Читать книгу: «Прикосновения»

- Ты – единственная во всей группе, кому я сегодня не сделала ни единого замечания. Быстро вникаешь, можно сказать, схватываешь на лету, – похвалила наставница, наблюдая, как Юля наносит на лицо предоставленной для тренировок модели финальный штрих.

От чувства гордости Юля распрямилась, подумала о том, что сегодняшнее обучение позволило ей приблизиться ещё на шаг к заветной мечте – стать знаменитым стилистом, а может лучшим из лучших. Услышать подобное от такого именитого мастера в индустрии красоты было сродни награды в миллион долларов, по крайней мере для неё.

- Скажи, где ты набивала руку? – заинтересовалась наставница, оценивая результат её работы.

Гордость за себя у Юли тут же куда-то подевалась. Возникло чувство неловкости из-за вопроса, но Юля не любила скрывать, либо приукрашать факты своей биографии, поэтому она ответила честно:

- В парикмахерской нашего посёлка. Я проработала там пять лет, пока не переехала в город.

- Где-е? – округлила глаза наставница. – В посёлке, в парикмахерской – я не ослышалась? – Удивление у этой дамы, блистающей с ног до головы всем своим великолепием и дороговизной, со стильной причёской и новомодными аксессуарами возросло вдвое. – М-м, значит, ты у нас, получается, этакий сельский визажист? – Бестактность по отношению к обучаемым ей была дозволена – ведь она звезда, и популярность у неё, как у стилиста и блогера не переставала расти.

Ученица покраснела.

- Получается, что так, – ответила Юля, скрывая обиду. Она принялась укладывать косметический инструментарий в футляры. Затем в кейс. Её задело, что преподаватель – уже не первая, кто говорит о родных её местах в таком уничижительном тоне.

- Вообще-то посёлок у нас немаленький… – вдруг начала она защищать свою родину. – Школа, бассейн, детский сад, торговый центр – чего только нет. К двадцатому году лыжный курорт обещали открыть.

- Ого! – отреагировала наставница с тем же, присущим ей, сарказмом. – Лыжный курорт, говоришь… Что ж, неплохо. Но пока курорт не открыли – мне просто интересно: много ли народу в вашем посёлке обращается за услугами профессионального визажиста?

У наставницы, мастера своего дела, избалованной вниманием и далёкой от того мира, из которого приехала девушка, посёлок по-видимому ассоциировался только с коровниками, в которых трудились деревенские доярки.

- Вы думаете, у нас макияж некому делать?.. – пришла в изумление Юля от её слов. Тут же взялась разъяснять: – У нас полно богатых фермерских семейств, где есть дочки, которые хотят быть самыми красивыми. В новогодние праздники и в выпускные я с ног валюсь! Вы когда-нибудь делали макияж всему выпуску – с трёх утра и без перерыва? Это я ещё не включила сюда мам выпускниц и других родственниц.

Звезду салонного бизнеса развеселила Юлина простота, и она стала смотреть на свою ученицу с особой симпатией. Но тут наставнице пришло сообщение. Она заглянула в свой телефон, обрамлённый в чехол сплошь из чёрных кристаллов, прочла, после чего заметно посерьёзнела и чем-то озадачилась. Сразу после прочтения она о Юле будто забыла и отправилась к своему отдельному столику, а там приступила к сборке рабочих принадлежностей, с помощью которых проводила сегодняшний семинар. Юля искоса за ней продолжала следить, наблюдала, как та собирает свои вещи теперь без настроения. Со стороны казалось, что та получила какое-то печальное известие.

- Я правильно поняла, что ты решила пойти дальше? – вскоре вернулась к разговору преподаватель. – Приехала покорять города? Что ж, похвально! Ты способная, поэтому у тебя всё должно получиться!

- Если бы вы знали, как я обожаю свою работу! – отозвалась Юля, одевающая в этот момент куртку с меховым капюшоном. – Честно сказать, ради карьеры стилиста я готова на что угодно! Я успела поучаствовать в разных бесплатных проектах, только бы привлечь к себе внимание… – Вдруг она осеклась. – Не знаю, смогу ли я покорить, как вы говорите, города… – Юля задержала взгляд на светящейся вывеске с названием салона красоты, что переливалась за окном, и в глазах у неё появилась грусть. – Кабы не пришлось домой возвращаться… Большой клиентской базой я ещё не обзавелась, а за аренду жилья выплачивать должна каждый месяц – это за маленькую нищенскую комнатку, за которую плата ого-го какая. За обучение тоже надо платить, за интернет, еду и прочее надо платить… Раньше мне мама помогала деньгами, а теперь ей пришлось уйти с работы.

Жалобы девушки на финансовые трудности заставили наставницу прервать своё занятие, и она глубоко о чём-то задумалась. В момент своих размышлений она смотрела на глянцевый постер с изображённой на нём моделью, красавицей на любителя, с черничными блестящими губами и чёрными перламутровыми тенями и приклеенными под бровями серебристыми стразами.

- Хочешь, помогу тебе с работой? – вдруг спросила она, когда резко повернулась к Юле. В ожидании ответа наставница сложила на груди руки по-деловому. – Только учти – работа не простая.

- Спасибо, конечно, но-о… я бы не хотела отвлекаться на что-то другое… – не думая ответила девушка. – Меня интересует работа обязательно в сфере визажа – мне же надо продолжать нарабатывать опыт, чтобы стать хорошим мастером.

- Да ты не волнуйся! Ещё не выслушала, а уже готова отказаться! Речь идёт именно о нашей сфере. Я тебе не помидорами торговать предлагаю.

Постукивая каблуками, преподавательница прошлась с задумчивым выражением лица по просторной студии, в которой ещё недавно активно проходил семинар и возились с моделями мастерицы, а теперь здесь остались только они вдвоём.

Наконец, она остановилась.

- Хочу предложить тебе вот что: ты должна будешь меня подменять, когда возникнет такая необходимость. А возникать она в последнее время стала всё чаще... Например, мне надо завтра утром лететь в Москву по очень важному вопросу, но только что поступил заказ, который тоже не терпит отлагательств.

Из гламурной дамы наставница вдруг превратилась в грубую развязанную бабу, когда дала волю эмоциям и воскликнула:

- Получается, что я, блин, мать вашу, должна разорваться надвое! – При этом она раскинула руки, потом завела их за голову, прошлась, мучаясь в поиске решений, остановилась и в ярости крутанула кресло.

Свою обожаемую наставницу Юля ещё не видела настолько разъярённой и злой, не знала, что настроение у той может поменяться в одну секунду. Девушка даже испугалась этой внезапной вспышки гнева, но та быстро остыла, и снова начала приветливо улыбаться как ни в чём не бывало.

- Может лучше поговорим о зарплате, о том, сколько ты будешь получать за свои услуги? – Наставница продолжала говорить о новой работе одними намёками, так и не назвав конкретного места или конкретной профессии, а подойдя ближе наклонилась к Юлиному уху, и, несмотря на то что в студии кроме них никого не осталось, тихо произнесла: – Она не просто высокая, дорогая моя, а оч-чень высокая. Столько тебе на макияже нигде не заработать!

Свой внутренний голос, который сейчас упорно твердил: не соглашайся, не ведись на её обещания и уходи скорее домой, Юля не стала слушать.

- Так что, что надо делать? – загорелись у неё глаза.

- Мейкап, – ответила супер-мастер в будничной интонации, как говорят о банальных вещах. Её жест пожимания плечом означал, что в этой новой работе не будет ничего особенного – тогда почему она обещала за неё большую оплату?

- Твоими обязанностями будет: накладывание грима, наклеивание ресниц, покраска и форма бровей – всё, что ты умеешь. С одной лишь разницей… – Наставница глубоко вдохнула. То, что она сказала следом, вызвало у Юли шок: – Твоими клиентами будут покойники.

Девушка в замешательстве открыла рот. Сначала она не могла произнести ни единого слова, только растерянно мотала головой, переваривая услышанное, и, наконец, смогла выдавить:

- Покойники? Да вы что?

У неё возникло желание взять пакет со своими принадлежностями, извиниться за внезапный уход и бежать отсюда прочь. Но преподавательница будто была готова к чему-то подобному, поэтому начала использовать свои особые приёмы убеждения:

- Ну ты же распалялась только что, мол, готова на всё ради карьеры стилиста! Вот я и приняла твои слова за чистую монету, поверила, что ради этого ты готова на всё. Макияж у тебя получается – если я тебя выдам за лучшую свою ученицу, думаю, там согласятся, чтобы ты приходила вместо меня.

Выслушивая аргументы наставницы, Юля так и стояла недвижимо на одном месте, как вытянутая струна – шевелила одними зрачками, следя за перемещением наставницы по студии.

- Жильё оплатишь – не удивлюсь, если уже в следующем месяце переедешь в квартиру получше, курсы, повышения всякие оплатишь, материал – я имею ввиду для твоих живых клиенток сможешь позволить себе премиум класса...

Наставница защёлкнула рабочий кейс, оделась в дорогое меховое пальто нежного кремового цвета, обмотала себя длиннющим шарфом – больше для пафоса, чем обогрева и продолжила:

- А для мёртвых ничего покупать не надо – не волнуйся, я тебя обеспечу всем необходимым. Снимешь с себя это сельское шмотьё... – Она подошла и брезгливо оттянула двумя пальцами с длинными наращенными ногтями ткань на Юлином рукаве. Куртка на девушке была дешёвенькой и слишком тонкой для морозного декабрьского вечера. – Станешь одеваться так, что тебя не только в твоём селе не узнают, но и городские начнут на тебя оглядываться и завидовать.

Девушка невольно разжала руку, в которой она держала пакет, и тот мягко упал на стоящую рядом кушетку. Впервые её так уговаривали, заманивали, будто других визажистов не существовало в этом городе, да ещё сулили огромные деньги. Если бы не высокий авторитет её собеседницы, Юля решила бы, что её разводят мошенники.

- И необязательно кого-либо посвящать в конкретику твоей работы, – продолжала давать наставления дама в меховом пальто, которая в данный момент доставала из своей модной сумки, покрытой логотипами бренда, ключи от машины. – Ручаюсь, что ты сама никогда не задумывалась: кто же там накладывает покойникам грим? Наверняка впервые услышала об этом от меня, потому что здравомыслящие танатопрактики, так называется эта профессия, не обсуждают свою работу на людях. А знаешь почему? – Она подошла и снова посмотрела таинственно. – Не-ет, вовсе не потому что разговоры об этом могут кого-то отпугнуть и вызвать к мастеру отвращение... – потрясла она указательным пальцем. – Плевала я на всех! – фыркнула она. – А потому, что данная ниша всегда занята и туда абы кого близко не подпускают.

Наставница направила брелок от машины в воздух и нажала пультовую кнопку автозапуска.

- А так налетели бы все, как стая грачей, покажи им это злачное место… – не могла она успокоиться. – Как пчёлы на мёд все слетелись бы на бабки!

- Я и не слышала, что покойников надо гримировать… – Юля пришла в себя. – Не знала, что за эту работу много платят.

- А ты хоть раз была на достойных похоронах? Вот представь такую картину: допустим, у миллионера дочка гибнет в автокатастрофе. В результате чего, соответственно, на лице после аварии могут остаться разные неприглядные моменты. Все привыкли видеть её красивой, ухоженной, а тут она будет лежать… мало того что бледная, так ещё и со следами повреждений… Страшная, как сам чёрт.

В подробностях похоронного дела Юля совсем не разбиралась и продолжала удивлённо хлопать глазками, внимательно слушая наставницу.

- Но я думала это входит в обычные услуги похоронного бюро, думала, они всё делают сами… – продолжала недоумевать девушка.

- Кто? Тётеньки, какие там работают? Я же тебе сказала: дочка миллионера, представь, что влетела на своём красном Феррари в столб! Значит упаковывать её с ног до головы будут только профи.

- Вы мне льстите. Я начинающий мастер, а не профи.

Наставница сделала вид, что устала ей втолковывать и пошла к выходу. Затем резко повернула обратно. Снова подошла к ученице, глядя ей в глаза.

- Хорошо! – согласилась она. – Тогда давай я приглашу кого-нибудь из не начинающих, – сделала она раздражённый акцент на приставке «не», – из известных, к примеру, м-м… Анастасию Прохорову! Или… э-э… как его... Герадзе! Они с удовольствием ухватятся за такой дополнительный заработок! Да! А ты как думала? Чего им стоять на семинаре и распинаться весь день допоздна? Зачем им красить живую, которая задолбает тебя: тут ей поправь и там переправь! Тут всего-то работы на полчаса или час – молчаливого клиента сделать, и ты свободен!

- Целый час наедине с покойником? – морщась пропищала Юля, следуя за уходящей преподавательницей.

Вскоре они обе оказались на улице и ощутили, как резко похолодало к вечеру – мороз крепчал. Юля вся съёжилась в своей осенней курточке.

- Кто ж тебя оставит с ним наедине, дорогуша? Вдруг ты к нему приставать начнёшь! – Наставница вульгарно захохотала. – Где живёшь, пугливая ты моя? Давай подвезу тебя, а то совсем окоченеешь!

Когда юная визажистка провалилась в нагретое кресло престижной белой иномарки, ответ у неё был уже готов:

- А можно я для начала попробую? Если всё нормально пройдёт, в смысле, в обморок не грохнусь… тогда… – она повернулась к окну, – дальше, там видно будет.

Добившись своего, наставница взглянула на девушку с растянутой широчайшей улыбкой.

- Можно, разумеется, радость моя! Значит, согласна… на стажировку?

Казалось, что всё снова стало на свои места, и Юля вновь смотрела в ответ улыбчиво, но колени у неё незаметно потрясывались от мыслей, что ей предстоит пережить.

- Сперва заедем ко мне домой, – начала давать указания наставница. В её голосе появилась руководящая интонация. – Дам тебе спец-чемодан для ритуалки. В нём есть перчатки, маски и всё остальное. Хочешь, очки специальные дам? – снова повернулась она к девушке, растянувшись в улыбке во весь рот – зубы у неё были белыми и блестящими.

- А можно не очки, а противогаз?

Наставница снова вульгарно расхохоталась.

- Да не переживай ты так! Ты пойдёшь не одна – с тобой постоянно будет… чуть ли не за руку тебя водить человек, которая встретит и всё тебе пояснит во всех деталях. Завтра утром тебя заберёт машина – время скажу позднее. Тебе вообще не надо ни о чём думать – всё давно продумали за тебя. Ты только грим нанеси и бабки свои забери!

Когда перед Юлей открылась внушительная дверь квартиры, в которой проживала преподавательница, когда она вошла внутрь, первое, что произнесла девушка: «Сразу видно – в этой квартире живёт творческая личность!» Здесь всё было оформлено в стиле светской львицы: каждая стена служила фоном для очередного видео. Некоторые такие стены были хорошо знакомы Юле по тем же видео со страницы наставницы. Не исключением была и ванная комната, которой наставница предложила воспользоваться, когда Юля пожелала вымыть руки – на видео есть момент, где та мылит в этой ванне своего роскошного породистого кота. Кот настолько отолстел, что почти не сопротивлялся и терпел все хозяйкины прихоти. А вот и он – вышел неторопливо из спальни. Юля к нему наклонилась и с удовольствием погладила его роскошную густую шерсть.

- Красиво тут у вас! – произнося комплимент, Юля представила себя живущей в подобной просторной дизайнерской квартире. Она прохаживалась по ней, словно по Эрмитажу, пока хозяйка освобождалась от одних вещей и подыскивала другие, попутно разговаривая с котом – ласково называла его Тишечкой.

- На, держи! – наставница подала Юле кейс, тот самый спец-чемодан, и он мгновенно возвратил девушку на землю.

Оглядывая напоследок всю эту роскошь, все эти дорогостоящие предметы интерьера, Юля думала о том способе, которым наставница на них заработала. Завтра девушку ждало испытание. Она могла бы достигнуть того же уровня, однако должна была переступить через себя, перестать бояться «вывалиться в грязи», забить на брезгливость, отогнать от себя неприязнь к усопшим. Была ли она на солидных похоронах, задала ей наставница вопрос. Вообще ни на каких не была. Хоронили родную бабушку – Юля отсутствовала, потому что сильно болела, хоронили отца – Юля поехать не смогла, потому как заболела мать. Покойников в гробах видела только в кино, да и там они инсценированные, не настоящие. Но давать задний ход было поздно – она уже несла тот зловещий чемоданчик, когда они спускались обратно к машине. За её спиной не умолкал голос наставницы, бормочущей что-то хрипло, видимо надорвавшийся после преподавания.

- Постой! – вдруг одёрнула та.

Девушка остановилась – к этому моменту они достигли площадки первого этажа. Наставница в очередной раз оглядела её внешний вид неодобрительным взглядом, нахмурилась, сказала:

- А кроме этой куртёнки… другого тебе нечего надеть?

- Пуховик есть, – неуверенно ответила девушка, пожимая плечом. – Но на нём молния заедает – надо менять.

- Ладно. На вот, возьми ключ и иди в машину. Я сейчас!

Улица к позднему часу вся опустела. Атмосферу наполняли тишина, мягко падающие снежинки и горящие бледным светом окна в старых толстостенных домах. Юля подошла к машине и неловко нажала брелок, тем самым сняв её с сигнализации. Расположилась на пассажирском сидении, водрузила на колени кейс, вздохнула и замерла. Послышались чьи-то скрипящие шаги. В боковом зеркале Юля увидела, что по тротуару кто-то идёт – это был парень, одетый в чёрное, выделяющийся на снежном фоне. Шёл он походкой подвыпившего и развязного человека. С его приближением у Юли душа уходила в пятки. Дойдя до дома наставницы, тот приостановился и начал поглядывать по сторонам, копаясь в кармане. Сжавшись, Юля наблюдала за его действиями в боковое окно и боялась пошевелиться, чтобы тот её не заметил. Но всё-таки он её заметил и направился прямиком к ней. Постучал пальцами по стеклу.

Всё в ней затряслось от страха. Открывать она и не собиралась, находясь в данный момент на грани обморока. Дрожащей рукой она панически искала в дверце чужого авто блокировочную кнопку, а, когда что-то нащупывала, не решалась нажать, опасаясь, что может наоборот тем самым опустить стекло. «Ну какая же из них? – нервничала Юля. Она боялась, что незнакомец в любой момент сам откроет незапертую дверь. – Где же наставница, почему она так долго копается?! Где её черти носят!»

- У вас зажигалки не будет? – спросил через стекло парень, показав жест прикуривания.

Юля испуганно мотнула головой в знак отрицания. Блокировочную кнопку ей разобрать так и не удалось, поэтому она стала крепко держать обеими руками дверцу на случай, если тот надумает её открыть. Однако парень махнул на неё и направился дальше. Свернул к угловому входу соседнего дома, где светилась вывеска круглосуточного магазина.

Как только он скрылся из виду девушка сделала долгий выдох, почувствовав себя в безопасности. Подумала: «Раз я такая трусиха, то какая мне, нафиг, работа в морге?» В своём воображении она попыталась представить сам процесс этой будущей её деятельности: как она подходит к трупу и начинает прикасаться к его лицу. Снова напряглась, увидев того же парня, который теперь вышел из магазина. «Вон кого надо бояться, – подумала она, наблюдая, как тот удаляется. – Неизвестно что у него на уме, а мёртвые лежат себе и лежат – что они могут мне сделать? – Юля усмехнулась. – А действительно, чего это я испугалась покойников? Лежат они себе и лежат».

Водительская дверца резко распахнулась, вызвав у Юли новый приступ паники – это наставница в спешке прыгнула за руль. Бросила Юле на колени поверх кейса короткую мутоновую шубку.

- На вот! Завтра оденешь. А то не поверят, что ты – крутая визажистка и моя лучшая ученица.

Ночь выдалась бессонной, и то было не удивительно, если учесть – сколько за последний день произошло событий, сколько волнений пришлось пережить. Боязнь перед новой работой не давала расслабиться ни на минуту. Юля переворачивалась с боку на бок, прислушивалась к звукам вдалеке, смотрела подолгу на прямоугольный оконный проём, который сегодня оставила не завешенным из страха перед мраком, и рассматривала узоры на старом тюле, которому было несколько десятков лет.

Полгода назад она приехала покорять этот город и успела влипнуть в историю. А может на самом деле ей повезло? Не всем же выпадает столь уникальный шанс. Невозможно заполучить что-то стоящее и при этом не испачкаться.

На утренние сборы ушло два часа – столько она крутилась перед зеркалом, возилась с причёской, примеряла шубку. Глядя на себя сегодняшнюю, девушка почувствовала себя городской красоткой, а не деревенской простушкой из бедной семьи. Вытянутые с помощью фена блестящие тёмно-русые пряди смотрелись роскошно, особенно когда лежали на мехе, как и зелёные её глаза удачно сочетались с молочно-оливковым цветом шубки. Маленькие, но пухлые губы она увеличила ещё и визуально с помощью своих косметических средств, глазам придала глубины, щекам натянутости. Каблуки прибавили ей рост – теперь она стала метр семьдесят, а то и выше.

В зеркале на заднем плане отразился чёрный кейс наставницы – Юля совсем про него забыла, а ей давно надо было с ним ознакомиться. Профессиональный материал, разложенный в кейсе по местам, девушка перебирала не так, как тот, который она использовала для обычных, живых, клиентов. Карандашом для живых она могла бы смело мазнуть по тыльной стороне своей руки, жидкую помаду поднести к носу, оценить запах, тональный крем так же проверить на собственной коже… Но в этот раз она вскрывала колпачки с трепетом, вглядывалась в субстанцию, ту, что прикасалась к векам навсегда закрытых глаз, палитру, предназначенную для художника, холстом которому служила особая материя – бледная кожа мёртвых.

От внезапного телефонного звонка Юля вздрогнула – то был присланный водитель, оповестивший, что ожидает её у подъезда. За время поездки оба практически ни словом не перемолвились. Юля была слишком напряжена, мужчина всю дорогу решал какие-то проблемы через блютус. Наконец, он высадил девушку у торца невысокого и невзрачного здания. Крикнул ей напоследок:

- Спросите Ольгу Николаевну!

И автомобиль скрылся из виду.

У Юли ещё была последняя возможность, чтобы дать задний ход. Она остановилась перед серой металлической дверью без вывесок или каких-либо иных опознавательных знаков в попытке принять окончательное решение, потому как сейчас у неё оставался последний шанс, чтобы отсюда бежать. Девушка оглянулась на соседние дома – там, за ними, должна быть остановка общественного транспорта, куда она могла бы сейчас устремиться, пускай вместе с чужим кейсом, а впоследствии она вернула бы его наставнице, трижды извинившись за то, что так её подвела.

Своим поступком она подпортит себе репутацию, а вместе с тем ей закроется дорога в некоторые салоны, с которыми тесно общалась наставница. Тогда ей придётся возвращаться к маме в посёлок, к богатым фермерским дочкам, и односельчанкам, справляющим юбилей, к невестам, выходящим замуж за фермерских сыновей. Юля всё-таки приврала, расписывая массовый поток к своему креслу стилиста – на самом деле поток был действительно массовым только в праздничные дни, в остальное же время работа шла вяло. Бывали дни, когда весь парикмахерский состав томился от безделья, а визажист и подавно. Так стоит ли ей воротить нос от столь редкого предложения? После этого провинциального болота ей вдруг предложили расширить свои возможности и заработать денег…

Мысль прервалась, когда вдруг повернулась ручка и дверь перед ней открылась. Выглянула высокая светловолосая женщина лет пятидесяти пяти. Увидев Юлю, стоявшую на пороге, она воскликнула:

- А я всю голову сломала: высадил и уехал, но почему-то никто не входит? Вы и есть Юля? Чего же вы тут стоите? Почему не заходите?

Сразу за маленьким тамбуром начинался длинный коридор, по которому и повели Юлю. Женщина представилась Ольгой Николаевной, сказала, что она введена в курс дела. По ходу сопровождения она приятно улыбалась и уверяла в оказании постоянной поддержки. Комплекции она была чересчур худой, где-то на границе между допустимой худобой и анорексией, но выглядела достойно и элегантно, хоть и консервативно. Её короткие тонкие волосы были закручены в «барашек», на шее висели длинные жемчужного цвета бусы в два ряда, которые во время ходьбы она накручивала на пальцы, постукивая бусинами друг о друга.

- Знаю, что у вас сегодня дебют. Но не надо из-за этого так переживать – всё складывается просто удачно! – успокаивала Ольга Николаевна. – Случай не сложный: мужчина, тридцать пять лет.

- Как мужчина? – Юля приостановилась.

- Я и говорю: не сложный, потому что мужчине достаточно грим нанести, да лёгкий румянец. А с женщинами, сами знаете: губки, бровки… Последний раз вставляли пирсинг в нос. Хотя и мужчины, знаете ли, бывают всякие… Но в этот раз, слава богу, классика, к тому же этот экземпляр хорош и без грима. Так что… быстро отделаемся! Платят много – вы уж постарайтесь, чтобы наш клиент выглядел достойно.

В помещение с гробом Юля входила, можно сказать, на ватных ногах. Это был небольшой зал, где над телом проводились завершающие работы – покойники здесь преображались, им придавали, если можно так выразиться, товарный вид. Ольга Николаевна поддерживала Юлю под руку – на всякий случай, видя, как та волнуется и дрожит. Во второй своей руке она сжимала, взявшийся неизвестно откуда, флакон нашатыря. Всё оказалось верно: сотрудница ритуальной конторы встретила Юлю и от самой двери поддерживала на каждом шагу, ловя на лице у девушки любой намёк на срочную помощь.

Но в обморок так никто не упал. По прошествии этих первых минут страх у Юли сменился удивлением: чего же она боялась, какая глупость! Вот накрутила саму себя. Лежащий в лощёном гробу мертвец был поистине великолепен. Такой клиент, богатый и роскошный, вряд ли бы обратился при жизни к ней за услугами. Куда-то в элитный салон – да, но не к ней, скромной провинциалке, выполнявшей свои услуги в таких же скромных местах. И где они только ходят, эти солидные господа среднего возраста…

Юля работала аккуратно, в перчатках. Накладывала грим покойнику на лицо специальными спонжами. В душе смеялась над собой, что обошлась без противогаза – ей вполне хватало простой медицинской маски, которых в кейсе лежала толстая пачка. Вся косметика в кейсе оказалась высочайшего класса. «Неплохо бы обзавестись этой маркой… – в процессе думала она. – Только сперва надо уточнить: подходит ли данная продукция для работы с живыми клиентами? Может она какая-то специализированная, с добавлением большого количества вредной для живых химии, чтобы труп как можно дольше не разлагался? Наставница, толком не объяснив, всучила кейс впопыхах… Пускай, когда вернётся из поездки, соизволит провести подробный ознакомительный инструктаж по материалам, а не так спонтанно».

Клиент получился хоть куда. Юля чуть отошла и полюбовалась – не качеством своей работы, а самим мужчиной. Представила его живым, как он отдыхает возле барной стойки, покуривая сигару и держа в руке бокал-хайбол, наполненный хорошим виски. Она задержала взгляд на его руках, мягко сложенных на груди: на среднем пальце красовался перстень с крупным камнем. Мужчина в её воображении напоминал чикагского гангстера из тридцатых. Да, к этой ослепительно белой рубашке ему подошла бы шляпа со светлой полосой, слегка наклонённая вбок.

- От чего он умер, Ольга Николаевна?

- Нам, Юлечка, особо не рассказывают. Если только в новостях где-нибудь проскользнёт информация… А так… у нас с клиентурой разговор обычно короткий и только по существу.

По завершении работы Юля ощущала в себе подъём и была довольна, что не струсила, прошла через испытание. В шубку она облачалась гордо, будто та всегда принадлежала ей и чувствовала себя на высоте: красавицей, вип-мастером, элитой. Ольга Николаевна протянула ей конверт.

- Твой процент, – кокетливо сказала она.

Девушка постеснялась и не стала в него заглядывать – она заторопилась на автобус и предложенную Ольгой Николаевной доставку тем же транспортом ждать отказалась. В дороге её терзал интерес: сколько же там, в конверте? Она не хотела засвечивать его на людях, но, когда с волнением раскрыла дома, то осознала, охваченная чувством приближающегося достатка, что мёртвых клиентов теперь она будет предпочитать живым.

Очень скоро её вызвали к следующему умершему клиенту и на этот раз, что только подтверждало мнение Ольги Николаевны, возни было больше, потому что это была немолодая дама, родственники которой пожелали её абсолютного преображения. Дама была некогда известной актрисой, давно не демонстрировавшая себя на публике. Красота за годы ушла, внешность увяла, но публика запомнила её той, молодой и очаровывающей. Актрисе требовался густой грим. Ресниц почти не осталось, а значит Юля должна была поставить накладные, да так, чтобы выглядело всё ровно и аккуратно. Девушка зашла с затылка, удерживая ресничный ряд пинцетом, мысленно прицелилась. Точки ресничного роста у актрисы утонули в складках век. Тогда Юля разрезала специальный скотч на небольшие полоски. Подхватила двумя пальцами верхнее веко и приставила к краю конец полоски, захваченной пинцетом, затем натянула и прикрепила второй конец над бровью. Так она сделала по две полосы над каждым глазом. Обошла гроб со стороны тела: ей открылся жуткий ракурс лица со щелями между век, в которых виднелись мутные глазные яблоки. От умершей вдруг повеяло зловонием, и девушке стало дурно.

Ольгу Николаевну она сегодня сразу же отпустила, чтобы та занималась своими делами, потому что Юля осмелела, и ей не хотелось отвлекать от работы персонал ритуальной конторы, но, как оказалось, она переоценила свои возможности. Девушка кинулась искать туалет. Нашла в конце коридора. Влетела в него, подбежала к унитазу, и её сразу вырвало. На звуки отреагировала Ольга Николаевна.

Нависшая над раковиной Юля сделала знак рукой, что не стоит за неё беспокоиться, и сейчас она отойдёт. Затем она уставилась на себя в зеркало – на неё смотрели глаза живого человека, ясные, влажные и блестящие, в отличии от тех, варёных, нет, скорее замороженных глаз.

- Давайте сделаем перерыв, Юлечка? Я заварю нам чай. Мы с вами попьём, поболтаем, а затем вместе сосредоточимся на работе, взглянем на ситуацию по-новому…

Та только кивала. Возвращаться к телу она пока ещё не была готова. Ей действительно требовалась перезагрузка, чтобы определиться – стоит ли вообще возвращаться к этой работе или лучше от неё отказаться?

Вскоре кабинет Ольги Николаевны наполнился чудесными ароматами. По её словам, состав у её чая был сложным – его она составляла сама, и в ароматах этих улавливались запахи чёрной смородины, пряных трав и цветов. На столе лежала вскрытая коробка шоколадных конфет – Юля их обожала, любые, с начинкой, без...

- Поработав здесь начинаешь относиться к смерти иначе… – говорила хозяйка кабинета, разливая по кружкам чай. В этой конторе она была кем-то вроде администратора и выглядела как администратор: держала себя достойно и представительно, а что касается характера – возмутить её было сложно, будто повидала она всякое.

- Иначе – это как? Что вы имеете в виду? – Юля расположилась на предложенном месте.

- С абсолютным спокойствием. У меня слово «покойник» не вызывает каких-то пугающих ассоциаций. Заметь, в словах общий корень: спокойствие – покойник.

«Интересно, всегда ли она была такой невозмутимой? – глядя на неё, подумала девушка. – Или поначалу так же шарахалась, как я?»

- …Не вызывают никаких отрицательных ассоциаций такие слова, как «гроб», «похороны», «могила», «венки», – продолжала администратор. – Всё это обычные будни, и смерть есть неотъемлемая часть нашего бытия. Если бы у меня были способности к этому… вашему… наложению грима, рисованию по лицу, я бы сейчас сама раскрашивала ту актрису. Причём, с удовольствием.

Юля вытаращила на неё глаза.

- Но я даже бровь ровно не нарисую. Взгляни на меня! – Ольга Николаевна незаметно перешла на «ты», выставив вперёд лицо, которое в данный момент казалось смешным. – Ну как я сама себе нарисовала? Правда криво? Одна бровь куда-то вверх устремилась, другая… – Она заглянула в прямоугольное зеркало, стоящее на подоконнике. – Другая – прямая, как взлётная полоса! Ушла куда-то вниз, на посадку.

Обеих её слова рассмешили.

- Ольга Николаевна, хотите, когда я закончу с актрисой, сделаю вам визаж?

Ритуальный администратор даже виду не подала, насколько была рада, что стилист проявила готовность вернуться к работе, значит, на своих похоронах актриса всё же будет сиять. Ольга Николаевна продолжала вести себя непринуждённо, будто всё идёт своим чередом – она сосредоточилась на теме о своих забавно подведённых бровях и о прозвучавшем предложении накрасить её как следует.

- Даже не верится, что мои кривые брови можно сделать человеческими. – Она продолжала изучать себя в зеркале, крутя головой и так, и эдак. – А знаешь что – за это надо выпить! У меня есть прекрасная вишнёвая наливка. Жахнем по рюмочке?

Не дожидаясь ответа, она открыла створку офисного шкафа, достала фигурную бутылку из-под вермута, в которую была налита жидкость тёмно-рубинового цвета. Тремя пальцами она захватила за ножки две рюмки, перевернула их, изящно, как фокусник, поднесла к столу и снова вернула рюмкам прежнее положение.

Наливка оказалась действительно вкусной и ароматной. Женщины выпили дважды, разбавив послевкусие яблоком – единственным, что было у администраторши помимо конфет, после чего настроение у обеих утвердилось окончательно. Продолжая любезничать, они направились к гробу актрисы. Ольга Николаевна настолько подняла настроение за время посиделок в своём кабинете, что лицо покойной актрисы с приоткрытыми глазами и кусками скотча на веках стало обсуждаться в режиме искусства.

- Как-то в молодые годы мне посчастливилось попасть на её спектакль, – рассказывала она, по-светски жестикулируя. – Это был Гоголь, «Вий». Тогда ей нанесли просто неузнаваемый грим… Кто бы мог подумать, что он будет точно таким же, какое у неё сейчас настоящее лицо! Она играла роль старой ведьмы, то есть, получается, себя саму в будущем.

Юля снова взглянула на покойную, только теперь прицеленным взглядом, дающим оценку с точки зрения гримёра, попыталась представить её на сцене в данном образе.

- …И она же в роли молодой панночки, – продолжала Ольга Николаевна. – Так же в гробу лежала себе невозмутимо, – сложила она свои руки и запрокинула голову, чтобы изобразить персонаж. – Я сидела во втором ряду и на секунду мне показалось, что она действительно не дышит. Так на чём ты тут остановилась? На ресницах? Давай, клей! А я покараулю, чтобы тебе не мешали…

- Кто?

- Твои главные враги: навязчивые мысли, разыгравшееся воображение и крепко засевшее в сознании человека мнение, будто трупы могут оживать! Ерунда это всё! Сколько лет тут работаю – ещё ни один покойник не встал и не прошёлся по нашему коридору!

- Я не из-за этого… Мне стало плохо от запаха, – начала оправдываться Юля, стыдясь своего испуга.

- А-а… Так в чём проблема? – Администратор направилась в глубину зала и так же, как фокусник, достала откуда-то баллон освежителя, стала обрызгивать помещение вокруг гроба. – Ну как? Теперь стало лучше?

Юля с лёгкой улыбкой, которую теперь постоянно вызывала в ней Ольга Николаевна, утвердительно кивнула и взялась приклеивать ресничный ряд.

- Клей крепче, чтоб ветром не сдуло! Завтра ветер обещали, с порывами.

Чудеса современного мейкапа помогли убавить актрисе лет тридцать. По окончании процесса Юля осмелилась уложить ей волосы по собственному предпочтению с помощью разных шпилек, и образ получился законченным.

- Ты отмотала ей назад все дерьмовые годы, в которые она стыдилась саму себя, – подытожила Ольга Николаевна. – Последнее время она прозябала, брошенная всеми… Тихая хроническая алкоголичка. Её давно никуда не приглашали, вот она и скатывалась по наклонной, пока не скатилась окончательно. А теперь о ней все вдруг вспомнили – когда умерла! Такие похороны заказаны – со всеми почестями!

Юля обошла гроб с трёх сторон, чтобы полюбоваться проделанной работой. Сейчас она чувствовала себя более уверенно в присутствии кого-то, кто постоянно подбадривал. Может со временем она привыкнет работать одна. Виной всему стереотипы, которые внушались с детства, и она должна была с ними как-то бороться.

Завершив дело, Юля выполнила то, что обещала: преобразилась и Ольга Николаевна. Девушка использовала собственные средства для макияжа и часть того, что нашлось в кабинете администратора. Ольга Николаевна с опаской приблизилась к зеркалу, долго молчала, разглядывая себя, наконец, повернулась к Юле.

- Вот что значит золотые руки! – воскликнула она. – Это талант: превращать нас, кикимор, в красавиц!

Если совсем недавно Юля задавала себе вопрос: вернётся ли сюда снова и склонялась к ответу, что больше не вернётся, то теперь восторги Ольги Николаевны изменили её отношение – не так страшен чёрт, как его малюют. Благодаря администратору Юля стала гордиться выполненной работой – мёртвые у неё получались лучше, чем живые. От работы с живыми при, казалось бы, набирающемся опыте, у Юли постепенно нарастал комплекс неполноценности, потому как в большинстве своём клиентками были девочки, часто недовольные своей внешностью, а значит и Юлиным трудом. Но мёртвая клиентура ни на что не жаловалась, и учитывая, как мастер умеет такую клиентуру преображать, родственники покойных тоже были не в обиде.

Дома Юлю дожидалась квартирная хозяйка, полноватая женщина за шестьдесят, с которой они делили на двоих старую двухкомнатную квартиру-сталинку с высокими потолками. Хозяйка занимала просторную гостиную с встроенным в дверь замком, которые обычно ставят на наружную дверь, Юля – маленькую спальню с не замыкающейся дверью и снимала её на заранее оговоренных условиях: никого не приводить, не курить, не выпивать, не включать громкую музыку… В общем, условия подошли.

- Юля, идём на кухню, надо поговорить, – твёрдо сказала хозяйка.

Девушка сразу же напряглась, решив, что её собираются выставить, а новое жильё она в короткие сроки подыскать не успеет, да ещё в холодный сезон.

- Ты дальше снимать у меня комнату собираешься? – новым вопросом хозяйка поставила в тупик. – Я могу на тебя положиться? Ты показалась мне девушкой серьёзной, ответственной.

Юля вспомнила слова наставницы, дескать, при теперешней зарплате она сможет переехать в квартиру получше, но, заметив обеспокоенность хозяйки и явное желание удержать постоялицу в своей квартире, она ответила «да».

- Вот и славно, – сказала хозяйка сквозь одышку. – Давай договоримся: ты пока поживёшь здесь одна, а платить будешь только за коммуналку, но за всю квартиру. В летние месяцы будет получаться ещё меньше, и я с тебя разницу не возьму. Ты, главное, за квартирой приглядывай.

- Да что случилось-то?

- Отец у меня болен. Еду за ним ухаживать – больше некому. А там как получится – может сразу вернусь, если быстро помрёт, а может, бог даст, поживёт ещё…

Снимать квартиру одной всегда было Юлиной мечтой, так как её напрягало тесное соседство с чужими людьми, а выполнение обязательных правил, таких как: незамедлительное мытьё посуды за собой и постоянная протирка придверной зоны от талого снега, просто сводили её с ума. Теперь можно было не спешить с вариантом получше – новые условия аренды улучшились сами собой.

Хозяйка кинулась собирать вещи – насколько она была несказанно рада говорили её слова, доносящиеся из большой комнаты:

- Те, что жили до тебя – ни на кого б не положилась! Одна могла кран за собой не закрыть, другой, парень, приходил выпимши… Снимала ещё одна девица – застукала её с мужиком, выходящими из ванной нагими. Как выяснилось, доцент с кафедры. Пришлось отказать. Если ко мне все будут водить кого попало, так и вещи пропадать начнут. Слышишь? Никого не води! А то вещи пропадать начнут! И не кури здесь!

- Я не курю, вы же знаете.

- И не шуми, а то соседи жаловаться начнут!

Хозяйка собралась за считанные минуты, похоже она давно всё собрала, и ей оставалось только одеться. Юля прикинула: что бы та делала, не будь здесь Юли? Отец хозяйки живёт далеко, вероятно, она полетит к нему на самолёте, а без человека, который мог бы регулярно оплачивать счета, или с недобросовестными квартирантами, жильё абы как не бросишь. Хозяйка напоследок подошла, глядя девушке в глаза, будто умирала она сама, будто прощалась на веки вечные.

- Давай присядем на дорожку, – всплакнув, сказала она.

Когда они обе сидели возле входной двери, хозяйка Юлю пристально разглядывала.

- И что за работа у тебя такая – макияж? С такой работой разве проживёшь? Вон у соседки дочь устроилась крановщицей – вот это профессия хлебная! Будет туго, узнай у неё: где можно отучиться.

- Хорошо, – не стала перечить Юля.

Хозяйка с трудом поднялась и начала выкатывать за дверь чемодан на колёсах, грузный – вещей она насобирала по ходу много, будто на несколько лет. «Дай бог здоровья тому больному старику, – взмолилась Юля, стараясь не выдавать свою радость, – чтобы ещё потянул и не умирал, чтобы я пожила в раздольных условиях, в просторе мыслей». Она заперла за хозяйкой дверь и переместилась к окну для того, чтобы понаблюдать: действительно ли та уедет, уж не сон ли это.

«Ничего себе! Такой тяжеленный и покатила на остановку, – подумала девушка, наблюдая за ней. – Почему не вызвала такси? Видимо, решила на нём сэкономить». Тут же себя одёрнула, вспомнив хозяйкину щедрость, ведь аренда квартир в этом районе, в такой же непосредственной близости к остановке и магазинам, была очень высока, а с апреля платить придётся ещё меньше, и жить она будет здесь одна, что казалось просто непозволительной роскошью.

Пройдясь по квартире, Юля подёргала хозяйскую дверь – заперто, кто бы сомневался! Затем хорошо отмыла ванну, заткнула сливное отверстие, открыла кран на полную мощь и выдавила под хлещущую водяную струю порцию клубничного геля для душа. При хозяйке она не смогла бы её принять, наполненную почти до краёв – та боялась высоких платежей за воду, которые оплачивала сама. Погрузившись в пенную ванну, Юля начала мечтать: сначала о высоких заработках, затем об успешном росте в индустрии визажа. Вспомнила вдруг, что не мешало бы выйти замуж, разумеется, за человека обеспеченного.

По прошествии нескольких дней с того момента, как она стала сотрудничать с похоронным бюро, ей поступил очередной заказ, а вместе с тем известие, что в следующие дни все заказы наставницы будут Юлиными, так как та теперь уехала в отпуск. «Ну ничего страшного, – восприняла эту новость Юля, – как-нибудь привыкну к мертвецам, да ещё хорошо на этом заработаю».

Ольга Николаевна встретила её как родную и сразу повела по коридору.

- Сегодня без заморочек – молодая девица, обычный грим! Поговаривают… – она поднесла ладошку к Юлиному уху, – пе-ре-доз. Ты посмотри, сколько на ней татуировок – места живого нет! – Юля в это время уже изучала новое лицо с профессиональной точки зрения. – Её отец выставил главное условие: все видимые татуировки, особенно вот здесь: на шее и на лице тщательно загримировать!

Юля уставилась на администраторшу с непониманием.

- Ну вот так он сказал! Похоже на то, что его всегда воротило от всяких татуировок, только дочь его никогда не слушала и поступала по-своему. Вероятно, хотела таким образом самоутвердиться. Зато теперь он волен делать с её внешностью всё, что ему заблагорассудится, и теперь она не в силах ему возразить. Ну что, всё ясно? Побыть с тобой?

На последние слова Ольги Николаевны Юля тяжело вздохнула. Она почувствовала себя кем-то вроде старичка с болезнью Альцгеймера, беспомощного и боязливого, с которым нужно обязательно побыть. Девушка гордо выпрямила спину.

- Не надо, Ольга Николаевна. Я уже начинаю привыкать. Если что, я вас позову.

Администратор с удовлетворённым видом направилась к себе, колыхая светло-коричневой струящейся юбкой, а Юля взялась за богатую наркоманку. В тот момент, когда она активно наносила базовую часть грима, её взгляд упал на руки покойной – из-под сложенных на груди кистей что-то торчало. При близком рассмотрении Юля поняла, что это фрагмент бумаги, её не касающейся и продолжила своё дело. Но бумажный клочок не давал ей покоя на протяжении всего наложения грима. В голове возникали разные мысли, что, например, кто-то из близких умершей оставил записку с прощальным излитием души. А может на нём изображено что-либо ценное или символичное для покойной.

Во время работы Юля поглядывала по сторонам и выстраивала догадки: есть ли в этом помещении камеры, а если есть, то вряд ли кого-то, просматривающего запись, заинтересует: что там гримёр вытаскивает из рук покойника? Ну взглянет она чисто из любопытства – ничего в этом нет криминального. Она же ничего не крадёт. Юля решилась. Осторожно она вытянула листок и развернула его. Какое совпадение: покойницу тоже зовут Юля – так обращались к ней в записке, и то, что девушка была Юлиной тёзкой её где-то порадовало.

«Здравствуйте, Юля! Всё это время, что вы работаете здесь, я восхищаюсь вами. Ваша красота не оставила меня равнодушным, но в большей степени прикосновения ваших пальцев…»

Придя в замешательство, Юля остановилась. Текст письма показался странным, будто оно имело отношение к ней самой. В стремлении понять она огляделась по сторонам и снова продолжила чтение. Девушка перебирала губами, пока дочитывала письмо до конца. С каждым очередным словом её вгоняло в трепет. Чей это идиотский розыгрыш?

«Я беспрерывно думаю о вас, я жду, когда вы снова появитесь в похоронном бюро.

Теперь я – ваш вечный поклонник.

Я теряю рассудок при виде вас.

Надеюсь, мы когда-нибудь сблизимся».

Нервными движениями Юля сложила письмо и засунула его обратно в собственность трупа. Единственное, чем она могла бы такое объяснить: кто-то из персонала обратил внимание на её боязливость, и теперь он или она, или они, подшучивают над неопытной стажёркой, а затем хохочут, наблюдая через монитор за её реакцией. Девушка решила проигнорировать глупый розыгрыш и сделать вид, будто ей нет до письма никакого дела и у неё мало времени, чтобы отвлекаться по таким пустякам.

Работа была завершена. У наркоманки на теле не осталось ни одной видимой татуировки и, должно быть, на удовлетворение её отцу выглядеть она стала, как приличная девушка из хорошей семьи. Юля захотела уйти отсюда как можно скорее, потому что на самом деле не переставала думать о прочитанном послании, и случившееся её очень злило, несмотря ни на что. Она пронеслась мимо Ольги Николаевны. Останавливаться не захотела, сославшись на срочные дела и отказавшись от запланированного после работы распития с нею чая, как они договаривались, чему та очень удивилась, потому как совсем недавно визажистка ей говорила, что никуда не торопится.

К вечеру Юля всё же забыла о произошедшем, как о недостойном её внимания. Сейчас она наслаждалась спокойным проживанием в городской квартире, о чём долго грезила на протяжении жизни в родном посёлке. Сейчас в посёлке стало ещё тоскливее, потому что многие из её подруг разъехались по учебным заведениям в разные города, а январскими вечерами там становилось тоскливо как никогда: она так и видела перед глазами пустую заснеженную улицу, грустные дома, стоящие друг от друга на довольно-таки большом расстоянии… Решила для себя, что всё это она оставила в прошлом. Будущее сверкало рекламными вывесками, обещало походы по дорогим ресторанам и бутикам, сулило вечеринки со знаменитостями. Только для воплощения мечты нужно много работать и не обращать внимание на дураков, пытавшихся сбить её с толку.

Через день Юля снова стояла на пороге похоронного бюро. Работать, значит, работать, сказала она себе. Вместо Ольги Николаевны сегодня руководила другая женщина, пояснившая Юле, что она подменяет администратора по мере необходимости. Юля сделала вывод, что женщина эта имеет родство, либо ещё какое-то отношение к семье владельца фирмы. Другими словами, владелец не нанимал лишнего сотрудника на смену Ольге Николаевне, а закрывал пробел своим человеком, который, вполне вероятно, ещё и докладывал хозяину обо всех творящихся здесь делах.

Девушка сразу почувствовала, что, в отличии от Ольги Николаевны, новый администратор будет разглядывать её работу как под микроскопом, чтобы дать оценку Юлиной квалификации, подменившей столь звёздного мастера, каким была её наставница. В первые свои приезды Юля наверняка провалила бы эту, так сказать, экзаменацию и была бы тому рада на тот момент, потому что не хотела гримировать мёртвых, однако, теперь она открыла для себя плюсы и стала держаться за работу танатопрактика. К новому покойнику она приступила со всей серьёзностью и желанием показать себя с лучшей стороны. Женщина какое-то время внимательно наблюдала за её деятельностью, затем удовлетворённо кивнула и удалилась по своим делам.

Наклонившись со стороны затылка, чтобы приклеить ресничную ленту, Юля бросила взгляд на сложенные руки у очередной усопшей – и у этой в руках была спрятана записка. «Что за идиоты! – вскипела Юля. – Заняться им больше нечем! – Затем подумала: – Если и дальше будет продолжаться в том же духе, надо будет сообщить об этом руководству и предъявить компромат, а там пусть разбираются: чей это почерк».

Ближе к завершению она сочла, что ничего не потеряет, если записку прочтёт, потому что любопытство её распирало, к тому же она должна была определиться: наказывать шутников или не имеет смысла заниматься подобной ерундой. Текст в новой записке был следующего содержания:

«Здравствуйте, Юля! В прошлый раз вы слишком быстро убежали от нас, и я не смог как следует насладиться вашим присутствием. Я наблюдаю за вашей работой как за рождением скульптуры под взмахом вашей лёгкой руки, под рукой настоящего творца. Да, в прошлом письме я забыл представиться. Зовут меня Феликс. Или правильнее будет сказать: меня звали Феликс. Впрочем, это уже не имеет значения. С недавних пор я стал считать, что зря прожил жизнь, растрачивая её на удовольствия и соря деньгами отца. За всю свою никчёмно прожитую жизнь я никого так и не полюбил, потому как любил одного себя. Я играл. Играл на деньги, на красивых женщин, на всё, что можно проиграть, или наоборот, с лёгкостью заполучить. И снова проиграть. И только теперь я понимаю, что значит любить… Любить и боготворить живую настоящую женщину».

- Не смешно! – вырвалось у Юли.

Записку она не стала вкладывать обратно, а забрала её с собой, чтобы впоследствии предъявить Ольге Николаевне для разбирательства – с незнакомым администратором ей было боязно общаться.

Весь вечер ситуация не выходила из головы – как они могут так насмехаться, как им хватает наглости глумиться над усопшими, вкладывая какие-то идиотские послания? А если родственники заметят – это же скандал! О фирме появятся жуткие отзывы, начнутся выяснения, уволят виновных… Насколько она смогла вникнуть – все, кто работает в данной сфере получают неплохую зарплату, начиная с грузчика. Кто же осмелился рисковать «золотым» местом ради глупой забавы?

Так как она сама теперь состояла в команде, масштабное разбирательство ей было не на руку – оно могло отразиться на ней самой. Это означало, что поиск «влюблённого» шутника будет вестись аккуратно.

Прибыв на очередной вызов, Юля увидела Ольгу Николаевну, порхающую от одной двери к другой – похоже у неё было прекрасное настроение, которое при появлении родственников покойных она сразу прятала, чтобы не раздражать скорбящих. А проводив их, она снова «включала» улыбку и полный набор позитива – и как ей это удаётся?

Сначала Юля собиралась взглянуть на тело – проверить руки и в случае очередного послания идти разбираться. Записку она покажет Ольге Николаевне, и предыдущую тоже – шутникам не поздоровится, да ещё будет стыдно. Юля надеялась взглянуть им в глаза, и пусть те провалятся со стыда. Но, завидев очередное тело, она уронила нижнюю челюсть, ещё не подойдя к нему близко: в руках у нового клиента, а это был престарелый мужчина, красовалась шикарная бордовая роза.

Поначалу Юля засомневалась: может так и положено – украшать трупы розами? Откуда ей знать? Юля медленно обходила по кругу гроб, так и не сомкнув рта, слегка касаясь пальцами его атласной обивки. При тщательном изучении розы она заметила под ней открытку, соединённую с ней золотой ленточкой. Осторожно вытянула цветок, с дрожью в теле открыла её и чуть не обронила…

«Моему любимому и прекрасному гримёру от Феликса».

- Задолбали уже! – разозлилась она опять. – Сколько это будет продолжаться?!

Девушка стремительным шагом направилась к кабинету администратора, помахивая при ходьбе розой. Её каблуки громче, чем обычно, простучали по коридору. Девушка распахнула без стука дверь и вошла. Ольга Николаевна растерянно уставилась: сначала на цветок, свисавший вниз, затем на гневное Юлино лицо, затем на открытку, которую визажист начала энергично демонстрировать, когда закрыла за собою дверь.

- Кто-то из работников постоянно прикалывается надо мной! Это я нашла в руках усопшего старика. – Юля потрясла открыткой. – А ещё там, в сумке, у меня лежит записка с прошлого раза: «Юля – ты любовь всей моей жизни! Жаль, что я умер! Никогда никого не любил, а тут увидел тебя и голову потерял!» Ну что это такое?! Видно, тому, кто писал, не понять, что значит творческий процесс… Он сидит себе где-нибудь, от безделья страдает, а я не могу нормально сосредоточиться на образе!

Ольга Николаевна наконец зашевелилась. Её руки начали теребить открытку, она то и дело опускала на неё глаза, затем вновь поднимала их на Юлю.

- Не понимаю о каких таких работниках ты говоришь… – произнесла она. – В том отделе у нас продают гробы. Там Антоша работает и Валя. Но они к нам редко заглядывают.

- Вот этот Антоша!.. Наверняка его рук дело!

- Не-е-е… – отмахнулась Ольга Николаевна. – Не может такого быть! Антон Борисыч – друг нашей семьи, серьёзный мужчина, представительный, всегда в костюме и галстуке. Ну что он… пацан какой-то, шутки шутить?

- Так! Кто ещё там работает? Валя… Что за Валя?

- Валюша. И она от безделья не страдает. Ей приходится и на звонки отвечать, а ещё у неё товар – она материально ответственна. И заказчики постоянно ходят, рыдают, она их успокаивает… Да когда ей? Водители, носильщики здесь не сидят. Уборщица… тоже порядочная женщина. Я совершенно не понимаю: кто это мог сделать? Может кто-то из твоих поклонников?

- Каких поклонников, Ольга Николаевна?! Нет у меня никаких поклонников! А если были, то остались дома, в Боровском!

- Ну вот! Приехали и чудят!

Юля опустилась на стул, издала продолжительный выдох. В создавшейся тишине она немного успокоилась. Начала крутить розу в руках. Поднесла её к лицу, понюхала – та не пахла совсем. Начала поочерёдно расправлять лепестки.

- И что мне с ней делать? – вопросила она.

Ольга Николаевна встала из-за стола.

- Если она тебя так раздражает, давай поставлю у себя в кабинете?

Администратор взяла с подоконника пустую вазу в ритуальном стиле и направилась с ней в туалет за водой. Вернулась. Отстригла ножницами лишнюю часть стебля и погрузила цветок в воду.

- А как же открытка? – озадачилась Юля.

- Ну и что открытка?.. Пускай висит. «Прекрасному гримёру!» Написал бы кто: «Прекрасной Ольге Николаевне!» – я бы на самое видное место выставила!

Как всегда, Ольга Николаевна умела разъяснить любую проблему и умела как следует успокоить. После разговора с ней Юля накладывала грим усопшему старику со спокойной душой и недоумевала: почему Ольга Николаевна не выбрала профессию психолога, ведь у неё бы отлично получалось. Она поймала себя на мысли, что работа в ритуальной фирме и ей стала где-то нравиться – и запахов она уже не чувствует, да и не скучно здесь: любовь и розы, стихи и грёзы… Ну и пусть забавляются! Может кому-то в жизни драйва не хватает.

Вечером она работала над пробным макияжем и выбором нужного образа на дому у клиентки, будущей невесты. Езда по клиентам иногда напрягала, и Юля подумала, что теперь в отсутствии хозяйки она могла бы приглашать девушек к себе в случаях проб или лёгкого мейкапа для вечеринок. Тут же идея ей разонравилась: клиенток, у которых водятся деньги, хозяйкина квартира просто напугает. В ней воняет старьём и котами, которых Тамара Михайловна у себя держала в прошлом, которые переметили все углы. А учитывая давность ремонта, запахи глубоко засели где-то в обоях и плинтусах, в досках старого паркета, в старой мебели, которую давно пора было отнести и выкинуть на помойку.

Невеста долго капризничала, повторяя одну и ту же фразу: «Я не так хотела». На вопрос Юли: «А как?» каждый раз отвечала: «Не знаю». Великими усилиями, посвятив экспериментам лишних три часа, цель всё-таки была достигнута – невеста выбрала свой стиль, и Юля со спокойной душой, но, если говорить честно, основательно высосанная и уставшая отправилась, наконец, домой.

Едва она успела выйти из дома невесты как ей позвонила квартирная хозяйка. Неужели вернулась, подумала Юля, а у неё сковорода стоит на плите не помытая.

- Юля! Мы с тобой как договаривались?! – сразу раскричалась хозяйка, отчего девушка совсем растерялась. – Мне только что позвонила соседка! Какая – не скажу. Ты обещала никого не водить, а у тебя в комнате мужчина!

У Юли подкосились ноги, и она замедлила ход.

- Какой мужчина, Тамара Михайловна?

- Тебе виднее! Она говорит: свет в комнате горит, и мужчина ходит туда-сюда на фоне окна. Ещё и курит!

Юля остановилась посреди дороги. Прохожие на неё натыкались и обходили с обеих сторон, при этом удивлённо оборачивались, должно быть думая: странная девушка.

- Ваша соседка явно что-то напутала! Я только иду домой и там никого не может быть. Она перепутала окна, либо этаж… Либо у неё с головой не всё в порядке! Слышите, как гудит транспорт – я возвращаюсь от клиентки. Никого там не может быть – я целый день отсутствовала дома! Может она смотрела на окна третьего этажа? Или на соседний подъезд?

- Наверно, у этой Тимченко точно с головой не всё в порядке, – согласилась хозяйка, выбрав один из предложенных вариантов. – Я заметила, что она мне стала завидовать, когда я комнату сдавать начала.

- Обзавидоваться можно! – высказалась Юля, обращаясь к улице, как только разговор завершился.

Окружающих людей она больше не интересовала, так как прибавила темп. Если в квартире действительно кто-то есть, то ей стоило опасаться, но она понеслась домой, как на пожар, чтобы скорее проверить. Юля пока не знала кто такая Тимченко, но почему-то чувствовала, что с головой у той всё в порядке: второй и третий этажи в четырёхэтажном доме сложно перепутать – это не шестнадцатый с семнадцатым в двадцатиэтажной высотке, как и подъезды – первый со вторым, разделённые рядом лестничных окон.

А если залезли воры, думала она, стоит ли так туда нестись – она же может застать их на месте, и тогда они её убьют. Чем ближе Юля подходила к дому, тем ей становилось тревожнее. Первым делом она уставилась на окна – в её квартире ни одно не горело, в отличие от окон других окружавших квартир. Но вид с дорожки, идущей к подъезду, открывался сомнительный – зажжённый свет, бесспорно, заметить отсюда можно, но не разгуливающего по комнате человека. Юля обошла растущие насаждения палисадника, чтобы взглянуть с некоторого расстояния, снова задрала голову на окна. Да, вид отсюда был хорошим – всё, как на ладони. С этого места можно вполне заметить человека, стоящего у окна в её комнате.

На протяжении десяти минут окна были по-прежнему мрачными. Юля начала замерзать. Ей ничего не оставалось, как начать подниматься на свой второй этаж, крадучись, бесшумно. Перед дверью она замерла, приложила ухо, вслушалась. В квартире стояла тишина – представлялось нелепым чьё-либо нахождение в ней. Запищал домофон, и кто-то стал подниматься по лестнице. Зазвенели ключи. На лестничном марше появился сосед, живущий на третьем, работяга и семьянин. Остановившись на втором, он удивлённо уставился на Юлю, прислонившуюся лицом к своей двери.

- Ключи потеряла? – сказал он первое, что пришло на ум. Юля, ничего не говоря, показала ключи, которые сжимала в руке. – Чего тогда не заходишь?

Не дождавшись ответа, он направился вверх по лестнице. Пару раз на неё оглянулся, но та продолжала молча стоять.

Косясь на него, Юля думала о том, что поступила правильно, не сказав настоящей причины – ещё не хватало, чтобы соседи начали обсуждать, как две выжившие из ума тётки подняли шум из-за мужчины, находящегося в квартире, как сама она этот факт отрицала и даже боялась туда войти». Юля решительно провернула ключ в замочной скважине. Ей открылся тёмный коридор. Девушка щёлкнула выключателем. Сверху донеслось, как соседи, муж и жена, воссоединились на повышенных тонах. Дальше у них громко хлопнула дверь. Затем подъезд снова погрузился в полную тишину. Юля замкнула за собою дверь на все обороты.

Сначала она проверила доступные помещения, а в завершение подёргала хозяйскую дверь и убедилась, что та по-прежнему заперта. Никого не обнаружив, и это было логично, переоделась и принялась готовить ужин. Сосиски побулькивали в ковше, пока она резала огурец и следом помидор. Затем она подложила на тарелку к овощам кусок хлеба. Выловила с помощью вилки сосиски из воды. Теперь она отнесёт свой незамысловатый ужин в свою комнату, где её ждал телевизор. «Ох, если бы хозяйка видела, что я ужинаю в спальне – какой бы шум она подняла, – думала Юля. – Просто лафа!» Это слово девушка произносила и вслух, и мысленно каждый раз с момента отъезда хозяйки.

- Вот лафа! – сказала она, ставя тарелку на стол.

Всё, что происходило с ней пугающего за последнее время: и мутные приоткрытые глаза у покойницы, и предупреждение, якобы в квартире находится кто-то посторонний, не шло ни в какое сравнение с тем шоком, который она испытала в эту минуту, когда заметила в пепельнице, являющейся частью многочисленного старинного декора данной квартиры, настоящий пепел.

Пепла здесь не было и не могло быть вот уже много лет, с тех пор как хозяйке диагностировали астму. Девушка протирала эту пепельницу при каждой текущей уборке – здесь никогда не было пепла. Юля стала принюхиваться и сделала неутешительный вывод: здесь совсем недавно кто-то курил.

Девушка резко открыла шкаф – никого, легла на пол, чтобы проверить пространство под кроватью – никого. Разозлившись, она прошлась по квартире с ножом в руке, выискивая места, куда можно кому-либо спрятаться. Ага! Внимание привлёк встроенный шкаф в прихожей – никого! Юля замерла возле хозяйской двери, приложила ухо – ну почему Тамара Михайловна не оставила ключ от своей комнаты, мало ли что может случиться? Может потечь батарея... Хотя… Зная её комбинации, ключ от комнаты наверняка она оставила какой-нибудь Тимченко. Хочешь попасть в квартиру – иди к Юле, понадобится попасть в комнату – обратись к Тимченко. А ключ от домофона сто процентов у дальней родственницы, живущей на другом конце города.

Страх парализовал девушку, когда она почувствовала, что в хозяйкиной комнате кто-то есть. Она опустилась и легла на пол. Щель под дверью была слишком узкой, но из этой щели повеяло не хозяйкиными, годами скапливаемыми, вещами, а дымом от сигарет. Возможно, сигары, почему-то решила она.

- Феликс! – Зачем она это сказала?

Юля испугалась собственных мыслей и рванула в свою комнату. Подпёрла креслом дверь. Сердце у неё готово было вырваться из груди. «Дыши, – приказала она себе. – Вдох, выдох. Вдох, выдох».

Через минуту она посмеялась над своею мнительностью: «Глупая и суеверная я!» Дым от сигарет мог проникнуть в квартиру совершенно обычным путём – через вентиляционные ходы или просочиться из подъезда. Парень, сосед по площадке, постоянно дымит между вторым и третьим этажом, а Тамара Михайловна периодически с ним ругается, выкрикивая претензии задрав голову. Эта Тимченко – сумасшедшая, которой привиделся в окне какой-то мужик. Разумеется, она не в здравом рассудке – надо быть ненормальной, чтобы завидовать тому, кто предоставил комнату чужим людям и начал делить с ними кухню, ванную и туалет.