же. Но она не ушла из сознания полностью, спрятавшись где-то в темном уголке. Отвратительная мысль. Мысль эта сбила весь непонятно и необъяснимо напряженный настрой, и Шин зачем-то вместо чего-то конструктивного задал вопрос совершенно не важный:

– Почему они все так похожи?

– Что? – удивился Дух. – К чему ты вдруг спрашиваешь?

– Мне интересно? – пожал плечами Шин. Ситуация как-то из неопределенно напряженной превращалась в непонятную, потому что он сошел с курса своего волнения, задавая вопросы, которые не имели к сути его беспокойства никакого отношения. Вероятно, он пытался заполнить голову чем-то бесполезным, чтобы отвлечься. Или отвлечь Духа.

– Их создателю нравится делать их такими.

– Создателю?

Но ведь они выглядят и двигаются совершенно как простые люди, почему же… Шину ещё не приходила в голову идея, что все эти одинаковые девушки могли быть созданы. Он не сталкивался с ненастоящими людьми. Он много с чем не сталкивался.

– Они големы. Их создатель весьма… специфичный человек…

В голосе Духа промелькнуло пренебрежение. Судя по всему, создателя големов он не особо жаловал.

И почему-то продолжал поддерживать эту ни к чему не ведущую беседу. Одинаковые девочки, ненужные вопросы, ненужные ответы – ничего из этого не имело значения, потому что важно было другое, к чему Шин вернулся.

– Это все здорово, – кивнул он Духу, – но я хочу знать, что я здесь делаю, – между словами располагались большие выразительные паузы от того, что ощущение раздражения от неизвестности и тотального игнорирования только росло. Словно снежный ком, оно катилось вниз по склону реальности уже долгое время, и только вбирало в себя все новые и новые элементы. Начиная с самых истоков всех событий: с первых дней, с непонятных событий, избранности Ланы, полунамеков и необъяснимых ситуаций – всего этого, чего Шин не просил и не понимал.

– Тебе нужно кое с кем встретиться, – в очередной раз ответил ему Дух, ничего не поясняя, бросил взгляд на часы, затем на всё так же горящий экраном прямоугольник на столе. – Сейчас как раз подойдет.

Затем тот кивнул сам себе. Не успел Шин возмутиться ответу, не успел спросить, когда это у него возникла необходимость с кем-то встречаться и в честь чего он сам о ней не в курсе, сбоку зашуршал образующийся портал, и его практически смысло, захватило, словно огромным мыльным пузырем, и выкинуло в совершенно иное место.

– Да что с тобой не так?! – возмутился Шин, не обращая внимания на окружающих. В нём бурлила злость от того, что с ним обращались, как… с кем? С ребенком? С вещью? Притащили туда, где он быть не хотел, намекнули на знание секрета, ничего не потребовав, поиздевались для смеха и выкинули в свободное плаванье, словно это всё должно быть понятно для Шина, как самый простой и стандартный человеческий поступок.

Ему понятно не было. Он все крутил эти события в голове, пока оглядывался вокруг, понимая, что находится недалеко от аллеи с порталами, с которой и началось его знакомство с местными красотами и достопримечательностями. Не имея ни малейшего представления, зачем он здесь, хотя бы мог сказать, где. Это уже можно засчитать за положительный факт.

Шин двинулся в сторону своего далекого общежития, как минимум, потому что стоило начинать сборы его трех с половиной вещей и постепенно переселяться в специально выделенные под участников здания. Теперь ведь он мог полноценно ощущать себя частью Битвы. Теперь он был её частью. Не простым претендентом, который мог пройти, а мог не пройти, а тем, кто точно и официально считался участником.

Однако…

Шин прекрасно понимал, что всё пошло не по плану. Что у него имелся как минимум один важный и влиятельный свидетель, который мог сделать с полученной информацией всё, что угодно. И не делал ничего. Но Шин и не догадывался, что именно тот мог с ней сделать. И словам Духа не верилось, даже не стоило сомневаться, что можно владеть информацией, на которой строится чей-то успех и при этом никак ей не воспользоваться.

Шин не верил.

Факт знания кого-то постороннего его нервировал. Да, судьи пропустили его. Да, скорее всего, они не будут пересматривать результаты, если верить словам Духа об их незаинтересованности. Он надеялся, что сделал всё правильно, что у них не будет повода для сомнений. Да и Дух… зачем он сказал все это?

Шин перестал понимать что-либо в словах и действиях сильных мира сего.

Он был раздражен, но не мог находиться в состоянии агрессии вечно, устал каждый раз удивляться происходящему. За последние пару недель в его жизни произошло больше событий, чем за все его существование до, и поддерживать такой ритм было сложно.

Шин ощущал усталость от всего.

Ему нужна была передышка.

Но кто бы ему дал на неё время.

– Не уделите нам минутку внимания? – раздался запыхавшийся женский голос позади него. Шин обернулся и, увидев бегущих в его сторону молодую женщину и мужчину с камерой, ощутил только желание поскорее отвязаться от них, отвечая короткое и резкое:

– Нет.

Отставать они не захотели, настойчивые и бесконечно вежливые, у Шина не было возможности отказаться от этого интервью. Он понятия не имел, зачем Дух закинул его на растерзание журналистам, что собирается получить от того, как кто-то посмотрит на Шина в новостях, но, казалось, его окончательно лишили возможности принимать какие-то решения в своей собственной жизни.

Глава 4. Нападение

– С тобой тоже успели пообщаться? – с веселой интонацией в голосе Лана толкнула Шина в плечо, навалившись на него всем корпусом от того, что потеряла равновесие. – Вчера показывали, ты не смотрел?

Интервью, да. Шину не понравилось.

Подхватив девушку под руку, чтобы она не падала дальше и не оказалась на земле окончательно, он вспомнил, что сразу был не самого лучшего мнения о выборе Ланой странных напитков, и вот, на этот раз, всё зашло слишком далеко. Её “хочу вон тот, с искрами” привело к тому, что теперь Шин был вынужден следить за каждым движением Ланы, потому что устойчивость резко и внезапно покинула её ноги, так же как испарялись туманные облака во втором выбранном ей напитке.

Лана, видимо, очень любила эксперименты, но никогда не думала о том, куда эти эксперименты могут завести. О последствиях, например.

В этот конкретный день рядом был кто-то и не случилось ничего плохого, но что могло бы быть в другой раз? Шин не мог понять, откуда в ней столько стремления к новому, непонятному и эффектному, что было ближе к понятию “опасного”.

– Нет, я не смотрел, – всё же ответил он, хотя и не был уверен, что Лана могла слушать и воспринимать информацию.

– Чего ты прицепился, – недовольно заныла она, отталкивая свою опору в сторону, пошатнулась, но устояла. Шин обеспокоенно держался рядом, чтобы быть готовым ловить в следующий раз, но Лана, чуть покачиваясь, стояла на месте. Затем она обернулась в его сторону и продолжила, спотыкаясь на каждом втором слове:

– А я вот… смотрела! Почему ты… не смотрел? Я тоже была… Мог бы и… А ты нет. Зачем я тут с тобой вообще тогда?

– Тот туманный явно не пошел тебе на пользу, – кивнул Шин на её беспочвенные обвинения, полагая, что она всё равно не понимает, что за слова звучат в ответ на её рваные предложения.

– Почему ты такой? Я же всё хорошее делаю, а ты нет. Почему?

Лана попыталась сделать резкий разворот ни с того, ни с сего, что у неё совершенно не вышло, и, снова пошатнувшись, совершила попытку завалиться в сторону. Шин подхватил вовремя, но Лана не падала, оперившись ногой в твердую землю. Правда, ответить что-то дельное он всё равно не мог.

– В данный момент я делаю хорошее. А ты не ценишь, – наигранно обидевшимся голосом протянул он, не особо надеясь на ответ, но она подняла на него свои коричнево-алые глаза, выглядящие почти серьезно, за исключением незначительной пелены полу бессознательности, что мешала взгляду сфокусироваться. Лана смешно морщилась, пытаясь поймать этот фокус, и как только ей удалось, сказала:

– А ты знаешь, почему я здесь?

– Потому что хочешь победить?

Шину приходилось придерживать Лану, хоть она и никуда больше не падала, но ему было так спокойнее, а её взгляд становился всё осознаннее, из глубин черных зрачков поднималось нечто такое, чего Шин не мог определить. Фантомное ощущение неприятного. Предчувствие опасного.

– Потому что я хочу тебя защитить, – ответила Лана туманно. Шин ничего не понимал, но и не придал её словам большого значения, так или иначе разве была необходимость в состоянии Ланы говорить осознанные вещи?

– Сейчас ты никого не защитишь, – усмехнулся он.

– Ох, – протянула Лана, внезапно расстроившись. – Я не понимаю. Хочу тебе сказать что-то, вертится на языке, но все время от меня ускользает. Наверное, потому что я уже не настолько пьяна. Вот же чёрт. Было же что-то важное! Я знаю, что важное…

Говорила она намного ровнее, и в голосе её звучало столько досады, что Шин даже ощутил переходящее на него состояние печали, которое, должно быть, испытывала Лана от того, что не могла вспомнить важные слова. Но Шин не знал, что она пыталась вспомнить, судя по всё больше мрачнеющему задумчивому выражению лица Ланы, она совершенно не могла ухватить мысль.

– Всё! Нет, не знаю. Это было что-то важное, но раз я не могу вспомнить, то, наверное, не настолько и важное. Может быть, как-нибудь потом вспомнится.

– Надеюсь, что вспомнишь, – кивнул ей Шин. Её слова, в самом деле, не несли никакого глобального смысла, но какая-то часть его сознания полагала, что за ними могла скрываться важная информация. Или ему просто хотелось услышать, что Лана о нем думает на самом деле.

На улице, где они остановились, было мало народа, несколько человек то тут, то там, чуть больше на главных дорогах, и практически никого на небольших аллеях. Шин и Лана двигались по небольшому переулку, который едва освещался тусклыми лампами, создавая длинные и размытые тени. Лана уже была устойчива достаточно, чтобы передвигаться самостоятельно и не высказывать непонятных фраз. Простой и тихий вечерок, подумалось Шину за секунду до того, как его простота и тишина рассыпалась на части. Внезапно Лана встрепенулась, резко развернулась назад, словно не было никакого опьянения, слово дикий зверь на одних инстинктах. Шин успел бросить в её сторону короткий взгляд, а затем она с силой толкнула его в сторону. Он упал, не удержав равновесия, на ладонях проступили красные полосы содранной о жесткую поверхность кожи. Над головой просвистело, и Шин заметил краем взгляда, как ринулась в противоположную от него сторону Лана.

Свист пролетел совсем рядом, потоком растрепал волосы и одежду.

И превратился в кошмарный грохот впереди.

Бросив быстрый взгляд в сторону звука, Шин увидел, как обваливаются крупными кусками части памятника в самом конце дороги, как поднимается пыль, услышал отдаленные испуганные вскрики. Пространство вокруг внезапно заполнилось теплым мерцающим светом, Шин обернулся в поисках Ланы: она лежала на земле и в разные стороны от неё распространялись горящие огненные бабочки, разгоняя полумрак. Шин прислушался, но ничего, кроме осыпающихся камней позади и паники людей, не слышал. Лана медленно поднялась, шурша обувью. Шин поспешил также оказаться на ногах, он всматривался в темноту, но никого поблизости не было видно.

Внезапно вдоль бабочек прошлась рябь. За секунду до столкновения, Шин успел скользнуть в сторону, едва не упав от нехилого давления со стороны прилетевшей волны. Он не знал, что это, и как с ним бороться, была лишь одна возможность – убегать. Очередная волна ударилась в окна расположенных вдоль улицы зданий, послышался звон осыпающегося стекла. Шин слышал его так четко, несмотря на то что в ушах стучало набатом. Разум оставался как никогда чист. Лана была неподалеку, и Шин успел крикнуть ей: “Надо бежать”, прежде чем очередная волна отбросила их обоих в сторону. Удар пришелся на правое плечо, боль распространилась по нему до самого локтя, но рука двигалась. Это было главным. Нужно было двигаться, пока неизвестный противник, прячущийся в тени, не нагнал их.

Лане досталось больше: она стерла и местами оцарапала кожу о неровную поверхность стены, в которую её бросило потоком. Кровь стекала вниз по руке и капала небольшими каплями с пальцев. Заметив обеспокоенный взгляд Шина, Лана ободряющие коротко улыбнулась:

– Ничего страшного, – и тут же рванула вперед. Очередная волна прошлась над их головами, они успели вовремя пригнуться и выбежали к разрушенной статуи. Людей не было. Но Шин их слышал где-то вдали.

Впрочем, некогда было размышлять о других, неустойчивые куски статуи посыпались прямо на них, пришлось уходить в сторону. Преследователь не собирался останавливаться, звуки разбивающегося стекла раздавались позади, но и нагонять их он будто бы не планировал тоже, только запугивая издалека. Бабочки Ланы рассыпались еще в пути, от следующей волны разлетелись на куски уличные лампы, окружающий мир померк.

Их окружала лишь тьма, в глубине которой не было видно ничего. Только едва слышные гулкие шаги отражались от каменных стен домов. Кто-то был там – в темноте. Кто-то неторопливо шел за ними. Кто-то, способный одним движением разнести каменный постамент. Кто-то опасный.

Шин чувствовал, как постепенно он приближается, глянул в сторону Ланы, и даже она, несмотря на своё привычное веселое и беззаботное поведение была напряжена, всматривалась в окружающую темноту и постоянно озиралась по сторонам, мгновенно реагируя на незначительные шумы, словно кошка.

Шин пытался дышать ровно, чтобы не давать ни малейшей возможности страху захватить сознание. Но тревога и паника уже начинали пробираться в маленькие трещинки в стенах его непрочных попыток.

Они не видели ничего. И потому только свист пролетел мимо ушей, прежде чем очередной ударной волной их отнесло дальше по площади. От удара о каменную плитку Шин ощутил приступ острой боли в ребрах, резко сбившую дыхание, затем он упал вниз, ударившись коленом и оцарапавши всю соприкоснувшуюся с землей кожу в момент жёсткого приземления. Обломки камней полетели следом, засыпали их мелкой крошкой и крупными осколками. Шин ощущал каждую оставленную от них царапину, каждый ушиб, каждую песчинку, забившуюся под кожу, смешавшуюся с кровью. Страх догнал его вместе с камнями, Шин не знал, что мог сделать, чтобы спастись, оглянулся в поисках Ланы, но последние остатки её бабочек рассыпались окончательно, и Шин не знал, где она находится. Где находится преследователь. Где находится он сам. Он почти не слышал ничего вокруг от того, насколько громко колотилось испуганное сердце.

– Быстро! – раздался крик совсем рядом, словно гром – неожиданный, дезориентирующий, вызывающий желание отпрянуть в сторону, словно от источника опасности. Ему хотелось только одного – бежать отсюда со всех ног. Но он не мог даже подняться.

– Да идем же! – раздалось снова, и что-то потянуло Шина вверх за предплечье. Боль снова прошила всё его тело, едва он попытался встать. Ноги подкосились, и он рухнул обратно, боль вернулась второй волной, не хотела отпускать, не планировала заканчиваться. Тот, кто следовал за ними, был совсем близко. Шин знал об этом. Они обречены, и это он тоже знал.

Впереди раздался грохот. Что-то зашумело, заскрежетал металл, раздался хлопок, а за ним последовал шум воды, вырывающейся под напором. Кто-то разрушал город. Зачем кому-то нужно было разрушать город? Зачем кому-то вообще преследовать простых людей, при этом принося столько разрушений? Почему именно они? Почему именно он? Он ведь ничего не делал, чтобы заслужить такое отношение, правда? Этот кто-то мог бы выбрать себе любую цель, ведь так? Но почему-то выбрал Шина, выбрал Лану…может, он выбрал Лану, а Шин просто случайно оказался не в том месте, не в то время. Они были просто случайными попавшимися прохожими на улице, ведь, кроме них, вокруг не было ни души. Им так чертовски не повезло в этот вечер.

– Идем! – второй раз потянули с большей силой, вода потоком хлынула в их сторону, заливая улицу. Шин ощутил, как намокли его брюки и ботинки, до его носа добрался отвратительный запах канализации.

Ледяная вода и нежелание плавать в этом ужасном месиве немного прояснила его помутненное сознание. Шин осознал, что уговаривающий его голос принадлежал Лане, что она пытается активно заставить его бежать, но никак не может поднять его на ноги. Шин осознал, что им нужно бежать прямо сейчас. Поскорее убраться отсюда, пока тот, кто находился позади, не успел догнать.

Шин, наконец, поднялся. Лана обеспокоенно взглянула на него, кивнула себе, схватила его покрепче за руку, её ладонь показалась мокрой, и…

Каменная глыба пролетела в сантиметре от них. Лана зашипела, резко отпустив Шина, схватилась за левую руку, прижала пальцы к середине плеча. Шин ничего не видел, не мог разглядеть, он мельком подумал, что даже не успел бы среагировать в кромешной темноте, но Лана держалась так, словно бы не случилось ничего серьезного. Словно бы каждый день оказывалась в необъяснимых передрягах. Шин хотел бы, чтобы у него получалось также хоть иногда.

– Нужно уходить отсюда, – прошипела Лана сквозь боль и двинулась вперед быстрым шагом, постоянно оглядываясь по сторонам.

Когда Шин, наконец, последовал за ней, она ускорилась, и теперь они оба пытались бежать. Обломки плитки прилетели им вслед, едва не зацепив, но Лана успела вовремя толкнуть Шина в сторону, минимизируя ущерб. Ноги его не слушались, дрожали и постепенно наливались свинцом, становились ватными и практически неподвижными. Бежать, постоянно пытаясь понять, откуда прилетит следующий снаряд, не имея возможности ничего разглядеть, было практически нереально. Они свернули с площади в ближайший переулок, но преследователя это не сбросило с хвоста.

Шину хотелось сделать хоть что-то, но он не знал что, пытался перебирать в голове варианты, но постоянно сбивался с мысли. Лана что-то ещё могла рассмотреть, но при этом ей уже досталось куда больше, и даже так она справлялась куда как лучше Шина.

Резко их подняло в воздух, и Шин, схватив Лану за руку, попытался сделать хоть что-то, что могло им помочь. Этот чертов воздух, который не хотел с ним работать, должен был хоть раз оказаться на их стороне!

Но он не оказался, и вместо мягкого и безболезненного приземления, на которое он надеялся и рассчитывал, Шин получил неопределенную смену траектории. Потоком, другим, его собственным, их снесло вправо, мимо низкого строения, которого они успели достичь, на параллельно идущую улицу. Кубарем они прокатились по неровной поверхности дороги, получив еще больше повреждений. Царапины и ссадины горели и неприятно покрывались корочкой по всему телу. Больше всего горела правая половина лица, кровь неприятно текла по ней и капала вниз, на асфальт. Шин осторожно прикоснулся к коже, ощутив резкую жгучую боль, и понял, что вся щека покрыта липкой кровью. “Лане, наверняка, досталось не меньше”, промелькнуло в его голове.

– Лана? – спросил Шин полушепотом практически в темноту, попытавшись подняться. У него болело буквально всё, но возможности остановиться и передохнуть просто-напросто не было. Если, конечно, он не рассчитывал на вариант отдохнуть на том свете.

– Тут, – отозвалась также тихо Лана. Она находилась в нескольких метрах впереди и уже стояла на ногах, чуть покачиваясь, словно бы изначально легко сгруппировалась для удачного приземления.

Неподалеку от Ланы располагался уцелевший фонарь, до которого не добралась волна разрушений, отбрасываемая тень растягивалась до самого здания, которое они перемахнули почти удачно. Это навело Шина на мысль.

Догоняющий их грохот также затих. И это совершенно точно не могло означать, что преследователь решил отпустить их, вероятно, он потерял цель, но вряд ли надолго. Шин не имел ни малейшего представления, кто их преследует, кроме того, что тот был достаточно силен, чтобы разносить камни в клочья, и у него не было никаких идей, почему тот не разнес в клочья их. Решил, что достаточно хорош, чтобы для начала поиграться? Шин мысленно усмехнулся – в этом и заключался их шанс, хоть и небольшой. Быть может, преследователь считал, что они должны были бежать без оглядки, прятаться и скрываться, что бежать при этом было некуда. Быть может, в этом была доля правды.

– Есть идея, – сказал он Лане шепотом, подходя ближе. Каждый шаг отдавался тяжестью и болью в утомленных мышцах, – но не факт, что она сработает.

– Для неё требуется что-то делать?

– Тебе – нет.

– Тогда дерзай, хуже уже быть не может.

Лана поежилась – на улице заметно похолодало, возможно, это тоже связано с преследователем, а быть может, простое совпадение, – и попыталась обхватить себя руками, но та, что с ранением, почти не двигалась, лицо Ланы скривилось, едва она коснулась разодранной кожи на плече. Прислонившись к стене, она тяжело и устало выдохнула. Рана на её руке выглядела не очень: клочки кожи неровно обрамляли темно-красную дыру на месте, где прошелся каменный снаряд. В темноте рваная рана казалась черной и бездонной. Струйками вниз стекала кровь и капала на асфальт. Стекала медленно, так что Шин надеялся, что в нынешних условиях жизни Ланы рана не угрожала, однако внезапная мысль пришла ему в голову: а что, если их найдут по этому следу, по запаху?

– Её надо чем-то перевязать, – сказал Шин, вот только у них ничего не было. Кроме, разве что…

Лана заторможено кивнула, схватилась здоровой рукой за край своей футболки. На чёрном фоне не было видно пятен крови, но Шин был уверен, что они там есть. Он хотел предложить свою, но Лана уже тянула край в надежде оторвать кусок. Шин остановил её, и Лана подняла на него взгляд, зачем-то спрашивая:

– Интересно, могу ли я прижечь рану?

– Нас заметят, – ответил Шин.

– Да, вероятно.

Шин потянулся к маленькому мечу на руке, вынимая из ножен, подумал, что он был бы куда удобнее маленьким, и оставил его таким, глупые сомнения по поводу того, что это он должен был поделиться тканью на импровизированный бинт, не давали ему покоя, но не имели никакого значения. Времени на бесполезные рассуждения не было, нужно было как можно быстрее добраться до медцентра, пока Лана не получила заражение или что ещё похуже, так что он отрезал от футболки достаточный кусок и обмотал её руку, крепко завязывая. Красные пятна не начали проступать сразу, что, наверное, было хорошим знаком. Лана молча благодарно кивнула.

Шин оглянулся в уходящую темноту улицы за своей спиной, попытался прислушаться к шумам, но не увидел и не услышал ничего. Узел на плече Ланы вышел громоздким, но это было лучше, чем ничего. Тишина Шина нервировала, напоминала нечто вроде затишья перед бурей или выслеживание жертвы. От таких мыслей он поежился, а холод, казалось, и правда усиливался, руки начинали становиться ледяными, пальцы постепенно переставали слушаться, что Шину понадобилось время, чтобы вложить меч обратно в ножны. Нельзя терять времени, решил Шин, в последний раз оглядевшись вокруг, посмотрел в сторону Ланы и, ничего, кроме ожидания, в её взгляде не увидев, он начал действовать.

Главное правило, известное Шину с самого детства – всегда помнить об иллюзии. Даже на задворках сознания, едва ли осознанной мыслью, она должна присутствовать. Пока мысль о воображаемом объекте жива, будет жить и объект в реальности. На этот раз ему для начала нужна была привычная пелена, чтобы скрыть их с Ланой прямо здесь, где преследователь потерял их.

– Нам придется молчать, – шепнул Шин Лане прямо на ухо, та кивнула. На звукоизоляцию у него сейчас не было ни сил, ни времени. Потому что нужна была ещё наживка.

Глубоко вздохнув, Шин подумал о том, что вся эта затея с веселым героическим путешествием превращается в кошмар. Всего пару недель назад ему представлялось, как здорово пройти в число участников, и вот сейчас он едва может стоять от напряжения в переутомленных мышцах, привалившись к стене, и пытается скрыться от неизвестного, разрушившего несколько явно видавших немало лет и людей зданий. И где же тут была хоть доля положительной атмосферы? Радостного долгожданного успеха?

Сверху засвистело.

– Чёрт, – шепнул Шин себе под нос, его беспокоил план, что ещё не был готов. Он осмотрелся, но никого вокруг не было, ни единой тени, ни единого силуэта.

Вздохнув от облегчения, Шин представил два образа в тени здания с противоположной стороны. Свет от уличных фонарей распространялся недостаточно, чтобы осветить все мельчайшие темные уголки, в этом был плюс. Две нечеткие фигуры выскользнули из стены, и Лана, смотря в их сторону, охнула, тут же закрыв рот руками, как только Шин резко обернулся на неё, она снова кивнула, не говоря больше ни слова. Шина невозможно радовал тот уровень взаимопонимания, что им удалось достичь. Фигуры, немного размытые, постепенно обретали всё больше очертаний, но в ночной полутьме их не идеальность не особо была заметна, если не всматриваться. Если только их преследователь не обладал ночным зрением или сверхчетким различением объектов, о чём Шин не мог судить, но надеялся, что никаких особых умений у неизвестного не было. Верил в своё воображение как в непреложную истину.

Тем временем два неотличимых от Ланы и Шина образа двинулись вдоль улицы, полностью оставаясь на свету фонаря. Это было немного рискованно – тот мог бы понять, что что-то не так, хотя фигуры двигались так, будто пытались быть незаметным, но… Сверху снова засвистело, и обе фигуры тут же нырнули влево, уходя в тень между двумя зданиями. Звук лопающихся ламп пролетел вместе со свистом ветра. Шин вздрогнул от внезапного хлопка в метре от себя. Кусок стекла от разлетевшегося фонаря прилетел точно в его сторону, он не успел бы заметить, стекло пролетело мимо, обжигая щеку острой царапиной прямо поверх тысячи прошлых. Сжав зубы, Шин заставил себя не обращать на неё внимания. Теплая кровь, покидая сосуды, стекала вниз, к подбородку, становясь холодной, но он пытался не думать об этом. Рану жгло, содранная кожа на ладошках тоже напомнила о себе жжением, колено, наверняка, опухло от падения, его прошивало режущей болью от каждой попытки пошевелиться после длительного нахождения в одной позе. Шин старался не двигаться. Не двигаться и помнить о том, как выглядят двойники, что они делают, куда идут, представлять их движение, пока они находились в зоне его видимости, не вызывая подозрений.

Что-то словно упало с неба прямо в центр улицы, замедлилось у самой земли и легко, едва ощутимо коснулось плитки, становясь на ноги. Шин видел в темном силуэте очертания человека, развевающихся волос и одежды, но ничего больше различить не мог. Он не знал, кто это, не мог сказать, видел ли этого человека раньше, силуэт больше напомнил женский, но судить было трудно. Резкий поток впечатал их в стену. Шин зажмурился одним глазом, чтобы не потерять происходящее из виду. Боль вернулась, он старался забросить её подальше в сознание, что выходило так себе. Копии прятались между домами, размывались в темноте, что принесло ему облегчение: ещё существовали, а насколько они похожи на них или на людей было не важно в данной ситуации.

Темный образ стоял в центре улицы, и разбушевавшийся ветер никак его не беспокоил, волосы и одежда на нем развевались в стороны, но он стоял неподвижно, словно бы изучал что-то, вслушивался, выискивал. Голова Шина начала кружиться. Не сильно, постепенно, словно бы… они находились в душной комнате, в которой не оставалось кислорода, или в которой он стремительно заканчивался. Это было более чем отвратительно. В ушах начинало звенеть, а в солнечном сплетении скручивалась “аура” чего-то болезненного, сжимающего, непонятного, что-то, что организм воспринимал как сигнал для действия. Намекал: “Тебе не кажется, что нам пора бы выбираться на свежий воздух подышать?”

Шин бросил взгляд на копии, и они двинулись, заметно мелькнув огненными бабочками Ланы, вглубь темноты. Фигура преследователя дернулась в их сторону, сделала несколько резких, но неповторимо легких, неслышных шагов, и замерла.

“Просто иди дальше”, – про себя Шин словно бы пытался заставить её двигаться.

Темная фигура не двигалась и будто бы смотрела в их сторону. Шин знал это, ощущал её взгляд, выжимающий кислород из пространства даже больше, чем то, что было использовано против них до этого. Что-то ужасно сильное, что не должно быть под силу простому человеку. Что-то уровня духов.

Шин понимал: нужно срочно уходить. Не было времени и возможности прятаться дальше. Но и двигаться, чтобы не стать легкой мишенью он тоже не мог. Лана стояла рядом, замерла, опершись о стену, смотрела в сторону фигуры, но в её глазах был не страх, в её глазах мелькала решимость уровня “я буду с тобой драться, если необходимо”. Эта решимость Шину не нравилась, пугала его неизвестностью будущего. Он слышал практически только противный писк в ушах, и понимал, что сражаться с таким противником было бы просто самоубийством.

Они не смогли бы победить, если бы попытались.

Он тронул Лану за плечо и указал в сторону, противоположную направлению, в котором скрылись копии. Лана посмотрела на него оценивающим взглядом и кивнула. Идти нужно, и вариантов других не существовало, они либо будут ждать и задохнутся от нехватки кислорода, либо смогут выбраться, медленно и незаметно. Насколько это будет возможно.

Мелькнув огненной бабочкой вдалеке ещё раз, Шин позволил копиям окончательно рассыпаться, потому что на этот раз они нуждались в защите здесь, не смогли бы скрыться, не издавая звуков. Не в их состоянии, ни после падения.

Сделав первый шаг, Шин едва ли не упал. Колено окончательно отказывалось его слушаться, пульсировало болью и практически не сгибалось. Он винил себя, что вышло так неудачно, пытался же, чтобы всё прошло хорошо, так почему? С левого боку прильнула Лана, подхватывая Шина под руку, не позволяя упасть.

– Нам нужно двигаться, – шепнула она совсем рядом, от её теплого дыхания на коже стало немного легче, спокойнее. Будто бы не было никакой проблемы. Передышка в миллисекунду.

Шин вспомнил про иллюзию, судорожно обернулся, но темная фигура не двигалась. Не заметила… Хоть ему и казалось, что она смотрела в их сторону, скорее всего они были скрыты от преследования, двигаясь вдоль темной стены. Наступая на больную ногу, Шин каждый чёртов раз ощущал острую боль, словно между костей в колене насыпали заточенных лезвий.

Единственное, что ему хотелось – лечь и больше не двигаться. И он ужасно сожалел, что не мог. Думал разве что о том, как начинаешь ценить простые вещи только тогда, когда не можешь их получить. Кровь на порезанной щеке запеклась и треснула от удрученной улыбки, расползшейся по его лицу. Также Шина беспокоило другое: они успешно скрывались или им давали возможность уйти? Пошатнувшись от неудачного положения, он наступил на неровный участок дороги, Лана удержала от падения, но эта ублюдская поврежденная конечность решила отомстить.

Он не произнес ни звука, стиснув зубы, однако…

И этого хватило, чтобы рассыпать иллюзию в ничто.

Очередным потоком ударило им в спины, и они тут же кубарем покатились вдоль стены, зацепив несколько выступов, превращая живые участки тела в багрово-красные пульсирующие гематомы. Шин некстати вспомнил, ощущая на себе все неровности дороги в попытке остановиться: кто-то уже однажды упрекал – боль нарушает его концентрацию. Полагая, что справится с этим, Шин сильно себя переоценил, и реальность обернулась своей привычной стороной – неудачной. Недостаток кислорода напомнил о себе уплывающим сознанием, ощущением конца, смерти в не то чтобы уж очень стоящий битве, от рук опасного маньяка, преступника или простого сумасшедшего. Пытаясь подняться, он усмехнулся: вот это – именно то, что было суждено? Судьба его никогда не радовала положительными моментами, удача всегда поворачивалась к нему спиной, да и на этот раз ничего не поменялось. Шин с трудом повернул голову в ту сторону, куда отнесло Лану, ощущая, как лишние движения только усиливают звон в ушах и сверкание мушек в полной темноте. Лана лежала на боку, с согнутыми, прижатыми к телу руками, будто бы просто спала. Очередная бесполезная мысль пролетела у Шина в голове: разве она заслужила того, чтобы просто так оказаться жертвой, без возможности что-то сделать?

Тело не слушалось, Шин предпринял несколько попыток встать, но поврежденное колено отдавалось острой болью при каждом неудачном движении, он разве что нашел в себе силы, чтобы перевернуться на спину. По ночному небу проплывали темные облака, закрывая звезды, Шин чуть улыбнулся, ощущая как странные мысли о принятии смерти текут в голове, у него не было ни сил, чтобы двигаться, ни понимания, почему он так легко решил смириться с неизбежностью. Впрочем, он думал, наверное, потому что всё всегда заканчивалось одинаково, не сейчас, так в следующий раз…

Со стороны Ланы возникло какое-то движение, Шин бросил взгляд краем глаза, но ничего не заметил, однако этого хватило, чтобы взять себя в руки. Он был не один, он мог бы смириться со своей неудачей, но сейчас не только его жизнь висела на волоске. Принимая это во внимание, Шин попытался подняться, с первой попытки не вышло – руки дрожали и не хотели двигаться. Земля была ледяная, Шину было всё равно, что в итоге случится с ним, но Лана не должна была умирать в какой-то подворотне, так и не став кем-то, только из-за его оплошности.

Собравшись с силами, Шин сел, а затем, пошатнувшись, поднялся на ноги.

Темная фигура стояла в нескольких десятках метров от него. Хотелось бы узнать, кто это был, но она стоял слишком далеко, чтобы разглядеть, и не двигалась, уверенная в своей победе. Но, по факту, она и была победителем. Два едва ли способных двигаться проигравших и совершенно не получивший урона победитель.

Всё, что Шину оставалось, это оттягивать время до последнего, пока Лана не придет в сознание и не сможет скрыться подальше отсюда, и это именно то, что он планировал делать, потянулся к браслету на руке, вынимая из маленьких ножен постепенно увеличивающийся меч. Фигура замерла на некоторое время, вероятно, оценивая его сознательность, а затем стремительно сорвалась с места, поток воздуха обернулся вокруг неё, словно кокон, небольшой вихрь, он крутился и танцевал в небольшой зоне, не приближаясь, запугивая. Шин совершенно глупо в надежде повлиять на что-то поднял меч, выжидая, высматривая ее малейшие движения, его лишенный кислорода мозг был почти не способен зарегистрировать никаких быстрых изменений и тем более совершить каких-либо стремительных действий, но он еще был способен понимать, что, будь у противника желание их задушить, он бы сделал это сразу без церемоний.

Внезапно вихрь сорвался с траектории, рванулся вперед, Шин приготовился, но вихрь упал, рассыпавшись, едва пролетев несколько метров, фигура внутри него протаранила землю, плитка встала дыбом и пыль поднялась в воздух. Шин заметил несколько торчащих из спины и ног стрел, фрагменты их оперения чуть поблескивали в свете звезд.

– Уходите отсюда! – раздался женский крик откуда-то сверху.

Шин поднял голову, но никого на крышах не увидел. Фигура начала подниматься. Рассекая воздух, снова полетели стрелы, но фигура разбросала их в сторону одним легким движением.

– Уходите быстро! – раздался другой голос, мужской, он прозвучал настолько громко, будто бы рядом, словно в нескольких миллиметрах, Ши отреагировал на него, ощущая словно это единственное, что ему следует сделать, бросившись в сторону Ланы.

Она вернулась в сознание, но с трудом поднялась на ноги, едва заслышала тот второй крик, начала вертеть головой в стороны в попытках обнаружить кого-то. Шин слышал, как летят стрелы со всех сторон, и как их наконечники стучат по камню, промахиваясь мимо цели. Он знал, что задаваться вопросами было не время и следовало сделать так, как им сказали, и не важно, кто и зачем это сказал. Они с Ланой скрылись между домами, звуки битвы оставались позади, никто за ними не гнался.

На этот раз кто-то спас их. Но в следующий… Шин не был уверен, что им повезет снова.

Глава 5. Первая битва

Началось.

Главное мероприятие, собирающее толпы зевак, проходящих мимо, желающих увидеть то, что невозможно увидеть нигде. Единственная возможность заглянуть в недра Шестой Битвы, понять, что она представляет из себя внутри и снаружи, увидеть собственными глазами то, что сотни раз видели поколения прошлого.

Начиная со стихии земли, самого фундаментального и великого в представлениях многих, с того, на чем строится жизнь, с того, что является основанием для дальнейшего существования мироздания, с  лучшего “гения”, с Серафимы Рейснер. И она не была этому рада ни капли.

Фиме хотелось бы знать, как распределялись противники, но никто не пожелал объяснить ей систему, которая, несомненно, существовала, не могла не существовать, ведь иначе распределение было бы неравномерным и нечестным. По крайней мере, Фима верила, что оно должно быть честным.

Своего противника она никогда не видела, не встречала в коридорах, не сталкивалась с ним в длинных очередях, не имела возможности завести знакомство, и, возможно, это было ошибкой. Возможно, стоило узнать о потенциальных опасностях. Но ей думалось: всего лишь сто двадцать семь человек, не такая и большая цифра, не так ли?

Фима пришла чуть раньше официального начала, чтобы попытаться получить хоть какую-нибудь информацию, но не могла решить, что именно ей стоило искать среди толпы, медленно тянувшейся через главные ворота, как определить, что вот конкретно с этим человеком её столкнут распределители на арене. Непримечательных людей было слишком много, они медленно стекались со всего города: простые зрители, журналисты, гиперактивные фанаты – толкались, распихивали друг друга локтями, шум разливался над стадионом, и услышать что-либо было довольно трудно. Практически невозможно.

Фима не любила подобные сборища. Масштабные толпы заставляли её ощущать себя слишком беззащитной, тростинкой, которую легко может сломать буря из тысяч проходящих мимо человек, где никто не заметит, что кого-то не стало. Сколько историй она слышала о подобных исходах, о том, как кого-то раздавили между десятков тел. Одна мысли приводила Фиму в ужас – насколько люди не способны замечать очевидное в борьбе за свои цели, быть может, и это место состояло из таких людей, из всех тех, кто готов был пойти по головам, по трупам, по частям разорванных тел, может быть, это не такая уж и образная фраза из уст падких на кричащие формулировки репортеров.

Помимо философских проблем, существовали и физические – пекло нещадно, жара проникала даже в тень, поднимая температуру воздуха до невозможных цифр, что делало день только хуже, дышать было почти нечем, а в толпе Фиме казалось, что она вот-вот упадет в обморок. Или, быть может, дело было не только в жаре. Фима ждала, когда основная масса людей пройдет вперед, когда толпа сама себя исчерпает, когда выйдет время, когда начало станет настолько неизбежным, что избегать его уже не выйдет. Но людей становилось только больше. Фима стояла в стороне, смотрела на толпу и на то, как “хвост” очереди терялся в конце улицы, слышала, как сигналили автомобили на переходах – слишком много людей, чтобы проехать, слишком многое желающих как-то пробраться внутрь.

– Надо что-то делать, – пробубнила Фима себе под нос, легкой мыслью вслух, что должна была прояснить разум и настроить на цель, но волнение всё больше и больше захватывало её. Толпа рассеиваться не собиралась, Фиме необходимо было проникнуть внутрь, но расталкивать людей с использованием магии… на такие жертвы она не была готова. Что становилось проблемой, Фима осмотрела удаляющийся в стороны прозрачный забор на наличие других путей, но их не было.

– Почему ты стоишь тут?! Скоро начало! Идем скорее! – неизвестный парень дернул за руку. Фима едва не упала, не ожидав подобного, недовольно окинула его взглядом и возмутилась:

– Ты чего делаешь?!

Он обернулся, кинул извиняющийся взгляд, но тянуть не перестал.

– Нужно быть смелее, иначе так и простоишь тут до самого конца. И ничего не увидишь.

Фима фыркнула недовольно, но вырываться не стала, как и отказываться от предложения, продолжая думать про себя, что не то чтобы ей так уж и нужна была помощь. Впрочем, решила она, почему бы и не довериться непрошенному помощнику, раз её волновал вопрос, как пробраться через всех этих людей. Однако выход незнакомого парня Фиме не понравился. Она не боялась, но ей не хотелось толкаться среди всех этих потных людей в такую жару, но ситуация оказалась ещё хуже – незнакомец резко подпрыгнул, подхватывая Фиму за собой, она ощутила, словно некая волна подтолкнула её снизу, и будто сама она стала такой легкой, что могла остаться в воздухе и улететь за границы планеты. Они за пару секунд перемахнули через забор, у Фимы захватило дыхание от открывшегося вида на стадион, а также от страха, но полет не длился долго, чтобы она успела многое рассмотреть, как они без каких-либо проблем приземлились с другой стороны.

– Зачем ты это сделал?! – возмутилась Фима, пытаясь прийти в себя и собраться.

– Ты же хотела попасть внутрь, – пожал плечами незнакомец.

– Зачем тут, по-твоему, забор?! – продолжила Фима, впрочем, начиная понимать, что не участников ограничение бы так просто не пропустило.

– Явно не для того, чтобы заставлять нас стоять в очереди.

– Нормальные люди так не делают, – сказала Фима, оборачиваясь на толпу позади. Как она и беспокоилась, люди смотрели на них восхищенными глазами и большая их часть уже вела съемку. Фима глубоко вздохнула, борясь и с раздражением, и со остатками страха и с ожиданием новостей по всей сети.

– Васса опять будет возмущаться, – пробубнила Фима себе под нос, а незнакомец только улыбнулся ей, пожелал удачи и стремительно убежал. Фима вдогонку крикнула ему:

– С чего ты так рвешься помогать?!

На это он тоже не ответил – не услышал, так что вывод она сделала самостоятельно: возможно, дело было в безграничном альтруизме, но ей все равно нужна была помощь, и не принять её было бы глупо.

Тем более, он ничего не просил взамен. И даже имени не сказал.

Однако у неё не было времени рассуждать о мотивах чьих-то поступков, когда на повестке дня маячила важная первая битва, так что Фима быстро выбросила странного парня из головы. Впрочем, от вернувшихся мыслей о сражении, к которому она не чувствовала себя готовой, волнение вернулось с новой силой, она бросила взгляд на наручные часы и поняла, что катастрофически опаздывает. Надеялась, что не начнут же они без неё, как они могли бы начать первое сражение без одного из участников. Отвратительный голосок в голове убеждал в обратном, что её с легкостью смогут заменить, если она не успеет попасть на стадион вовремя. Этот ехидный голосок продолжал повторять свои не самые мотивирующие фразы всё то время, что Фима стремительно неслась, едва ли не спотыкаясь, чтобы не опоздать, ощущая, как горят её легкие от нехватки воздуха, как начинает колоть в боку и болеть в солнечном сплетении, как пересыхает в горле, но опоздать она не имела права.

Неизученные противники беспокоили, но она понимала, что не смогла бы найти достаточное количество информации о них всех за такое короткое время.

“Может, это и к лучшему”, подумала Фима перед выходом на поле. “Если смогу выиграть, потрачу на подготовку куда больше времени”, решила она.

Подбадривающие крики толпы отражались от внутренних границ прозрачного барьера по всему периметру арены, и Фима ощущала, как от этого шума закладывает уши, и как останавливается сердце от захватывающей атмосферы её первого сражения. Она была здесь. По-настоящему. Стояла в самом центре мира, куда были устремлены взгляды всей вселенной, держа в руках фрагмент колоссальной силы с нескончаемыми надеждами на положительное будущее.

Проблема была только одна.

Фима знала, что начнет не она, видела противника, ощущая шлейф узнавания, когда мозг ещё задает вопросы, тот ли это человек, пока шестеренки в голове встают на место, противник по другую сторону отреагировал куда быстрее. Возникший прямо перед лицом вихрь сбил Фиму с ног. Она больно ударилась о землю, не успела сразу же среагировать. Но противник зачем-то ждал, давал ей возможность отойти, подняться, прежде чем бить снова. Поднимаясь, Фима вспомнила, что сама она в ветке земли и то, что сбило её, никак не могло быть стихийным ответвлением. Шестеренки крутились медленно и со скрипом, её мышление не было достаточно адаптировано к принятию решений в ограниченное время, но детали вставали в нужные пазы и складывались в верную картину с однозначным пониманием.

Чёртова галочка не в том месте аукнулась в первой же битве.

Фима сделала глупость, одну огромную глупость, конечно же, отвлеклась, когда ей задали этот вопрос, смотрела куда-то, куда не должна была смотреть, и поставила утвердительную галочку там, где и не должна была ставить. Под графой про наличие собственных способностей. Которых у нее не был, но организаторы уже считали, что есть. Фима так злилась на саму себя, в тоже время ощущая боль в колене, на которое неудачно приземлилась. Однако на рассуждения и самобичевание не было времени.

Земляные шипы вырвались вверх по всему периметру, толпа на трибунах ухнула, шум разнесся вдоль кольца арены. Парень на той стороне отскочил в сторону, его ветер спас его – шипы рассыпались от резких порывов на крупные осколки. Но в то же время у Фимы было незначительное преимущество – она знала, что с её атаками может сделать стихия воздуха. И что могла сделать она в ответ.

Шпилей становилось все больше, они росли вверх и в стороны, занимали почти всё пространство поля. Противнику Фимы становилось труднее и труднее с ними справляться. Острый край зацепился за рукав, разрезал ткань. Красное пятно так сильно выделялось на фоне его светлой кожи, и Фима видела его так отчетливо, всматривалась, успевая уходить в стороны от нацеленных в неё ударов. Необъяснимый привкус своей победы ощущался на её губах, хотя к победе она не приблизилась.

Стадион резко поднялся вверх на добрый метр, Фима покачнулась, упала, не удержав равновесия, затем земля рухнула вниз, и это было уже больно. Шипы слились с остальной землей, толпа снова возликовала, Фима фыркнула – ни один из них не сделал ничего необычного, чему бы стоило так радоваться. Ушибленное колено начало о себе напоминать, ныло и отдавало острыми болезненными вспышками, мешая Фиме передвигаться.

А двигаться ей приходилось много. Преимущество утекло из её пальцев. Из охотника она прекратилась в жертву.

Тот парень иногда, кажется, забывал, где и зачем находился, или, наоборот, имел некий план, который был Фиме непонятен. И на что-то серьезное решился только спустя почти две минуты.

Воздух и земля – легко совместимы в различных комбинациях: для начала бешеный обстрел, от которого Фима с трудом уворачивалась, пока мелкие камешки не стали превращаться в острые шпили, и убегать от них стало бесполезно. Фима не могла долго спасаться бегством, она постепенно выдыхалась, и довольно быстро, быстрее, чем предполагала изначально, легкие уже горели от нехватки кислорода, а в груди ощущалось, словно бы кто-то сдавливал её снаружи крепкими тисками. Но Фима надеялась на свою победу, хотя только и делала, что убегала.

Камень приземлился слева, она ушла в правую сторону, затем еще два пролетели прямо перед её носом, Фима отскочила назад. Подняла часть арены у своих ног ровной плитой, закрыла себя от обстрела. Острые осколки на большой скорости влетели в кусок камня, словно металлические пули, рассыпались на части, куски стены посыпались вниз. Фима пыталась отдышаться, пока окружающая её стена держалась, и судорожно пыталась придумать что-то.

Крупный камень пролетел слева, Фима дернулась в сторону, выставила руку с надеждой добавить своему барьеру ограничение с попавшей под обстрел стороны. Небольшие камни выбрались из-под песка, звуки ударов об них посыпались следом, выбивая крошку. “Пыль!”, – внезапно вспомнила Фима. Пыль была частью земли, но Фима не была уверена, могла ли управлять ей. Впрочем, ответ была возможность получить только на практике. Постаравшись сосредоточиться на мелких частицах, витающих в воздухе от бесконечно соударяющихся каменных фрагментов, Фима представила, как эта окружающая её пыль собирается в единое целое и становится продолжением каменной стены за её спиной. Ощутив щекотку в носу и пролетевший мимо стены снаряд, Фима открыла глаза. Частицы земли витали в воздухе вокруг. Она бросила взгляд на табло, молясь только бы хватило времени.

Противник остановился на секунду, Фима среагировала моментально, бросила короткий взгляд в его сторону из-за стены, определила местоположение. Каменная крошка поднялась в воздух, собралась в единый вихрь. Фима резко выскочила из-за стены, крошка рванулась в сторону противника стремительным потоком вперед неё. Он тут же отмахнулся, развеяв потоком ветра, но часть фрагментов потяжелее только сменила траекторию, достигнул цели. Фима улыбнулась успеху про себя, но план был не в этом. Ровные балки поднялись из-под земли прямо за спиной соперника. Он сделал рефлекторный шаг назад, часть пыли попала в его глаза. В попытке выбраться из облака, он споткнулся об препятствие позади, начиная падать. Фима удовлетворенно ухмыльнулась, пока он не видел, впрочем, понимая, что радоваться было рано.

Он попытался удержаться в воздухе, но земля под его ногами начала проседать, что нарушило равновесие. Каменный снаряд от Фимы прилетел сначала слева, затем справа, расцарапав кожу лба и чуть выше, кровь стремительно покатилась ручейками вниз, попадая в глаза. Он зажмурился, Фима стремительно подлетела к нему ближе, ей нужно было минимальное расстояние. Несколько раз он дернулся, уходя в песок только глубже. Счет сводился на секунды. Но Фима не хотела использовать тот же вариант, что был с Вассой. Твердую поверхность можно было бы легко разрушить. Фима знала, что он мог бы выбраться за несколько мгновений, и действовала быстро, дышать практически не удавалось, но это был её единственный шанс. Несколько каменных глыб выросли вокруг, закрывая парня стенами со всех сторон. Фима не хотела насилия, но сотня разномасштабных камней со всей арены посыпалась во внутрь коробки, засыпая того, кто был внутри. Ещё одну плиту Фима подняла в воздух и приземлила сверху, закрывая противнику свет. И тогда песок в её воображении застыл, превращаясь в крепкие, но недолговечные оковы.

Он мог легко выбраться, Фима знала об этом, она считала про себя: три, два, один.

Прозвучал финальный гонг.

Каменные плиты разлетелись на части под почти разочарованный рев толпы.

Сердце Фимы билось как загнанное и, не успев увернуться от разлетающихся в сторону фрагментов, она рухнула на землю от усталости. Осколки поцарапали ей лицо и руки, мелкие ранки щипались, забиваясь песком, но ей было всё равно. Она даже не стала смотреть на явно недовольное лицо своего противника, учитывая, как глупо все вышло, но вопреки её представлениям, он только бросил ей короткое раздраженное “Поздравляю” и зашагал в сторону выхода. Трибуны выли, полные разочарования и осуждения, но на это Фиме было плевать.

Победа стоила того, чтобы немного потерпеть.

Радость первой победы затопляла Фиму до краев, настолько, что она была готова обнимать каждого встречного. Она потянула левое запястье, пока пыталась спасаться, и ходила с замотанной рукой, при этом многострадальные колени, на удивление, никак серьезно не пострадали, Фима разве что ощущала боль в мышцах, но ничего не мешало ей радоваться победе. Ничто не могло омрачить её воодушевления.

Расстраивало Фиму только то, что единственное, что она смогла использовать – это правильный расчет времени и немного знаний анатомии. Конечно, и это умение могло быть полезным, но всё равно никак не шло в сравнении с тем уровнем, на который она рассчитывала. Она не использовала и малой части знаний, которые хотела использовать, но надеялась, что знания помогут ей в будущем. Фима понимала, что ей не хватает опыта реально опасных ситуаций, что в критический момент у неё не всегда выходило заставить себя думать, правильно рассчитывать траектории и ситуации. Она корила себя за это, вспоминала свои ошибки, крутила их в голове на повторе: стоило увернуться иначе, тогда все было бы хорошо с рукой, на которую она неудачно упала; стоило подумать сразу, и не было бы никаких лишних царапин; стоило учитывать, что у противника будет вторая способность заранее. Все эти повторения немного разбавляли концентрат радости в голове Фимы.

Добавляли радости и слова других. Лана сказала в своем позитивно-радостном репертуаре:

– Не волнуйся из-за мелочей. Успеешь ещё всем показать, что ты можешь, правда! Впереди аж целых пять сражений. И противников всех успеешь изучить. Всё будет отлично!

Почему-то у Ланы нашлось слишком много слов, которые Фима знала и сама, но ей хотелось, чтобы кто-то другой сказал их, чтобы она могла поверить и в сказанное, и в свои силы.

Следующие три сражения принадлежали стихиям воздуха и воды, и оба проходили ближе к вечеру. Воду Фима благополучно пропустила, пока находилась в медцентре после своего боя. Организаторы не желали перегружать дни большим количеством сражений, а потому превращали Шестую Битву в затяжной фестиваль, на котором каждый день что-то происходит. На вечернюю народа собралось больше, почти вдвое, чем на те две, что были утром. Фима надеялась встретить знакомых, но Лана стремительно убежала, мотивируя свою занятость подготовкой, а Васса… от нее Фима ничего не слышала с тех пор, как начались сражения, возможно, та просто погрузилась в подготовку также с головой. Как прошедший во второй этап участник, сидела Фима на специально отведенных для прошлых победителей трибунах, где почему-то, кроме неё, никого не было, хотя, как минимум, одно сражение успело пройти.

По какой-то причине эта вечерняя битва затягивалась разнообразными развлечениями, которыми организаторы решили порадовать подоспевших зрителей. Фиму завораживали и веселили яркие спецэффекты, огненные вспышки, мелькающие между танцующими людьми, они отражались от прозрачных барьеров по периметру арены и оставляли на их поверхности волнообразные оранжевые пятна. Фима улыбалась, смотря на представление, она была так увлечена им, что не заметила, как её одиночество перестало быть одиночеством. Звуки шагов заставили обернуться, приглядеться и понять, что она знает того, кто решил разделить с ней просмотр. Фима видела эту девушку на утренней битве в ветке воды, ожидающую перед выходом в том же отсеке, откуда сама Фима направилась в медцентр. Ещё она слышала истории. О том, что первая битва воды закончилась за две минуты. Из десяти. Так что отчасти Фима жалела, что ей не удалось посмотреть.

Она видела у девушки меч утром, но, конечно же, не думала, что та станет носить его с собой везде, хоть некоторые именно так и поступали. Много опасного могли таить в себе закулисья Шестой Битвы. Фима о них знала ровным счетом ничего, но всегда думала, что самое интересное и происходит там, до куда не могут добраться вездесущие камеры. Долго и не слишком вежливо Фима всматривалась в свою внезапную компанию, пытаясь вспомнить как девушку звали. Вместо имени ей очень запомнился странный цвет её волос: белый, отливающий в серебро, он очень эффектно смотрелся в освещении барьера на входе арены, возле которого та стояла в это утро – серебро в синих отливах. Фима и сейчас засмотрелась на них, в отличие от утреннего хвоста, заплетенных в объемную симпатичную косу, заброшенную на левое плечо девушки. В какой-то момент Фима поймала себя на осознании своей зависти очередному человеку с красивыми волосами, потому что она уж точно не могла сделать чего-то прекрасного со своими короткими непослушными кудряшками.

– Привет, – нерешительно поздоровалась Фима, наконец, решив закончить так невежливо всматриваться в незнакомого человека.

Холодный взгляд в ответ поначалу немного испугал Фиму, подумалось, что зря она решила начать диалог. Стало резко неуютно, что никогда не проходило без ужасного самобичевания впоследствии. Однако незнакомка быстро изменилась в лице, улыбнулась такой неожиданной, очень разнящейся с предшествующим взглядом теплой улыбкой и присела рядом.

– Привет, – ответила она мягко, затем задумалась на несколько мгновений, всматриваясь в лицо Фимы, и улыбнулась еще шире. – А! Я тебя видела! Ты как раз выходила передо мной, вся в царапинах. Я не помню точно, Серафима, кажется?

В эмоциональном диапазоне Фимы пришла очередь удивления тому, что кто-то её запомнил, и в тоже время разочарования и вины за то, что она сама ничего не запомнила в ответ.

– Да, но можешь звать меня просто Фимой, мне так как-то привычнее. Я тебя видела утром, правда, к сожалению, не знаю твоего имени и не успела посмотреть на сражение. Только слышала, что очень быстро закончилось.

– Хах, так и было, пожалуй, – та мягко смущенно рассмеялась, Фима не смогла не улыбнуться, у её собеседницы был очень приятный голос, не слишком низкий, не слишком высокий – идеальный. – Но я не сделала ничего… необычного. В отличие от тебя! Я все ждала, когда ты начнешь использовать свою магию, а ты так и не стала. Сильно, – затем она на секунду замялась, будто бы решая, стоит ли продолжать. – Ах да, я Ванда.

– Ну, – Фима вздохнула, размышляя секунду, стоит ли говорить об этом человеку, с которым знакома всего ничего, но решила, что не так уж и важна для неё эта тайна, если никакой пользы от такой тайны всё равно нет. – У меня её и нет. Я совершила глупость, а исправлять лишнюю галочку потом было поздно…

Ванда рассмеялась, пытаясь извиняться за такую реакцию одновременно, слова между смехом не складывалась в цельные предложения, она никак не могла сформулировать мысль верно.

– Это тоже сильно, – наконец, собралась Ванда, выдохнув.

Фима могла бы обидеться, но не чувствовала обиды, почему-то ей тоже стало весело, и тогда их разговор вылился во взаимное обсуждение ошибок друг друга. События на арене происходили словно в другой реальности и почти не отвлекали от разговора.

Глава 6. Обратный мир

Понимала Дора одно – они это сделали. Наверняка, Саже настучал. Этот мелкий паршивец, что постоянно портил жизнь всему Уинфину, никогда ей не нравился. Любая попытка выбраться за пределы высоких стен заканчивалась тем, что каждого стремящегося к свободе ученика всевидящие монахи возвращали обратно. Или, продолжала она размышлять, кто-то из вездесущих духов заметил… Нет, о побегах учителя узнавали не из-за духов, те особо не горели желанием портить жизнь нарушителей, очаровательные и игривые существа, зачем им кому-то докладывать о детях, прибегающих поиграть с ними? Но Саже… этот словно бы родился типом, которому обязательно нужно было возвысить себя за счет других.

Дора не понимала, почему все пошло не по плану, и почему так легко разрушилось, она ведь рассчитала каждую деталь идеально, никто не должен был видеть, как спешно она покинула комнату, зная, кто дежурит в коридорах, кто дежурит в колокольне, было не так уж сложно избегать их взглядов. Она даже смогла спрятаться от “Всевидящего Ока” – Симурга, восседающего на самом пике горы близ Уинфина.  Дора была уверена – всё прошло идеально! И не понимала, почему именно сейчас её жизнь должна покатиться под откос?!

Пролетев всю аллею с порталами за несколько минут, Дора увидела вдалеке знакомые силуэты. Они уже встречались сегодня, звали её на интервью, но тогда всё не было так плохо. Но даже при наличии проблем, Дора понимала, что прибыла на Линегрим не для того, чтобы скрываться, а чтобы доказать, что она тоже что-то может, так что она никак не могла пропустить это интервью, зная, что другого шанса не будет.

… Как хорошо, что в Уинфине не жаловали современные технологии и средства массовой информации. Иначе маленький побег Доры стал бы катастрофой. Хотя он стал ей даже без этого.

– У меня н-н-е очень много времени, так что я бы хот-т-ела закончить побыстрее, если можно, – запыхавшись протараторила она, совершенно не представляя, как будет отвечать на вопросы, зная, что каждая секунда на счету. Все интервью она не могла сосредоточиться и думала, что вообще не нужно было на него соглашаться, но, когда она соглашалась никакой проблемы не было, Эрн был, по обыкновению, рядом и поддерживал, а не торчал где-то в закромах Уинфина, словно домашний питомец, с которым можно было обращаться как вздумается, забирать, запирать, использовать как рычаг давления.

Дора так нервничала, постоянно возвращаясь к тревожным мыслям, что никак не могла придумать подходящие ответы на вопросы и сама же понимала, настолько все плохо. Тотальное поражение по всем фронтам ей не нравилось, выбивало из колеи, даже если она планировала дела один за одним, в итоге они свалились в единую кучу событий, которые она была не в силах контролировать.

Доре так хотелось знать ответы, не прилагая никаких усилий, и получать результаты, не отдавая ничего взамен. Но, вероятно, это было невозможно.

После интервью пришлось лететь домой со скоростью космолета в энергетическом потоке. Доре было необходимо тихое и спокойное место, и улица никак не подходила для этого – слишком много людей вокруг, любопытных прохожих и простых зевак, которые только отвлекали, когда ей нужно было сосредоточиться, а потому она летела в комнату на максимально возможной скорости только для того, чтобы, наконец, разрешить сложившуюся проблему.

Проблему катастрофических масштабов, по поводу которой Дора даже не представляла, что будет говорить. А главное – кому! Это вызывало в ней нервную дрожь, но она знала, что нужно держаться. Эрна монахи так просто не отдадут, если она не сможет убедить их в логичности своего поступка. Если сможет.

Только в поступке этом, включающем побег, “преступный” заговор с участием торговых перевозчиков, и… по правде говоря, само существование Эрна, не было ничего, что выглядит логично в глазах монахов. Дора убедила мелких торговцев взять её на борт, убедила грустными плачущими глазами, елейным голосочком и опасно рычащим черным волком под боком. Учитывая, что денег у неё было не так уж много, успех оказался ошеломительным.

Ей-то всего лишь нужно было провести несколько дней в ожидании начала отборочных, и вот они случились, она прошла, и, казалось бы, всё шло так гладко… Не существует настолько длинных белых полос успеха, Дора так верила в удачу, что и не заметила, как та закончилась максимально не вовремя, в конечном счете, заставляя сочинять экстренный план, которого не должно было быть изначально.

Она влетела в главный вход вытянутого четырехэтажного здания общежития, минуя холл с лифтом, тут же свернула направо, в длинный коридор.

– Не носись тут! – крикнул ей кто-то вдогонку, но Доре было не до чьих-то правил.

Ворвавшись в свою новую комнату, она тут же захлопнула дверь и прислонилась к стене плечом, чтобы отдышаться, сползла на пол, потому что ноги уже не держали. Пыталась успокоиться, собраться с мыслями, сконцентрироваться, очистить разум, чтобы переход прошел гладко, без проблем и опасных ситуаций.

Времени на новые проблемы у Доры не было. Она стащила обувь и, приложив усилия, поднялась на ноги.

Добравшись до постели, завалилась на нее, раскидывая руки, но тут же села, подбирая ноги под себя. Дыхание немного восстановилось, большего Дора не могла себе позволить. Как мантру она напомнила себе – думать ни о чем и в то же время обо всём, представить, словно бы невидимый поток из всего в мире затягивает тебя.

Но она слышала только, как колотится сердце, как двигается грудная клетка, ещё не до конца придя в спокойное состояние.

Дора глубоко вдохнула и медленно выдохнула несколько раз, чтобы, наконец, уловить равновесие. Закрыв глаза, она продолжила представлять, как утекает из реального мира, словно вода, как клетка за клеткой рассыпается её тело, превращаясь в поток, изливающийся за пределы материального. Она ощущала этот обволакивающе её водоворот, как он захватил её и уносил вдаль.

Почувствовав прикосновение ветра, Дора открыла глаза, ощущая мягкость кровати под собой, но перед собой она видела не белые стены, а покрытое зеленью пространство. Трава прорастала прямо через пол, и по ту сторону окна виднелись стволы высоких деревьев, стены покрывали вьющиеся растения, переходя на потолок. Здесь Дора ощутила себя на мгновение, словно внутри террариума, словно кто-то наблюдал за ней через стены, однако ощущение быстро прошло. Рядом прогуливались разнообразные мелкие духи, похожие на крупных бабочек с длинными, покрытыми пушком, конечностями, одна из них подобралась ближе, но у Доры, к сожалению, не было времени на взаимодействие с ними. Ей нужно было попасть в определенное место, до которого здесь она могла добраться намного быстрее, чем на космолете. К сожалению, её физическое тело обратный мир перенести не мог, но это было к лучшему. В данный момент Доре никак нельзя было оказаться плененной без возможности выбраться снова. Ей нужна была свобода. И пока эта свобода у неё была, она ещё могла что-то решить.

Перемещение заняло незначительные секунды. Наверное, будь обратный мир доступен всем желающим, его бы то и дело использовали в качестве способа связи. Не то чтобы Дора считала это плохим вариантом развития событий, она сама частенько занималась подобным, но на то была причина – она называла её тренировкой. Но если бы каждый встречный мог бы использовать это место в качестве источника информации, наверное, в мире не развивались бы другие возможности. Было что-то положительное в этой ограниченности, по её ощущениям. Не каждому дано быть призывателем, как не каждому дано быть хранителем порталов, или специалистом по заклинаниям или зельям. Впрочем, каждый мог попытаться.

Уинфин в проекции обратного мира несильно отличался от себя настоящего. Позолоченные покатые крыши, украшенные различными шпилями, в настоящем поблескивали на свету, однако, здесь освещения было недостаточно, и крыши отливали чуть сероватым. От главных ворот вела прямая дорога в центральное здание из белого кирпича, вход в которое поддерживали красные высокие колонны, обвитые золотыми лентами, а окна вдоль нескольких этажей над ними так же отливали блестящими золотыми украшениями. От главного здания в обе стороны тянулись увитые зелеными растениями переходы, поддерживаемые такими же красно-золотыми колоннами, а упирались они в чуть менее украшенные, неприметные сооружения, состоящие из двух-трех этажей, что тянулись длинными полосами вдоль всего периметра, периодически заворачиваясь, делая изгибы, меняя количество этажей – именно в этих стихийных постройках и жили ученики. Позади главного здания пристройки собирались в большое помещение у подножья скалы, и вверх от него тянулось множество небольших тропинок, осторожно выдолбленных в камне, упирающихся в маленькие ритуальные сооружения в виде небольших каменных домиков для проживающих здесь духов. Остальное пространство занимал сад, не такой яркий и притягательный, как в реальности, но, в целом, здесь он был таким же кишащим духами местом, а Симург – дух-хранитель Уинфина – даже здесь взирал с высокой горы своим наблюдательным взором. Заметив Дору, огромная птица взмахнула крыльями, и разноцветные перья посыпались вниз, к подножью, ложась на башни и шпили, на дороги и улицы, на кирпичные строения Великого Храма Уинфин – самой древней и самой известной школы для обучения призывателей. Дора никогда не видела подобного ранее, но у нее не было времени оценивать всю красоту, она только тяжело вздохнула – монахи уже знали о её присутствии, можно было бы обойтись и без вот этого пафосного дверного звонка, впрочем, возможно, настоятель Асвен записал Дору в персоны настолько важные, раз даже Симург решил оповестить всех о её возвращении. Ей думалось, что такой части могла удостоиться разве только госпожа Саэна, если бы она когда-нибудь вернулась. Доре нравилась эта легенда в детстве – когда госпожа Саэна вернется, Симург одарит Уинфин плодородными семенами и покинет его, чтобы свить гнездо в ветвях древа жизни. Дора не знала точно, сколько времени Симург находится в этом ожидании, но ей казалось, что в трактовке легенды есть некоторые неточности, раз птица до сих пор с ними.

Быть может, с другой стороны, они просто ужасно соскучились и не могли никак дождаться, когда Дора посетит их. Для этого, правда, не нужно было отзывать Эрна, чтобы вынуждать возвращаться за ним.

Не имея никакого другого пути, Дора вошла в главные ворота храма, так и не представляя, что и кому будет говорить, скорее всего уже упомянутый настоятель Асвен будет в числе обвинителей, по мнению Доры, он никогда её не жаловал, а также несколько учителей, несомненно, самых строгих, самых консервативных, чтобы лишить последнего шанса на оправдание, что приводило к одному-единственному варианту приговора – виновна. Это всё успело надоесть Доре настолько, что она даже не думала больше ни о чем, плыла по течению в надежде, что сможет действовать по ситуации настолько, насколько это возможно.

Быстрым шагом пролетев по знакомым коридорам, она добралась до главного зала собраний, что-то подсказывало ей, что именно там наставники и ждали. Быть может, факт того, что никаких других путей Доре выбирать не пришлось – там, где она помнила повороты и двери, не было поворотов и дверей.

Обратный мир всегда выглядел так, как его хотел бы видеть призыватель, но, если уж и выходило, что несколько призывателей собирались вместе, воображаемые образы прогибались под кого-то одного. Иногда Дора использовала это явление, чтобы избежать встреч с другими более опасными противниками во всех местах её путешествий. В то время, пока физическое тело находилось взаперти за стенами храма, астральное могло путешествовать куда-угодно. Наставники утверждали, что в этом и был смысл заточения. Дора с их мнением не считалась. Она толкнула двери зала, и сразу за замерла на месте – внутри оказалось пусто.

– Доротея Энианд, – прокатился грозный низкий голос по сводам зала собраний.

Это был вполне обыденный зал с высокими потолками, витражными окнами по обе стороны, но вместо каких-либо предметов мебели внутри не было ничего. Дора никогда не была в реальном зале, он предназначался для собраний монахов и мало кого из учеников интересовал, так что она не представляла, как он выглядел вне проекции, но ей казалось, что не могло быть здесь настолько пусто, темно и холодно настолько, что она ощутила озноб, хотя уж точно не должна была испытывать никаких физических ощущений.

Может, забыла закрыть окно в комнате, рассудила Дора, осматриваясь в попытках найти источник голоса, что казался знакомым, но кому именно из знакомых он мог принадлежать, никак не всплывало в памяти. И чтобы не терять времени, она сразу пошла напролом, громко крикнула в расписные своды:

– Верните Эрна! Вы не имели права его забирать!

– Не имели? – усмехнулся голос. – Имела ли ты право нарушать незыблемые уставы школы?

С этим Дора не могла поспорить, потому что противопоставить фактам ей было буквально нечего, кроме того, что не могла же она сидеть в четырех стенах, когда проходила Шестая Битва, что обвинителей вряд ли бы растрогало.

– Может, эти уставы стоит пересмотреть? – дерзко спросила она. В обратном мире Дора постоянно ощущала себя намного увереннее, чем в реальности, связывая этот факт с невозможностью причинения вреда. Да, наставники не могли ничего ей сделать здесь. Но они забрали Эрна, а это уже было серьезное заявление.

– Это решать уж точно не тебе. Тем более, учитывая тот факт, что ты никогда не доучишься, совершив столько проступков.

– Сколько – столько?! – продолжала настаивать Дора, хотя сама не была уверена, на чем она настаивает.

– Призыв духа-хранителя без лицензии, самовольный уход за пределы школы без разрешения. Совет Уинфина тобой разочарован, Доротея Энианд. Ты умудрилась опозорить историю целого рода, и при этом тебе ни капли не стыдно?

Ей захотелось ответить колкое: “Вам самим не стыдно?!”, но Дора сдержалась. Как минимум, она не знала, что могла бы предъявить им в качестве доказательств своей точки зрения, понимая, что как таковой точки зрения у нее не было. Разбрасываться пустыми словами было бы не лучшей стратегией, она бы точно не помогла в достижении цели. Впрочем то, что Дора все же сказала, ей тоже не помогло:

– Это всё Саже, не так ли?

И голос почему-то продолжал отвечать на ее глупые вопросы:

– В отличие от тебя, он прилежный ученик, который станет полноценным уважаемым призывателем. И тебе бы стоило брать пример с него, а не с Айлин Этельби.

Эту историю Дора тоже знала очень хорошо, классическую историю о том, как делать не нужно про Айлин Этельби – некогда ученицу, которая также скрылась в неизвестном направлении около двухсот лет назад по неизвестной причине и при невыясненных обстоятельствах, и найти её не представлялось возможным. Айлин не жаловали в этих стенах, хотя история обросла множеством легенд о том, не убили ли её, и не замуровали ли в подвалах, и не гуляет ли ее призрак теперь по Уинфину, прячась между духами, но побег Доры не был связан с ней, она даже не задумывалась о ней, когда строила планы, и не знала, что сделала Айлин, чтобы выбраться, потому что никто не знал, Айлин просто пропала в один вечер, и никто никогда о ней не слышал с тех пор. Но Дора так хороша не была, Дору они нашли и вынудили вернуться, так что от подобного сравнения она разозлилась только больше:

– Я не брала ни с кого пример, я сделала то, что сделала, и не считаю, что поступила неправильно!

“Это вам бы пересмотреть свои догмы и правила”, подумала Дора, но при этом она знала, что никто за сотни лет не пытался возмущаться, даже побег Айлин никого не затронул, кроме слухов, гуляющих между учениками, все просто забыли о ней, как о чем-то незначительном, так что, наверное, в словах и желаниях Доры не было смысла. Никто словно бы и не испытывал подобного, что испытывала она, находясь взаперти внутри Уинфина: одиночество, заключение, контролирование каждого твоего действия, наказания за неправильный взгляд и неправильные слова, жизнь по расписанию – ничего из этого не способствовало возникновению положительных эмоций.

Возможно, другие так не считали, возможно, других аскетичный полуприсмыкащийся образ жизни вполне устраивал. Дора думала, что они просто затолкают её в самую глубокую яму, стоит только ей вернуться, потому она и пришла сюда в виде проекции, однако голос ее удивил:

– Задумайся о своих родителях, о их родителях, о далеких предках – как они посмотрят на тебя после того, как ты загубишь столетия их стараний? Подумай об этом. Ты – подающий надежды призыватель, потому они бы хотели, чтобы ты прислушалась к нашим словам, чтобы задумалась над причинами и мотивами своих поступков. Так ли стоит твой нигилизм загубленного будущего? Ты должна понимать, Доротея Энианд, что не все должны находиться на передовой поля боя, что есть те, кто поддерживает издалека, и ты хочешь ввязаться в Шестую Битву, понимая, что призыватели предназначены не для боя. Подумай об этом. Мы дадим тебе время, если твое желание вырваться на свободу так велико.

Хотя слова ей не понравились, вызвали в ней бурю негодования, ведь Дора не думала, что губит будущее, не думала, что предки так уж стали бы возмущаться её попыткам стать кем-то, кем ей хотелось, она также понимала, что отсрочка, которую ей дают, может пойти на руку, если она хочет вытащить Эрна из загребущих лап Уинфина. Мысль о том, что после этого её точно не возьмут обратно, никак Дору не трогала – Уинфин осточертел ей настолько, что любое место в мире было лучше в тысячи раз.

Её молчание голос принял за согласие, и пространство перед Дорой засветилось, из воздуха сложился предмет, что неподвижно висел, пока Дора не прикоснулась к нему, и тогда, покачнувшись, он начал падать, но она успела его подхватить, прежде чем тот ударился о каменный пол. Всмотревшись, Дора поняла, что в её руках находился круглый циферблат с расположенными по оси шарообразными фрагментами, их было всего три, не считая одного более крупного в центре, располагались они довольно близко друг к другу, составляя ломаную линию. Это была модель звездной системы Биоры, где на второй планете и находился Уинфин.

– У тебя есть время до парада планет. Если успеешь вернуться – сможешь закончить обучение. Если нет – тогда твое будущее нам неизвестно.

Дора обеспокоенно всматривалась в линию планет, они почти стояли в один ряд, но еще не полностью выровнялись. Выделенного ей времени было катастрофически мало, едва ли она могла принять участие даже в первой битве. Злые слезы Дора ощутила подсознанием. Её тело отреагировало на острую отвратительную безысходную ситуацию, но проекция внутри обратного мира никак не показала, что ей не все равно. К тому же было и кое-что ещё, что Дора не могла проигнорировать.

– Это не важно, верните Эрна! – крикнула она, и ее голос в проекции не выдал расстроенных эмоций.

– Мы не можем его вернуть, ты должна вернуться и заслужить свое право иметь духа-хранителя.

– Это неправильно! Я призвала его, и он мой!

Голос, впрочем, читал между строк, и Дора почти слышала разочарованный вздох в его словах:

– Мы не считаем, что тебе стоит участвовать в Битве, с духом или без. Настоятельная рекомендация – вернуться как можно скорее. Почему бы тебе ей не последовать?

Дора вздрогнула и ощутила невыносимое желание покинуть это место. Даже в проекции Уинфин наводил на неё плохие ассоциации, давил своими громоздкими серыми стенами, ей было так плохо, но она должна была добраться до Эрна. Она попыталась сдвинуться с места, но как только пошевелилась, осознала, что находится в своей комнате в Ситте.

– Как? Что?.. Нет. Нет-нет. Мне нужно вернуться! Мне нужно обратно! – затараторила Дора сама себе от отчаяния.

Слезы теперь ощущались намного ярче, лицо её стало совсем горячим, а картинка перед глазами то и дело размывалась. Дора снова и снова пыталась вернуться, но никак не могла собраться, не могла остановить текущие по щекам крупные капли. Она хотела попасть обратно.

Но Уинфин хотел видеть её только в материальном мире.

Мрачные дни тянулись один за другим, бесконечным циклом, замкнутым кругом, из которого Дора не могла найти выхода. Она пыталась найти способ выбраться, но, чтобы она не делала, ничего не могло ей помочь, только рушилось. Она совершенно не представляла, что могла достичь здесь без Эрна, что вообще могла сделать одна в незнакомом городе без поддержки. Разве что сидеть в четырех стенах, и снова и снова пытаться вернуться, понять, куда они спрятали Эрна, как его достать, однако ни одна попытка не увенчалась успехом – настоятели были непреклонны, а время парада планет всё приближалось.

Так же, как и официальная первая битва. Дора знала, что скоро для неё многое решится, сможет ли она идти дальше, стать главным героем своего жизни, сможет ли стать лучше, чем думает о себе, чем о ней думают наставники из Уинфина – все это решится совсем скоро. И все это без Эрна.

Пока Дора раз за разом штурмовала непреступные стены в сердцах наставников, в Ситте закончились отборочные, миновал первый день сражений, затем еще два, отсчитав в общей сложности двенадцать побед неизвестных Доре людей. Она не видела их, не посещала стадион, не знала имен и лиц победителей, пока они ходили по тем же улицам, гуляли в тех же парках, быть может, находились буквально за стеной. Дора не знала о них, не интересовалась ими, пока цель её жизни крутилась только вокруг одного важного дела, которое совершенно не разрешалось.

– Нет, – вздохнула Дора в пустоту комнаты, в очередной раз оказавшись в суровой реальности ни с чем, – нужен перерыв.

Решив, что очень нуждается в смене обстановки, чем-то, что отличается от одинаково ровных стен и легких занавесок, свежем воздухе, быть может, немного толкающихся толпах людей, решив, что с затворничеством стоит повременит, если ничего не получается, Дора вышла на улицу. Она начинала думать, что ничего и не выйдет, но силы на попытки ещё её не покинули. Отчаянье еще не захлестнуло её с головой. Снаружи здания общежития было многолюдно. Разношерстный народ прогуливался туда-сюда, и шум разносился на всю улицу. Дора удивилась тому, что не слышала их изнутри, не заметила, как жизнь идет своим чередом, не обращая внимания ни на чьи проблемы. Дора тоже хотела бы просто так прогуливаться и радоваться мелочам, чтобы проблемы решились сами собой, но они никогда не делали этого, в чем был очевидный минус всего разумного существования – оно не могло не пихать себе же палки в колеса. Дора тоже не могла, будучи частью этой нелогичной жизни.

А за окнами её комнаты жизнь текла в виде красочного фестиваля, с яркими и шумными проявлениями, словно у жизни не было никаких бед. В сущности, фестиваль не означал ничего, кроме огромной толпы, бесконечного шоу, бесплатной еды, собравшихся репортеров и общения с незнакомыми людьми – именно того, чего и хотели люди, которые прибыли сюда.

Дора завидовала каждому праздному гуляке и в тоже время понимала, что проблемы были у каждого. И у тех, кто веселился здесь и сейчас, их было предостаточно, но они отбросили весь этот мусор подальше хотя бы на один день. Так что Дора решила последовать этому примеру. У неё были вопросы, но на её вопросы не существовало ответов. И раз уж столько времени поисков ей не помогли, быть может, понадеялась она, смена обстановки скажется хоть как-нибудь, освежит её голову, даст увидеть иную точку зрения и понять то, чего она никак не могла понять.

Решив окончательно отключиться от мыслей, Дора вместе с толпой двинулась в сторону стадиона, где разворачивалась главная причина её здесь нахождения.

Глава 7. Незнакомка с холодными руками

Информационное табло над одним из входов на стадион оповещало о времени начала каждой отдельной битвы, отсчитывая десятиминутные интервалы. Дора смотрела на это табло, на дату над списком, понимая, что завтрашний день – день её первого сражения, о котором она помнила только как об эфемерном “когда-то”, которое по всем невероятным законам вселенной всегда наступает так внезапно, что оставалось только задаваться вопросом: и когда время успело пролететь?

Чувствовала Дора себя ужасно, ведь выходить на сражение без Эрна для неё было бы равносильно самоубийству. Призыватель без духов всё равно что маг, лишенный магии, стрелок, лишенный лука – бесполезная боевая единица, хотя Дора могла обойтись всякими мелкими обитателями, которых постоянно видит при посещении обратного мира, получить от них особую пользу было маловероятно.

Она надеялась на победу, но в таких условиях победа могла ей только сниться, её выводило из себя, что жизнь постоянно выпадала из её зоны контроля, и особенно сейчас, бесцельно проводя время в толпе, Дора ощущала свое несоответствие, она  брела между разнообразными существами и личностями, обсуждающими что-то, из чего сама она могла выхватывать только отдельные фразы, не складывающиеся в целые предложения. Дора и не обращала на них внимания, поглощенная мыслями о том, насколько быстро и легко всё рушилось, что она не смогла справиться с одной простой задачей, поселившись внутри головы, подобные мысли не собирались покидать её в ближайшее время. Дора размышляла, могло ли быть иначе, если бы она справилась изначально, не подавала причин для слежки этому мерзкому Саже, если бы исчезла незаметнее, если бы… хорошо понимая, как поздно было думать о таком сейчас.

Внутри стадиона людей было предостаточно. Яркие пятна разнообразной одежды то тут, то там, вспышки магических искр, локальные фейерверки, шум, голоса, смех – всё так легко забивало пространство, так что Дора свернула в ближайший вход во внутрь стадиона, в котором, ей показалось, будет тише. Миновав несколько коридоров, она попала в комнату ожидания, хотя по большему счету она казалась тупиком, в который выводил выбранный ей коридор, с другой стороны располагалась арка, ведущая на арену, занавешенная мерцающим экраном. Никто не остановил Дору по пути сюда, как никто не спросил у неё, что она делала здесь, чему она была весьма удивлена, размышляя не знали ли организаторы уже всех участников в лицо, чтобы не задавать ей вопросы, ведь кроме неё тут был только один-единственный человек. Или дело было вовсе не в вопросах… Дора ещё раз глянула на мерцающую поверхность выхода на арену и попыталась вспомнить, видела ли такие по пути сюда, понимая, что не обращала внимания на такие арки или легкое голубоватое свечение, и не концентрировалась на них, чтобы сохранить в памяти, так что не могла сказать, насколько проницаема эта арка для любого желающего.

А человек, на которого она наткнулась, был Доре знаком, как-то они столкнулись на улице, и Эрн попытался напасть на того. Мысль о волке больно кольнула едва ли успевшей выветриться из головы глупой неудачей. Дора ведь пришла сюда, чтобы проветриться, чтобы успокоиться, но все эти мысли никак не хотели покидать её голову, а ответов, которые она так хотела найти, никто не давал.

Тот знакомый парень сидел на одной из расположенных вдоль стен, ведущих в сторону арки, лавочек, упершись локтями в колени и, опустив голову, смотрел куда-то в пол. Дора хотела окликнуть его, но не смогла вспомнить имени, а звать его просто “Эй” было не очень вежливо, ведь они вроде как считались знакомыми. Парень выглядел обеспокоенно, сжимал пальцы одной руки в кулаке другой с такой силой, что руки его дрожали от напряжения. Дора хотела понять, почему он так обеспокоен, ей хотелось хоть как-то помочь, но она продолжала стоять у самого входа незамеченная и не знала, как начать разговор, не понимая стоило ли его вообще начинать или лучше уйти, сохраняя ему возможность уединения. Однако внезапно парень на несколько секунд поднял голову, в его взгляде промелькнула лишь капля удивления, а затем он посмотрел на Дору совершенно ровным взглядом, и также совершенно неожиданно необъяснимо спокойным тоном спросил:

– Как думаешь, а что будет, если я умру?

Дора не знала, что должна ответить на этот вопрос. И стоило ли ей отвечать.

Она бы так и стояла в поиске ответа, если бы что-то не пихнуло её резко со спины, Дора сделала рефлекторный шаг вперед, обернулась, чтобы возмутиться, но объект её возмущений уже пролетел мимо, оказываясь впереди, напротив парня.

– Всё так же ничего, – запыхавшись, произнесла влетевшая девушка. – Половину починили, половина в проекции.

– И никто не замечает… – в его ответе Дора уловила досаду и отчаянье, а также злость. Краем глаза она заметила, как он снова сжимал руки, и как белели пальцы от длительного дефицита кровообращения.

Незнакомая Доре девушка поспешно кивнула и буквально рухнула на лавочку рядом с парнем, пытаясь отдышаться.

– Я думаю, что это не тот тип информации, которую необходимо разглашать, – она бросила короткий неуверенный взгляд в сторону Доры, как будто намекая ей, что та здесь лишняя.

– Думаешь?! – в голосе парня злость звучала уже отчетливо, он резко вскинул голову, разворачиваясь в сторону своей собеседницы. Дора немного испугалась, слегка отшатнувшись назад, снова подумала, что стоит уйти. В отличие от девушки на лавочке – та даже не пошевелилась, пока парень продолжал. – Думаешь, нормально создавать видимость, будто бы всё хорошо и отлично, когда половина улицы рассыпалась в крошку?

Взгляд незнакомки быстро исчез с Доры, возвращаясь к собеседнику, вероятно, то, о чем они говорили, не настолько требовало “неразглашения информации”, как она того хотела. А Дора просто стояла там, не понимая, в растерянности, не способная решить, хочет она узнать или уйти. Она могла по крайней мере признаться себе, что ей было банально любопытно.

– Этот вопрос явно не ко мне, – пожала плечами незнакомка, в целом создавая вокруг себя беспечный, лишенный какого-либо волнения образ. Дора не могла понять, о чем шла речь, слышала, как была упомянута разрушенная улица, однако… не помнила ни одной такой. Но, быть может, всё случилось как раз в то время, когда она была слишком погружена в свои проблемы, чтобы обращать внимание на окружающую действительность.

– Если это произошло один раз, почему не может произойти снова? – тихо-тихо, что Дора едва смогла разобрать слова, обреченно и в тоже время с долей возмущения спросил тот парень.

Обе девушки молча смотрели на него. И если Дора не хотела встревать в диалог, к ней не относящийся, то та, другая, рассматривала его с выражением сожаления на лице, а затем всё же ответила, отвернувшись:

– Скорее всего, может.

– И что мы будем делать в следующий раз? – в голосе его проступала дрожь, смешиваясь с чем-то, чего Дора не могла понять.

Незнакомка резко встряхнула головой, будто бы мысли в её голове могли бы отойти на второй план от действий. По мнению Доры, вряд ли бы это сработало – она пыталась.

– Ты же даже не знаешь, что это было и за кем оно гналось! И нужны ли ему конкретно мы. И, если они ничего не говорят, может, его уже поймали?

– Или никого не поймали, и в следующий раз мы умрем. Ты ведь сама не поверила в то, что сказала та женщина, и теперь хочешь убедить меня, что всё хорошо?

Дора ощутила себя в лапах липкого ужаса от всего одной незначительной фразы, хотя не понимала и не знала, о чем именно так эмоционально говорили эти двое, а потому вопросов возникало только больше и больше. О ком шла речь, кто гнался, какая женщина, кто должен был что-то сказать? Ей так хотелось спросить, так хотелось понять, но влезать туда, куда тебя не звали ей казалось мерзким. С другой стороны, они ведь знали о присутствии Доры изначально, её присутствие их никак не смутило, не сбило с толку, так что она решила, почему бы ей не попытаться стать частью диалога.

– О… чем вы говорите? – едва слышно прошептала Дора. До этого на неё не обратили внимания, но в повисшей обреченной и полной безысходности тишине её слова звучали громче, чем едва доносящийся до сюда шум с другой стороны стадиона.  Две пары глаз повернулись в её сторону почти синхронно. И обе эти пары смотрели так, что Дора ощутила, будто бы зло уже пришло по её душу, будто бы она уже знает всё, словно она соучастник, словно это она за кем-то гналась.

– Может, если узнаешь, тоже окажешься в опасности, – с усмешкой ответил ей парень. И Дора снова ощутила, как страх распространяется по её телу, как холодеют руки, как начинает стучать в голове, громко отдаваясь в мыслях: “Беги отсюда, пока еще можешь это сделать!”. Но она не могла – любопытство приморозило её к полу и требовало ответов.

– Или ничего не поменяется. Или, наоборот, всё поменяется. А, может, мы все умрём, а? И никто не заметит нашего исчезновения, потому что никому мы здесь не нужны, – продолжал он, но былой оттенок безысходности в голосе сменился раздражением, его слова прозвучали непривычно эмоционально в сравнении с тем, что слышала Дора до этого. И именно здесь она ощутила, насколько всё, наверное, было серьезно, поняла, что ей нужно узнать, что творилось за то время, пока она сидела взаперти. Повисло молчание, Дора рассматривала этих знакомо-незнакомых людей, понимая, что так и не спросила их имен и теперь чувствовала, что не может, потому что момент упущен, и они снова не обращали внимания на Дору – незнакомая девушка осторожно и мягко поглаживала парня по спине, выражая поддержку. Они, казалось, были близки, что Дора ощутила зависть и новую волну грусти от того, что не могла разделить свои страдания ни с кем, ведь единственное близкое для неё существо находилось совершенно в другом месте.

– Или они уже здесь, – всё продолжал парень. – Прямо там, – он кивнул в сторону выхода на арену, – уже ожидают, чтобы закончить начатое.

– Зачем им, по-твоему, нападать посреди ночи, чтобы “заканчивать начатое” на глазах у стольких человек?

– Мне откуда знать?!

– Это абсурдно, – продолжала девушка. – И почему “они”? Это был всего один человек.

– Всего один сумасшедший, которому нечем заняться и потому он нападает на совершенно случайных людей, а потом все оставленные им следы так сильно заметают, что о них не знает никто. Охотно верю в эту легенду, – ответил парень, почему-то смотря на Дору на последних словах, заставляя её чувствовать себя лишней, но любопытство всё также не давало ей покоя.

– Прекрати. Или ты думаешь, что тут какой-то заговор вселенского масштаба? Не кажется тебе, что мы с тобой под цели для заговора не подходим? – сказала незнакомка. На какое-то время парень замер, поднял на нее взгляд, затем кивнул:

– … Так и есть. Да, ладно. Прости… – он отвернулся, прикрыл глаза и помассировал пальцами виски. – Это мандраж.

– Всё нормально, – кивнула та в ответ.

Наличие незнакомой Доры их совершенно не беспокоило, и не то чтобы её этот факт расстроил. События, о которых она не знала, обрастали в голове новыми подробностями, новыми фактами, в которые было трудно поверить: кто-то нападал на случайных людей здесь, в Ситте, не преследуя при этом никаких целей? Дора в этом сомневалась – никто не стал бы делать что-то без целей, и уж тем более в таком месте как Ситта. Продолжая ощущать себя случайным свидетелем, персонажем истории, в которой наблюдает со стороны за происходящими событиями, не подвергается опасности, но может знать о том, что было, Дора осознавала, что всегда была тем, кто наблюдает со стороны, потому что такой и была суть призывателя – помогать тем, кто делает всю основную работу, стоять рядом и слушать, что тебе говорят, когда говорят и как говорят, а затем молча выполнять, не требуя ничего взамен. Такие тенденции вкладывали в голову ученикам Уинфина: смирение, выполнение приказов без лишних вопросов, отрицание своей воли и отказ от оспаривания авторитетов – тенденции, что по представлению монахов должны приблизить тебя к истинному пониманию сути обратного мира – мира ушедших, мира покинувших “реальный, верхний” мир духов, мира отдавших свои жизни за благое дело. Тенденции, которые так ненавидела Дора.

– Даже если я не умру, а просто проиграю, это уже равносильно смерти… – шепотом продолжал парень.

– Да ладно, не будет всё так плохо, не накручивай себя, – девушка погладила его по спине, затем приобняла, укладывая голову ему на плечо. – Почему ты так пессимистично настроен?

– Потому что я знаю, что так будет.

И здесь Дора, наконец, ощутила себя лишней, почувствовала, как краснеет, и стремительно сделала шаг назад, затем еще один и еще, пока края прохода в помещения не появились в зоне её видимости. Дальнейший разговор уж точно был не для неё. Любопытство, наконец, отпустило. Увлеченные своими проблемами собеседники, диалог с которыми у Доры катастрофически не удался, совершенно не заметили её постепенного удаления из комнаты ожидания. “Так и должно быть, – насмешливо подначивал ехидный голос в голове, – тебя и не должны замечать, ты существуешь не для того, чтобы быть заметной”. Этот голос был её собственным, и Дора считала его за отвратительную неизменную истину, вложенную в нее годами жизни в закрытом Уинфине. Истину, которую само её нахождение здесь, пыталось оспорить.

Глядя на людей внутри комнаты, Дора постепенно двигалась спиной вперед, не думая о том, что может удариться, наблюдала: все также незнакомая девушка теребила кончики своих длинных прядей и обеспокоенно осматривала чуть дрожащие руки парня, затем сжала их, просто чтобы показать, что она была рядом, поддержать, раз словами у неё не выходило передать то, что ей бы, наверняка, хотелось передать. Почему-то Дора ощутила это так остро, вместе с пониманием, что вряд ли кто из её знакомых или, с натяжкой, друзей мог оказать ей чисто дружескую, ничего не требующую взамен помощь. Наверное, кто-то и мог, но Дора не хотела, чтобы любой из всплывших в её голове вариантов помогал ей – такая помощь была отнюдь не бескорыстной, и Дора бы не стала им доверять. И потому, наконец разворачиваясь, она не могла перестать думать об этих двоих, что встретились ей, о том, насколько они были хорошо знакомы, чтобы знать друг о друге всё, чтобы иметь возможность так просто доверять, о том скрепили ли трудности их отношения. Задавая себе риторические вопросы, Дора завидовала, не могла отделаться от мысли, что в её жизни не было и никогда не будет подобного особенного человека, она и не знала, стоило ли оно того. Дора могла довериться только одному существу. И его не было рядом в этот момент.

Люди тянулись вереницей вдоль улицы, ведущей к стадиону, улыбки плыли по их лицам, веселье и шум распространялись по всей территории Ньетто Руиса, словно день был только создан, что для беспечного счастья и отдыха. Дора хотела бы согласиться с ними в этом, но всё то, что она услышала только усугубляло положение. Опасности таились за каждым углом – вот, что она вынесла. Что-то происходило, что-то, о чем никто из всех счастливых людей на этом фестивале не имел никакого представления.

Что-то серьезное.

Засмотревшись на движение толпы, она не заметила, как врезалась в кого-то. Или как кто-то врезался в неё. Дора пошатнулась, но холодные руки незнакомого ей человека тут же подхватили, удержали в вертикальном положении.

– Ой, простите, – сразу же отозвался кто-то приятным высоким женским голосом, зачем-то продолжая держать Дору, хотя та никуда больше не падала.

– Да ничего страшного.

– Совсем не смотрю на дорогу, столько всего интересного вокруг. Вы тут в первый раз? – улыбнулась ей незнакомка.

От внезапных вопросов, Доре стало неуютно, она не то чтобы не хотела разговаривать, но ей не нравилось отвечать на вопросы незнакомых людей. Впрочем, быть может, это ей тоже было нужно – ещё один способ проветрить мысли, если прошлые никак не увенчались успехом.

Светло-синие выразительные глаза уперлись в Дору в ожидании ответа, на что та чуть улыбнулась самыми уголками, показывая свое расположение, и сказала:

– Да уж, я в первый день глазела на всё подряд без разбора.

Получив ответа, та мило улыбнулась, кивая, её светлые короткие кудри двигались в такт движениям головы и чуть развевались на не сильном ветру. Ничего примечательного, подумалось Доре, ещё одна из тысяч тех, кто пришел сюда с целью добиться мгновенного успеха.

– Меня зовут Скай, – протянула та руку вперед.

– Приятно познакомиться, – Дора пожала её в ответ, называя свое имя. Отчего-то ей стало немного не по себе от очередного прикосновения холодных пальцев, по телу пробежала легкая дрожь, вызывая в ней почти рефлекторное желание поежиться. Скай заметила и поняла сразу же верно, одернув руку, она сжала её между пальцами другой руки, словно это могло бы помочь согреть холодное об не менее холодное.

– Плохое кровообращение, – будто бы оправдываясь, заверила Скай.

– Прости, я не специально. Просто… – протараторила Дора, – немного неожиданно.

– Да ничего. Ты не первая, кто так делает. Это, можно сказать, моя неприятная особенность. Многим не нравится.

На секунду Дора ощутила элемент единения, будто бы понимала Скай в каком-то смысле, будто бы эта девушка, с которой они случайно столкнулись в толпе, была близка к самой Доре, быть может, по причине слов, прозвучавших от неё. Дора иногда думала, что тоже мало кому нравится, не понимая корня проблемы. Окружающие не замечали её, толкали в толпе, врезались в неё на полном ходу (да даже встреча с тем парнем была такой же!) вели беседы, игнорируя нахождение девушки в комнате, и это ведь это всего только за один день. Дора не понимала, было ли это последствием её бесконечно скучного обучения или сама по себе она так хорошо подходила на роль призывателя?

– Я понимаю, – кивнула Дора, и Скай неуверенно улыбнулась ей. – Ты здесь как участник?

– Я? – спросила та слишком удивленно, затем, тут же изменившись в лице, словно ощутила неуместность своего чрезмерного удивления, продолжила. – Нет, я просто… зритель. А ты?

– Ну, сегодня я тоже просто зритель.

– Что ж, в таком случае, как тебе предложение посмотреть шоу вместе? – голос её звучал с толикой неуверенности, но в том, как она смотрела и улыбалась не было и намека на ожидание отрицательного ответа. Доре показалось, словно в её голове даже не существовало возможности для того, чтобы сказать нет, ни единой мысли несогласия.

– Конечно, почему нет?

– Отлично. Тогда идем! – воскликнула Скай, едва ли не начав хлопать в ладоши, что заставило Дору несколько удивленно отпрянуть. Впрочем, в целом, Скай показалась хорошим человеком, она не была слишком шумной, слишком тихой, слишком дерзкой или слишком вежливой, не было в ней ни единого элемента гипертрофированности личности, которая могла бы раздражать, она казалась самым обычным и довольно приятным в общении человеком. Располагала к себе, и Дора подумала, что хотела бы пообщаться с ней побольше. Может быть, даже вышло бы кому доверить переживания.

Глава 8. Кровь

В медцентре резкие запахи дезинфектантов забивали ноздри, спиртовые салфетки, ватные тампоны и легкий шлейф чего-то свежего и холодного прошелся по коже, пока современная аппаратура собирала части поврежденной кожи Шина в единый ровный и цельный изначальный вид. Медицинские запахи, проникая в нос, вызывали ощущение безопасности, обволакивали со всех сторон, говоря, что опасность миновала, закончилась, отошла в прошлое. Никто не задавал Шину вопросов: откуда его раны, как он их получил, лишь узнали имя и сразу же направили вслед за медсестрой. Будто и без расспросов всё понятно, будто они уже слышали обо всём и прекрасно осведомлены. Шин не хотел доверять никому из них, не знал, куда в итоге приведет его медсестра, но постепенно, осознавая, что ничего критического не происходит, начинал успокаиваться.

Сросшаяся кожа невыносимо чесалась, но медсестра настоятельно рекомендовала не трогать её в ближайшее время. Вероятно, она посчитала, что у Шина было достаточно силы воли, чтобы не оставить на только что восстановленной ткани новые раны и царапины, но… Он знал, что от зуда сходят с ума, вырывают вслед за впивающимися ногтями клочки кожи и выбирают смерть.

От этих мыслей он поежился. Теперь казалось, что зуд был не таким уж нестерпимым, можно было и потерпеть.

Затем медсестра принесла светло-синий тюбик с нарисованными на нем переплетениями листьев. Внутри оказался прозрачный гель, который она медленными движениями втирала ему в кожу, периодически вежливо интересуясь о локализации неприятных ощущений. Шину хотелось поплавать в холодной ванне из какого-нибудь менее плотного геля с подобными свойствами, потому что вылеченное колено, о котором он беспокоился больше всего, зудело словно бы изнутри, и он сомневался, что какая-то мазь могла бы помочь.

Когда медсестра закончила, стало намного лучше.

– Где девушка, с которой мы пришли? – спросил Шин у неё, пока та не успела уйти.

– Думаю, в другой перевязочной. Но вам лучше подождать её в коридоре.

Он, впрочем, и не надеялся получить более конкретный ответ, а направление движения и подавно. Всё, что было Шину известно о больницах, так это то, что разгуливать по ним никогда и никому не разрешали. По крайней мере, по тем убитым медцентрам, в которых он провел лучшие годы детства, где всё состояло только из запретов и запертых дверей. Это были не самые любимые его воспоминания, но не то чтобы это привело к фобии, однако иногда Шин всё же недолюбливал подобные заведения, но рациональное зерно в нём знало, что жизнь проще сохранить, имея надежду на то, что тебя вылечат. Самовнушение творило с людьми чудеса.

Шин сполз с кушетки, с удивлением отметил, что ощущение металлических опилок в колене, аккурат между костей, благополучно пропало, и всё, что осталось от этого сумасшедшего дня – безумная усталость и ужасные воспоминания.

В коридоре обнаружилось куда меньше людей, чем он предполагал. Казалось, что по ту сторону барьера безумствовало невероятно опасное существо, но если так, то где те, кто тоже пострадал от его рук и разве ему было достаточно двух человек, которых он даже не смог добить? Этого Шин не мог понять, это казалось ему каким-то неправильным, все разрешилось так просто, без последствий, без вопросов, без паники, без разговоров, что даже звучало подозрительно.

И в коридоре не было Ланы, с которой можно было бы что-то обсудить и понять происходящее, осмыслить ситуацию, когда (или пока) они находились в безопасности.

Медсестра сказала подождать в коридоре, но Шин и не предполагал, куда именно увели Лану. Всё, что было ему известно, что её повели куда-то вперед по коридору, прежде чем сопровождающий его персонал не свернул в сторону той самой комнаты, которую Шин только что покинул. И сейчас он даже не предполагал, куда мог бы направиться за ответами. Впрочем, долго раздумывать ему не пришлось.

– Господин Анвин? – с вопросительной интонацией прозвучало за спиной, совсем близко, так, что Шин резко развернулся, ощутив внезапную угрозу, отскочил в сторону, рука дернулась в сторону меча. Одна из тех светло-зеленых одинаковых сотрудниц стояла позади него, и Шин вспомнил, что, формально, она не была живой. Или конкретна эта не являлась големом, а была просто похожа? Эта мысль почему-то завладела его сознанием, так что он пропустил вопрос.

– Что?

– Не могли бы вы пройти со мной? – терпеливо и в той же приветливо-вежливой интонации повторила сотрудница. Быть может, она сказала что-то другое, Шин не мог знать, он практически не слышал первой версии.

– Куда?

Предложение это немного настораживало, учитывая недавние события. Да, они были в медцентре, но только что кто-то преследовал их… Шина настораживало всё, любая мелочь, что только могла произойти, казалась ему продолжением, словно кошмар, от которого он проснулся, это ещё один сон, за которым будет только хуже.

– Один человек хочет поговорить с вами, – кивнула девушка и тут же спешно добавила. – Ваша подруга уже там.

Шин не знал, что из себя представляли големы, но у него создалось впечатление, словно сотрудница перед ним понимала, что нужно говорить, чтобы получить положительный ответ. Что его беспокоит, о чем он думает, что чувствует, как на основании этого получить его согласие. Пугало такое так же, как и сам факт необъяснимо возникшего позади человека. У Шина был уже неприятный опыт общения с кем-то, кто “хотел бы с ним познакомиться”. Как-то многовато появилось вокруг людей, которым было что-то нужно от него, не так он представлял себе это место – немного сражений, пара диалогов со случайными людьми в комнате ожидания, где Шин бы пару раз ответил им общими фразами и наводящими вопросами, но то, во что в итоге он ввязался даже близко не вписывалось в ожидания, было почти диаметрально противоположно, и совершенно ему не нравилось.

Происходящее насторожило, но оставить Лану в одиночестве было бы не самым лучшим поступком после всего. Потому Шин не мог отказать.

Наверное, подумал он, ему бы стоило научиться это делать – отказывать. Очень бы пригодилось в будущем.

Девушка в светло-зеленом привела Шина в помещение в дальней части коридора. Ни поворотов, ни подъемов, не было необходимости запоминать маршрут, так как он и не представлял из себя ничего сложного. Шин утешал себя тем, что в случае чего побег не станет большой проблемой, но в то же время надеялся, что в медцентре не произойдет ничего, что происходило на открытом пространстве темной улицы. Слишком много лишних глаз, слишком много потенциальных жертв. Судя по тому, как пустынно здесь было, непредвиденных жертв их преследователь не планировал. Или просто в этом городе никто еще не получил достаточно повреждений, чтобы обращаться за медицинской помощью, и события были связаны друг с другом только в тревожной неразберихе в сознании Шина.

Привела сотрудница его в небольшое светлое, отделанное ровной чуть бликующей бледно-голубой краской, помещение, что выглядело как и весь коридор, как те несколько комнат, двери в которые были открыты, и куда Шин успел заглянуть по дороге. Однако вместо белых кушеток, стульев и столов, здесь находились темные шкафы вдоль стен и пара уютно выглядящих серых дивана, расположенных друг напротив друга, между которыми находился журнальный столик, правда, такой же белый, как и все другие столы. Мебель выглядела практически нетронутой. На одном из диванов сидела Лана, опираясь руками об его края, её пальцы на мягкой обивке едва заметно сжимались. Когда дверь открылась, она резко повернула голову на звук, и на её лице отразилась почти незаметная тень улыбки на фоне панического ожидания. Шин не знал, что тут происходило, но, кажется, Лане это не нравилось.

– Ожидайте, пожалуйста, – с этими словами девушка в светло-зеленом оставила их, и дверь за ней захлопнулась, защелкнулась, словно на ключ.

Шин дернул за ручку, но ничего не произошло. Он подергал чуть сильнее, ситуация не поменялась. Они были заперты здесь, и этот факт никак не приводил к хорошим мыслям.

Лана позади него вздохнула, Шин услышал звук её приземления на мягкую спинку, затем она заговорила:

– По крайней мере, нас тут двое. В случае чего, есть шанс.

Думать, на что у них может быть шанс, Шину не хотелось, как и возвращаться в тот самый кошмар, от которого он только недавно проснулся. Шин снова дернул дверь за ручку, но ничего не произошло и на третий раз, колотить по ней и звать на помощь ему показалась уж слишком абсурдным. Случайный маньяк в сговоре с целым медцентром, оборудованном передовыми технологиями и лучшими специалистами, пытается убить двоих случайных прохожих посреди открытой улицы? Звучало так абсурдно, что не могло быть правдой, это ведь не захолустье, где никто не узнает о чьей-то смерти, это чертова Шестая Битва с журналистами на каждом углу.

Волнение Шина чуть отпустило, ведь Лана была здесь, их было двое, это создавало ощущение хоть какой-то надежды, впрочем, не то чтобы они смогли победить в прошлый раз, но у них тогда были все шансы на побег, хоть в итоге Шин все их шансы отправил на дно. Вспоминать свои проколы было неприятно, так что он постарался забросить эту мысль подальше – знал, что она всё равно не отпустит, но решил вернуться к ней позже.

– Ты как? – осторожно спросил Шин у Ланы.

Она беспечно пожала плечами, словно бы ничего серьезного не произошло, но было видно, что её беспечность не настоящая, совсем наигранная, постановочная. Лана тоже беспокоилась, боялась за себя, её голос едва заметно сбился, когда она сказала:

– Вполне… нормально. Всё, что нужно было подлатать, врачи подлатали.

При этом удивительно, насколько спокойной она могла казаться, учитывая, что всего минуту назад была напряжена больше, чем Шин, пока его вели вдоль десятков дверей белого коридора. Могла ли Лана легко переключаться или она предпочитала скрывать свое отношение за показной беспечностью, Шин не знал, никогда не спрашивал, да и сейчас было неподходящее время для разговоров о формах психологической защиты.

Ждать им пришлось недолго. Всего через пару минут замок на двери снова оглушительно щелкнул, и в помещение медленным размеренным шагом прошла женщина в возрасте. Её волосы, пепельно-серые, были собранными в высокий пучок, лицо, покрытое морщинами, застыло в выражении холодной сдержанности, а острые глаза с прищуром осматривали их обоих. Шин ощутил необыкновенное желание сделать несколько шагов назад, но это действие не спасло бы от строгого оценивающего взгляда, которым незнакомая дама окинула пространство вокруг. Всё в ней, от одежды и прически до того, какой статной походкой она вошла, говорило, что эта женщина не станет церемониться с ними, не станет задавать лишних вопросов и слушать, как лишние вопросы задают ей.

Затем она заговорила, и Шин сложил в голове её образ окончательно:

– Инцидент, который произошел с вами несколько часов назад, не должен получить огласки. И я очень надеюсь, – от того, как прозвучали её последние слова, какая повелительная, но в тоже время вежливая, интонация была вложена в них, Шин ощутил опасность, – что вы нам в этом посодействуете. Само собой, мы тоже не останемся в долгу.

Пока Шин пытался справиться с тревогой и ощущением угрозы, Лана подскочила с дивана и гневно бросила в ответ:

– Почему вы не хотите, чтобы кто-то узнал? Вы замешаны в произошедшем? И кто вы вообще такая?!

Женщина никак не изменилась в лице, не выдала иной эмоциональной реакции на резкие слова Ланы, кроме спокойствия, перевела взгляд на Шина, отчего он почти сделал тот планируемый шаг назад, после чего женщина продолжила.

– Моё имя Адфин Илизант Стольфре. Я представитель администрации города.  Вам известно, что Ситта – город, который принимает Шестую Битву тысячи лет. И многие жители зарабатывают внушительные суммы во время проведения соревнований, потому наша задача, как администрации, сделать всё возможное, чтобы облик мероприятия не был испорчен внезапными инцидентами. И мы бы хотели, чтобы вы не стали разглашать информацию о случившемся, дабы не вызывать общественных волнений до получения исчерпывающих сведений о ситуации. Нам не хочется, чтобы по городу ходили неподтвержденные слухи. Со своей стороны, мы примем меры, чтобы подобного больше не повторялось.

– И что вы сделаете? Поставите несколько солдатиков на улицы, чтобы они стали следующими? – с сарказмом спросила Лана. – Это серьезное дело, этот… кто бы он ни был слишком опасен, чтобы так просто замять и забыть о случившемся!

– Я прекрасно понимаю ваше негодование, – всё так же непробиваемо спокойно продолжала женщина. Шин, слушая её, размышлял, что из названного ей являлось именем, и как нужно было называть представителя местного правительства. Госпожа Стольфре продолжала. – Но наша цель на данном этапе – сохранить мирную обстановку. Пока ни вы, ни мы, ни кто-либо другой не знает о том, что именно произошло, кто именно напал на вас. Поправьте, если я ошибаюсь. И мы не можем сказать обществу, что по улицам города разгуливает некто, о ком мы ничего не знаем, пока сами во всем не разобрались. Нам необходимо получить информацию, прежде чем оповещать население. Именно поэтому я прошу вас воздержаться от огласки, пока вышеупомянутая информация не будет уточнена. Понимаете, к чему я веду?

– Хотите сказать, что нам стоит помолчать, пока ещё кто-то не пострадал? Или, что хуже, пока кто-нибудь не умер? – на этот раз Шин уже не смог промолчать, оставляя все негодование Лане. Просто так скрыть факт, что произошло покушение только для того, чтобы продолжать зарабатывать деньги на потенциальных жертвах неизвестно кого, пока они не стали его жертвами в действительности? Это было низко и отвратительно, Шин терпеть не мог таких мелочных людей, которых заботила только их выгода, даже если предложения поступали от того, кто представлял из себя безупречный представительный образ.

– Никто не пострадает и не умрет, так как мы прекрасно осведомлены о ситуации и знаем, как с ней побороться.

– Осведомлены? – пораженно спросил Шин.

– У нас есть некоторая информация, которая требует проверки, но в остальном мы имеем представление, о чем идет речь.

– И потому надеетесь, что ничего не случится? Может быть, вам стоит рассказать людям, с чем они имеют дело, чтобы это они знали, как с ним бороться?

Взгляд, который дама бросила на него после этой фразы, Шину не понравился, словно ледяные колья, которые забрались под кожу маленькими занозами, заставляя чувствовать холод, этот взгляд прошелся вдоль позвоночника. Шин терпеть не мог, когда кто-то мог повлиять на твое состояние одним лишь взглядом.

– Вы – молодые участники. Вам кажется, что все просто, что все решается магией и в рамках простого победил-проиграл, но в обычной жизни не существует только двух вариантов. И в данном конкретном случае, мы не можем “победить”, если посеем панику, если вынудим людей защищаться своими силами. Мы – те, кто должен защитить их. И та защита, которую мы можем дать им на данном этапе, включает в себя сокрытие инцидента до тех пор, пока основные вопросы не разрешатся. Мы не отворачиваемся от людей, не бросаем их на произвол судьбы, мы защищаем их. Возможно, вы не понимаете этого, или не хотите принимать такую точку зрения, но она направлена на получение оптимального блага для всех, а не только сиюминутной справедливости.

Отчасти, может быть, Шин понимал её. Может быть, где-то в глубине его души существовал тихий голосок, говорящий, что, вероятно, так будет лучше для всех остальных, что паника не поможет в разрешении ситуации, что не все могут защитить себя сами, но в то же время он думал – люди имеют право знать, что находятся в потенциальной опасности.

– Духи знают об этом? – спросила Лана, разрушив возникшую тишину.

– Полагаю, им многое известно. Однако они не часть администрации Ситты, и не вмешиваются в наши дела.

– То есть, они могут знать, но могут и не знать. И вы не планируете сообщать о ситуации никому, кроме своего круга по интересам, даже тогда, когда, очевидно, эта проблема серьезного масштаба?

– Вам должно быть известно, что Эгиос не вмешивается в политику, если вы пришли сюда с целью участвовать в жизни Духов. По этой причине у нас нет возможностей для подобного взаимодействия.

– Мы сообщим об этом, – внезапно кивнула Лана, чем вызвала впервые изменение на статном лице женщины, та собиралась ответить что-то, но Лана перебила. – Это наше условие. Духи должны об этом знать.

– Мы не можем быть уверены, что огласки не случится по их вине, по причине того, что мы не можем контролировать их действия. Мне бы хотелось, чтобы вы понимали, насколько важна Шестая Битва для Ситты.

– Это мы уже прекрасно поняли. Но оставлять всё так – это не лучший вариант. Вы не можете гарантировать безопасность людям, когда они не знают об опасности, как и мы не можем гарантировать вам, что Духи не станут её причиной. Но, в таком случае, если вы настаиваете на сохранении случившегося в тайне, то мы настаиваем на наших условиях. Это будет честным обменом, вам не кажется?

Лицо женщины незаметно едва скривилось, словно она принимала решение, на которое не рассчитывала. Вероятно, подумал Шин, госпожа Стольфре хотела заверить их в том, что всё будет хорошо при указанных условиях, ведь для более действенного метода – шантажа – у неё не было подходящей почвы. Судя по недовольству, компромисс её не устраивал.

– Хорошо. Если это ваше условие для молчания, то так и быть, однако если всё станет явным, не думайте, что это никак не повлияет на ваши жизни. Город не сможет защитить вас, если всё превратится в хаос.

– Мы так и поняли, – кивнула Лана за них обоих, – но всё будет только хуже, если Духи не вмешаются. Это будет хорошо и для города – они справятся с вашими проблемами за вас.

На лице госпожи Стольфре отразилась ироничная полуулыбка, она долго смотрела на Лану, и в глазах женщины мелькнуло что-то ностальгическое, затем она, вздохнув, сказала:

– У вас очень позитивное представление о Духах. Впрочем, может, если вы станете их Посланниками, это представление… превратится в реальность

Шин ощутил, будто слова в конце должны были быть иными, противоположными, словно он сам говорил подобное некоторое время назад, словно истина, которую будто бы понимал он один, обрела форму в чьих-то словах – непогрешимость и всемирное благо в руках Духов серьезно переоценены.

В итоге, они так ничего и не смогли сделать. Стала ли Лана рваться к Духам, чтобы исполнить те условия, которые она ставила, Шин не знал. Сам он не стал. Оснований для таких мероприятий у него не было, дружеских отношений уровня Ланы, доходящих до неформального общения, он не успел завести, так что выходило, что и рваться с рассказами было не к кому. Отчасти он не верил в то, что Духи действительно стали бы вмешиваться во что-то, что не касалось непосредственно их самих, но размышления приводили Шина только к ещё большим размышлениям, которыми совершенно не хотелось забивать голову.

Да и потом, времени на них практически не было.

День фестиваля наступил очень рано и неожиданно, несколько дней пролетело незаметно, словно их и не существовало вовсе, и к тому моменту, когда до Шина добралась информация о приближающемся дне его первой битвы, они полетели стремительнее некуда, создавая впечатление, словно и не было никаких дней. Шин не знал, на что потратил их, потому что помнил только, как нашел в комнате полупрозрачный лист на комоде, который загорелся датой и некоторыми уточняющими надписями, как только оказался в руках Шина, а стоило ему дочитать до конца, как лист рассыпался на мельчайшие фрагменты, словно и не существовал вовсе.

После этого началась неотвратимая утечка часов. Шин помнил, как пытался выбрать наиболее оптимальный вариант для начала сражения, размышлял, стоит ли атаковать первым, чтобы не оставить противнику возможностей, или подождать, когда тот раскроет все свои таланты, но понимал, что дело было не в абстрактном представлении, а в конкретной ситуации, с которой он не был знаком. Никогда ещё воображаемые варианты поведения не пригождались в реальной жизни, всегда всё шло не так, когда в системе появлялась неизвестная переменная – кто-то, кто тоже представил свой вариант развития событий и, быть может, старался ему следовать.

Шин знал, что ничего не выйдет, но все же пытался представить. С контролем несвойственной ему магии стало слегка получше, и, хотя она не всегда делала именно то, что от неё требовалось, направление было верным. Ему не удавалось контролировать её полноценно, размеры, скорости, характер проявлений, но она выбиралась наружу из образов сознания, и также покидала реальный мир при необходимости.

А затем настал день, отмеченный в рассыпавшемся листе.

После долгого сна у Шина немного болела голова, но в целом он ощущал себя лучше, чем пару дней назад: осознанней и немного более уверенным. Он вполне ощущал себя собранным и готовым решать свою дальнейшую судьбу. Не факт, что судьба хотела, чтобы он решал её, однако теперь возможности выбора не было – он либо проигрывает и уходит, либо остается и пытается пройти дальше.

За полчаса Шин полностью собрался, однако холодная вода никак не помогла утихомирить головную боль, возникшую после сна. Посмотрев на себя в зеркало над раковиной, он совершенно не оценил зрелища, которое там увидел. Зеркало намекнуло в отражении, что выглядел он плохо, очень плохо, паршиво с синяками под глазами и в целом осунувшимся видом, но теперь уже было поздно что-то менять. Шин закрепил застежку на кожаном браслете мини-меча, окинул комнату взглядом, думая, не забыл ли чего-то важного, и вышел на улицу. Местное светило, находясь в зените, радовало умеренным теплом, вызывая надежду, что природа немного восстановит его потрепанный внешний вид. Вблизи стадиона собралось много народа, привносившего высокий уровень шума, который давил на Шина, на его больную голову, что делало день только хуже и хуже, а время шло даже быстрее, чем нужно было. Быть может, современные технологии добавили скорости вращения Линегриму просто так, без повода.

Первая битва воздуха на фестивале в этот день планировалась ближе к вечеру, когда все фестивальные захватывающие демонстрации были окончены, звезда постепенно угасала над горизонтом, и жара потихоньку отступала. Это была третья битва, последней замыкал день огонь – в самых сумерках. Шин был готов. Или думал, что был готов. Лана просидела всё время ожидания, которое могла бы потратить с пользой, с ним, и Шин был ей за это благодарен. Её поддержка никак не исправила того, что он был слишком обеспокоен, взволнован, не уверен ни в чём вообще, но, казалось, стало чуть лучше. Шин крепко сжимал в руке меч, когда выходил под свет прожекторов на арену, заполненную песком.

Хрупкая девушка около противоположного выхода оглядывалась по сторонам. С большого расстояния Шин не мог разглядеть её, но отчего-то ему казалось, что она не ощущала себя здесь в своей тарелке. Зазвенел гонг, отражаясь по всему периметру арены, отдаваясь звоном в ушах. Битва началась.

Девушка с противоположной стороны среагировала первой.

У неё были неотразимо цепляющие глаза, нечто среднее между голубым и зеленым, но дело было вовсе не в цвете, а в том, как она смотрела, словно видела не тебя внешнего, а твою внутреннюю сторону, словно знала то, чего не знал ты сам. Шин заметил только их, когда она оказалась слишком близко за невероятно короткое время, сбивая его с ног одним легким движением. Отлетев на пару метров, он не удержался на ногах, упал на не такой уж мягкий песок.

– Меня зовут Эмили. Хочу, чтобы ты запомнил, – бросила она уверенным голосом, который даже близко не складывался с тем образом, что вообразил для неё Шин несколько десятков секунд назад.

Отойдя всего на два шага, Эмили резко развернулась, превратилась в огромный, внушительный вихрь, что закручивался сам в себя, превратился в птицу на глазах пораженных зрителей, птица махнула крыльями несколько раз, на пробу, а затем стремительно взмыла в воздух, нырнула в пике. Шин находился слишком близко, её целью, не успел бы уклониться, птица закрывала собой все небо. Поток от крыльев снес его далеко назад, прокатив по рассыпчатому песку.

Эмили не собиралась останавливаться.

Пять высоких волн догнали его следом, собрались по кругу со всех сторон, загнали Шина в ловушку. Он рванулся вперед, оставляя за собой размытые очертания своей иллюзии среди поднявшегося в воздух песка, нужно только выиграть немного времени, запутать Эмили. Волны от крыльев птицы сомкнулись друг на друге, песок разлетелся в стороны, оставляя после себя неровные клубы пыли. Эмили потеряла его из виду. Он наделся на это.

Шин понимал, что лучшая тактика боя, когда ты не можешь превзойти противника мощью, это скрытность и неожиданные атаки. Что это была единственная доступная ему тактика, пока птица не взлетела снова. Он хотел использовать её, но Эмили заметила, словно почувствовала присутствие в самый последний момент. Лезвие меча коснулось её волос, отсекая локон, пришлось самым краем вдоль щеки, на белоснежной коже выступила кровь, небольшие капли покатилась вниз по металлу. Пока локон падал, Эмили развернулась, взмахнула руками. И была снесена ударной волной вместе с распавшимся на части локоном.

Шин как-то кстати вспомнил, что пришел сюда от ветки воздуха. Первая удачная атака вызвала в нём небольшую радость, но он понимал, что гордиться собой было рановато. Эмили пролетела несколько метров спиной вперед, неудачно приземлилась, перекатилась по земле, попыталась подняться. Шин очень надеялся, что она не сломала в полете ничего важного: рук, ног, позвоночника – почему-то его беспокоило это, беспокоило состояние противницы, хотя он должен был надеяться, что она не сможет продолжать. Но она могла. Эмили пролежала неподвижно всего секунду, Шин ждал, пока она поднимется, не предпринимал никаких действий, хотел честного сражения, но в то же время думал, что попросту не успел бы ничего сделать. В его голове было пусто.

Эмили вскочила на ноги, слегка пошатнулась, отряхнула одежду, словно бой был уже окончен и торопиться некуда, посмотрела своими выразительными глазами. Шин ощутил негодование и мысль, что она его и за противника не считает, но бить лежачего никогда не было его принципом. На Эмили он видел несколько царапин, кожа местами ободралась от трения, покраснела. Девушка смотрела на него, в ожидании, не решится ли он продолжить, и сделала шаг в сторону. Шин ощущал себя невероятно глупым блюстителем справедливости, которая была не к месту.

С каждым шагом вокруг неё завивались вихри, она плавно водила руками из стороны в сторону, меняя их траекторию, потоки воздуха, едва заметные из-за поднимаемого песка, закручивались вокруг. Шин пытался понять, что она планирует, что он мог бы сделать с этим, но логическую цепочку заклинило.

Эмили резко остановилась, воздух вокруг замер, а потом сорвался с места, Шин не был готов вообще ни к чему. Он хотел разрубить поток мечом, разделить его на две части, но в вихрях мелькнули огненные всполохи.

Огонь он просчитать не успел.

Восьмая минута подходила к концу, и ни один из них не был лишен движения, силы или жизни. Шин испробовал на Эмили парочку всегда срабатывающих иллюзий. Во взрывы та поверила: отпрыгнула в сторону, часть даже смогла её зацепить, хотя урона от них было намного меньше, чем от огня в её ветре. И этого было совершенно недостаточно.

Восьмая минута подходила к концу, на этот раз Шин оказался на земле, он тяжело дышал, воздух попадал в легкие со свистом, что-то с ними было не так.  На его руках покрывались мелкими пузырями несколько ожогов, небольших, но пугающих, местами они кровоточили, горели и вызывали боль при каждом прикосновении.

Он должен был встать, но сил, чтобы подняться не было.

– Вставай, – Эмили пихнула его в бок кончиком ботинка. Её грудь вздымалась от тяжелого дыхания, но она явно ощущала себя в разы лучше.

Меч лежал неподалеку, Шин потянулся за ним, Эмили кинула по направлению движения быстрый взгляд, подхватила чужое оружие и… замерла с ним в руках, молча, не двигаясь, она смотрела на бликующее в софитах лезвие, как завороженная. Затем вытянула руку, держащую меч, вперед, снова замерла с ним, чуть склонила голову, будто бы разглядывая металл под другим углом. Шин оперся на руки, пытаясь встать, Эмили ничего не сделала, не отреагировала, не сдвинулась с места. Так и стояла, смотря в одну-единственную точку перед собой.

– Что ты?.. – попытался спросить у неё Шин, но та молчала, нечто странное проглядывалось в её взгляде, пугающее, матово мертвое, пустое. Это была совершенно не так же девушка, которая находилась с ним на арене несколько минут назад. Эмили шевельнула рукой, облако пыли поднялось в воздух, заполняя пространство. Шин зажмурился, чтобы песок не попал в глаза, нашел в себе силы, неуклюже поднялся. Летающий вокруг песок царапал раны, отвлекал и не давал ничего разглядеть перед собой.

Зрители на трибунах взволнованно загудели, некоторые кричали, требовали разогнать пыль, из-за которой им ничего не было видно. Пыль летала в воздухе слишком долго. Шин успел подняться, но не успел сделать ничего другого, песок кружил вокруг сплошным вихрем, приходилось жмуриться, закрывать лицо руками, смотреть сквозь тонкие щели между пальцами. Силуэт Эмили, не повернув головы, не отрывая неживого взгляда от лезвия, развернул острие меча в противоположную сторону, самый кончик уперся ей в область живота.

– Не… – успел прошептать Шин, песок тут же облепил слизистые, отдавая противным хрустом на зубах. Шин рванулся в сторону нечеткого силуэта, в голове не было ни единой оформленной мысли, но… Силуэт меча исчез. Песок замер и постепенно начал осыпаться, открывая обзор. Эмили не издала ни звука, когда острый клинок прошил её насквозь. Она даже не изменилась в лице.

Толпа гудела где-то на периферии сознания Шина, отчетливо он слышал лишь невероятно выразительный удар падающей девушки о мягкий песок. Словно бы кто-то выкрутил настройку вселенной, увеличивая громкость тихого и мягкого приземления до уровня взрыва. Облако медленно оседало, сползало вниз, открывая полную картину. Силуэт Эмили извивался, её небольшие ладошки, испачканные в крови, хватали предмет внутри неё, то ли в надежде вытащить, то ли в надежде остановить боль, она хрипела, но за шумом толпы этого почти не было слышно. Шин был ближе них, он слышал, как свистит воздух внутри гортани смешиваясь с вытекающей кровью, видел, как она пузырится. Рукоять меча торчала из живота, лезвие продолжалось со стороны спины, под углом к земле, зарывшись острием, кровь струями стекала по холодному металлу вниз, не успевала далеко растечься и впитывалась в остывающий песок, чернея. Шин стоял в метре, не двигался, так и замер в движении, полупопытке помочь, что-то сделать, что-то изменить. Он смотрел, как желтый песок становится практически чёрным и ощущал подступающую тошноту. Он не хотел видеть того, что случилось, не хотел знать, почему это случилось, не хотел, чтобы другие, чтобы кто угодно это видел, он должен был наложить иллюзию, но… не мог этого сделать без меча. И с мечом не был уверен, что смог бы. Эмили, наконец, перестала дергаться, замерла, её красивые глаза застыли нараспашку, не выражая более ничего, остекленели, в уголках подсыхали прозрачные капельки, изо рта текла струйка пенистой крови, медленно исчезая в песке. Шин не хотел подходить к ней, не хотел трогать её, не хотел подтверждения того, что и не требовало подтверждения, не хотел прикасаться к скользкому от крови оружию, ему хотелось развернуться в сторону выхода и никогда больше не возвращаться.

Толпа взвыла, кто-то даже кричал ободрительные лозунги, кто-то осуждал его, теперь Шин почему-то слышал каждого, каждое слово отражалось внутри черепной коробки, словно она неожиданно оказалась пуста, резонировала, возвращая кричащим их же слова обратно. Шин не понимал, что произошло, чувствовал, что должен был остановить это, предотвратить, что-то сделать, но мог только смотреть. Тошнота поднималась всё выше и выше, в солнечном сплетении начало неприятно закручиваться что-то, что хотело выбраться наружу, внутренности планировали стать частью окружающего пространства, но Шин держал себя в руках, насколько мог, пока ещё мог.

По желтому песку арены расплывалось темное пятно крови, из раны, нанесенной его же мечом, но не его желанием. Всего минуту назад в теле Эмили находилась жизнь, которая имела свои цели, планы, важных и дорогих людей, что ждали её возвращения, а теперь ничего из этого не было, ничего не имело значения.

Гонг оглушительно прошелся по всей арене, но не принес ни малейшего ощущения победы. Шин смотрел на ставший внезапно отвратительным окровавленный кусок металла и ощущал только ненависть к себе самому.

Глава 9. Меч

Наблюдая с трибун, в тот момент, когда пылевое облако накрыло поле, когда что-то начало происходить там внутри, Лана ощутила неладное, буквально почувствовала, как что-то пошло не так, как привычный, должный ход событий рассыпается на части. Пробираясь через беснующуюся толпу, она ощущала нарастающее внутри напряжение, но не могла сказать, что именно так беспокоит её. Снизу видно было куда как хуже, но едва услышав пронесшийся по трибунам всеобщий пораженный вздох, она практически представила всю картину перед глазами, словно увидела её особым, скрытым от других, зрением, понимая одно – всё плохо.

Лана чувствовала, что на поле сейчас происходит нечто непоправимое, что-то такое, что в корне изменит всё, что действовать стоило очень быстро. Она летела через коридоры внутри стадиона, чтобы успеть к нужному выходу как можно быстрее, и, едва не столкнувшись с несколькими людьми по дороге, добралась до того места, которое покинула всего полчаса назад. “Не надо бы уходить отсюда”, – гневно проклинала Лана саму себя, ощущая, что могла бы что-то сделать, на что-то повлиять, успев среагировать намного быстрее, должна была сделать хотя бы… какой-нибудь минимум.

У выхода столпилось несколько человек, вероятно, следующие в очереди участники и их знакомые, которым не сиделось на месте, они так же, как и зрители с трибун, неотрывно наблюдали за происходящим на арене. Лана рванулась в их сторону, невежливо расталкивая каждого, словно препятствия. Первое, что бросилось в глаза – яркий свет. Второе – два размытых силуэта в самом центре арены, сфокусировавшись, Лана поняла – кто-то лежал. Она слышала разноплановый шум толпы с трибун и, не зная, что ещё могла сделать, шагнула вперед…

Резкая боль в области носа немного отрезвила её. Оглядев проход, Лана осознала наличие препятствия и вспомнила о невидимом барьере, который перекрывал возможность попасть внутрь кому-либо во время представления.

– Не рвись так, они еще не закончили, – бросил насмешливым голосом парень в стороне.

– Там мой друг! –  возмутилась Лана, обернувшись. Незнакомец только незаинтересованно отвернулся в сторону, не став отвечать. Лана не могла ждать здесь, чувствовала, что должна находиться там, с Шином, должна была что-то сделать, чтобы панический голос в её голове, бесконечно на повторе твердящий о плачевности ситуации, замолчал, наконец. Но она стояла здесь, бесполезная, не в силах хоть как-то помочь Шину.

– Разойдитесь! – раздалось позади, и несколько человек в светлой одежде пролетели мимо Ланы, легко миновав барьер. Не теряя долго времени, она юркнула за ними, не особо надеясь, что получится, но маневр вышел успешным. Пока она неслась следом, успела заметить лежащую на земле девушку, в то время как команда, – теперь Лана разглядела, что они носили такую же светло-зеленую форму, как и другие сотрудники, однако на рукавах их рубашек располагались знаки в виде вышитого красным посоха, обвитого змеей, – стремительно окружила, но их быстрые движения сразу же стали медленными и тягучими, как только они дотронулись до пострадавшей.

Бросив короткий взгляд в их сторону, Лана заметила отблески металла, и черные пятна на песке – картина в её голове сложилась действительно удручающая, плачевная, требующая её помощи.

Она видела, как кто-то из медиков поднял Шина на ноги, и тот едва не завалился назад, Лана подоспела точно в этот момент, подхватывая. За своеволие она получила неодобрительный взгляд со стороны высокого парня со змеевидным посохом, но он ничего не сказал. В то же время другой член команды осторожно переносил тело девушки на левитирующую переноску, разложенную у самой земли. Лана не успела заметить, откуда они её достали, но полагала, что и медцентр использует уменьшение предметов. Мысль, что она сама, на самом-то деле, толком до этого не была в медцентрах, в её голове так отчетливо превратилась в недоумевающий вопрос: “Я вообще никогда не болела или что?”, но быстро испарилась за ненадобностью.

Тело сверху покрыли прозрачным барьером, наподобие того, что находился у арки на входе, с которым Лана успела удачно познакомиться носом, затем переноска поднялась на полметра вверх и медленно потянулась между работниками медцентра в сторону выхода.

– С вами всё нормально? – вежливо поинтересовался тот самый высокий парень, который так и не сказал ничего Лане. Он обращался к Шину, но Шин не ответил, так что Лана решила отвечать за него.

– Я о нем позабочусь, – кивнула она, на что получила только ещё один неодобрительный взгляд.

– Учитывая стремление, охотно верю, – ответил ей медик. – Но осмотр лишним не будет.

В центре арены оставаться не имело смысла, так что они втроем двинулись следом за остальной частью медицинской команды. Лана поддерживала Шина, но больше ей казалось, что двигался он на автомате, что пошел бы куда угодно, если бы его повели в ту сторону. Возможно, решила она, это был шок, и осмотр и правда не помешал бы. Далеко уходить не стали, остановились у той самой лавочки ожидания, на которой Лана не так давно говорила Шину, что всё будет хорошо. Теперь же она ощущала, будто бы так нагло ему врала, ведь ничего не было хорошо, хотя она и говорила, что никто не станет убивать его, в итоге вышло…

Пока Шина осматривали, он не сказал ни слова, в ответ на вопросы от разве что кивал, если ответ требовался утвердительный, и ничего сверх того. Ожидающих здесь участников проводили свободные работники, и кроме них троих в закутке не осталось никого. Затем медработник принялся обрабатывать Шину поврежденную кожу, в то время как Лана наблюдала с расстояния. Она не хотела мешаться под ногами, и в тоже время пыталась понять, что произошло, почему она решила, что ей необходимо так быстро прилететь сюда, почему решила, будто она незаменима, даже не зная, что случится, и что случилось, почему была здесь, когда никто не звал и не просил о присутствии. Также Лана никак не могла понять, как так вышло, что кто-то умер, хотя как никто понимала – кто-нибудь может умереть, всегда есть вариант, в котором плохое случается и случается внезапно, но в данный момент в её голове не укладывалось, что Шин мог кого-то убить. Вот этот неуверенный в себе мальчик, который был в панике от ожидания. Лана размышляла о том, насколько хорошо знает его, чтобы делать выводы, насколько он и вправду был таким неуверенным, каким показался вначале, приходя к неутешительному выводу, что может быть, она вообще ничего о нем не знала, может быть, никто не знал. В тоже время Лана не могла поверить в такое, это значило…  она совершенно не разбирается в людях, а она разбиралась в людях. По крайней мере, считала так до этого момента.

Лана не слушала, что спрашивал высокий парень, оставила его едва ли не монолог как фоновый шум, погрузившись в мысли, но внутри этих мыслей постепенно к ней приходило осознание, что монолог превратился в нечто иное.

– Нет… нормально, как-нибудь справлюсь, – донеслось до Ланы голосом Шина, и она выплыла обратно в реальность. В реальности мало что поменялось, однако медик поверил словам её друга и покинул их. Шин снова сидел практически на том же месте, где Лана застала его в прошлый раз, и круг словно бы замкнулся. Они вернулись к тому, с чего начинали.

– Ты как? – осторожно спросила Лана, ощущая дежавю.

Шин вздохнул, откинулся назад, облокотившись спиной о стену позади лавки, и закрыл глаза.

– Шин?

– Я убил её…

То, как прозвучало: обреченным тихим шепотом, на грани слома, но в то же время необъяснимо спокойно, почти с безразличием, – Лану поразило, словно слишком быстрые пять стадий принятия, которые невозможно было уложить в несколько минут, уже миновали.

– Не убил, – упрямо ответила Лана, хотя буквально несколько минут назад сама думала о том же .

– Нет, это не так, – ответил Шин с непоколебимой уверенностью в голосе.

– Расскажи, что произошло, и тогда мы узнаем, так или не так.

Она решила, что самым коротким путем будет спросить, узнать от первоисточника, чем от всех тех, кто мог бы поведать несколько баек и слухов, которые, несомненно, закрутятся вокруг этой истории. Прозвучало слишком резко, в повелительном тоне, который Лана не должна была использовать, она ощущала себя несколько неуютно от того, что использует грубый расспрос, но другие пути были бы длинными, а время терять – непозволительная роскошь. Шин молчал, и тогда Лана подумала, что всё провалилось, ведь он точно не стал бы говорить с ней, когда она так прямо задает вопросы и идет напролом.

– Даже если ты думаешь, что убил её, это не … я не знаю, помнишь ведь, это место наполнено плохие событиями? Если такое должно было произойти, то оно произошло сейчас, ты можешь справиться с этим и использовать как опыт… ну правда…

– Она сказала мне своё имя, – ответил Шин с той же интонацией ожидания совершенно беспросветного будущего. – Это означало, что она хотела победить? И что же тогда пошло не так?

– А что пошло не так?

– Всё не так! Она думала о победе, но теперь лежит где-нибудь в холодной комнате, чтобы не успеть разложиться, пока сюда не прибудет кто-то из тех, кому она была важна и дорога! Разве это можно назвать правильным стечением обстоятельств?

– Как ты и сказал, это стечение обстоятельств… Ей просто не повезло… Наверное. Я не знаю, что там было, только ты знаешь. Ты не можешь убедить меня в своей вине, пока я сама не пойму ситуацию!

Лана немного лукавила или, быть может, откровенно врала. Она видела лезвие меча, пронзившее тело девушки насквозь, и не было ни единого варианта в её голове, в котором Шин мог бы не быть к этому причастен. Тем было удивительнее услышать то, что он сказал дальше, смотря мрачным взглядом в сторону едва мерцающего барьера у выхода на арену:

– Она убила себя.

– Что?..

– Стала странной и проткнула себя мечом насквозь… Вот, что пошло не так. Как она могла желать победы и за несколько секунд дойти до самоубийства?

Лана… не знала. Хотела бы ответить, но не знала, что говорить, ведь все казалось так очевидно и просто поначалу, она видела с трибун: та девушка имела преимущество, она побеждала, под завесой пыли могли быть только иллюзии Шина, но… Лана была уверена, что он не мог кого-то убить и тем более внушить кому-то идею самоубийства, так что непонимающе спросила:

– Погоди… зачем она убила себя?

– Да откуда мне знать?! – он разозлился, внезапно, Лана не ожидала столь бурной реакции, отошла чуть назад, рефлекторно, на автомате. В голове словно щелкнул тумблер внезапной опасности, но опасности не существовало, ведь у Шина на руках не было никакого оружия, ничего, чем он мог бы навредить, и Лана, уверенная, что куда больше продвинулась во владении своем элементом, могла дать отпор, но что-то заставило её инстинктивно отшатнуться.

– Ладно-ладно, всё в порядке, – замахала руками Лана, поднимая ладони на уровень плеч, и простой психологический жест, казалось бы, сработал.  – Я просто хочу разобраться, чтобы понять то, что волнует и тебя: почему она так поступила. Случилось что-то ещё, помимо этого? Какая-то… другая магия? – осторожно попыталась нащупать нужный путь Лана, и когда Шин бросил на неё ни разу не спокойный взгляд, она поняла, что пошла по скользкой дорожке. Опять.

– Думаешь, это я её заставил?

– Не думаю, – что, было правдой лишь отчасти, но Лана не могла выражаться только правдой, – но, знаешь, никогда не стоит отрицать всех вариантов, правда ведь? – она нервно рассмеялась, ощущая лишь растущее напряжение, но ничего не становилось лучше. Скользкая дорожка под ногами вдобавок трескалась, как лед по весне, а Лана так неудачно стояла в самом центре.

– К твоему сожалению, – ответил Шин, выделяя каждое слово, – это не так.

Лана хотела сказать, что она не это имела ввиду, но поняла – не стоит, решила попытаться выправить их покатившийся по наклонной плоскости диалог в нужное русло. Пока лед не треснул полностью.

– Итак, – попыталась подытожить она, – неизвестная девушка…

– Эмили, – поправил её Шин.

Не то чтобы Лане было интересно имя, но если Шин его запомнил… Короткая мысль понимания промелькнула в голове – она бы тоже запомнила того, кто умер у неё на глазах, прежде чем Лана кивнула:

– Хорошо, Эмили покончила с собой при неизвестных обстоятельствах, не имея для этого ни единой причины. Вопрос: зачем она это сделала, так? Что мы знаем? Это не внешнее воздействие. И не осознанное желание. Но мы не знаем вот чего: что делала она перед тем, как совершить такой поступок?

Лане хотелось помочь Шину, но в тоже время не считать его убийцей в своих мыслях. Полагая, что должна была ощущать себя иначе, она несколько раз мысленно повторила “он убийца, этот человек – убийца”, но ничего не ощутила – ни страха, ни беспокойства, ни заинтересованного восхищения. Даже если, – но как абсурдно звучало! – Шин не был убийцей на самом деле, в теле девушки остался его меч, деяние было совершено его оружием – толпе должно хватить и этого.

– Я не знаю, – сказал Шин, перейдя из агрессии обратно в состояние апатичного принятия.

– Поднялась пелена. Чьих это было рук? Её или твоих?

– Её.

– Значит, она ничего такого не планировала? А может быть, просто тебе показалось, что она не планировала?

– А тебе показалось поначалу, что она точно заядлый суицидник?

Лана открыла рот и тут же его закрыла. Эмили не была похожа на того, кто собирается умирать, значит было что-то, что они упускали. Некий один-единственный ключ, которым можно было открыть все замки, в попытках его найти она продолжила:

– Хорошо, она не собиралась. Но что произошло в тот момент, что произошло внутри завесы? Отчего она внезапно переменила решение, если не собиралась так поступать, если никто не воздействовал на неё извне? Что-то должно было стать отправной точкой, так?

– Она… хотела что-то сделать? Не знаю. Потом взяла меч и всё. Конец.

Догадка возникла в голове Ланы и сразу же рассыпалась на сотню сомнительных вопросов – не могло быть, чтобы всё строилось на этой детали. Впрочем, она ведь искала один ключ, и догадка подходила идеально.

– А… где сейчас твой меч?

От спокойствия и толики безразличия, с которыми Шин пожал плечи, Лана содрогнулась. Мурашки побежали по её телу, но сама она совершенно не могла понять, откуда возникла эта реакция. “Не настолько опасен этот меч, успокойся!”, – кричала она сама себе мысленно, но дрожь продолжала накатывать на неё все новыми и новыми волнами. Это не было простое беспокойство за потерявшееся оружие, это был страх, что он навредит ещё кому-то.

– Думаю, в медцентре, – ответил Шин. – Заберу его… чуть позже.

– Нет! – выкрикнула Лана уже вслух и сама испугалась своей реакции, тут же попыталась объясниться. – Не стоит, тебе лучше… пока не ходить туда, ну, знаешь, плохие ассоциации и всё такое. Думаю, лучше я заберу его и отдам тебе, когда ты немного придешь в себя, хорошо?

Она ощущала себя нелепо, то и дело задаваясь вопросами, что вообще делает, зачем она это делает, что мешает ей не впутываться в дела, которые к ней не относится. Но в то же время, Лана думала: наверное, в этом заключалась вся её суть – помочь другу, потому что кто, если не она. Шин совершенно никак не показал несогласие, только осмотрел Лану недоуменным взглядом и неуверенно ответил:

– Хорошо… Если ты так настаиваешь.

Наверное, доверял ей настолько, насколько Лана хотела, чтобы он доверял, потому что сама она тоже верила, что может довериться ему, если будет необходимость. Или хотела в это верить. Дрожь от мысли о потенциально опасном оружии где-то в медцентре так никуда и не делась.

– Тогда я быстро! – кивнула судорожно Лана. – Никуда не уходи. Я скоро вернусь, и мы попробуем разобраться во всем этом, ладно?

– Ладно, – согласился Шин, в голосе его звучали только остатки удивления и непонимания от поступков Ланы, казалось, что он почти не ощущал тех эмоций, с каких начал диалог. Это было хорошо, решила Лана, он успокоился, однако… Шин не выглядел напуганным, потерянным или разбитым, он не дрожал, не запускал в волосы пальцы, просто сидел и смотрел в одну точку, молча, совершенно спокойным, ничего не выражающим взглядом, почти что безжизненным. Как смотрят все те люди, внутри которых ничего нет. И, по правде, Лана не ощущала ничего хорошего.

Глава 10. Отчаянье и борьба

Праздничное настроение фестиваля Доре совершенно не помогло, всё вокруг оставалось несчастным, серым и непривычным, да и события в конце дня только усугубили. Она ведь была там, перед началом, видела беспокойство того парня (она, наконец, вспомнила, его звали Шин), и всё казалось так просто и легко. Дора не понимала, о чём они говорили, и не беспокоилась, ведь не было в происходящем вокруг неё ничего, что подходило бы под описание услышанного разговора, это потом уже случилось то, что случилось. Дора хранила в себе незначительную долю уверенности и веры в хороший исход, ровно до того момента, как увидела расплывающееся черно-красное пятно на желтом песке, и тогда мир грез и воображаемых успехов превратился в реальность. Примерно тогда она поняла, насколько её моральная подготовка растоптана этой ужасной реальностью, заглатывающей её, словно огромный неуправляемый монстр из глубин вселенной. Дора ощущала ужас от того, насколько легко можно упасть в бездонную яму без возможности отыскать путь наверх.

Образ отпечатался в воспоминаниях, что она ничего не могла сделать, не могла избавиться от него. Картина застыла перед глазами, вырезав саму себя тем же острым мечом, что давал отблески в закатных лучах, и ничто не было способно вырвать из памяти Доры этот холодный блеск.

Ещё там, на трибунах, среди непонимающей толпы, она застыла в ужасе, понимая, что не хочет выходить на то же место, где кто-то умер, мысли о потенциально плохом конце захватили её, думать о чем-то, кроме того, как окажется на месте той несчастной девушки, Дора не могла физически. Она не понимала, как можно было так легко лишить кого-то жизни, думала, разве не этот парень всего так мало времени назад говорил своей подруге, что не хочет умирать? Ощущала, как страх расползается по её телу, словно сжимая со всех сторон, холодный, липкий, он оставался мурашками на коже, учащенным дыханием забивал легкие, мыслями о смерти оседал в голове.

“Если я пройду дальше, – подумала Дора, – мне придется с ним встретиться?”

Что вызвало накатывающие волны дрожи. Ей стало плохо настолько, что мутило от осознания вероятности скорой кончины, от безысходности, от своей бесполезности и невозможности ни на что повлиять, в особенности при том, что она ничего не могла сделать с возвращением Эрна. Всё, чего смогла добиться Дора за прошедший день – накрутить себя на депрессивные мысли, вообразить сотню, тысячу вариантов того, как всё может пойти не так, каким образом она может умереть или покалечиться, куда бежать и как спасаться, если все начнет рушится. И чертов Уинфин стабильно закрывал от неё двери, Дора не знала, где они заперли Эрна, и заперли ли, что вообще делают с ним, помнит ли он о ней, хочет ли вернуться так же, как Дора хочет вернуть его. Никто не давал ей ответов, и от того становились лишь хуже. Удача отвернулась от Доры окончательно, оставляя после себя только длинный расчетный счёт за свои услуги, который теперь предстояло оплатить бесконечной черной полосой невезения, что уже началась. И закончится явно не скоро.

Перед выходом через прозрачную арку арены, Дора сделала глубокой вдох. Он ей совершенно не помог, и, как только яркие софиты ударили по её глазам, Дора вновь ощутила приступ паники, ей захотелось развернуться и быстрым шагом, не вызывая подозрений, покинуть арену. Но она затолкала его подальше, понимая, что не может все бросить, ведь сюда пришла именно за этим – за возможностью принять участие, а не для того, чтобы продолжать скрываться в тени. Она чувствовала, что должна показать себя, пусть даже Эрн не мог помочь ей в эту ужасную минуту длинною в вечность.

С другой стороны Дора заметила кажущуюся не многим сильнее других девушку, издалека она смогла разглядеть на голове той большие бежевые уши, крутящиеся в разные стороны в ответ на шум стадиона вокруг, задумалась, могла ли видеть её где-нибудь, и это стало первой ошибкой. Девушка на той стороне стремительно взмыла в воздух, стена песка поднялась следом за ней, ударилась о барьеры у самых трибун, рухнула единым пластом. Дора метнулась в сторону, песок посыпался сверху на её голову, словно сухой дождь, забивался в глаза, она старалась отбросить его в стороны, создать для себя защитный купол, что немного помогло. Дора бросила короткий взгляд наверх – ушастая была там же, парила высоко над землей. Наверное, видимость у неё наверху была просто отличная, подумалось Доре с завистью. Вторая волна ветра, смешанного с песком, была остановлена Дорой, но не вся, часть мелкой земли забилась ей в рот и нос, глаза она успела закрыть вовремя, но было неприятно. Следом за песком прилетел ветер сильнее, толкнул Дору в грудь сильным потоком, и она кубарем откатилась назад, перевернулась в полете, упала на выставленную руку. От запястья и выше руку прошило резкой, острой, внезапной болью. Дора вскрикнула, рефлекторно прижимая руку к груди, придерживая другой, запястье сильно ныло и пульсировало, но еще двигалось, от боли на лбу выступила испарина, холодный пот стекал вниз, капая на песок. Палило сверху нещадно. Рука ныла, горела и болезненно пульсировала при малейшем движении, но Доре было не до того, она попыталась сосредоточиться, пока была возможность, пока сознание не было затуманено. Пара секунд нужна была ей, чтобы поймать нужную волну, но боль сильно отвлекала.

Ветер снова настиг. Дора ушла из зоны наиболее сильного, быстрого потока, отскочила в сторону, но скрыться было негде. С высоты её противнице было прекрасно видно каждое движение. Дора попыталась ответить, но её жалкую попытку перебили, она снова оказалась на земле. Та ушастая девушка сверху была очевидно лучше, сильнее, быстрее, маневреннее, на голову и даже более, выше во всех смыслах этого слова, Дора не могла ничего противопоставить. Она заглянула в себя, чтобы найти кого-то, кто мог бы помочь, и несколько прозрачных разноцветных почти бесформенных, похожих на животных, но в тоже время будто нарисованных маленьким ребенком существ вырвались из-под земли, из-под ног Доры, взмывая вверх, окружили девушку сверху со всех сторон. Но они мало что могли, только отвлекать – та не ощутила никакой опасности, взмахнула рукой, и мелкие духи рассыпались от ветра, как облака, полопались, как мыльные пузыри, сверкающими искрами осыпаясь вниз. Их подхватило порывом ветра, и ударило Доре в лицо, словно в издевку.

Смех раздался над ареной, разнесся по всем трибунам, и часть зрителей подхватила веселый настрой. Дора не знала, что ей делать. Рука нещадно ныла, не давая ей возможности правильно и верно мыслить, её варианты не работали, попытавшись снова использовать ветер, она провалилась, ведь у оппонента явно было куда как больше опыта, все попытки Доры осыпались и разрушались, словно песчаные замки у самой кромки воды от одной незначительной волны, источник которой оставался на самом верху, словно ушастая и не испытывала никаких трудностей с тем, чтобы поддерживать свое тело так высоко столько времени и при этом уничтожать любые попытки Доры что-то ей сделать.

У неё не было и шанса, Дору мотало по всему стадиону, словно брошенный по ветру лист, не имеющий ни единой возможности, наконец, приземлиться. С каждым новым падением рука только начинала ныть и болеть всё больше, её словно разрывало на части, она не работала, и при очередном падении согнулась под невообразимым углом, вызывая острейшую боль, посинела и распухла. Дора ощутила головокружение, в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота, она почти потеряла сознание, увидела, что стало с ей предплечьем и осознала, что хуже быть уже не могло.

И даже так Дора попыталась встать, попыталась достать до человека в высоте, но в воздухе её цель маневрировала слишком быстро, слишком легко, словно ничего не беспокоило её, словно гравитация не существовала. Песок тянулся от земли до самого неба, словно стена, словно барьер, словно погибель.

Дора поняла, что её жалкие пятьдесят с половиной процентов – это слишком мало для сражения с таким противником, пока отступала дальше и дальше, уже не думая, что будет отвечать хоть чем-то, не пыталась изменить то, что уже не могла изменить. Её шатало из стороны в сторону на непрекращающемся ветру, песок забивал глаза, нос и рот, скрипел на зубах, Дора прижала поврежденную руку к груди, и осела на землю, не способная даже стоять.

Резким потоком её подхватило, вознесло высоко в воздух, и обрушило вниз, словно маленький игральный мячик, словно брошенный камушек из детской игры. От удара о землю из легких вышибло весь воздух, превратившийся в один-единственный оглушительный вскрик. Дора попыталась пошевелиться, конечности почти послушались, но толку от этого не было, она не могла подняться, только перевернулась на спину, чтобы не тревожить руку.

Что-то теплое текло по её вискам вниз, падая на песок, и Дора не знала, были это слезы, пот или кровь.

В медицинском кабинете всё казалось невероятно тихим, выглядело ослепительно и раздражающе белым, сидя на кушетке, Дора едва ли пыталась двигаться, хотя медсестра уже несколько раз сказала ей, что теперь всё в порядке, кровотечение остановлено и она может не беспокоиться. Но Дора с только что наложенной гипсовой повязкой на сломанной руке лишь морщилась, ощущая фантомные воспоминания о всех ранах, которых на ней больше не было. Однако самые современные технологии не научились сращивать кости мгновенно, даже самая передовая магия не была полностью надежна в этом вопросе. Сидя здесь, Дора ощутила себя окончательно проигравшей, бесповоротно лишившейся единственной возможности, на которую она так много поставила. Сколько всего было на кону, и где она теперь, кто она теперь – просто маленькая девочка, мечты которой были слишком несбыточны, которая ждала слишком много, не имея для этого оснований. Дора пыталась смириться с тем, что не смогла сделать ничего, что позволила сломить себя морально едва ли не сразу же, что позволила себя избить в буквальном смысле, изничтожить, разобрать на кусочки, расщепить на атомы, развеять по ветру. Конечно, она не могла смириться так легко, но вариантов не было. Её оставили в кабинете, медсестра спросила, может ли она идти, но Дора не ответила, та попыталась спросить ещё раз, и получила едва заметный кивок. Стараясь не шевелиться, откуда она могла знать, может ли двигаться, чтобы ответить правду. Всё, чего хотелось уставшей и замученной Доре сейчас – умереть. Возможно, не в физическом плане, а в нематериальном, хотя она и без того ощущала, что терять было нечего. Ничего не осталось. Никого не осталось. Она знала – никто не придет сюда, чтобы пожалеть её, никто не поможет справиться с потерей, с разочарованием, с ощущением собственной ничтожности, никто не скажет ей, что жизнь на этом не заканчивается.

Потому Доре приходилось говорить это себе самостоятельно.

И это не работало.

Если бы Эрн был здесь…

– Им вряд ли понравилось бы, что здесь ходят духи-животные, – зачем-то сказала Дора, хотя совершенно не имела представления о социальных нормах медцентра. Ей не доводилось быть здесь и не было кого-то, кто сказал бы, что нормально, что допустимо и что неприемлемо. И разговаривать с самой собой было очень странно.

Но Дора была здесь одна.

Медленно она поднялась с кушетки, на секунду ей показалось, что ноги её не удержат, однако этого не произошло. На гладкой белой поверхности она стояла ровно, не пошатываясь, не ощущая себя плохо, разве что рука в повязке немного чесалась, но было терпимо. Ничего из того, что она должна была ощущать, Дора не чувствовала. Никаких проблем, кроме руки, после десятков падений, совершенно целый позвоночник, хотя, казалось бы… она даже была несколько рада тому, что отделалась так легко. Но этой радости было недостаточно, чтобы перебить сухость глаз, жжение в груди, безвыходность положения и то, как быстро всё катилось по накатанной прямиком вниз.

На выходе из медцентра Дору не встретили знакомые с полными сожаления большими заботливыми глазами. Да и она не могла представить кто мог бы прийти. Кто-то из Уинфина, даже если бы был здесь, вряд ли стал бы тратить время на неё, и сама она не стала бы беспокоиться о ком-то из них.

Дора держалась, старалась держаться всё то время, что находилась в медцентре, слезы маленькими капельками собирались у краев глаз, но она старалась не показывать, как ей плохо, слизистая сохла, краснела и, наверное, это было заметно, но теперь уже и не было важно. Ничего не имело значения. Дора не могла и не хотела больше делать вид, что лучше, чем есть, сильнее, чем есть, что готова к любому исходу, едва передвигая ногами, она плелась вдоль длинных зданий общежитий, в сторону своего, чтобы просто остаться там и не пытаться делать более ничего. Слезы, которые она старалась сдерживать, заставляли картинку вокруг размываться, более не хотели оставаться внутри, Дора хлюпала носом, но никто не обращал внимания, будто кому-то было дело до очередного возомнившего о себе больше, чем стоило, маленького человечка.

Внезапно что-то мягкое резко влетело Доре в спину, она даже не ощутила желания реагировать на что-то. Кто-то снова её не заметил, пронеслось в голове, ну и пусть, она привыкла, ничего необычного.

– Лапочки-кошечки, что она с тобой сделала?! – воскликнул знакомый голос, холодные руки развернули Дору на сто восемьдесят градусов, а светло-синие глаза блестели флёром жалости, но не той, что вызывала желание отвернуться, избавиться от неё, а какой-то мягкой и теплой. Даже несмотря на холодные руки.

– Сильно повредила? – все с тем же беспокойством продолжала неожиданная собеседница, и Дора, наконец, подняла на неё глаза.

– Она сломана, – тускло прозвучал ответ, и Скай после него стала совсем мрачной. Её блестящие глаза превратились в мутные болотистые омуты, даже синева стала грязной и матовой, но, быть может, Доре просто показалось, оттого что мир за пеленой слез не был таким четким, как обычно.

– Как она так, почему ты ничего не сделала с ней?

– Почему? Ты спрашиваешь, почему? Потому что я не могла! И не могу! Я ничего не могу! Потому что я бесполезная и не понимаю, зачем вообще сюда пришла… – не выдержала Дора, часть её думала, что Скай просто развернется и уйдет, не желая слушать нытье. Но Скай никуда не ушла. Её взгляд стал серьезным, жестким, а сияние, показавшееся Доре воображением, все же превратилось в матовый блеск:

– Это не так, – твердо кивнула Скай, резко сжав Дору за оба плеча, приблизилась и посмотрела ей точно в глаза. – Ты не бесполезная, ты – призыватель. Таких как ты не рождается на каждом шагу, и ты должна ценить это. А мир вокруг всегда отвратителен и никогда не захочет тебя понять, потому что миру это не нужно, он только и хочет, что растоптать нас всех, но мы должны бороться! Зачем ещё мы рождены, как не для того, чтобы быть счастливыми?

Слова Скай отразились в сердце Доры легким ощущением правоты, восхищения и шлейфом недоверия. Дора не была способна бороться, когда её белая полоса закончилась, и сколько ещё ей предстояло страданий только из-за того, что она сделала выбор, который нравился ей, не могла даже представить, если бы и знала ответ, то он был бы таким же образным и метафорическим, какими являлись мотивирующие слова из уст Скай. Дора не могла в них верить так слепо.

– Я не могу ни с чем больше бороться, – прошептала она, неспособная на более длинное предложение, но Скай продолжала её убеждать. Как будто ей было дело до того, что чувствовала Дора.

– Ты не права. Мы все можем быть сильными, нужно только найти в себе что-то, что будет заставлять тебя двигаться вперед. Твою цель в жизни. Новую цель.

– У меня нет никаких целей.

– Найди её. Я уверена, что есть что-то, что ты хотела бы сделать. Что ты до сих пор хочешь сделать, несмотря на то что всё кажется тебе разрушенным, так? Зацепись за неё, позволь ей вытащить тебя. Ты не должна сдаваться, понимаешь?

Быть может, так и стоило поступить, быть может, Дора могла бы постараться снова встать на ноги, чтобы делать то, что хотелось только ей, найти еще одну бесплодную мечту, которую реальность снова разобьет вдребезги очередным непреодолимым препятствием. Конечно, она могла бы, могла бы каждый раз ходить по замкнутому кругу, сложенному из острых кольев, и каждый раз забывать, как больно наступать на них.

– Тебе-то зачем это? – недовольно спросила Дора.

– Я не могу видеть, как кто-то расстроен, мне всегда хочется помочь, поддержать, прости, если тебе это не нужно, но я просто… была в подобной ситуации, – на этот раз печаль прозвучала в голосе Скай, и, быть может, это заставило Дору поверить в искренность её слов и попыток, что, наверное, Скай понимает, о чём говорит, может, хотела помочь, не преследуя при этом какой-то корыстной цели. Дора ничего о ней не знала, но вряд ли нужно было знать, что именно случилось, чтобы понимать, что случилось что-то плохое, и это расстраивало Скай так же, как расстраивает Дору сейчас. Но ей было это настолько в новинку, что она попыталась не спугнуть ситуацию, нервно выпаливая:

– Нет, я не хотела тебя обидеть. Мне… непривычно… что кто-то говорит мне хорошие слова.

Скай смущенно улыбнулась, отводя глаза в сторону, которые чуть блеснули изначальным светло-голубым, прежде чем она ответила:

– Я думаю, у всех есть шанс на вторую попытку. Начать заново, даже если в прошлый раз все пошло ко дну.

– Может быть. Я не уверена, – опустила голову Дора.

– Подумай, чего бы ты хотела сделать сейчас? – произнесла ободряюще Скай.

Дора попыталась задуматься, но в голову ничего не лезло, вздохнув, она ответила:

– Очень долго плакать. И, может быть, чего-нибудь сладкого после.

– В таком случае, тебе стоит запастись водой, чтобы не получить обезвоживание.

Натянуто улыбнувшись, Дора совершенно не ощущала желания что-то делать, но положительный настрой Скай немного разводил серые тучи в её душе, создавая ощущение, будто что-то, быть может, начинало налаживаться. По крайней мере, эта девушка, что была знакома с ней всего день, пришла сюда, чтобы её поддержать, это напомнило Доре тех двоих в комнате ожидания.

– Не грусти. Они не могут отнять у тебя самое важное, – Скай ткнула её точно в грудь, улыбнувшись, – тебя саму. Ты не должна отдавать это.

Последние слова стали для Доры чем-то близким к озарению, последним пазлом, который она не могла так долго найти среди целой кучи фрагментов для других картинок. Она кое-что открыла в себе, не знала, права Скай или нет, но одно поняла точно – возвращаться в Уинфин Дора больше не собиралась. К черту учебу, к черту дипломированность, к черту специалистов и работу в элитном месте – это не то, чего хотелось, ей хотелось путешествий, в которых есть только она и Эрн, в которых не случаются глобальные проблемы, в которых она могла бы делать то, что ей нравится, и уходить, если всё шло не так. Начинать заново, менять места, выбирать дороги.

И для этого ей нужно было только одно – вернуть Эрна.

Возможно, Скай была права в том, что никто не мог отнять у Доры её саму, то, что было её частью, отнять её духа. Дора хоть и следовала постулатам Уифина, оставалась тихой и незаметной, она уже была больше, чем просто призыватель, так что решила – никакие двери магических темниц её теперь не удержат.

Глава 11. Символ черепа

Шин думал, что ему стоило быть более обеспокоенным, воспринимать ситуацию куда как серьезнее, видеть тени и картины опасного будущего в своем воображении, убеждать себя в том, что это его вина, что мир постепенно рассыпается на кусочки, на мельчайшие фрагменты, которые теряются один за одним, и не существует ни единой возможности собрать их снова в той же форме и в том же порядке. Сожаление, чувство вины, разъедающее изнутри, словно плотоядное животное, забравшееся в самую глубину, отрицание, желание вернуть назад, исправить, успеть предотвратить – он понимал, что должен был ощущать всё это, думать об этом, крутить в памяти момент, пытаясь что-то найти, представляя, как исправить ситуацию. Однако его сознание не строило картины того, как всё могло пойти по правильному пути, где Эмили не успела бы забрать меч, где он сам успел бы остановить её, вместо этого была лишь пустота. Всё то, что он должен был ощутить, столкнувшись со смертью, с необоснованным поступком, со странным неисполнимым желанием, превратилось в темную, глубокую бездну, состоящую из всепоглощающей пустоты. Шин задавал себе вопросы, почему это случилось, зачем она так поступила, и, даже если всего недавно Лана спрашивала тоже самое, а Шин мог ей ответить, сейчас, когда он остался совершенно один, ничего не было внутри него, что могло бы помочь найти ответ. Словно картина, которая не успела высохнуть, стекла крупными каплями вниз, упала на пол, разрушая задумку художника, и все идеи, что он вложил.

Шин спрашивал себя, могло ли быть в случившемся хоть что-то правильное, но не получал никакого эмоционального отклика, воспоминания, хотя и выглядели такими живыми и яркими, существовали в нем, словно фоновые события. Что-то, что случилось будто бы не с ним. Что-то, что случается каждый день – незначительные события, повседневные. И Шин совершенно не понимал, как так вышло, что послужило причиной, разве мог он внезапно перестать находить ситуацию невероятно отвратительной. На что мозг выдавал лишь апатичное незаинтересованное: “А в чем проблема?”. И ехидный, насмешливый голос в голове добавлял: “Тебя так беспокоит, что тебе всё равно? А почему не должно быть всё равно? Почему им нет дела, а тебе нужно беспокоиться?”

Тот факт, что в комнате больше не один, Шин даже не увидел – почувствовал. Вскинул голову в ответ на это ощущение, и на периферии сознания промелькнул шлейф удивления от того, что раньше никогда ничего подобного не случалось, впрочем, даже этот удивительный факт не отразился яркими красками, заглушился уничтожающей эмоции апатией.

В помещении был, кроме него, всего один человек (хотя, по факту, человеком тот не являлся), стоял в проходе, куда испарилась Лана, и молча смотрел в сторону Шина, будто бы ожидая чего-то. Шин тоже чего-то ждал, но ничего не происходило. Они смотрели друг на друга в ожидании какого-то события, о котором никто не знал, и это событие не собиралось возникать.

– И что ты здесь делаешь? – спросил Шин. От того, насколько безразлично, но все же с долей сарказма прозвучал вопрос, он не удивился, казалось, всё уже перешло в ту плоскость, в которой ничего не могло быть удивительно.

– Поздравляю с первой победой.

Шин усмехнулся, никогда он не верил в искренность их всемогущей касты и начинать сейчас не планировал, и ответ ему не понравился. Дело было не в том, насколько ответ правдивый, это было не то, что Шин хотел услышать от его величества Духа воздуха.

Смотря в ожидании, Шин размышлял, что за вопрос должен задать следующим, чтобы поддерживать видимость светской беседы, но говорить ему не хотелось, не хотелось делать вообще ничего. Быть может, разве что вернуться в комнату и уснуть, чтобы этот день, наконец-то, закончился. Но Духу что-то явно было нужно, иначе зачем стоило тратить время.

– Зачем тебе это нужно? – спросил Дух, совершенно нейтрально, он также стоял в проходе и не собирался подходить ближе. Что-то в мыслях Шина, вероятно один из тех ехидных голосков снова продолжил: “Может, он что-то знает? Они ведь все тут, наверняка, всё знают, и никто не говорит тебе об этом, потому что кто ты такой для владения особо важной информацией? Правильно. Никто”. Это был его собственный голос, отвратительный, невыносимый, полный сарказма и самоненависти. Шин не раз слышал его, но никогда он не приобретал такого навязчивого характера.

– Что именно? – вяло переспросил Шин, хотя совершенно не хотел вести никаких диалогов. Он сомневался, был ли смысл.

– Быть участником, – ответил Дух также нейтрально.

– О, а тебе зачем спрашивать меня об этом?

Маленькое пламя злости полыхнуло где-то в глубине Шина чуть ярче, чем все предыдущие эмоции, он подумал, ведь каждая попытка их разговоров всегда приводила к тому, что маленький огонек отрицательных эмоций внутри превращался в более опасный, рос, пожирая трухлявые доски социальных рамок. Возможно, рамки просто сгорели окончательно, и теперь не было смысла следовать им.

– Тебе правдивый ответ или тот, который звучит получше? – зачем-то спросил Дух.

Шин ощутил, что вопрос совершенно риторический, но задумался на мгновение, и ответил то, что пришло в его голову, словно внезапное прозрение:

– Никакой.

– Тогда зачем спрашивал?

– А ты зачем? Что тебе нужно от меня?

– Всё так же – ничего, – пожал плечами Дух. В его голосе так и не появилось ни капли заинтересованности, что Шин окончательно потерялся в его мотивах

– И что ты забыл здесь? – спросил он в итоге. – Твои важные дела не такие важные или теперь мне нужно стать частью ещё одного заговора?

– Какого заговора?

Судя по недоумению в голосе Духа, он действительно не понимал. Шин мысленно рассмеялся, но в реальности его хватило только на вялую полуулыбку, которая быстро рассыпалась на части. Уж великий Дух и чего-то не знал, подумалось ему, какая же ирония.

– Разве Лана не поведала тебе историю? – усмехнулся Шин.

– Нет? – снова пожал плечами Дух.

– Ну, тогда это вопрос к ней. Она ведь так хотела, чтобы вы всё знали, но мне почему-то кажется, что вы и без неё всё прекрасно знаете.

– Ещё раз: о чем ты?

Дух казался Шину таким забавным, когда чего-то и вправду не понимал: хмурился и терял свою прошлую беспечность. Однако чувство превосходства, которое никогда не могло возникнуть рядом с ним, в эти моменты возникало из никуда и так Шину нравилось, хотя он не имел никакого отношения информации, не приложил никаких усилий к её возникновению, это просто было что-то, о чём знал в комнате только он, и незначительное воображаемое возвышение над великим и могущественным немного веселило, вызывало легкую эйфорию.

Отвечать Шин не собирался, потому что необъяснимое игривое настроение вынуждало его хранить глупую и не относящуюся к нему тайну, словно маленького ребенка. Дух, казалось, ждал ответа, так что в таком варианте всё было только интереснее. До тех пор, пока знакомый звонкий голос не раздался в коридоре, отражаясь от светлых стен:

– А! Вас тут уже двое! – и это был голос Ланы.

– Можешь как раз у неё и спросить, – кивнул Шин, окончательно выпадая из диалога, усталость снова вернулась, вернулась вместе с апатией, и те несколько секунд веселья испарились, словно пар с поверхности кипяченной воды. Но он мысленно поблагодарил Лану за возвращение, за то, что она дала ему возможность вырваться из очередного бессмысленного перебрасывания фразами.

– О чём спросить? – удивленно хлопнула глазами Лана, неизменно в своем репертуаре, классическим образом беззаботной легкости.

– О заговорах, – ответил ей Шин.

– Ах да, – с удивленным прозрением протянула она, – кто-то пытался напасть на нас, но городская администрация, если это, конечно, была администрация, а не какая-то подпольная организация, очень настоятельно просила нас не рассказывать об этом событии.

Лана говорила спокойно, словно рассказывала простую историю того, как прошел недавний день из её жизни, хотя, казалось бы, покушение касалось и её тоже, но почему-то она так нейтрально относилась к случившемуся. Шин немного размышлял над этим, решил, что Лана не настолько тревожна, чтобы сильно переживать, что она неадекватно быстро перескакивает с одной эмоции на другую, чтобы задерживаться слишком долго на беспокойстве. В его голове мысли ворочались катастрофически медленно, и единственный ответ на все возникающие вопросы состоял из одного: “Да какая разница?!”.

Дух же, напротив, воспринял эту новость чуть более эмоционально, чем, наверное, ему следовало.

– Кто напал на вас? – хмурым, строгим голосом спросил тот, почти требовал ответа. Шин смотрел со стороны, но мысли его состояли лишь из слов, на которые не крепилось никаких эмоций, он озвучивал ситуацию как “это должно было звучать пугающе”.

Лана пожала плечами, беспечно, легко, будто бы не было в вопросе оттенка приказа и какой-либо серьезности.

– Кто бы знал? – ответила она.

– Какие-нибудь отличительные черты? – уточнил Дух не менее ответственно.

– Может быть, я не знаю. Он предпочитал ветреную погоду и лишать пространство кислорода. Ну и в конце кто-то спас нас. Кто именно, я тоже не знаю.

В ответ на эту фразу Дух нахмурился еще больше. Его лицо стало задумчивым на секунду, словно он пытался представить образ или вспомнить некий имеющийся, но затем оно стало совершенно мрачным, быть может, несколько обеспокоенным, словно, он прекрасно понимал, о ком шла речь. Шин усмехнулся и подумал, когда бы это великие Духи могли чего-то не знать? Наблюдать ему нравилось больше, чем участвовать в разговоре непосредственно, говорить совершенно не хотелось, но Дух, закончив размышления, развернулся к нему и спросил тем же мрачным голосом:

– У тебя какие идеи?

– По поводу?

– Кто это мог бы быть?

– М-м, – протянул Шин без особого интереса. –  Мне кажется, у тебя идей будет куда как больше, зачем спрашивать об этом меня?

Ответа не последовало, вместо Дух посмотрел таким взглядом, будто бы сомневался, не замешан ли Шин в этой истории, или планировал его убийство, или ничего из этого, а Шину просто нравилось воображать небылицы. Тем более Лана ведь ответила на вопрос, если уж Лана не знала, вряд ли Шин мог сказать больше об окружающих его людях, чем экстравертивная девушка, которая успела перезнакомиться с тысячью людей за ультракороткое время.

– Когда это произошло? – продолжал задавать вопросы Дух, но, на счастье Шина, осознав, что ответа от него не получит, вернулся с ними к Лане.

– В первый же день отборочных. Вечером.

– И никто из вас с тех пор ничего не сказал? – вопрос этот должен был прозвучать намного-намного агрессивней, словно от мудрого взрослого, поучающего недальновидных, бестолковых детей, но этого не случилось. Вопрос звучал, словно Духу просто хотелось узнать последние новости, и от незнания ему было немного неприятно. А, быть может, это Шин неверно толковал реакции окружающих.

– Ну, – протянула Лана неуверенно, сконфуженно, отвернулась в сторону, – я хотела, но… как-то не вышло.

– Разве вам вообще есть дела до каких-то мелких людишек? – не выдержал Шин, вернулся в разговор с претензией, которая не давала ему покоя последнее время.

– До покушений на участников, само собой, есть, – ответил Дух интонацией, которую используют взрослые при объяснении элементарных вещей маленьким детям. – Это серьезное преступление.

– И как-то плохо вы справляетесь с этим, не находишь? – придрался Шин, реагируя на издевку в этой самой интонации, и Дух отплатил ему той же монетой.

– Желаешь помочь? – прозвучало саркастично, с вызовом, Шин полагал, что должен был отреагировать, будто его заботил вызов, или это только в его голове всё казалось таким острым и напряженным.

– Нет, это же ваша работа, – кивнул он в итоге совершенно спокойно. Дух покосился на Шина с неприятием в выражении, ему явно не нравилось, что в его сторону сыпались придирки, пока он, якобы, пытался узнать важную информацию. Наверное, подумал Шин, мало кому бы понравилось. Но это возвращало легкую эйфорию от того, что его маленькие палки ломали спицы в колесах такого важного диалога.

– Тогда и не мешай, – прозвучало в ответ от Духа с той долей агрессии, которую Шин воображал себе в самом начале, которая, может, и была, а может, нет, он так и не определился.

Лана продолжила отвечать на простые вопросы, вроде того, где именно всё произошло, кто был поблизости, что ещё она помнила, а Шин в это время смотрел на них, упираясь руками в край лавочки, и ему вспомнилась первая встреча с Ланой, когда она так же сидела на подобной лавке и размахивала ногами, словно маленькая девочка. Отчего-то ему захотелось сделать также, но он сразу же оборвал эту идею, не хватало ещё, чтобы те двое посчитали его сумасшедшим. Почему-то в отношении Ланы никогда не возникало таких ассоциаций, быть может, потому что она с самого начала создала образ, отложилась в голове Шина такой, и теперь этот образ не мог быть разрушен ничем. Быть может, Лана была другим человеком, немного другим или совершенно противоположным, которому было позволено куда больше, чем Шину, потому что она сама себе позволяла это всё, не ставила рамок. Ему было интересно, что он мог бы сделать, если бы в его сознании не существовало рамок., быть может, что-нибудь… вроде сегодняшнего?

Вспыхнувшая мысль, вернувшееся воспоминание о бедной несчастной девушке, отразилась только осознанием того, что её жаль. Шин попытался найти в себе что-то, что мучило его несколько минут назад, и почему-то в ответ получал лишь пустые контейнеры, которые ранее были наполнены злостью, ненавистью, ощущением несправедливости, чувством вины и непониманием. Шин не знал, куда всё делось, но, по правде говоря, ему и не хотелось знать. Он чувствовал себя необыкновенно свободным от ненужных мыслей.

Голос Ланы звучал на фоне. Шин всматривался в неё и всматривался в Духа, размышляя. Они были так непохожи, черное и белое, словно клишированное зло и добро, что было только внешним представлением. Лана была куда как более эмоциональна и склонна к эмпатии и взаимопомощи, чем могло показаться из её внешнего вида. Все эти шрамы, и темно-алые глаза… создавали некоторым не самые лучшие ассоциации, быть может, будь у нее в комплекте к этому витые рога с поблескивающими звенящими металлическими подвесками, образ пугающего монстра из историй для детей был бы полностью завершен. Но Шин знал, что Лана не была злом, ни в одном из его проявлений, не могла настолько яркая и простая девушка быть отрицательным персонажем для их реальной сказки. В то же время, Дух… у него ведь было имя, которое Шин так старательно игнорировал. Он задумался, но, на деле, ничего, кроме какого-то детского упрямства и воображаемого представления о Духах не мешало ему. Духа звали Лука, а Лана очень любила сокращать его имя, быть может тот факт, что Лука за всё это время никак не показал ей, что против этого или, если и показал, то ничего не сделал, создавало для него еще больший положительный образ. В тех статьях, что Лана когда-то показывала Шину, его всегда изображали как того, кто снисходительно отвечал на все глупые вопросы, улыбался на камеру, был вежлив и учтив, но Шину как-то не довелось застать ничего из этого. Вопрос “почему” так и не получил ответа, он мог бы его задать, но не стал, хотя, кто знал, ответил бы Лука ему. Может, просто их знакомство не задалось, а не в том дело, что кто-то из них плохой. Были ведь дни, части разговоров, когда всё, казалось, шло хорошо, без сарказма, скрытой или не скрытой агрессии, просто разговор о чем-то нейтральном, не имеющий под собой ничего такого, могли же они начать с нормального диалога, без всех тех необъяснимых вещей, которые произошли потом. Шин думал, что он мог бы быть более осмотрительным, но также считал, что всё равно не стал бы этого делать.

Наблюдая за ними, Шин заметил кулек в руках Ланы и сознание перемкнуло. Это ведь был его меч. Он должен был быть у него. Почему Лана держала его при себе? Почему она всё ещё не отдала его? Разве было у неё право так долго держать при себе чужую вещь?

Легкая мысль превратилась в навязчивую идею: он должен был забрать его. Идея тут же превратилась в действия. Шин резко поднялся, подошел к Лане, едва ли не подлетел, настолько стремительными были его движения, протянул руку… Но Лана тут же отскочила в сторону. Моментально, словно только и ждала этого.

– Нет! – выкрикнула она.

– Что? – едва слышно спросил Шин, не полностью понимая, практически не слыша ничего вокруг, только отрывки слов между стучащим в голове бесконечным повелевающим набатом: “Верни его”.

– Я не отдам его тебе.

– Да в честь чего?! Это мой меч! – возмутился Шин.

– И всё равно не отдам, – Лана старательно стояла на своем, отходя всё дальше и дальше. Шин надвигался, преследуя свою единственную цель, и вдруг что-то остановило его, заставило замереть на месте, без возможности двинуться дальше, вцепляясь в руки и ноги, врезаясь словно острыми тонкими линиями.

– Ну конечно, – вздохнул он с обреченной злостью и сарказмом, – как я мог забыть.

В комнате, помимо него и Ланы, всё также находился куда более интересный экземпляр, во власти которого была возможность ограничить передвижение их всех. Шин чувствовал себя отвратительно пойманным, словно маленькой мухой в паутине, воображал липкие нити, вплетающиеся в кожу, хотя не видел ни одной из них. Дома он всегда оставлял пауков в живых, ведь они помогали избавляться от мелких летающих надоедливых мошек, а сейчас ему казалось, что кто-то куда больше него зря решил не убивать вот того конкретного паука, в сети которого Шин теперь угодил.

Он думал, впрочем, что вряд ли существовал хоть кто-то, кто мог убить этого паука, на самом деле.

– Я не отдам тебе меч, – продолжала Лана серьезно, смотрела грозно, сжимала ткань, в которую был завернут меч, в правой руке, и держалась к Шину левым боком, чтобы защитить свою ношу любой ценой.

– И почему? – утомленно спросил Шин, уже не пытаясь двигаться. Проверять, мог ли выбраться, он не хотел, нити впивались в кожу, если он тянул их слишком сильно, и вряд ли бы его отпустили так быстро.

– Потому что, – коротко ответила Лана, совершенно не давая никаких подробностей. Это разозлило Шина, он дернулся в её сторону, но невидимая паутина находилась вокруг него, врезалась особенно сильно в неприкрытые одеждой части тела, на периферии сознания он подумал, что она оставит в нем порезы, как потечет кровь, и эта мысль даже не показалась ему пугающей или отвратительной.

– И почему же?! – зло спросил он, не имея никакой другой возможности показать своё недовольство.

Лана какое-то время молчала, закусив губы изнутри, её щека образовала вмятину на месте укуса, на лице отражался активный поиск ответа, но в итоге она выдала только:

– Я не знаю, понятно! Но что-то заставляет меня ощущать неладное. Ты ведешь себя странно, и ситуация с девушкой странная, я не отдам его тебе, пока мы со всем не разберемся!

Шин сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Навязчивая идея превратилась в невыносимую. Лана не имела права распоряжаться его вещами, потому что это были его вещи, и кто она была такая, чтобы так говорить? Они знакомы разве что чуть больше месяца, за такое время не становятся лучшими друзьями, и не делятся секретами. Но двигаться Шин не мог, не мог вернуть меч силой, пока его удерживали невидимые нити, мог разве что только смотреть, как Лана тяжело дышит, словно напугана, но оснований для страха у неё не было, ведь никто больше не нападал.

– Это уже становится подозрительным, – произнес Лука, подходя ближе к Лане. Шин подумал, что они опять знали что-то, о чем он не имел представления, может, это изначально был их план, и покушение, и тот факт, что Лана ничего не рассказала, может, они просто с самого начала сговорились, чтобы… Он сам себя остановил, не понимая, что великому Духу и веселой девочке могло понадобиться от него, осознавая, что мысли, возникающие в его голове, перестали поддаваться логике. И это по мнению Шина действительно было подозрительно: что-то происходило с этими мыслями, не самое хорошее. Он только не знал, было ли это связано с Эмили.

– Полагаю, дело в этом, – кивнул Лука на кулек в луках Ланы. На лице девушки отразился вопрос, но она не задала его, кинула взгляд на Шина, на что он только мысленно усмехнулся, не способный сдвинуться с места, после чего она начала разворачивать кулек.

– Я не знаю, – сказала Лана. – Он выглядит странно? Вроде ничего необычного.

– Оу, – произнес Лука удивленно, на секунду Шин ощутил, что может сделать небольшое движение, но, быть может, это было лишь его воображение, или этот Дух был хорош. – Когда я видел его в последний раз, вот тут, – он ткнул в самую верхушку рукояти, – была птица.

– Когда ты вообще успел его увидеть? – все с той же необоснованной возмущенной интонацией спросил Шин.

Лука в ответ на это практически рассмеялся, но нити никуда не делись.

– Серьезно? Используешь оружие и не знаешь, что оно из себя представляет? Он же старше тебя. Во мно-о-го раз старше.

Шин отвернулся. Не то чтобы он не догадывался, что магические артефакты не возникают из ниоткуда просто так, но родители его не рассказывали истории о великих путешествиях, об известных предках, истории, из которых он мог бы почерпнуть знаний про то оружие, что получил от них. Шин никогда не задумывался, на самом деле, почему он не слышал этих историй, почему не спрашивал. Может, они сами знать не знали, что вручают сыну. Но больше его беспокоило, когда этот меч успел побывать в руках Духов.

– Тут не птица, – прошептала Лана, – тут череп.

– Там всегда был череп, – бросил Шин, не понимая совершенно, что за историю они пытаются придумать вокруг меча, про который никто отродясь не рассказывал ему никаких историй

– Полагаю, – продолжал Лука, – он был таким с тех пор, как достался тебе. Может, это заклинание, – затем он зачем-то посмотрел на Шина и выразительно кивнул, – или проклятье.

– Проклятье? – удивился Шин, но больше его беспокоил этот странный тупой кивок. – Он не проклят, черт возьми!

В голове его промелькнуло: “Да откуда вам знать?”, но в тоже время вкупе с этим поведением Луки он понял, что всё прекрасно тот знает, только ничего рассказывать не планирует, что ему весело от того, как все оборачивается, и он просто хочет посмотреть, что будет дальше. Шин ощутил огромное желание… что-то с Духом сделать, не знал что, но возможность залить пол кровью от того, что нити впиваются в кожу, пока он пытается вырваться и забраться меч, его больше не беспокоила.

– Будет лучше, – ответила Лана, – если он пока останется у меня.

Шин не был согласен, не считал, что так будет лучше, но он понимал, что возможности возразить у него не было, когда он был один против двоих, впрочем, логическое осмысление действий уже держалось на соплях.

Глава 12. Обломки

Ночное небо, усыпанное светом далеких звезд, манило своей неприступностью и недостижимостью, успокаивало и усыпляло. Тишина, повисшая над городом, становилась почти что мимолетным перерывом в меняющихся шумных буднях Шестой Битвы, как огромный механизм, она никогда не останавливалась, не отдыхала, не спала, события происходили каждую секунду, становились только ближе с каждой упавшей с небосклона звездой.

Жуткий грохот донесся до Ланы сквозь сон. Подскочив на постели, она судорожно огляделась в поисках источника звука, прислушалась, но ничего более не происходило. Что могло так неожиданно разбудить её, Лана не знала, но поднялась, спустила ноги вниз и замерла, пристально всматриваясь в окно, ожидая увидеть источник шума совсем близко. В окне виднелся край чёрного неба, едва заметными точками светились на нём далекие звезды, все казалось спокойным, но Лана была уверена – ей не показалось, она бы не проснулась так внезапно от чего-то, чего не было. Бросив взгляд на горящий дисплей телефона, Лана узнала, что времени для сна было ещё предостаточно, что могла бы мирно спать и видеть сны, но что-то заставило её задуматься: ”Может быть, кто-то решил проверить свои силы посреди ночи? Или… это снова тот человек?”. В поисках ответа на вопросы Лана поднялась на ноги, несмотря на желание вернуться ко сну, приблизилась к окну, осторожно взглянула на улицу перед общежитием, полагая, что что-то может внезапно появиться прямо перед ней. Но на улице было пусто, ни единого человека, даже бродящего от бессонницы, никаких подозрительных звуков или разрушений. Внезапно в тишину прорвался треск стекла и взвывший вой сигнализации вдалеке. Лана прилипла к окну в надежде рассмотреть получше, открыла его шире, высунулась наружу, но видела лишь освещающие плитку дорожек фонари – ни разрушений, ни взрывов, ни следов от чьей-то магии. Она даже не могла понять, откуда точно раздался звук – противный, давящий на уши вой затих так же внезапно, как возник. Лана вдохнула свежий ночной воздух, но даже в нём не ощущалось ни следа от чего бы то ни было подозрительного, ни единого особого, настораживающего запаха.

Взглянув в сторону главных ворот, – ей так удачно повезло с окнами, – Лана попыталась всмотреться в улицу, ведущую к воротам, по ту сторону прозрачного барьера проглядывался город, но никого не было и там. Сам стадион отсюда было не разглядеть, да и вряд ли он сейчас работал. Впрочем, Лана не могла увидеть, так ли это. Несколько минут ничего не происходило, Лана смотрела то в одну, то в другую сторону, но новых звуков или вспышек не появлялось. Она подумывала вернуться обратно в постель, голос разума настойчиво убеждал её, что это были случайные, не связанные друг с другом шумы. Лана, однако, так не считала. Что-то в ней, быть может, хотело, чтобы ничего не являлось случайностью. Она уже находилась в некой череде событий, и теперь ей не хотелось, чтобы скучная рутина вернулась обратно.

Отвернувшись от главных ворот, Лана краем глаза заметила мимолетное движение. Резко развернулась обратно, увидев, как мимо окна пролетело небольшое и темное нечто на огромной скорости, Лана едва ли не чувствовала очертания движения больше, чем видела их. Фигура миновала окно, из которого Лана наблюдала, на секунду ей показалось, что она увидела выражение лица на тёмном силуэте, или представила его, словно картинка замерла на мгновение, предоставляя ей возможность рассмотреть все тонкости. Размышления стоили ей нескольких секунд. Стекло в окне лопнуло, как недавно лопались другие стекла с оглушительным треском, осколки посыпались в разные стороны, как конфетти из хлопушки. Лана закрылась руками, защищая глаза, мелкие острые фрагменты впились ей в кожу, по предплечью разлилось болезненное жжение. Фигура замерла у самой земли, затем метнулась вверх, поднялась высоко в небо, развернулась в воздухе. Краем глаза Лана выхватила кого-то ещё, кто следовал за первой фигурой, кто появился в районе главных ворот. Посмотреть в ту сторону Лана не успела, её отнесло обратно в комнату, ударило спиной о входную дверь, осыпало градом полетевшего следом стекла, часть стены треснула, но сломалась не полностью, окно смяло, словно тонкий лист металла, крупные осколки стекла отвалились от рамы и посыпались на пол со звоном. Новым резким порывом ветра их бросило вслед за Ланой. Что-то словно сжимало здание снаружи. Отовсюду слышался шум падающих камней, сыпалась штукатурка, скрежет металлических фрагментов в стенах вызывал беспокойство и панику. Издалека раздавались крики людей.

– Меч! – напомнила себе Лана, ринувшись в сторону кровати, упала на пол, опираясь на руки, заглянула под кровать, куда положила меч не так давно, протянула к нему руку. И едва успела выскользнуть наружу, отползти в сторону, когда трещины разошлись по потолку, кусок сверху рухнул прямо на кровать, провалившись сквозь неё, пыль поднялась в воздух. Лана слышала стучащее в ушах сердце.

– Вот же! – раздраженно и одновременно с облегчением возмутилась она, бросила короткий взгляд на трещины, убедившись, что ничего больше на неё падать не планирует, вскочила на ноги, схватила телефон с тумбочки, ботинки у входной двери и вылетела из комнаты прочь.

В коридорах метались испуганные люди, часть участников пыталась остановить разрушение, кто-то удерживал падающие камни, но здание всё равно проседало и складывалось, как бумага для оригами по линиям сгиба. Ринувшись к лестнице и растолкав по пути таких же бегущих на выход людей, Лана выбралась на свежий воздух, настороженно огляделась по сторонам, полагая, что источник разрушений ещё мог быть здесь, но не знала, что могла бы сделать, если обнаружит его. И… каким образом она определила бы, что перед ней тот самый, кто являлся причиной катастрофы. Да и вряд ли могла она победить того, кто так просто заставил целое здание сложиться, словно карточный домик.

Никто не выглядел подозрительно, люди вокруг только в панике разбегались кто куда, среди толпы Лана пыталась выискать хотя бы кого-нибудь знакомого, но и их не было. Частично полуголые, частично в пижамах люди и полулюди стояли здесь, на площади, между четырьмя общежитиями Ньетто Руиса, не так далеко от медцентра, и наблюдали разрушение каменного строения, которое не могли удержать даже те, кому досталась ветка земли.

Лана осмотрела саму себя, оценила ощущения, тяжесть повреждений, и пришла к выводу, что ничего плохого с ней не случилось. Осколки не оставили слишком опасных ран, не повредили сосуды или нервы, не попали в жизненно важные области – ей вполне даже повезло. Правая голень только ныла, где Лана заметила глубокую резаную рану, предположительно от стекла, которую она не замечала все это время. Из разрушающегося здания были слышны крики, стоны, чей-то плач, какие-то команды, и люди продолжали выбегать с испуганными лицами. Слушая их, Лана рассматривала окружающих, не понимая, чего хочет увидеть, понимала, что даже не знает, кто из знакомых жил в этом корпусе.

– Кажется, новости завтра будут ужасными, – прошептала она себе под нос, полагая, что всё вокруг были согласны с этим.

Медцентр располагался буквально в соседнем здании, так что отреагировали они оперативно – появились с левитирующими переносками, антисептиками и различными экстренными наборами, полными важных препаратов и приборов, раздавая ошарашенным людям команды и перевязывая пострадавших, кого-то увезли на переносках, кого-то оставили здесь. Лана была в числе последних, после того как её отпустили, она ощущала себя чуть лучше, хотя бы на её теле больше не было ран, стекающей на землю крови, засыхающей тонкими полосками. В последнее время происходило слишком много невероятных событий, и Лана металась от невероятного ощущения попадания в интересное приключение до беспокойства за свою жизнь, не зная, до каких высот дойдет градус сложности такого, казалось бы, простого путешествия. Однако Лана не могла просто так уйти, чтобы вернуться к спокойным денькам, ей не хотелось этого, но опасные вещи случались слишком часто, что она начинала подумывать, что дело тут сомнительное, подозрительное и странное. Взглянула на меч в её руках, всё так же завернутый в сверток, – разворачивать и трогать его не хотелось, учитывая произошедшее ранее, – освещение от фонарей отражалось на лезвии и… не видела Лана в нем ничего зловещего, о чём всего не так много времени назад разговаривала с Лу и Шином. Просто обычный кусок металла с витыми рисунками на рукояти, ну, был тут символ с черепом, подумывала она, мало ли чего хотел тот, кто когда-то сделал этот меч, мало ли насколько меч мог быть древним. Лана никогда не встречалась с древним оружием, артефактами или чем-либо подобным, и для чего-то с, возможно, тысячелетней историей, меч казался… обычным. Наверное, она полагала, что древнее – синоним невероятного, опасного, несколько вычурного и обязательно скрытого от глаз простых людей, хранящегося в самом защищенном месте, выставляемого на показ только раз в тысячелетие в важный день, и в данном случае концепция как-то слабо соответствовала действительности.

Рассвет ещё не начался, но Лана начинала хотеть спать, глаза не закрывались, но в них ощущалась сухость, быть может, пыль набилась по пути и не хотела покидать их. Потрясенные случившимся участники обсуждали ситуацию на повышенных тонах, кто-то возмущался, кто-то вдалеке плакал, кто-то успокаивал – все они разделяли одну проблему, одну ситуацию, но Лане не хотелось с ними ни о чем говорить.

Вслед за медцентром подтянулись местные службы спасения, собрались вокруг их небольшого и так быстро разрушившегося общежития, поднимали обломки, помогая выбраться тем, кто не мог сделать этого сам. Те, кто пострадал не сильно, принимали участие, каменные обломки двигались из стороны в сторону, осторожно приземлялись поверх поврежденной каменной кладки дороги. Лана не хотела никому помогать, не знала, чем могла бы, потому что не умела ни двигать огромные глыбы, ни зашивать раны, ни успокаивать тех, кому плохо. Она молча сидела на уцелевший скамейке напротив здания и рассматривала происходящее со стороны. Ждала чего-то, но не знала, чего именно.

Не знала, куда делся тот, кто совершил всё это, кто это был, чего хотел, был ли связан с недавними событиями, с тем нападавшим. Была ли вообще связь во всём происходящем или Битва всегда состояла из бесконечной череды событий, в которых ты мог в любой момент превратиться в ничто. “Битву, скорее всего, отложат на неопределенный срок”, – подумывала Лана удрученно, рассматривая, как жители из соседних общежитий стихийно стекаются, чтобы поглазеть на случившиеся. Мерцающие красные голографические ленты, несколько минут назад растянутые по периметру, не давали никому забраться слишком далеко. Лану, наверное, тоже не пустили бы обратно. Кто-то среди толпы кричал, что мог бы помочь, но спасателям, видимо, более не нужна была помощь, учитывая, что те никак не реагировали на рвущуюся геройствовать толпу.

Лана смотрела на них до тех пор, пока всем этим людям не надоело стоять, постепенно они начали расходиться, кто-то оставался, продолжая подпирать ограничительные ленты, пока шум не начал идти с противоположной стороны. Лана обратила внимание на волнения, видела, как люди у ленты двигались в стороны, словно разрезанный острым ножом цельный пласт, а с той стороны, где раздавалось больше всего голосов, появилась Дух воды. Она пробралась через красные ленты, просто пройдя сквозь них, словно никакой преграды не существовало, никто не сказал ей ни слова из стоящих поблизости рабочих, затем она обратилась к нескольким людям в форме спасателей, но Лана не слышала, о чём они говорили. Помогать им Лия не стала и, на удивление Ланы, покрутив головой в поисках чего-то, та сразу же направилась к скамейкам, с которых Лана наблюдала за событиями. Поймав ее взгляд, Лана искренне не понимала, зачем Духу воды нужно было бы говорить с ней.

– Здравствуй, – улыбнулась ей Лия с невероятно вежливым, располагающим выражением на лице.

От неожиданности этого обращения Лана смогла только пораженно вдохнуть, и вместо ответа из неё выбрались нечленораздельные пищащие звуки. Дух Воды. Заговорила с ней. Ни с кем-то другим, а именно с ней. Лана внезапно ощутила себя важной и серьезной, частью чего-то такого, частью чего не были все остальные, смотрела на то, как всё ещё ожидает ответа от неё Лия, и словно бы не было в ней ни капли раздражения от слишком длительного ожидания. Словно Лия действительно хотела что-то узнать.

– Я… – начала Лана, собравшись, но вышло неуверенно, – да, добрый… вечер? Или стоит уже считать, утро?

Слова её отделялись друг от друга большими паузами, ей нужно было делать вдохи между ними, словно не хватало воздуха. Но даже не смотря на правильные мысли в голове, что твердили ей: “Не веди себя как дурочка!”, по какой-то причине это уже было не исправить. Эффект первого, хотя, на самом деле, второго впечатления, уже сработал на Лие, и Лана думала, что, наверняка, создала неправильное впечатление, и теперь её считают по меньшей мере странной. «Надо было думать заранее!», пожурила себя Лана мысленно.

– Не заметила чего-нибудь… странного? – пауза в словах Лии моментально выбила из Ланы ненужные размышления, что-то перемкнуло в её голове, она вспомнила – ситуация серьезная, не до рассуждений о том, кто кому нравится, а кто нет.

– Я не знаю, видела какую-то тень, похожую на человека, но не более. Она промелькнула тут на секунду и исчезла. И дом сразу посыпался.

Лицо Лии помрачнело, вежливая улыбка стала не так заметна, да и не так важна, она обернулась в сторону обломков, среди которых продолжались спасательные мероприятия, и едва заметно вздохнула. Лана была насторожена, следила за каждым её движением. Все процессы в её голове настроились на наблюдение, рассуждение и ожидание опасности. Лана словно превратилась из маленькой девочки, которая промелькнула в сознании при виде Духа, в кого-то зрелого, серьезного и внимательного к мелочам. На самом деле, иногда она сама удивлялась тому, как легко и неожиданно ей что-то удается, как в той истории с бабочками, которые просто появились, хотя Лана знала, как трудно многим дается адаптация, как трудно заставить воображаемые образы стать реальностью. И вся история с мечом… Лана до сих пор не понимала, что сподвигло её так рьяно защищать какой-то кусок железа, о котором она ничего толком не знает. Разве что нечто подсознательное, некая интуиция говорила ей, что поступки верные, правильные, что так и должно быть.

Лия, наконец, обернулась, оглядела Лану перед собой с головы до ног, будто размышляя о чем-то, и затем её взгляд остановился на свертке. Потянувшись вперед, Лия попыталась взять его, но Лана мгновенно отодвинулась в сторону, схватила сверток в руки и практически сжалась вокруг него, всем видом показывая, что не планирует его отдавать.

– Это всего лишь меч, – сказала ей Лия немного раздосадовано, подобное поведение явно не входило в её планы, – почему он так тебе важен?

– Я понятия не имею, – резко бросила Лана, разозлившись, осознала, что и сама не знает, почему она так беспокоится, что вообще связывало её и Шина, чтобы так волноваться о каком-то интуитивном представлении об опасности. На самом деле, кроме некоторого времени, что они вместе провели на улицах Ситты, их не связывало ничего, и вряд ли пары недель достаточно, чтобы стать с кем-то хорошими друзьями, но Лане хватило этих недель за глаза, и в тоже время противный отвратительный насмешливый голос в голове твердил ей, что она не обязана во всем этом участвовать, что может просто вернуться туда, где всё спокойное и простое, но Лана не хотела этого, как и не понимала, чего хотела, и что должна была сделать. Череда событий пролетала мимо неё, не давая ни малейшего шанса на размышления, не было времени, чтобы сесть и подумать, зачем она что-то делает, что из происходящего к ней в самом деле относится.

– Ты… – произнесла Лия, сделала паузу, пристально смотря на Лану, затем ещё раз глянула на сверток в её руках и осторожно, почти неуверенно продолжила, – знаешь, что это?

Лана тоже глянула на сверток, но не понимала, к чему возник этот вопрос.

– Само собой. Это меч моего друга, – несколько неуверенно ответила она, на что Лия только покачала головой, поясняя:

– Не в этом смысле. Я имею в виду, что он из себя представляет.

Лана пожала плечами:

– Лу сказал, что меч древний. Думаю, это все мои знания.

Лана ощущала себя странно от того, что Лия задавала непонятные вопросы, может, это был некий тест, который Лана не прошла, она что, правда, должна была знать, что именно Лу имел ввиду под древним оружием? К тому же, Лия смотрела с необъяснимым выражением во взгляде, будто ждала не того, что в итоге услышала.

Будто Лана не оправдала ожидания Духа.

– Ладно, не стоило спрашивать, – в голосе Лии отчетливо прозвучала досада, но она быстро перевела тему, продолжая уже обычным спокойным голосом без лишних, непонятных, так смущающих Лану и вызывающих недоумение эмоций. – Думаю, будет лучше, если он побудет у меня. Если неизвестный, которого ты видела, напал на корпус из-за меча, то лучше ему быть под защитой.

– Почему я не могу его защищать?! – возмутилась Лана, но тут же осела, понимая, что не следовало так внезапно повышать голос. Тем более на Духа. Тем более, она понимала, почему не смогла бы выполнить упомянутую задачу.

Лия, впрочем, ничем не показала недовольство её поведением.

– Не мне тебе рассказывать, что хранить важную вещь там, где любой может до неё добраться, идея не из лучших. К тому же, ты и сама должна понимать, шанс того, что нападавший окажется сильнее тебя… есть, – под конец Лия снова сделала паузу, после которой Лана предполагала услышать нечто вроде “весьма и весьма огромен”, но в итоге концовка оказалась совсем другой. Ей подумалось: неужели Духи признали её как одну из наиболее выдающихся участников? Та маленькая восторженная девочка снова попыталась выбраться и высказать своё удовлетворение чрезмерно яркой реакцией, но Лана, все ещё не потеряв серьезного настроя, постаралась её сдержать, это было бы неуместно, что она прекрасно понимала.

– Думаете, что я достаточно сильная, но при этом все равно недостаточно, чтобы защитить какой-то кусок металла? – всё же недовольно спросила Лана.

– Это не какой-то кусок металла, и… а, черт, ты и сама должна знать об этом, и я совершенно не понимаю, почему мы обсуждаем сейчас здесь бесполезные вещи, когда могли бы просто заниматься своей работой вместо того, чтобы рассуждать о том, кто что может! – обреченный усталый вздох Лии отдался внутри Ланы непонятной болью. – Я… понимаю почему, предполагаю, но… тебе знакомо имя Лерайе?

– Лерайе?.. – неуверенно переспросила Лана, совершенно и окончательно растерявшись, покачала головой, притихла, ощущая, как смущение заливает её изнутри парящим кипятком, и как ком тотального непонимания только растет, заполняя собой всё вокруг. Лана думала, что просто хотела помочь Шину, но почему-то Дух будто ждала от нее чего-то, чего она не могла дать, и это вызывало у нее чувство вины.

Лия в это время вздохнула снова, выглядела утомленной и явно не планировала говорить столько эмоциональных вещей.

– Будет лучше, если он побудет у меня, – продолжила Дух воды, немного успокоившись.

Лане не хотелось больше с ней спорить. В гневе Лия, наверное, была совсем страшна, что проверять не хотелось, Лана доверилась своему воображению и протянула Духу сверток, осторожно придерживая, пока Лия не забрала его, будто внутри находилось нечто стеклянное, а не острое и явно много повидавшее оружие.

– Позаботьтесь обо всем, пожалуйста, – кивнула Лана напоследок.

– Спасибо, – ответила ей Лия, задумалась на секунду, её сомнения Лана отчего-то видела и ощущала, словно свои, – надеюсь, мы сможем, наконец, со всем покончить. В том числе благодаря тебе.

После чего Лия спешно покинула место происшествия, не обращая внимания на возгласы, возникающие то тут, то там среди толпы. В то время как Лана так и осталась сидеть на скамейке, полная непонимания, с вопросами, на которые никто бы не ответил, совершенно не зная, что именно должна была понять из сказанных слов. “Спасибо, что забрала меч”? “Спасибо, что не отдала его”? Или, быть может, дело вообще было не в этом, а в чем-то другом, более сложном, о чем Лана не имела представления. Или это была всего лишь вежливая фраза, сказанная в конце диалога.

***

– Вообще не понимаю эту Лану, –раздраженной бестией влетела Лия в комнату, мгновенно превращаясь в сплошное негодование. На лестнице её встретили несколько человек, вежливо поздоровались, и Лия понимала, что не может реагировать на них слишком агрессивно, но вся непрекращающаяся ситуация неимоверно бесила её, так что она пролетела мимо, так ничего им и не ответив, полагая, что получают деньги они не за то, чтобы быть грушами для выплескивания агрессии. Лия старалась относиться к персоналу Ситты хотя бы нейтрально.

В их небольшом доме для Духов в конце аллеи с общежитиями было тихо, свет едва горел в холле и на лестнице, и, когда Лия влетела в их общий зал на втором этаже, яркий свет резко ударил по глазам, что лишь прибавило градуса отрицательных эмоций.

Она ведь вышла только на пару минут! Только убедиться, что всё в порядке, и помощь не требуется, она отправила людей в погоню, но не надеялась, что они смогут поймать разрушителя. Если это и правда была Сората, то Лия не надеялась ни на что, слишком долго уже ничего не получалось, и вот, когда все только-только показалось ей удачным… Она глубоко вздохнула, полагая, что стоит меньше думать обо всем этом, быть спокойнее, не реагировать слишком эмоционально.

– А в чём проблема? Милая девочка. Не создает проблем, выполняет обещания, не задает никаких вопросов, – пожал плечами Лука, бросив в сторону влетевшей Лии короткий насмешливый взгляд, отчего та только больше разозлилась.

– Нам сейчас не до шуток, и ты это прекрасно знаешь. И ты знаешь, кто мог с ней это сделать!

– Знаю, но, если кое-кто действительно подарил ей подарок, пока она этого не осознает, мы ничего не сможем сделать. Я уже несколько раз пытался, к твоему сведенью, бесполезно. Так что, она тебе мешает в таком виде? Вроде как нет, вон даже Ари’Ир отдала тебе без вопросов.

Лия не ответила, в несколько шагов добралась до журнального столика, на который со стуком опустила свою ношу, отчего часть ткани сползла вниз и лезвие блеснуло в свете окружающих ламп. Крови на нем не было, да и никакой грязи тоже. Кто-то неплохо постарался, но кто – было неизвестно. Да и не столь важно.

– Что именно я успела пропустить? – задала вопрос Лия жестким, командным тоном. – Почему на Ари’Ире череп?

Лу пожал плечами с таинственным выражением лица, на него подобные интонации никогда и не работали, он, казалось, даже не собирался отвечать, а, может, Лия перебила его новым вопросом:

– Чего ещё ты мне не сказал?

– Ты знаешь не больше меня. Он явно отображает текущего владельца. Но в тоже время, – Лука задумался на мгновение, что Лие не понравилось, – то заклинание…

Про то заклинание Лия думать особо не хотела, подсознательно игнорируя его существование:

– Думаешь, это Сората? Когда бы она успела?

– В тот раз у неё было довольно много времени до нашего прихода. Ты ведь не знаешь, на что она могла его потратить, – снова пожал плечами Лука, его беспечность выводила Лию из себя, но она держалась.

– И какая ей от этого выгода? Что она хотела получить? Убить какого-нибудь случайного человека на глазах у всех?

– Откуда мне знать? – нахмурился Лука. – Спроси у неё.

– У неё я, к сожалению, спросить не могу, потому и спрашиваю у того, кто должен был знать её лучше меня.

Выражение лица Луки поменялось на мрачное, и что-то острое больно кольнуло в груди Лии, ненужные воспоминания всплыли в голове, и она ощутила, что не стоило ей говорить ничего на эмоциях. На ответ прозвучал весьма спокойный, хоть и безрадостный:

– Я представления не имею, но если хочешь, давай рассуждать. Её целью была Тилис. И когда она достигла своей цели, то забрала у неё Ари’Ир, чтобы что-то с ним сделать. Если бы ты была Соратой, какое заклинание выбрала бы?

– Я не Сората, чтобы знать, что она выбрала. Зачем ей артефакт иллюзионистов, когда она не иллюзионист? И если она его наложила для кого-то, то как бы она планировала его кому-то отдать? К тому же, мне не кажется, что она была в здравом уме в тот момент. Да и вряд ли она сейчас в здравом уме. Возможно, мы не сможем понять, что она хотела сделать в тот момент и что сделала, рассуждая с точки зрения логики. Именно потому мы до сих пор гоняемся за ней.

Лия понимала, что этот разговор неправильный, но не могла его закончить. Ей нужны были ответы. И кто-то, кто мог бы помочь ей найти их.

– Я не думаю, – начал Лука и сделал паузу, его голос звучал ровно, но Лия слышала то недовольство, которое было раньше, в самом начале, когда всё только покатилось под откос, словно в проекции из прошлого, и её бесило, что, несмотря на все то, что Сората сделала, Лука продолжал защищать её. Он продолжил:

– Я не думаю, что она была настолько не в себе, чтобы не мыслить логически. Но, допустим, она что-то сделала, и это что-то проявилось только сейчас. Вряд ли можно наложить сложное заклинание, не понимая, что ты делаешь. А Сората понимала. У неё была цель, которую она так долго в себе выращивала. И сейчас у меня возникает три вопроса: чего именно она хотела добиться, что стало триггером и почему именно сейчас? Может быть, у тебя есть ответы?

– Я не знаю, что случилось там, на арене, я смотрела записи, но что-то увидеть внутри вихря из песка довольно проблематично. Так что, не могу сказать, на что это… проклятье отреагировало, – в словах Лии прозвучала выразительная пауза, ей не нравилось, к чему все потенциально идет.

– Может быть, – продолжала она, – дело в смерти девушки.

– Он сказал, что это, – Лука ткнул в череп, но ничего не произошло, – было здесь всегда. То есть, череп ни о чем нам не говорит, он может и быть из-за Сораты, и не быть.

Негодование снова ударило по Лие волной от того, какими клещами ей приходилось вытаскивать на свет информацию из этого… этой замечательной личности, но она сдержалась, произнесла почти спокойно:

– С этого нужно было начинать.

– Возможно, – протянул Лука, но вины в нём не было ни грамма. – Однако, что мы имеем в итоге?

– Ни-че-го. И мы не можем держать его тут вечно. Он нам не принадлежит, – утомленно проговорила Лия, наконец, ей надоело стоять и она упала на диван недалеко от Луки. Мягкая обивка прогнулась под ней, Лия откинулась на спинку, утомленно вздыхая.

– Не можем, – кивнул Лука. – Однажды придется его вернуть.

– И что тогда? – Лия резко повернула голову на бок, ничего из того, что она увидела и услышала, ей не понравилось.

– Может, – Лука выглядел так, словно совершенно не ощущал никаких угрызений совести в этот момент, – стоит вернуть Ари’Ир владельцу и тогда узнаем?

– Я совершенно уверена, что данный вариант нам не подходит, – твердо ответила Лия. У них не было никаких зацепок по поводу того, что случилось с этим мечом, хотя… Лия снова глянула на Лу, и, судя по тому, как изменилось его выражение лица, он понял её мысли.

– Возможно, – сказал Лука, зачем-то улыбаясь, – если мы все же учитываем то самое заклинание, то у нас на руках первая кровь, и скоро мы можем получить вторую.

– Если мы говорим об одном и том же… то есть, о пробуждении и Берсерке, то… у Сораты нет таких умений, и вряд ли она могла его пробудить, если его ковали не для нее. Но… – Лия задумалась, но идеи в голове не делали ситуацию лучше, – кто-то мог помочь ей. Вряд ли она в принципе делает всё в одиночку, но кто-то мог её научить.

– Та Сората, которую мы знали, и та Сората, которая сейчас где-то здесь – совершенно разные личности. Мы не можем знать, что ей движет, вряд ли мы можем хотя бы предположить, как далеко она готова зайти. И для чего.

Лия хотела бы знать, в каком направлении думать, но ничего не могла найти в своей пустой утомленной размышлениями голове. Она только и делала, что бесконечно думала, как всё исправить, не понимая больше, сколько уже плохих вещей они совершили с тех пор, пытаясь исправить одну, и когда все эти вещи превратятся в то, что придется исправлять в будущем. Задумываться о будущем Лия не любила, оно никогда не соответствовало планам, и даже на этот раз, когда она снова углубилась в мысли, пытаясь найти ответы, её надеждам не суждено было сбыться.

– Не хочешь потрогать его? – внезапно предложил Лука с нотками экспериментальной заинтересованности.

Лия усмехнулась в ответ, но глянула на меч подозрительно:

– Я не иллюзионист, он на мне не сработает.

– Ты ведь не знаешь, на ком он может сработать.

– Он не сработал на нашей хорошей знакомой, так что дело тут не в том, кто его возьмет в руки. И ты его уже тоже трогал.

– Хм. Возможно, так и есть, – протянул Лука.

– Он сработал один раз, и второй раз сработает на его изначальном хозяине, – вздохнула Лия. – Мы не можем отдать ему меч, пока не узнаем, что с ним случилось, и как это можно исправить.

Глава 13. Бабочки

“Верни его”, – резкой болью отдалось в голове Ланы, от неожиданности она пошатнулась, дернула головой сначала в одну, затем в другую стороны, но толпа вокруг двигалась единым ленивым потоком, совершенно не обращая внимания, никто не пытался заговорить с ней.

– Показалось, наверное, – прошептала Лана себе под нос едва слышно, снова оглядела окружающих, в ответ только поймала несколько взглядов, что тут же отвернулись и поспешили подальше. Ничего не происходило, никаких внезапных нападений или развалившихся зданий, как этой ночью… Утро только-только наступало, сонливость постепенно накатывала, но идти Лане было некуда, пока ремонтные вопросы не решились. Впрочем, она и не знала, как они будут решаться, и будут ли вообще. Наверное, подумала Лана, дело в усталости, она бродила по городу с тех пор, как Лия приняла решение забрать меч себе… Никаких целей Лана не преследовала, просто не знала, что должна делать, когда ответственность перешла из её рук.

“Верни”, – повторило что-то снова. Лана опять оглянулась, но никого, кто бы хотел вести с ней бесед, поблизости не было.

– Что вернуть? – спросила она беззвучно, озираясь на прохожих, гадая, считают ли они её ненормальной за необоснованные разговоры с самой собой. Прохожим, впрочем, было всё равно.

“Верни меч”, – соизволил уточнить голос. Лана ощутила страх. Этот голос звучал не снаружи, кто-то говорил в её голове! Лана слышала о людях, что были способны влезать в чужие головы и разговаривать с хозяевами этих голов, впрочем, может, это просто были галлюцинации?

– Зачем? – спросила она шепотом.

“Он не в тех руках” – ответил голос.

– Откуда тебе знать, в чьих он руках? Да и кто ты вообще? Или что? Зачем тебе со мной говорить?

“Если хочешь, чтобы я рассказал тебе об этом, верни меч”.

– Я ничего от тебя не хочу, только, чтобы ты не лез в мою голову! – возмутилась Лана вслух, зарабатывая подозрительные взгляды, поспешила свернуть с людной улицы подальше.

“Разве тебе не хочется спасти друга? Думаешь, что все закончится хорошо, если ты не будешь контролировать ситуацию? Думаешь, можно доверять им?”

Кому “им” Лана спрашивать не стала, поняла, что речь о Духах, но вопрос, что за голос пытался вести с ней диалог и откуда он знает подробности… он не стал бы отвечать, если бы Лана спросила ещё раз. Она думала, может быть, он был поблизости, в момент, когда Лана отдавала меч, мог видеть, но откуда он мог знать, что именно находилось в свертке? Тогда, вероятно, продолжала размышлять Лана, он знал о ситуации заранее, видел события, которые происходили до этого. Ей стало страшно, что голос может читать мысли, но она надеялась, если это так, ему не нужно было бы говорить с ней, чтобы заставить что-то сделать. Нужно было спросить, быть может, это бы немного прояснило ситуацию, так что Лана решилась, заговорила чуть громче, хотя невидимый или несуществующий хорошо собеседник слышал её независимо от громкости голоса:

– Что ты знаешь про меч?

“Я ведь уже сказал, что расскажу только при одном условии – ты вернешь его обратно”

– И принесу тебе на личную встречу, где ты раскроешь мне все тайны? – усмехнулась Лана, смотря на стену. Ей представился образ человека в шляпе, который скрывал взгляд за полями.

“Тебе не нужно никуда нести его, только забрать себе. Пока что” – ответил голос.

– И зачем же он мне?

“Вопрос не в том, зачем он тебе, а в том, у кого его не должно быть, понимаешь?”

Лана не понимала. Хотя, быть может, понимала, у неё и самой было подобное ощущение, но когда нечто необъяснимое говорило в её голове о том же самом… создавалось впечатление, будто бы она говорит сама с собой.

– Это точно галлюцинация, – кивнула себе Лана.

– Я ничего не стану делать, пока не получу ответы на свои вопросы, – твердо, но всё же стараясь звучать негромко ответила она.

Голос некоторое время молчал, а затем Лана словно ощутила его тяжелый и усталый вздох.

“Хорошо. Ты хочешь знать, кто я, откуда знаю про тебя или откуда знаю про меч?”

– Всё сразу.

“Нет-нет, один ответ – одно дело. Ты хочешь выполнить одно задание за все вопросы, тогда какой смысл говорить всё сейчас? Я отвечу на один твой вопрос, затем ты вернёшь меч, и мы, быть может, обсудим остальное”

“Быть может” Лане не понравилось, но, по большему счету, она ощутила облегчение: теория о галлюцинации была не верна, нечто было слишком самоосознанное для галлюцинации. Хотя, не то чтобы Лана была специалистом в восприятии несуществующих образов, она задумалась, что именно ей хотелось бы узнать больше. С одной стороны, самым важным вопросом было, кто этот голос вообще такой, но Лана не знала, каков шанс, что нечто, которое ничем не рискует, может говорить правду. С другой, что было важнее узнать в конкретный момент?

– И ты мне соврешь на все три, конечно же, – кивнула она.

“Почему ты так считаешь? Я, может быть, не умею врать”.

– В любом случае, я не могу никак проверить ни один из тех ответов, что ты мне дашь. Если только ты не предоставишь мне доказательства.

Голос молчал долгие пару минут, Лана уже решила, будто галлюцинаторное действие чего бы то ни было, наконец, закончилось. Она разочарованно хмыкнула, словно ощутила сожаление от нераскрытой тайны, сделала шаг в сторону улицы, но голос мгновенно вернулся, едва она успела поставить ногу на землю.

“Хорошо. Я могу кое-что сделать, чтобы ты поверила в мои слова.”

Лана была несколько удивлена, так что спросила:

– И что же это?

“Ты ведь участник, так? Тебя не было на первом этапе, так что, скорее всего, очередь до тебя еще не добралась. Я могу рассказать тебе кое-что о твоих способностях, чтобы ты поверила.”

Вопроса у Ланы возникло два: откуда он мог знать, что очередь ещё не дошла, и, что важнее, что он мог знать об её способностях? Ответы, впрочем, пришли в голову весьма быстро: Битва транслировалась, а способности и не её вовсе. Это немного поубавило развивающуюся настороженность, но одно Лана всё же спросила:

– Каким образом мои способности влияют на мое желание поверить тебе?

“Я знаю многое. Я помогу тебе, ты поможешь мне. Устроит такой вариант?”

Довериться неизвестному было бы слишком опасно, учитывая тенденции последних дней, но, по факту, Лана ведь ничего не теряла. Ей нужно было победить, голосу нужно было, чтобы она забрала меч. Они могли бы сработаться на этом.

– Допустим. Но где гарантии, что твои знания мне помогут?

“У тебя их нет. Как и у меня нет гарантий, что ты поможешь мне. Мне заключаем договор на словах и доверии. Этот факт – твоя единственная гарантия. Если моя помощь окажется для тебя полезной, тогда тебе не захочется предавать наш договор. Ты ведь хороший человек.”

Лана, само собой, считала себя хорошим человеком. Однако что-то не давало ей покоя, гложило, шлейф подозрительности никуда не делся, ведь она так и не узнала, что это за голос и чего он хотел, очевидно было только то, что он кому-то принадлежал, и этот кто-то, может быть, даже знал Лану. Вряд ли лично, ведь она никогда не знакомилась с людьми такого уровня способностей, да и вряд ли бы ей когда-нибудь довелось бы, настолько псионики были редкостью. В том, что, скорее всего, это и был псионик, Лана тоже не была уверена, но других вариантов не находилось. Возможно, он был не так силен, чтобы внушить ей нужную идею на расстоянии. Вряд ли бы он не стал этого делать по другой причине.

Постепенно Шестая Битва восстанавливала свое нормальное функционирование. В свете последних не самых удачных событий первый тур превратился в стремительную гонку с целью добраться до условного финиша как можно быстрее. Исходные четыре сражения превратились в максимально возможное количество в день, вероятно, организаторам казалось, что чем быстрее всё закончится, тем меньше проблем успеет накопиться. По крайней мере, Лана думала, что им стоило бы поторопиться, пока что-то ещё не было разрушено, и тем более, пока никто не пострадал. Быть может, в ускорении темпов имелся и другой, скрытый, подтекст. Быть может, они надеялись, что участники, вышедшие в следующий этап, смогут защитить себя или кого-то с большим шансом, чем сейчас.

Последний, финальный в первом туре бой в ветке огня, самый яркий и красочный, был важен для Ланы. Её вторая возможность показать себя в деле маячила так близко, представлялась картиной идеального успешного будущего. Людей к вечеру на трибунах собралось куда больше, шаровидные камеры летали туда-сюда над их головами, снимая всё подряд. Лана была немного рада такому многочисленному составу зрителей, она была не против внимания, но ей также было тревожно от мысли, что столько желающих увидеть её или не её бездыханное тело на фоне пропитавшегося кровью песка собиралось вокруг. Люди на этой арене показывали себя с разных сторон, с нелицеприятных в том числе, но, впрочем, тут только и просили, что хлеба и зрелищ, и падкая до насилия публика, по мнению Ланы, была более чем рада подобным исходам.

Освещение на небе состояло из нескольких бледно-розовых спутников, что находились в самом зените, вдоль арены тянулись линии горящих прожекторов, а оба противника показались с разных сторон внутреннего кольца. Толпа приветственно зашумела, раздались многочисленные выкрики, суть которых до Ланы не доходила, но она зачем-то помахала им в ответ. Прожекторы ярко горели и укладывали на стадион множественные длинные тени.

Лана прошла чуть дальше по стадиону, поглядывая по сторонам, свет мелькнул прямо в глаза, ослепил, и она не успела заметить движение, отреагировать и уйти в сторону. Её противник – молодая девушка, скорее девочка, слишком молодая для участника Шестой Битвы, но Лана говорила себе никогда не верить внешности, – буквально пролетела мимо, как недавний разрушитель зданий, приземлилась где-то позади, Лана ощутила, как пламя прошлось мимо неё, но ничего не случилось. Быстро собравшись, попыталась ответить тем же, но промахнулась, противница проводила взглядом пролетающий даже не близко к ней огненный снаряд и, наверное, ощутила себя чуть выше, способнее, удачливее, а Лану противником весьма посредственным.

Начало было не лучшим – так облажаться с первых минут. Лана слышала недовольный вой толпы, осуждающий вой, но мотнула головой – некогда, не сейчас, на самокопание останется время позже. Много-много времени.

“Тебе стоило бы быть внимательнее в следующий раз”, – внезапно напомнил о себе голос в голове. Лана вздрогнула, рефлекторно оглянулась, хотя уже знала, что кто-то пытался говорить с ней через её мысли. Но рефлексы существовали сами собой, не подчиняясь логике и мысленным установкам.

– Замолчи! – прикрикнула Лана на голос, не желая слушать издевки ещё и со стороны невидимых друзей.

Девушка с той стороны оказалась ближе, Лана отвлеклась на голос, не успев заметить, когда та продвинулась вперед, от неё поползли в стороны ярко оранжевые огненные полосы, земля под ногами Ланы пошла крупными трещинами, песок посыпался в них, а затем вдоль трещин забулькало алое месиво, горячее, будто бы готовое взорваться в любой момент. Лана отпрыгнула в сторону, на ровную землю, огненный гейзер взмыл вверх, но не высоко, не так высоко, как Лана ожидала от него, едва не задел. На удивление, огонь не сжигал, Лана подумала, быть может, иллюзия или стихия земли, она перебирала в голове варианты, параллельно пытаясь вспомнить, не поставила ли лишние отметки при регистрации. Ей казалось, что ничего лишнего не было, тогда… это не могла быть лава, ведь в таком случае она бы ощущалась в разы горячее. Лана находилась совсем близко к гейзеру, но ощущала только легкое покалывание, теплую волну, словно находилась в хорошо освещенном звездой месте или грелась у костра. Она не могла убедить свое подсознание, что огонь не опасен, он не жег, как ожидалось, как должен был бы, но ощущения казались не такими уж и приятными. Лана глянула вниз, рука покраснела на месте контакта с магией пламени, боли не было, но выглядело нехорошо, она чертыхнулась раздосадовано, противница снова атаковала, из трещин хлынул поток, расплываясь по стадиону, он бурлил, собирался пузырями, что лопались один за одним, выбрасывая на поверхность горячие внутренности. Песок, наверняка, плавился под этим слоем, превращаясь в жидкое стекло. Далеко лава не выбралась, растеклась вокруг от трещин, постепенно застывая на самом верху. Но менее горячей внутри она от этого не стала, что Лане было известно. Вокруг арены что-то зашумело, прозрачные экраны издавали гул, словно… вероятно, поднимался жар. Жар, которого Лана не заметила, но зрителей от него пытались уберечь.

“Неплохо работает магия”, – усмехнулась она мысленно, осознавая, что совершенно не ощущает дискомфорта, находясь в месте, в котором, скорее всего, было более чем просто тепло. Девушка перед ней тоже не выглядела утомленной окружающей их жарой. Она подняла руку перед собой в быстром, стремительном движении, огненный шар сорвался с её ладони, Лана рванулась в сторону, но не успела уточнить траекторию полета снаряда, тот прилетел ей прямо в бок. Она упала, но ничего, кроме импульса удара, не ощутила.

Лавовая трещина находилась у самой руки Ланы. Она видела, как начинает краснеть кожа, как постепенно краснота расплывается все дальше, но не ощущала боли, не ощущала жара, словно болевые рецепторы не реагировали на магию. Лана не понимала, что происходило. Это должно было быть ужасно, адски больно, она ведь помнила те разы, когда сдирала кожу обо что-нибудь, то нападение, тогда было больно, терпимо, но больно, обжигалась о простые горячие предметы… наверняка обжигалась, последнее Лана не могла вспомнить, быть может, ей везло, но сейчас было не до таких глубоких погружениях в себя. Она не понимала, если магия от рециркулятора и вправду работала так, тогда… какой смысл во всем этом?

Лана поднялась на ноги, неприятные ощущения от падения, тянущая болезненность только привносили большее число вопросов к соревнованию. Она взглянула на противницу, на секунду ей показалось, будто бы та ждала, пока Лана поднимется. Но она моментально повторила предыдущую атаку, зачем-то начиная громко смеяться в процессе. Лана молчала, голос в голове молчал, больше никак не комментировал ничьи действия, она лишь смотрела напряженно и ждала. Ждала, пока очередной огненный шар соберется в нужную форму, чтобы на этот раз увернуться, атаковать следом. Но противница успешно увернулась. Лана перепрыгнула трещину, лава булькнула под ногами, выплескивая капли точно на кожу, но это не остановило её. Лана двигалась дальше, вызывая из своего сознания огонь в различных формах, которые только могла придумать. Пламя собралось в птицу, спикировало на голову её противницы, птица махнула несколько раз крыльями. Лана не понимала, какой смысл в том, что она делает. Лава не наносила ей серьезного урона, птица вокруг противницы сделала несколько кругов и рассыпалась на угольки. Они могли остаться тут навечно, кидаясь друг в друга бесполезными снарядами, и никто бы не вышел победителем, в чём же был смысл?

Спустя пару промахов и столько же словленных фаерболов Лане, наконец, удалось попасть точно в цель, но эффекта от попадания не было никакого, та девушка пошатнулась, но не упала, издала несколько стонущих и одновременно смеющихся сдавленных звуков, и из трещин снова потекла блестящая горячая лава.

– Хей, голосок, – раздосадованным шепотом позвала Лана, – разве ты не планировал помочь мне, чтобы я помогла тебе и всё в этом духе?

“Ты разве не справляешься? – с долей ехидства спросил её голос. – Все идет вполне неплохо”

– За исключением, – Лана увернулась от очередной попытки достать её и ответила своей попыткой, – того, что ничего не меняется.

“Ты просто несерьезно относишься к делу”, – рассуждал голос, пока Лана пыталась на что-то повлиять.

“Не видишь главного”

Только загадок ей не хватало, именно сейчас, когда Лана старалась держаться подальше от лавовых трещин, а время на табло постепенно уменьшалось.

– Например? – с придыханием спросила она, уворачиваясь от очередной неоригинальной попытки сбить её с ног. Они обе тут были не оригинальны, только создавали видимость боя, не способные навредить друг другу.

“Присмотрись к своему противнику и, быть может, сможешь увидеть то, что тебе нужно”

– Да ты что?!

Ужасно, просто ужасно всё складывалось, подумала Лана, она явно пришла сюда не ребусы разгадывать, но раз голос так любил говорить загадками…

– Разве не тебе нужно, чтобы я кое-что сделала? – спросила она с элементом ощущения своего превосходства в голосе, и получила ответ:

“Допустим. Посмотри на неё, она едва двигается. Медленно, минимум движений, в отличии от тебя. Думаешь, всё так хорошо, как тебе кажется?”

Лана задумалась в промежутке между двумя огненными вспышками возле неё. Возможно, голос был прав. Сама она ощущала себя неплохо, бегая туда-сюда, в то время как та девушка оставалась на занятой позиции, в единственном более или менее неповрежденном месте, предпочитала стоять и ограничить дорогу к себе при помощи залитого лавой стадиона, явно не хотела двигаться слишком много, не хотела подпускать кого-то к себе.

Внезапно Лану осенило: быть может, она ощущает эта жару? Скорее всего, для неё не так уж просто находиться внутри парилки. Лана с удивлением заметила, что даже контуры трибун размывались от поднимающегося жара вокруг них.

Девушка ударила снова, Лана увернулась. Шары продолжали лететь в её сторону, но она знала, что находится в выигрышном положении, пока температура вокруг ещё не утомила её, не выжгла воздух из легких, не превратила кровь в кипяток, она чувствовала себя на шаг впереди, задумалась: а можно ли заставить кровь кипеть на самом деле? Но не знала, что сделать для этого, решила, кто-нибудь точно мог, но не они обе.

“Есть кое-что еще”, – продолжал голос, но на этот раз звучал неуверенно.

– Что?

Какое-то время он молчал, словно бы решал, стоит ли говорить о чём-то, что-то тайное казалось в его фразе, словно древние секреты, которые нельзя было разглашать, открываются Лане. Затем он вернулся, осторожно проговаривая каждое слово. И каждое было полно неуверенности.

“Ты… когда-нибудь думала о том, чтобы что-нибудь взорвать?”

На лице противницы в расплывающемся мареве жара Лана видела насмешку, смешанную с усталостью. Её ощущение преимущества раздражало. Она раздражала.

– Думала, – кивнула Лана. – Прямо сейчас думаю.

“Может, стоит попробовать?”

Этот голос говорил загадками снова и снова, и что именно “стоило попробовать” Лана не знала, не знала, что нужно было сделать для того, чтобы исполнить желаемое, не просто в него поверить же. Девушка в центре лавового озера была необоснованно горда собой, время постепенно выходило, но никто из них не был побежден или обездвижен. Лана не понимала, чего та хотела, на что надеялась, сама она устала, хотела получить ответы, хотела победить, и тот факт, что ничего не получалось, безумно раздражал её. Ненависть поднялась из ниоткуда, заполнила всё одним единственным желанием – она мечтала, чтобы это насмешливое лицо искривилось в страданиях, криках боли, агонии. Ей так хотелось всего этого, и вместе с тем пришло осознание – о чём там говорил голос вовсе не важно. Лана замерла на месте, огненный шар ударился в её плечо, но она даже не пошатнулась, закрыла глаза, делая глубокий вдох, но успокоить раздражение это не помогло. Она выдохнула, медленно, спокойно, словно выдыхала огонь из своих легких. Что-то мелькнуло в голове, что-то отдаленное, наполненное событиями, о которых Лана ничего не знала, словно картинки из книжек, нарисованные крупными мазками, люди или существа, на которых могли быть распознаны лишь с расстояния. Лана увидела горящие точки, летящие над темным полем, из которых вниз сыпались искры, словно падающие звезды, затем картина приблизилась, что нельзя было различить происходящее, она увидела сотни глаз, горящих в темноте, и одни желтые на фоне зеленоватой кожи, смотрящие на нее с восхищением, видела красные линии, собирающиеся в непонятные рисунки на чей-то коже, и как они загорались зеленым и исчезали.

Реальность отозвалась в её ушах криком, что принадлежал кому-то другому, и Лана не знала, он в её голове или на самом деле существовал. Мир черноты за закрытыми веками заполонили сотни огненных бабочек-птиц.

Что-то внутри Ланы, не такое осознанное как голос, говорило ей уходить, но вместо этого она ощутила невероятное желание находиться в первых рядах, хотела видеть всё, мельчайшие изменения на лице противницы: удивление, недоумение, недоверие, возвращение усмешки, как они меняются, как превращаются в осознание, панику, боль, и открыла глаза.

Огоньки-бабочки летали вокруг них обоих, кружили в воздухе, собираясь в небольшие тучки. Таких же Лана запускала на самом первом показательном выступлении, она помнила, что рассыпаются эти огоньки быстро. Но в этот раз их жизнь длилась даже меньше. Девушка отмахнулась от подлетевшей совсем близко бабочки, и оглушительный взрыв раздался над стадионом, перемешанный с криком, на этот раз совершенно реальным. На песок хлынула кровь, маленькими пятнами впитываясь мгновенно, оставляя после себя мокрые комья. Девушка отшатнулась в сторону, часть её руки представляла из себя месиво из разорванной кожи, окровавленные кусочки свисали вниз и забавно двигались в такт её бесцельным попыткам скрыться, ведь бабочки окружали её везде, и каждый раз, едва она касалась их, они разрывали себя и её на части. Кожа пузырилась, нагреваясь от контакта с огнем, части тела горели в пламени, оставшемся от ярких огоньков, девушка металась из стороны в сторону, пытаясь потушить их, но только натыкалась на новые и новые источники, которые снова и снова оставляли на ней глубокие кровоточащие раны. Отовсюду раздавались крики, но Лана не слышала их. Она стояла там, ощущая знакомый, почти что ностальгический запах горящей плоти, дышала им, и совершенно не могла вспомнить, как здесь оказалась.

Глава 14. Жертва

Первая Битва, первый этап соревнований официально был закончен. Что стало с той девушкой Лане не было известно. Она не помнила, что происходило после того, как огненные бабочки заполонили пространство, ей казалось, что в картине воспоминаний и о самом сражении не хватает нескольких фрагментов, вот она находится здесь, а в следующем отрезке памяти уже в совершенно другом месте, и события вокруг совершенно другие. А после бабочек в памяти был и вовсе тотальный провал, Лана не могла вспомнить ничего до того момента, как добралась до комнаты, которую выделили ей взамен на разрушенную (выглядела практически также, только находилась не в черте стадиона), не знала, что произошло, были ли у неё повреждения, посещала ли она медцентр и как добралась до своего нынешнего местонахождения. Она просто находилась сначала там, а теперь – тут. Без какого-либо понимания, что происходило в промежутке между.

Тем не менее, в соревнованиях после завершения этапа оставалось шестьдесят четыре человека в каждой из веток, сил у них стало куда больше, больше шансов выжить, больше шансов дать отпор… Лана не знала, чему должна была дать отпор. Тот фрагмент большого энергетического пирога достался ей, как победителю, но ощущалось изменение практически никак. Казалось бы, теперь в ней вдвое больше чужой энергии, чем было раньше, но Лана ощущала себя так же, как и до этого. Это казалось странным и неправильным, она думала: разве не должно было быть иначе, или когда организм успел адаптироваться, адаптация постоянна? Откуда возникли вопросы и почему они так терзали её, Лана не знала тоже, было в этом что-то такое, чему она не могла дать объяснения. Тянущее ощущение чего-то, что не имело названия и не могло быть выражено в какой-либо форме, словно что-то, что случилось во время провала, ещё влияло на Лану эмоционально, но она не могла дать этим чувствам определения. Сняв с головы заколку, края которой неудачно расположились и неприятно давили на кожу головы, Лана повертела её несколько секунд в руках, ощущение не отпускало, стало только хуже, появилась ещё одна странная мысль – Лана почему-то не могла вспомнить, откуда взялась эта заколка. Она была с ней всё время, но в какой момент появилась… и так странно казалось для неё, не помнить, где купил вещь, которую постоянно носишь с собой. Заколка Лане нравилась, в виде бабочки с разными крыльями, левое было чуть короче правого и имело немного отличную форму, наверное, из-за неё она и решила создавать тех самых бабочек. Решив, что бесцельными разглядываниям делу не поможешь, Лана закрепила её обратно, размышления перетекли в другое русло – сожаления о случившемся по какой-то причине Лана не ощущала вовсе. Она не знала, что стало с девушкой дальше, и не хотела интересоваться этим, что немного вызывало в ней чувство вины за то, что она не могла заставить себя сожалеть о случившемся, но не более того. В ней не находилось необходимых эмоций, они словно и не существовали, хотя Лана никогда не ощущала недостатка в эмоциях. Может быть, думала она, всё дело в отношении, в концепции окружающих её соревнований, в той исходной установке, которую она же сама изначально и высказала – здесь происходят плохие вещи, и они просто происходили не с ней.

Ближе к середине ночи поднялась буря. Деревья клонились к земле, иногда скрипели своими сухими, ломкими ветками, опускались до самой земли, шуршали листьями в кроне, стуча короткими сучьями в окна. Лана не боялась скрипов и шорохов, возле её окна стояло высокое и явно очень старое дерево, постоянно склоняя свои ветви от каждого порыва точно в стекла дома. Лана вслушивалась в завывание, в свист и удары ветра о стены и окна её дома, слушала, как шуршат листья, как развевается на ветру занавеска у окна, которое Лана не хотела закрывать, поскрипывая металлическими кольцами гардины. Уснуть у Ланы не получалось. Интуиция и внутренний голос не давали ей покоя с тех пор, как она обнаружила себя здесь, убеждали в том, что что-то происходит, уже произошло, то-то вне её области осведомленности. К тому же тот голос, что просил о сделке, свою часть выполнил, и теперь Лана должна была выполнить свою. Ночь была не лучшим временем, но спать уже не получалось, и забрав телефон с полки у входа, она отправилась на поиски своей цели.

Погода все же была скверная. Лана поежилась от холода, подумала, что стоило взять куртку, но всё равно продолжала идти, что-то её беспокоило, что-то такое, чему она не могла дать определения. Она думала, что дала обещание и должна была выполнить его, но в каком направлении двигаться не представляла. Как минимум, в последний раз меч был у Духов, но где они могли находиться посреди ночи… Лана была не в выигрышном положении, стоило сделать всё до темноты, но тогда… она не знала, что было “до темноты”, в памяти остались лишь общие картины, вроде той, где она шла куда-то. Мозг любезно предоставлял схожие моменты, но Лана ощущала, что это не то. Потеря памяти сильно беспокоила, но она решила оставить размышления на потом, возможно, стоило бы спросить у кого-то, кого она могла бы встретить после Битвы о том, что она делала. В целом, Лана думала, что знает, куда идти, но это знание было скорее интуитивное, на словно шла куда-то, куда по ее предположениям должна идти. Двинувшись в сторону стадиона, предполагая, что Духи должны быть там, и даже если не в главном корпусе, то уж в том красивом домике в конце улицы общежитий точно могли быть. Лана иногда задумывалась над этим: если бы ей не нужно было, например, спать, она бы все равно однажды открыла для себя такую возможность, если бы постоянно была вынуждена общаться с теми, для кого сон – вынужденная необходимость. Но разве что, если бы чувствовала себя в безопасности. Было ли сейчас в Ситте безопасно, она не могла сказать, вряд ли уж что-то из постоянно возникающих спонтанных разрушений подходило под понятие “безопасно”.

Но в этот раз Лана не могла бы ни на что повлиять, как и во все прошлые разы, впрочем. Она двигалась в сторону стадиона, но что-то внезапно мелькнуло в стороне, некое ощущение, словно что-то потянуло её туда, Лана также заприметила нечто боковым зрением, резко обернулась в ту сторону, но ничего не обнаружила – только небольшая арка между домами, ведущая во двор, вокруг горели лампы, но на той стороне арки томилась темнота, что-то сверкнуло в этой тьме, что-то, что вынудило обратить внимание на то, чего там не было. Тут Лана вспомнила, как разрушались уличные фонари, когда кто-то гнался за ними с Шином, и страх начал постепенно подниматься из глубины её воспоминаний. Это не мог быть тот же, кто был тогда, подумала она, ведь тот нес разрушения, да и почему бы лампам просто так не перестать освещать пространство без каких-либо причин? Лана не знала, почему, ощущала только, что в этом технологичном, важном и показательном городе не могло быть чего-то, что не работало бы просто так: они же беспокоились о своем имидже, как никто другой, как могли допустить нерабочие лампы?

Потому Лана решила сделать несколько шагов в направлении темного двора и замерла, спросила себя, так ли ей нужно быть там, но внутренний голос отвечал, что нужно. Интуиция или что-то ещё в последнее время вели Лану по каким-то дорогам, в которых она уже ничего не понимала, но отчего-то ей всё ещё хотелось по ним идти, она хотела что-то делать, быть частью событий. Наверное, именно это желание, и вынудило идти проверять то, что могло бы быть просто белым пушистым комком, случайно мелькнувшим во тьме. Или опасным убийцей, который уже гнался за ней однажды. Там могло быть что угодно: незначительное, скучное, что Лану сразу разочарует, и она вернется обратно к своим делам. А могло быть что-то… другое: часть пазла, приключение, масштабный квест. Источник адреналина.

И Лана направилась в сторону двора. Поначалу ей казалось, что ничего там, на самом деле, нет, но чем ближе она подходила, тем отчетливее становилась ситуация.

В глубине темного двора горела лишь одна тусклая лампа, которую невозможно было заметить со стороны улицы, её освещения едва хватало, чтобы бросить тень от её же собственного столба. Лана замерла у арки, приложив руку к шершавому камню, прислушалась, но ничего не было слышно. Где-то вдалеке гудело, но к двору это не относилось. Шагнув вперед, она ощутила, что тьма не такая уж и зловещая, как ей показалось вначале, в ней проглядывались черты окон, балконов и орнамента на стенах дома, кто-то поставил у подоконника цветы, их листья чуть двигались на ветру, который почти и не попадал в этот защищенный, уединенный закуток. С другой стороны, прямо напротив, была еще одна арка, но за ней не было видно ни другой улицы, ни такого же темного двора.

Здесь ничего не казалось странным, и, тем не менее, Лана ощущала что-то в воздухе вокруг неё, напоминающее туман, видела вокруг всё весьма четко, однако ощущалось окружающее пространство иначе. И Лана не могла понять, в чём отличие. Она оглядела дома, окна и цветы по второму кругу, бросила взгляд на тусклый фонарь, всмотрелась в него, словно тот мог бы дать ответы. Что-то снова мелькнуло сбоку, Лана быстро перевела туда взгляд, но ничего не обнаружила, однако чувствовала – что-то там было, что-то тянуло её туда, словно какая-то… метка.

Ей подумалось, что все действительно начинало походить на галлюцинации, что она выдавала желаемое за действительное. Разочарованно вздохнув, Лана ещё раз окинула пустой двор взглядом, развернулась с намерением идти дальше и… позади раздался тихий, плачущий стон. Лана стремительно обернулась, взглядом попыталась обнаружить источник звука, – он казался таким близким, всего в паре метров – но не могла найти ничего, вокруг была только земля – пустая, одинокая, и никого, кто мог бы издать этот звук. Решив, что с неё хватит, это точно были галлюцинации, Лана развернулась в сторону выхода. Подумала, возможно, именно потому она и не помнила части дня, что-то случилось на стадионе, что повредило ей голову, возможно, те бабочки были опасны и для неё тоже, и что ей стоило посетить медцентр, пока это все не начало прогрессировать, хотя, полагала Лана, оно уже начало.

Стоило ей сделать пару шагов к выходу, как звук повторился – раздался плачущий писк, а затем тяжелое дыхание, переходящее в слова. Слов Лана не разобрала, они растворились в воздухе, а она сама рванулась в сторону источника звука, но снова ничего не нашла, понимая: кто-то играл с ней, заставлял сомневаться в своей сознательности, показывал ей отдельные картинки, чтобы раззадорить. Лана испуганно подумала: а если это монстр, что-то опасное, что и вправду игралось с ней, пока не желая её есть? Она развернулась, решив, что стоило бежать, пока не поздно, но снова раздался стон, полный боли и страданий, голос был женский, он звучал так близко. Лана должна была уходить, убеждала себя, что это просто иллюзии, которых на самом деле не существует, галлюцинации, обман зрения, миражи, что ей не стоило находиться здесь, не стоило искать приключений посреди ночи.

– Не надо, нет, пожалуйста, перестань, перестань, – раздалось точно у Ланы за спиной так отчетливо, что она просто не могла это проигнорировать, обернулась, наполовину ожидая, что всё повториться снова, ощущая свою глупость от того, что до сих пор играет в эту тупую игру неясно с кем, и на другую половину готовая обороняться. Но ничего не помогло.

Теперь Лана могла их видеть. И в одном она всё же была права – это, и правда, была иллюзия.

Одна человеческая тень лежала на земле и почти не шевелилась, с её стороны раздавались тихие всхлипы, стоны и тяжелое дыхание. Лана до этого слышала лишь отрывки, но теперь каждый мельчайший элемент плача, каждый вздох доносился до её ушей, словно она была принята в этот круг галлюцинаций, словно её пустили в маленький клуб. Вторая фигура находилась на ногах в полушаге от лежащей на земле, и что-то держала в руке, что-то длинное, уходящее вниз. Лана находилась близко, видела все подробности и детали, её зрение было настолько четким, что не было необходимости в освещении, чтобы рассмотреть открывшуюся перед ней картину кошмара.

В который Лана всего лишь не хотела верить.

Вторая стоящая тень была хорошо знакомой, но мысленно Лане не хотелось признавать, человек перед ней так и должен был оставаться “второй тенью”, если бы только существовала возможность убрать из головы тот момент узнавания, который уже случился. Она сделала короткий и медленный шаг назад от удивления, испуга, ощутила изначальное желание поскорее убраться, что становилось только больше. Веяло нехорошим, противным, отвратительным запахом крови, им пропахла вся улица, чуть сладковатым, оседающим липким чувством в воспоминаниях. Девушка на земле была явно ранена, за эту мысль Лана зацепилась словно когтями, понимая, что нельзя было уходить, нельзя бросать её, как-то помочь, но как… она не знала.

Вторая тень, наконец, оторвалась от своего увлекательного занятия, раздался неприятный шипящий скулеж и хныканье. Лана почувствовала холод, им словно сдавило изнутри, понимала, что девушке на земле ужасно отвратительно больно, страшно и холодно, Лана ощущала всё это, как будто была на её месте. Смотреть не хотелось, отвернуться или убежать было нельзя. Но даже близко не “тень”, а весьма определенный знакомый Лане человек смотрел в её сторону, и глаза его будто бы светились в темноте ярко алым цветом.

Лана думала только о том, как всё исправить. Она, очевидно, не справилась с задачей, с одной простой миссией, одним простым действием, не понимала, что мешало сделать его сразу, и когда из-за её маленькой оплошности стало только хуже, когда всё покатилось вниз на первой космической.

– Как жизнь? – неуверенно, заикаясь, спросила Лана, понимая, что её заметили еще до того, как она заметила их, ведь кто-то игрался с ней. И этим ”кем-то” мог быть только один человек – тот, кто вызывал сейчас большее чувство опасности, чем та Битва, в которой Лана участвовала не так давно.

Он посмотрел прямо на неё, в тусклом свете от далекого фонаря отразился металлический проблеск, но Лана уже знала, что это вещь, которую она искала. То, что не должно было добраться до хозяина, потому что случилось бы нечто невероятно плохое. И это невероятно плохое случилось, стояло сейчас перед ней, смотрело на неё горящими глазами и невыносимо улыбалось. Лана проследила за светящейся полосой лезвия, и её и без того не самые реальные надежды рассыпались. Кончик меча упирался во что-то белое, при тщательном рассмотрении это что-то оказалось частью бинтовой повязки, она частично была разрушена, и осколки, вероятно гипса, валялись вокруг. Поверх остатков бинтов расцветали черные кровавые цветы – Лана хорошо видела их даже в темноте. Рука, на которой висели остатки повязки, была выгнута в невозможном положении, часть видимой кожи покрыта пятнами черной блестящей крови, бело-красные фрагменты торчали где-то между. Лана долго не гадала: это была кость. Сломанная кость. Девочка со сломанной рукой, покрытая кровоточащими ранами и ссадинами, явно пыталась сбежать, но не смогла. Лана хотела бы знать: сколько она уже здесь, сколько они уже здесь, сколько времени всё это происходит, что несчастная только и может, что хрипло плакать? Отблеск лезвия мелькнул в воздухе и единым движением вошел в руку поверх цветов, тень завопила почти беззвучно, захрипела сорванным голосом, но практическим не двинулась, словно знала уже, что сделала бы только хуже. От этой мысли Лана содрогнулась, отвратительное ощущение скрутилось в животе, она дернула головой и тряхнула руками в надежде избавиться от него, но оно никуда не делось. Она медленно продвинулась вперед, подняла руки перед собой в примирительном жесте, жесте безопасности, показывая этим, что не собирается ему ничего не делать, что она не опасна:

– Отойди оттуда, ладно? И давай поговорим? Шин? Нет?

Лана подошла на максимально близкое расстояние, бросила короткий взгляд на девушку, вблизи её состояние казалось ещё хуже. Шин в ответ на просьбу только оскалился, видимо, совершенно не расположенный к разговору, казалось, что он не совсем понимал, для чего Лана делает ему такие гениальные предложения.

– Ладно, не давай. Но ты успокойся, хорошо? – она подняла руки чуть выше, показывая, что точно ничего ему не сделает, подумывая, что вряд ли могла бы, скорее это он вонзит в неё лезвие меча по самую рукоятку, прежде чем она успеет его хотя бы поцарапать. Лана ощущала опасность, сочащуюся из всех возможных щелей мироздания, опасность лежала вокруг, словно туман, который оказался шлейфом иллюзии, и чем ближе Лана подбиралась к источнику этой опасности, чем больше поднимался градус чувства, заполняющего её. “Беги или дерись” стучало внутри, и Лана могла выбрать любой вариант, если бы вопрос был только в её безопасности, но он не был. Шин смотрел на выжидающе, быть может, ждал от неё чего-то, кроме разговоров, Лана просто не знала, чего он хотел, не могла понять по чуть насмешливому выражению, чего он мог хотеть. Или кто он вообще такой? Второй вопрос казался ей куда более актуальным.

Шин выдернул меч из руки жертвы, раздался очередной хриплый вопль, переходящий в плачущий стон, от которого у Ланы всё внутри сжалось, превратилось в комок нервов, она понимала, что нужно было спасать жертву случайной оплошности как можно быстрее, пока всё не полетело к чертям собачьим, пока она была ещё жива. Для Шина всё, наверняка, выглядело забавной игрой – вот он ломает кому-то руки, вот вынуждает Лану верить в галлюцинации, вот он… не он. Одно Лана понимала хорошо: кем бы он не был, был опасен. Он замахнулся в её сторону одним быстрым движением, что Лана едва успела отскочить, упала на землю, отползла чуть дальше, Шин на этом не остановился. Его атаки не собиралась прекращаться, он был быстрее, маневреннее, и явно не тем человеком, с которым Лана была знакома ранее. Меч зацепил ей голень, кровь потекла по лезвию, и Шин на мгновение остановился, рассматривая, как капли падают вниз. Черт его знал, зачем он это сделал, но Лана воспользовалась моментом, поднялась на ноги, выпустила из ладони огненную сферу, которая рассыпалась на мелкие искры, полагая, это должно было отвлечь его, чтобы Лана могла помочь девушке, но не сработало, искры сдуло в сторону порывом ветра. Тогда Лана поняла, что он и в этом вопросе успел прокачаться. Какое невероятно удачное проклятие, подумалось ей с досадой, где бы такое раздобыть?

Стряхнув кровь с оружия, Шин двинулся в сторону Ланы. Та отступила чуть назад, пыталась заставить его отойти огнем, но опасная его форма с Битвы никак не хотела появляться, Лана была в панике, слышала стук своего сердца, ощущала, как пот пропитывал одежду, несмотря на холод, и всё, что выходило из-под её пальцев – мелкие отвлекающие снаряды, что легко разрушались и сбивались с траектории от малейшего порыва. Действовать нужно было ближе, чтобы не дать Шину возможности отреагировать, сбить их, но тогда Лана рисковала получить ранения, а с кровопотерей она точно не смогла бы никому помочь. Учитывая, что Лана так долго не могла распознать иллюзию, судить объективно о том, насколько опаснее человек перед ней, чем тот, кого она знала ранее, особенно в ближнем бою, она не могла. Лана вообще мало что знала о Шине, тем более о его возможностях и умениях, чего стоило бы спросить заранее ради таких вот моментов, но кто бы мог подумать.

Стена оказалась за спиной внезапно. Лезвие вошло между блоками кирпичной кладки, осыпая вниз старую штукатурку. Лана увернулась, ушла влево, но маневр не спас. Шин вырвал клинок из стены, куски известки посыпались вниз, меч прошелся по задней поверхности плеча Ланы, оставляя внутри пореза части крошки со здания. Было больно, но не настолько, как, наверняка, больно той девушке. Лана схватилась рефлекторно за поврежденную руку, почувствовала теплую кровь, вымазала в ней пальцы. Сейчас, подумала она, не помешали бы те ядерные птички, но не имела ни малейшего представления, что нужно делать, чтобы они появились, что случилось в тот раз, кроме внезапного прилива ненависти.

Шин надвигался медленно и едва ли не грациозно, подбирался к добыче, не считая Лану за достойного противника, играл с ней, заведомо уверенный в своей победе. Он едва улыбался, и в неравномерном освещении эта улыбка выглядела настолько жуткой, что Лана на самом деле испугалась за свою жизнь. За их жизни. Её воображаемые представления о сражениях на арене Битвы не учили тому, что нужно делать в реально опасных ситуациях. Она снова начала отходить назад, ближе к раненной девушке, думая, как много осталось в Шине от человека, и что конкретно она может сделать с ним сейчас.

– Я знаю, что ты меня слышишь! – попыталась снова Лана. – Зачем тебе это всё? Ты ведь не хочешь меня убивать, правда? Мы с тобой не так плохо общались, чтобы тебе хотелось моей смерти! Ну, правда!

Острый край лезвия прошел в опасной близости от её горла вместо ответа. Лана успела среагировать, полагая, что видимо, они были не такими хорошими друзьями, чтобы надеяться на понимание. Шин разочарованно вздохнул. Следующий удар оказался ближе, задел щеку и прошелся полосой по подбородку, когда Лана попыталась убрать голову с траектории меча. Щеку защипало, кровь закапала вниз, пачкая одежду. Лана зашипела от боли, но быстро пришла в себя, понимая, что это всего лишь мелочи, в сравнении с тем, что испытала девушка перед ней. У Ланы не было возможности рассмотреть её лица, но она надеялась, что та ещё находилась в сознании. Ей нужно было, чтобы она была в сознании, иначе Лана попросту не смогла бы увести её отсюда. Однако пока не существовало даже возможности, в которой Лана спасла бы их обоих.

Из порезов медленно вытекала темная кровь, в ночи кажущаяся чёрной, сворачивалась на полпути к земле, оставляя полосы на коже. Понимая, что ничего не может сделать, Лана пыталась хотя бы защититься, хотя бы защитить ту девушку, но небольшие огненные шарики никак не повлияли на желание её оппонента вскрыть их обеих – он успешно отбил их все, продолжая улыбаться. Лане приходилось отступать, в голове не находилось ничего дельного, а бабочки только создавали неравномерное теплое освещение, и ничего более, да и отступать было некуда, под ногами хрустнул гипс, покрытый кровью и грязью. Раненая девушка лежала в считанных сантиметрах, и теперь Лана не могла позволить себе даже думать о том, что будет, когда Шин расправится с ней. А Шин мог, потому что от Шина в этом монстре осталось мало, если вообще осталось хоть что-то. Он улыбался почти как обычный человек, но держал в руках окровавленное оружие как настоящий маньяк, словно жаждал видеть кровь не только на земле и лезвии собственного меча, а везде, буквально везде. Лана видела это в безумии его взгляда. Она попыталась закрыть собой раненную, когда Шину надоело играть в игры, и он решился закончить все быстро. Бабочки вокруг порхали яркими пятнами, но были так же бесполезны, как и раньше. Монстр в лице Шина смотрел с пустым безумием, поднял меч, собираясь проткнуть помеху одним движением. Лана пыталась судорожно вспомнить, о чем думала в тот момент, когда разрывала на части человека взрывающимися птичками, но не могла заставить себя думать в нужном русле, потому что не знала, какое русле нужное. В голову пришла дурацкая идея: она поймает меч и отберет, не важно как, ради девушки за ее спиной, она это сделает, вытянула руки, предвосхищая траекторию блестящего клинка…

…Ничего не случилось. Меч остановился, раздался болезненный вой, смешанный с рыком. Шин пошатнулся, замахнулся мечом куда-то вниз, неровно, дергано, Лана быстро перевела взгляд следом за лезвием и увидела, как черный волк со сверкающими синевой глазами вцепился в лодыжку Шина. Под зубами зверя опасно затрещали кости, и Шин снова махнул мечом наугад, явно неспособный от боли быстро ориентироваться в пространстве. Хватка чуть ослабла, зверь заскулил, меч прошелся вдоль бока, затем волк резко разжал зубы, и лезвие проскочило сквозь него без какого-либо сопротивления, словно и не было никакого волка.

Шин попытался двинуть ногой, но волк тут же вцепился с новой силой. Лана знала: её противник ощущал себя не лучшим образом, острые зубы, вновь вцепившиеся в поврежденную плоть, только добавляли дополнительной боли. Волк смотрел сверкающими глазами, полными истинно животной ярости, и сжимал зубы, пытаясь сломать кость в ноге человека. Он мог бы сделать это сразу же, но отчего-то ждал, словно не так уж и хотел причинять ему вред или, быть может, в самом деле не мог? Лана не стала задавать лишних вопросов, кинулась к девушке, начиная её теребить.

– Эй, ты как? Можешь идти? – протараторила Лана, девушка медленно открыла глаза, не понимая, что происходит вокруг.

– Что… – спросила она, не закончив предложения, потому что Лана сразу же перебила её.

– Нет времени. Я помогу тебе встать.

Обошла её, подхватила раненную под вторую выглядящую здоровой руку, потянула вверх, на удивление, та показалась практически легкой, хотя Лана не могла назвать себя такой уж сильной. Рычание и нечленораздельные раздражено-болезненные звуки раздавались на фоне, пока Лана пыталась понять, как именно и куда именно им нужно двигаться, обернулась на их спасителя на секунду. Резко волк разжал зубы, лезвие снова пролетело сквозь него, он сжал челюсти на цели повторно, впиваясь в рану острыми зубами. Шин взвыл, пошатнулся, но устоял на ногах, перехватил рукоять меча. Лана должна была что-то сделать, собрала в себе оставшиеся силы, махнула свободной рукой, направляя неровные всполохи пламени, волк вовремя успел отскочить в сторону, становясь неуязвимым. Шину повезло меньше – он потерял равновесие, закрываясь рукой от жара. Дальше Лана не уследила.

– Уходим, – прорычал волк.

Она кивнула, подхватила раненную под руку, двигаясь вперед. Волк рычал на оставшегося неподалеку Шина, и тот лишь раздраженно смотрел на убегающих, не предпринимая никаких действий, а после и вовсе предпочел исчезнуть, буквально растворяясь в воздухе.

Лана ощущала страх всеми клетками, оборачивалась каждую секунду, не зная, куда он мог деться, откуда появится, она пыталась двигаться быстро, но с ношей выходило не очень, ей казалось, что за каждым углом поджидает опасность, что продолжение вот-вот случится.

Но… их решили отпустить. Просто так. Вероятно, в сценарии кровавых игр этот вариант вполне его устроил. Лана, однако, не верила, что всё закончилось так просто. Когда спаситель-волк нагнал, и они выбрались на относительно светлое место, ближе к дороге, Лана задала самый ожидаемый в мире вопрос:

– Ты кто такой?

– Ангел-хранитель, – саркастично ответил волк, замер под фонарем, принюхался, посмотрел на них обоих своими светящимися синими точками глаз. – Он ушел недалеко, может вернуться. Нужно в больницу.

Лаконично, подумала Лана, и, опустив девушку возле фонарного столба, достала телефон, набирая ближайший в поиске медцентр.

Глава 15. Освобождение

Оказавшись в ближайшем медцентре, Лана задалась вопросом, по какой причине возвращается в эти стены снова и снова, так часто в последнее время? То ли причиной была её патологическая неосторожность, то ли факт того, что вокруг постоянно происходило… что-то невероятно опасное и сложное. Выражаясь проще, какое-то бессмысленное месиво. Лана даже спросила себя, а не стоит ли ей остаться здесь навечно, раз уж на то пошло? Ответом было лишь мерное шипение аппарата вокруг глубокого пореза на плече, что постепенно затягивался, не оставляя никаких следов после. Лана глянула на свои руки, покрытые мелкими рубчиками, тонкими полосками шрамов, некоторые были куда заметнее, тянулись рваными линиями от запястья вдоль предплечья, заканчиваясь лишь около локтей. Лана задумалась, что шрамы всегда были только… когда она получила их все, почему они остались на коже, почему у неё не было доступа к полноценной медицинской помощи? Подобные мысли заставляли ощущать себя плохо, навевали непонятную тоску и ужасное непонимание, она не могла вспомнить, как получила все эти шрамы, как не могла вспомнить недавний вечер. Это с одной стороны вызывало у неё вопросы, а с другой… она не была уверена, что задумывалась об этом раньше, обо всем этом странном и непонятном, что сейчас вызвало так много вопросов, и о том, что же мешало ей сделать это ранее. В голове словно находился барьер, словно воспоминания складывались в закрытый ящик, ключа от которого у Ланы не было – “доступ запрещен, обратитесь к администратору”, – все казалось таким странным, таким неправильным, она же столько лет спокойно жила, веселилась, радовалась жизни и не было никаких сложных вопросов… наверное. Воспоминания в голове отдавались мутными картинками, ни вроде и были, находились там, внутри, но ничего конкретного из них Лана не могла выудить.

– Можно задать вопрос? – подала голос она, смотря на врача, который уже заканчивал работу с её ранами.

– Смотря какой, – с задорной ухмылкой ответили ей.

– Отчего бывают проблемы с памятью?

– Много причин. Травма головы или сосудистые поражения в головном мозге, а может быть стресс или нехватка сна. Или внешнее воздействие, магическое, имею ввиду. Зависит от того, какое именно это нарушение памяти. Что вас конкретно беспокоит?

– Я не помню, что было этим вечером, – вздохнула Лана. – Вернее, я помню начало дня, битву, а потом уже сразу ночь. Сейчас я пытаюсь вспомнить детство, но все размытое и состоит из непонятных обрывков.

Кожа на плече Ланы приобрела первоначальную целостность, врач отложил аппарат в его руке на специальный столик, с которого и взял его вначале, столик пикнул несколько раз и покатился в угол, занимая там статичное положение.

– Вам стоит пройти полноценное обследование. Я могу записать вас, – ответили спустя некоторую паузу.

Лана не знала, хотела ли ходить из кабинета в кабинет, рассказывать разным людям о том, что её беспокоит. По крайней мере, она представляла всё именно так, четких воспоминаний о посещениях медцентра у неё всё равно не было. Снова взглянув на шрамы, Лана задумалась: возможно, судя по всей открывшейся картине, она никогда и не была в медицинских организациях до этого момента. Может быть, она просто жила маленькой далекой деревушке, куда не доходит свет цивилизации, Лана всегда знала, что попасть на Битву – её мечта, но из-за пробелов и размытий она не могла составить полноценную картину того, как пришла к этой мечте. Всё, что существовало до прибытия на Линегрим и до Ситты состояло из туманных очертаний.

Это Лану уже не просто настораживало, а полноценно пугало, она подумала, может быть, стоило и правда пройти обследование, пока всё не стало хуже. Но хуже на данный момент было не ей, той девушке досталось намного больше, так что, решила Лана, пока что ей стоит беспокоиться о насущных вещах, потому она ответила врачу, что пока повременит с обследованиями. Он не настаивал.

Уже сидя на лавочке возле медцентра, вместе с волком по имени Эрн (он представился, но на этом диалог закончился), которого не пустили в само здание, Лана пыталась завести с ним разговор снова, но не особо успешно. Раненая Шином девушка оказалась знакомой, Лана видела её в тот день, когда всё и случилось, когда началась история с мечом. Она тогда, вероятно, случайно забрела в комнату ожидания стадиона, где находился Шин, но им было не до неё в тот момент, так что о ней ничего не было известно, однако Лана надеялась, что дух, сидящий рядом в ожидании, поможет прояснить ситуацию.

Однако волк только смотрел на главные двери корпуса, словно ждал, что та девушка выйдет из них, но вряд ли она могла вернуться в норму так быстро, ей сильно досталось, открытый перелом, который предполагала Лана, вряд ли был единственной проблемой. Чёрная шерсть духа расплывалась в ночном воздухе, сливалась с пространством, он казался почти невидимым, только ярко-синие светящиеся точки глаз выдавали его местоположение. Лана хорошо видела его в темноте даже при том, что тот был практически прозрачен, она попыталась дотронуться до него, чтобы понять, узнать, сможет ли потрогать, но волк только бросил в её сторону короткий неопределенный взгляд. Его точки-глаза продолжали гореть так же, как и секунду до, без изменений, ничего не выражая. Рука Ланы, очевидно, прошла сквозь него, не то, чтобы она ждала иного исхода, ведь уже видела, что волк мог взаимодействовать с материальными предметами, только у него не было нужды взаимодействовать теперь с Ланой.

– Вы близки? – спросила Лана, не задумываясь о тонкости ума.

– Что? – тот явно не ожидал, что его невольный собеседник, перебрав все простые варианты, перейдет в раздел тяжелой артиллерии.

– Вы с ней близки, оттого ты ринулся её защищать? – повторила Лана.

– Какое тебе дело до этого?

– Я хочу понять ситуацию.

– Зачем?

– Мне хочется. Я никогда не видела духов, которые бы защищали простых смертных без особой причины.

– У меня есть особая причина, – пробубнил волк, отворачивая свои глаза-точки в сторону дверей медцентра.

– Ну, я о ней и спрашиваю.

– Тебя не учили не задавать лишние вопросы? – злобно дернул головой волк, оборачиваясь в сторону Ланы. Она смотрела в его синие глаза и думала, что они могли бы выражать. Его голос звучал, словно совершенно обычный голос, ни звона, ни хрипов, ни дополнительного объема, ни неточной локализации. За исключением прозрачности, он казался простым говорящим волком, будто простые говорящие волки существовали повсеместно. Лана смотрела в эти точки и думала, что хотела бы знать больше, отчего-то ей хотелось быть в курсе, понять, узнать историю, к которой она не имела отношения. Эти мысли собрались в голове в единое желание, которое Лана четким, ровным голосом вложила в одну короткую фразу, не отрываясь от синих точек глаз:

– Расскажи.

И волк, несмотря на предшествующие сопротивление и недовольство, внезапно начал историю.

***

Что-то давило сверху и прижимало к полу, не давая пошевелиться и сдвинуться с места, переставить лапу в другое положение, а картина вокруг была непривычной, незнакомой и неправильной. Секунду назад Эрн был не здесь, он не понимал, когда и как всё успело так поменяться, и почему поменялось так быстро, он всмотрелся в серые кирпичные стены, и те показались ему смутно знакомыми. Не то чтобы он видел конкретно их когда-либо, но серая унылая постройка была схожей со всеми стенами Уинфина. Дора не любила эти стены за их мрачную холодность, шершавые переходы и вечную серую гамму. Эрн потому их тоже не любил – из-за Доры. Которой поблизости не наблюдалось.

Что-то продолжало давить на него сверху, но не причиняло боли или сильного дискомфорта, Эрн не ощущал усталости от того, что не мог пошевелиться, у него не было мышц, что могли бы затекать, не было суставов, что могли бы болеть. Сейчас он был энергетическим сгустком, который удерживали на месте силой ему неизвестной.

Эрн никогда с таким не сталкивался.

Вокруг были лишь стены, ничего не заполняло пространство между серой кладкой и самим волком в центре комнаты. Круглое помещение, возможно, заполненное пустотой только ради того, чтобы поместить в него одного пленника. Эрн не мог посмотреть в разные стороны, но на уровне ощущений комната была пуста, как минимум, в ней не было никого живого, будь то материального или нет. Эрн задумался, для чего его могли посадить в комнату, из которой он не мог выбраться, для чего выделили целую комнату для него одного, пришел к выводу, что это было не к добру. Эрн пытался связаться с Дорой, но в ответ приходила лишь тишина.

Он даже не знал, было ли всё вокруг него реальным Уинфином или копией из обратного мира. И там, и там школа выглядела одинаково серой, и найти различия не представлялось возможным. Серость Уинфина была отчасти связана с восприятием Доры – ей не нравилось это место настолько, что в её воспоминаниях он выглядел только так. Но тот, кто создавал его облик со стороны обратного мира, кто-то более сильный, влияющий на проекцию, видел в серости не скуку или печаль, а дисциплинированность и строгое соблюдение правил, иными словами, он любил серый. Эрн не имел ничего против, ему не то чтобы нужна была своя точка зрения, но чаще он разделял мнение Доры в отношении цветовосприятия. Места, в которых была только Дора, всегда выглядели красочно, ярко, сочно, пропитанные зеленью травы и светло-голубым небом. Для Эрна обратный мир состоял из ничего – из унылой пустоты, так что он не был против, встретив Дору, стать её хранителем. По крайней мере, реальный мир состоял из куда как более интересного ландшафта.

Но конкретно это место в обоих мирах выглядело одинаково уныло и потому сейчас Эрн не мог сказать, что именно он видит. К тому же, он не понимал, как здесь оказался, а тем более для чего. И как теперь отсюда выбираться.

Неизвестно было, как много времени прошло с его здесь появления, эфемерное время текло мимо, не давая никаких подсказок, а вокруг была лишь темнота, и никто не заходил к нему. Эрн не сомневался, что кто-то из Уинфина считал его инструментом, рычагом влияния, потому Дора ему нравилась в своем отличии от монахов и прилежных учеников именно тем, что не относилась к духам другой стороны, как к средству, как к чему-то, что всегда под рукой в нужный момент. Эрну никогда не нравились все эти контракты с призывателями, основанные на односторонней выгоде, ему нравились красивые миры, что создавали призыватели своими путешествиями, но и спокойствие ему нравилось тоже. У контрактов было всего два плюса: возможность попасть в реальный мир и материализация, и не то чтобы они окупали тот вечный цикл подчинения, на который были вынуждены идти духи обратного мира, которым не повезло появиться на той, живой стороне. Иногда Эрн завидовал “настоящим” духам, их возможности делать то, что им хотелось, находиться, где им хотелось, взаимодействовать с окружающим миром, ведь они не были привязаны к пустой энергетической свалке реального мира.

Так что, в итоге, встретив Дору, которая не разделяла того собственнического, наплевательского, потребительского отношения, Эрн решился на контракт с ней, даже если официально она не имела на него прав. Тогда она была совсем маленькой по меркам её народа, и с тех прошло не так уж много времени по меркам самого Эрна, но Дора успела вырасти, пошла по своему собственному пути, и первый же её шаг на этом пути оказался шагом в пропасть.

Впрочем, Дора была сильной, и долго ждать ответа от неё Эрну не пришлось. Ответ её и не был словами. Пропитанная страхом и отчаяньем, она пришла сюда, в эту комнату, возникла из пустоты и темноты вокруг, её руки немного дрожали, но она будто бы знала, что делать, оковы рассыпались, давление прекратилось, Эрн поднял голову, чтобы посмотреть на Дору, но не успел разглядеть ничего в темноте, как они моментально оказались в совершенно другом месте – тихом, теплом, светлом и реальном. Совершенно не сером. Это была комната, из которой Эрн пропал.

Дора прислонилась к стене и сползла по ней вниз, волк тут же бросился к ней.

– Всё нормально, – ответила Дора очень тихим голосом, – я просто устала.

Эрн хотел дать ей возможность отдохнуть, тем более, понимая, что она сделала что-то необъяснимое, но интерес был выше всех других желаний, он спросил:

– Что ты сделала?

– Я не знаю, – ответила ему Дора. – Это Скай. Она сказала, что у неё есть знакомый призыватель, и она могла бы спросить у него, что можно сделать в этой ситуации… так что я просто поверила их словам. Но… что-то получилось, вроде как… по крайней мере, ты здесь.

Ничего странного Эрн не ощущал, всё было так же, как и всегда, но при этом его беспокоило что-то, чего он не мог понять. Он окинул Дору взглядом, заметил повязку на её руке, беспокойство только возросло, и вопросы посыпались потоком:

– Кто эта Скай? Что с тобой случилось? Что с рукой?

– Моя знакомая, я встретила её недавно на стадионе, – голос Доры звучал совсем тихо, затем она и вовсе остановилась, и на некоторое время повисло молчание. – Я проиграла.

Эрн словно ощутил боль Доры, хотя не мог её ощущать в самом деле, однако ему казалось, что он понимает, как важна для неё Битва, и как она теперь, наверняка, не может найти себя, отыскать новый смысл, и при этом, будучи напуганной и в эмоциональном диссонансе, она отправилась спасать его. Следуя наводке от неизвестного человека. Это было абсолютным отчаянием. Эрн понял всё из одной только интонации, с которой Дора произнесла два слова.

Ткнувшись лбом в её руку, он ощутил лишь соприкосновение, рука Доры прикоснулась к его шерсти, поглаживая. Эрн бы хотел чувствовать что-то, кроме механического давления, ему казалось, было бы неплохо, он каждый раз видел, как успокаивалась Дора, пока гладила топорщащуюся шерсть его материального облика, могло бы помочь ему справиться с его тяжелыми мыслями. Он думал, что не смог помочь Доре справиться с противниками, не был с ней, потому что находился так далеко, не способный хоть как-то повлиять на ситуацию.

– Прости, что… – начал Эрн, но Дора сразу же перебила его.

– Нет, это моя вина. Я сбежала из Уинфина, и они решили пойти другим путем. Ты ни в чем не виноват.

– Я не смог помочь тебе, когда тебе была нужна помощь, – настаивал Эрн.

Дора вздохнула, в её голосе звучала дрожь, было видно, как не хочется ей вспоминать и говорить всё это снова, но она говорила:

– Теперь это уже не важно. Теперь всё хорошо. Есть только ты и я. Никакого Уинфина. Никакой Шестой Битвы. Только ты, я и пугающая неизвестность, – поначалу она звучала так близко к беспечности, будто приняла и смирилась, но затем на её глазах выступили капельки слез, превратились в ручейки и потекли сплошным потоком, капая на черную шерсть, – Мне страшно, Эрн.

Капли скатывались вниз, и Эрн мог сказать лишь о том, как они исчезали по пути, он не мог помочь Доре, прижался к ней ближе, плотнее, надеясь, что её это успокоит. Он часто задумывался, какой он по ощущениям – холодный, теплый, или горячий. Дора говорила, что мягкий, но иногда Эрн думал, что это неправда.

– Мы справимся, – сказал он ей, в надежде, что это поможет. Дора кивнула, но не перестала плакать. Эрн не знал, что она пережила за это время, но сомневался, что что-то хорошее.

Этой же ночью Дора подскочила на кровати еще до рассвета, заметалась, словно собиралась бежать куда-то, Эрн подскочил следом, осмотрелся, чтобы узнать, не случилось ли чего плохого, но в комнате не было никого. У окна, возле которого он находился, впрочем, тоже. Причин для паники не наблюдалось. Дора тяжело дышала, словно находилась в состоянии страха, словно что-то напугало её. Быть может, подумалось Эрну, ей приснилось что-то плохое. Учитывая, сколько всего успело произойти за последнее время, не удивительно, что кошмары добрались до её снов так быстро. Эрн иногда думал, что бы ему снилось, если бы ему нужен был сон? Вряд ли это всегда было бы что-то хорошее.

– Что-то случилось? – спросил Эрн. Дора тяжело дышала, нечто действительно сильно напугало её.

– Не знаю, – шепотом ответила она так, словно не хотела, чтобы кто-то посторонний услышал, озиралась по сторонам, всматривалась в темноту. Эрн обеспокоенно подошел ближе, запрыгнул на постель, спросил:

– Тебе что-то приснилось?

– Возможно. Наверное… Я не знаю. Что-то странное. Словно… кто-то хотел поговорить со мной и звал куда-то, я хотела пойти, но не услышала, откуда голос.

Эрн задумался. С одной стороны, это мог быть псионик, но что сейчас в Ситте делать псионику, когда он не смог бы принять участие в Битве? Или, возможно, у него могла быть иная цель. С другой стороны, они в любом случае не могли сейчас узнать, что это было такое и кто мог быть источником.

– Тебе стоит поспать, – ответил ей Эрн. – Если это было важно, возможно, получится разобраться при следующей встрече, оно могло бы связаться с тобой снова.

Дора кивнула, закрыла глаза и плюхнулась обратно на мягкие подушки. Кровать под ней прогнулась, и Эрн чуть переставил лапы, чтобы удержать равновесие. За окном раздался грохот, и им обоим стало не до сна – здание напротив рассыпалось на части.

Во второй раз случилось нечто невероятное.

– Она что-то хочет от меня, – сказала Дора, посреди ночи в очередной раз проснувшись после попытки кого-то связаться с ней. На этот раз она уже не пыталась куда-то рвануть прямо с постели в полусне, и Эрн посчитал это хорошим знаком. Их пока не пришли выгонять из комнаты, вероятно, потому что до окончания Битвы комната и так не была бы кем-то занята, и никто не сказал им, что они должны съехать, так что проблемы всё так же решались здесь, в самом центре Ситты. Голос Доры звучал взволнованно и отчасти неуверенно, возможно, она сказала это, не до конца проснувшись.

– Кто? – переспросил Эрн, на этот раз уже не покидая поста на краю кровати.

– Не знаю. Она сказала, что я что-то должна сделать, но я ничего не поняла.

Эрн не знал, чем мог бы помочь. Дора же продолжала:

– Это место… было похоже на какую-то разрушенную площадь. Там были воткнутые в землю мечи и заросшие мхом каменные рисунки на земле, а еще столбы и какие-то части зданий вдалеке. Я не знаю, что это такое, и вообще важно ли, что… может, это обратный мир?

– Может быть. Может, с тобой пытается связаться другой призыватель, – предположил Эрн. Он часто пересекал маленькие островки призывателей в обратном мире, и кто-то даже просил передать какую-нибудь информацию, но он мало что знал о том, что те делают в свободное время. Которого у них, в самом деле, просто тонны.

– Я не встречала похожих мест, – нахмурилась Дора. – Возможно, оно очень далеко и потому я не могу понять, что она от меня хочет.

– Стоит попытаться найти её?

– Да, пожалуй. Этим и займемся.

Дора отбросила одеяло и подобрала под себя ноги, отползла к спинке кровати, облокотилась на неё и тяжело, глубоко вздохнула.

– На этот раз ты со мной? – насмешливо спросила она, и Эрн не мог бы дать ей какого-либо ответа, кроме положительного.

Они провалились в обратный мир, под воздействием Доры тот сразу же покрылся зеленью и растительностью, черная пустота неба затянулась беловатыми облаками на мерцающем голубо-зеленом фоне. Эрну было спокойнее, когда Дора находилась здесь, намного комфортнее.

– Если это призыватель, – начала Дора, – и она не может сама прийти ко мне, то это остров? Думаешь, со мной пытается связаться кто-то, кого уже нет в живых?

– Это нам и нужно узнать, – кивнул Эрн.

Никакой особенно полезной информации обратный мир не дал, у Доры не было ориентиров, да и сам Эрн не особо-то понимал, что стоит искать. Если это вообще был призыватель, и, если это вообще был остров, а не очередная ловушка Уифина. Эрн решил не терять бдительности.

– Возможно, она сможет что-то сказать, пока я нахожусь здесь осознанно? Что-то более понятное, чем обрывки слов? – предположила Дора.

Вокруг в зеленой траве не было никого. Эрну казалось подозрительным, что здесь так пусто, хотя обычно рядом с Дорой постоянно собирались толпы мелких духов, которые иногда по её желанию появлялись в реальном мире, неоформленные и почти неосознанные сгустки энергии. Сейчас они словно пропали, быть может, после случившегося на Битве они передумали продолжать своё путешествие рядом, или дело было не в Доре.

Что-то зашумело вдалеке. Раздался свист и хлопок, напоминающий резкий взмах крыльев. Эрн и Дора подняли головы вверх, но ничего не появилось в их поле зрения. Шум крыльев превратился в гудение, затем стих вдалеке, и вновь появился совсем близко, трава зашевелилась, словно что-то раздувало её в разные стороны, а затем замерла на секунду и промялась под невидимым предметом.

Эрн насторожился, прижался к земле, вытянулся, готовый к возможной атаке, но невидимое что-то не двигалось. Примятая трава не меняла своего расположения. Дора сделала шаг назад, за Эрна, на всякий случай. Невидимый объект снова загудел, но на этот раз намного тише, наверняка, Дора не слышала этого гудения. Эрн его слышал очень хорошо. Но ничего не видел.

Постепенно границы объекта начали проявляться. Сначала по ним прошлась рябь, затем более крупная волна, а после волны окрасились в темно-фиолетовый и начали превращаться в очертания. Существо, что появлялось перед ними, явно было духом. И, вполне вероятно, духом весьма сильным, Эрн не знал, но предполагал, исходя из его способностей, которые тот демонстрировал. Фиолетовые волны местами давали искры желтого, светло-голубого цвета, иногда оранжево-красного, но не меняли положения. Когда облик окончательно проявился, силуэт его выглядел немного похожим на человека, вместо головы у него была зубастая вытянутая морда с выпуклыми глазами, конечности были покрыты аляпистой шерстью с розово-фиолетовыми и синими пятнами на общем темно-бежевом и выгнуты под углом в нескольких местах, словно гармошка. Руки его были сильно длиннее, чем следовало бы, и собирались в спирали, словно розовые змеи, в районе, где должны были быть локти. На теле его находилась рваная грязно-белая рубашка, местами с пятнами фиолетового цвета, искрилась и вероятно, была частью образа. На концах змеиных вьющихся лап располагались выглядящие острыми когти, по которым бегали синие всполохи. В целом, он выглядел нелепо, но мог быть опасен, так что Эрн не сводил с него взгляда.

– Кхем, – сказал им дух вместо приветствия, протянул что-то, зажатое между когтями, что при ближайшем рассмотрении оказалось небольшим синим камнем, с неровными, но полированными краями, – госпожа не может покинуть обитель, так что приглашает вас навестить её.

Его пасть двигалась очень странно, когда он говорил, вместо того чтобы просто открывать рот, он делал круговые движения головой и щелкал зубами совершенно не в такт словам. О какой госпоже шла речь и зачем им стоило её навещать, Эрн только догадывался и верить на слово случайному знакомому не планировал.

– Что это за госпожа такая? – спросил он резко.

– Я вам сказать не могу, даже если очень захотите узнать. Моя работа маленькая, – ответил он, растягивая каждое слово на последних слогах, его спиралевидная рука растянулась, протягивая камень прямиком к Доре.

Она глянула на Эрна с беспокойством. Они смотрели друг на друга какое-то время, иногда поглядывая на камень, и в итоге Дора сделала один маленький шаг вперед, когда Эрн решил задать еще вопрос:

– Зачем тогда было это представление, если нужно было просто отдать камень?

– Мало ли, кто вы такие, – пожал плечами их собеседник, его спиральки вместо рук дернулись в такт движению, а ноги-гармошки сделали что-то вроде приседания. – Может, вы опасные.

“Это ты скорее опасный”, подумалось Эрну, но вслух он не решился говорить. Может быть, этот дух был больше напуган ими, чем они им, может быть, он врал, и пытался что-то сделать с ними, может быть, это всё была одна большая шутка. Эрн не знал, как он мог бы это проверить.

– Как зовут того, кто хочет нас видеть? – спросила Дора.

– Большая часть духов в обители зовет её Нимфой.

– Если в её обители есть другие духи, почему она отдала этот камень тебе?

– Её духи мелкие проказники, которые не способны выполнить ни одной сложной задачи.

– И ты тоже её дух? – спросил у него Эрн, ощущая подозрение.

– Вам ли есть дело до того, кто я и куда иду? Вот вам камень, моя работа на этом всё, – недовольно ответил дух и бросил камень в воздух, его рука-спираль быстро скрутилась обратно. Дора чудом успела поймать камень, едва не выронив. Впрочем, он вряд ли бы разбился на траве, вряд ли вообще имел возможность разбиться. В руках Доры камень засветился мягким голубым цветом и ровный луч протянулся куда-то в сторону горизонта. Дух исчез с гудением и искрами.

– Это же путеводная звезда! – воскликнула Дора. Эрн слышал в ее голосе слишком много воодушевления для ситуации и потому настороженно спросил:

– Мы пойдем по ней?

– Пойдем, – кивнула Дора, – нам ведь всё равно теперь больше нечем заняться.