Читать книгу: «Дочь баобаба»

Глава 1

Зерово родилась под баобабом.

Не рядом, не неподалёку — под. Мать залезла в дупло, потому что начался дождь, какой бывает раз в сто лет: не капли, а верёвки, толстые, белые, стучащие по земле так, что глина вскипает. Мать залезла в дупло баобаба и там — родилась. Не крикнула, не заплакала. Тихо. Как будто и без того было шумно.

Бабка сказала: баобаб принял. Это хорошо. Баобаб — дерево, которое растёт корнями вверх. Так говорят. Боги посадили его однажды вверх ногами, потому что оно было слишком гордым. С тех пор баобаб — смирен. Баобаб держит воду, держит тень, держит людей, держит кости предков. Баобаб — держит. Если он принял — значит, есть за что держать.

Зерово не знала этого. Она знала другое: что дупло пахнет медом и пылью, что кора баобаба тёплая даже ночью, что если прижаться к ней щекой и закрыть глаза, слышно — гул. Низкий, глухой, ровный. Не ветер, не насекомые — гул. Как будто дерево дышит. Или — думает. Или — помнит.

Зерово выросла — не большая, не маленькая. Тонкая, как тростник у реки, с руками, которые не знали усталости, и глазами — тёмными, как два ореха, брошенные в воду. Волосы — заплетала в косы, туго, по старому обычаю: каждая коса — путь предка. Двенадцать кос — двенадцать путей. От макушки — вниз, к шее, к плечам. Когда ветер — косы били по щекам, как хлыстом, и Зерово не пряталась. Ей нравилось. Нравилось — чувствовать. Боль, ветер, холод, жар. Всё, что живые — чувствуют. Всё, за что — держатся.

Деревня стояла на красной земле. Не чёрной, не жёлтой — красной, как охра, как кровь, высохшая на солнце. Красная земля — твёрдая, потрескавшаяся, голая. Трава — жёсткая, колючая, серая. Деревья — редкие: акация с зонтичной кроной, тамариск у реки, и — баобаб. Один. В центре деревни, как старик, который сел отдохнуть и остался.

Вокруг баобаба — дома. Круглые, из глины, с крышами из соломы. Крыши — конические, острые, как холмы, которые видны на горизонте — синие, далёкие, с вершинами в облаках. На горизонте — всё. Горизонт был — край. За ним — не было. Или — было, но — другое. Зерово смотрела на горизонт и думала: что там? Что — за краем? Не мир — мир был тут. Деревня, баобаб, река, красная земля, двенадцать кос. Другое. То, чего — нет. То, что — может быть.

Бабка говорила: не думай о крае. Думай — о середине. Середина — здесь. Баобаб — середина. Ты — середина. Всё — середина. А край — край. На край — не ходят. На край — уходят. И — не возвращаются.

Зерово слушала. Кивала. И — думала о крае.

Бабка — была. Не жила — была. Как баобаб. Никто не помнил, когда бабка родилась. Бабка — помнила. Но не говорила. Говорила — другое: о предках, о духах, о том, как луна умеет умирать и возвращаться, а солнце — не умеет, и поэтому солнце — одиноко. Солнце — не знает смерти. Луна — знает. И — возвращается. Поэтому луна — мудрая. А солнце — сильное. Но — одинокое.

Бабка сидела под баобабом — всегда. Утром, днём, вечером, ночью. Когда дождь — не уходила. Когда жара — не двигалась. Сидела и — бормотала. Не молилась — бормотала. Слова — не разбирались. Зерово прислушивалась — и слышала: не слова. Звуки. Как гул баобаба. Как дыхание земли. Бабка говорила с чем-то, что не имело языка. И — что-то — отвечало. Не голосом — тишиной. Бабка слушала тишину — и кивала. Как кивают, когда собеседник говорит то, с чем согласен.

Зерово однажды спросила:

— Бабка, с кем ты говоришь?

— С тем, кто под.

— Под чем?

— Под всем. Под деревом, под землёй, под ногами, под сном. Там — есть. Не живое, не мёртвое. Есть. Как корень, который не виден, но держит дерево. Если корень обрубить — дерево упадёт. Не сразу — постоит, побудет, потом — упадёт. Потому что — нечего держать.

— Кто — корень?

— Не кто. Что. Не знаю. Никто не знает. Знают — предки. Но предки — не говорят. Предки — молчат. Молчание предков — не пустота. Молчание предков — речь. Но — другая. Не для ушей. Для — того, что глубже. Для — живота. Для — костей. Для — того места, откуда ты — пришла, и куда — вернёшься.

Зерово положила руку на живот. Тёплый, мягкий, живой. Там — что-то? Корень? Тот, что держит?

— Бабка, я — корень?

— Нет. Ты — лист. Но — лист, который помнит корень.

В деревне — было тридцать семь человек. Зерово знала каждого. Каждый — был: имя, лицо, голос, запах, история. Каждая история — длинная, петляющая, как тропа через саванну. Истории — повторялись, как повторяются тропы: одни и те же, но — зарастают и прорастают заново. Дед Муке — охотник, который убил льва. Каждый раз — другого, и каждый раз — того же. Лев — менялся. Дед — нет. Дед Муке — сидел у очага, грыз корень, и рассказывал. Лев — рычал. Копьё — летело. Дед — бежал. Лев — падал. Тридцать семь раз. Зерово считала.

Отец Зерово — Малик. Молчаливый, высокий, с лицом, на котором — всё: усталость, солнце, шрамы от колючек, и — доброта. Не показная, не напоказ — та, что в костях. Малик пас скот. Коровы — тощие, упрямые, с рогами, как серпы. Козы — ещё тощее, ещё упрямее. Малик уходил на заре, возвращался на закате. Каждый день. Каждый. Зерово помнила: ни одного пропущенного. Дождь, жара, пыльная буря — Малик уходил и возвращался. Как солнце. Без выходных. Без усталости. Или — с усталостью, но — не показывал.

Мать — Ама. Тихая, как тень от акации. Ама — готовила, носила воду, шила, плела, стирала, растила. Ама — делала. Всё, что делается в деревне, — Ама делала. Или — другая женщина. Но — Ама — быстрее, тише, лучше. Руки — маленькие, шёлковые, ловкие. Когда Зерово болела — а она болела часто, животом, горлом, кожей — Ама клала ладонь на лоб, и жар уходил. Не всегда — но уходил. Ладонь — прохладная, твёрдая, настоящая. Не заклинание, не трава — ладонь.

У Зерово был брат. Младший. Нао. Три года. Голый, загорелый, с животом — круглым, как баобаб, от глины и молока. Нао не ходил — бегал. Не говорил — кричал. Не ел — глотал. Нао был — стихия. Маленькая, громкая, неостановимая. Зерово любила его — той любовью, которая не знает слов, а знает только хватку: держать, не отпускать, не давать упасть.

Нао родился — не под баобабом. В доме. Обычно. Мать кричала, бабка бормотала, отец ходил кругами. Нао вышел — и закричал. Громко. Так, что коровы на пастбище — замолчали. Так, что баобаб — вздрогнул. Бабка сказала: этот — громкий. Этот — будет — слышно.

Когда Зерово исполнилось — сколько? Она не знала. В деревне не считали годы. Считали — сезоны. Сухой, дождь, сухой, дождь. Зерово прожила тринадцать сухих и тринадцать дождей. Значит — тринадцать. Или — двадцать шесть. Зависит от того, как считать.

В тринадцатый дождь — пришёл странник.

Странник пришёл с севера. Оттуда, где горизонт — синий и далёкий. Оттуда, откуда — никто не приходил. Деревня была — последняя. Дальше — саванна, потом — пустыня, потом — край. На край — не ходили.

Странник — был. Высокий, тонкий, как шест для сушки шкур. Лицо — тёмное, иссохшее, как дерево, которое слишком долго стояло на солнце. Глаза — белые, яркие, как два камня, которые нашли в реке и не могут оторвать. Одежда — рваная, пыльная, не цвета — цвета земли, неба, дороги. На шее — ожерелье. Бисер, кость, коготь. Коготь — птичий. Орёл. Зерово узнала — бабка учила.

Странник сел под баобабом. Не спросил — сел. Как сел бы тот, кто знает, что место — его. Бабка посмотрела. Долго. Странник — посмотрел. Долго. И — кивнули. Оба. Одновременно. Как будто — договорились. Без слов. Бабка — кивнула, как кивают, когда признают. Странник — кивнул, как кивают, когда — приняты.

Малик — принёс воду. Ама — принесла похлёбку. Нао — принёс камень. Протянул страннику. Странник взял. Посмотрел. Камень — обычный, красный, круглый. Странник — положил камень в рот. Проглотил. Нао — захохотал. Странник — не засмеялся. Но — глаза — потеплели. На секунду. Как нагревается камень на закате: не надолго, но — тепло.

Странника звали — Джеро. Или — не звали. Он сказал: «Меня зовут Джеро.» Но бабка — покачала головой. Тихо, незаметно. Зерово увидела. Бабка знала — что имя — не то. Или — что имён — несколько. Или — что имя — не важно. Зерово не поняла. Запомнила.

Джеро остался. Не на ночь — насегда. Или — нет. Он не сказал — на сколько. Он — был. Утром — уходил. Куда? На север. К краю. Возвращался к вечеру. Молчаливый, пыльный, с теми же белыми глазами. Садился под баобаб, ел похлёбку, ложился на циновку. Утром — снова уходил.

Зерово — пошла за ним. На третий день. Не из любопытства — из того, что бабка назвала бы «тяга». Не тяга к страннику — тяга к краю. К тому, что за краем. К тому, о чём думала каждый день, глядя на горизонт. Странник шёл к краю — и Зерово — шла. Тихо, далеко, чтобы не видел.

Он — видел.

— Иди рядом, — сказал Джеро. Не обернувшись. Голос — сухой, как тростник, который ломают о колено. Не злой — усталый. — Иди рядом, а не позади. Позади — тень. Рядом — путь.

Зерово вышла. Встала рядом. Шли — молча. Саванна — вокруг: трава, колючки, термитники — красные, как замки. Жар — с неба, как от печки. Земля — под ногами, твёрдая, горячая, сквозь подошвы сандалий.

— Куда ты ходишь? — спросила Зерово.

— Туда, — Джеро показал на север. Горизонт — синий, далёкий, ровный. — Туда, где земля кончается.

— Что — там?

— Не знаю.

— Но ты — идёшь.

— Иду. Потому что — не знаю. Если бы знал — не шёл бы. Зачем идти туда, где знаешь?

Зерово молчала. Думала. Джеро шёл — ровно, не быстро, не медленно. Шёл, как идут те, кто — не к цели. Те, кто — от. От деревни, от людей, от себя. Или — к. К чему-то, что — не видно. К чему-то, что — за краем.

— Джеро. Бабка сказала, что на край — не ходят. На край — уходят.

— Бабка — права. Но я — не ухожу. Я — возвращаюсь.

— Откуда?

— Оттуда. — Он показал — не на север. На баобаб. На деревню. На всё, что было — позади. — Оттуда. Я — был. Давно. В деревне. Не в этой — в другой. Но — такой же. Баобаб, красная земля, круг домов. И — край. Я — ушёл. На край. Давно. Столько, что забыл — сколько. И — теперь — возвращаюсь. Не в деревню — к краю. Потому что — край — это не конец. Край — это начало. То, что за краем, — не то, чего нет. А — то, чего — ещё нет.

Зерово остановилась. Джеро — остановился. Повернулся. Посмотрел. Белые глаза, яркие, как камни в реке. И — в глазах — что-то. Не усталость, не сила. Вопрос. Тот, который не задаётся, а — ждёт.

— Ты — родилась под баобабом, — сказал Джеро.

— Да.

— В дупле.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что — я — тоже.

Зерово не поняла. Или — поняла, но не сразу. Как не сразу понимаешь, что солнце — не встаёт, а земля — поворачивается. Понимаешь — и не веришь. И — веришь — и не понимаешь.

— Ты — родился в дупле баобаба?

— Я — вышел из баобаба. Давно. Не из этого — из того, что был до. Баобаб — один. Корни — одни. Деревья — разные, но корень — один. Ты — вышла. Я — вышел. Из одного корня. Через разные деревья. Но — из одного.

— Бабка говорила про корень.

— Бабка — знает. Бабка — слышит. Бабка — говорит с тем, что под. Я — тоже. Но — по-другому. Бабка — слушает. Я — ищу.

— Что ищешь?

— Песню.

— Какую?

— Первую. Ту, что была — до слов. До имен. До деревень. Ту, что баобаб — пел, когда был посажен. Вверх ногами. Богами. Баобаб — запомнил. Корни — помнят. Но — наверху — забыли. Ветви, листья, кора — забыли. Только — корни. Внизу. В темноте. В том, что под. Песня — там. И — если её найти — спеть — то — что-то — случится.

— Что?

— Не знаю. Но — знаю, что — случится. Потому что — баобаб — ждёт. Баобаб — терпеливый. Баобаб — ждёт. Сто лет, двести, тысячу. Ждёт. Песню. Ту, что — вернёт его. Корнями — вниз. Ветвями — вверх. Как — было. Пока боги не перевернули.

— Зачем боги перевернули?

— Потому что — баобаб — был гордым. Баобаб — пел. Громче всех. Красивее всех. И — сказал: я — лучше всех. Боги — услышали. И — сказали: если ты — лучше всех — будешь расти корнями вверх. Будешь — держать не небо, а землю. Будешь — не петь, а — слушать. И — пока не услышишь песню, которую забыл, — будешь — молчать.

— И баобаб — молчит?

— Баобаб — гудит. Ты — слышала. Гул. Низкий. Это — не молчание. Это — попытка. Баобаб — пытается вспомнить песню. Но — наверху — не может. Наверху — шумно. Ветер, птицы, люди. Песня — тихая. Песня — в корнях. Внизу. В темноте.

— И ты — ищешь. Внизу?

— Я — ищу. На краю. Потому что — край — это где верх и низ — встречаются. Где земля кончается — и начинается то, что под. Там — слышно. Там — корни. Там — песня.

Джеро замолчал. Зерово стояла. Саванна — вокруг. Трава, термитники, жар. Горизонт — синий. Далёкий. Ровный.

— Я — пойду с тобой, — сказала Зерово.

— Знаю, — ответил Джеро. — Поэтому и пришёл.

Они вернулись к вечеру. Баобаб — чёрный на фоне заката, как нарисованный углем. Деревня — тихая. Дым из крыш. Запах похлёбки. Голос Нао — далеко, тонко, как свирель.

Бабка сидела под баобабом. Как всегда. Увидела их — и не сказала ничего. Только — посмотрела. На Джеро — долго. На Зерово — дольше. И — на живот Зерово. Коротко, быстро — и отвернулась. Зерово не поняла. Запомнила.

Вечером, когда сели у очага — Малик, Ама, Зерово, Нао, бабка, Джеро, — бабка сказала:

— Завтра — сухой ветер.

Все знали, что это значит. Сухой ветер — хармattан. С севера. Горячий, пыльный, сухой, как песок в горле. Хармattan — дует три дня, пять, семь. После — дождь. Или — нет. Хармattan — это — испытание. Не для людей — для дерева. Баобаб — терял листья. Голый, серый, похожий на руку, которая тянется из земли и не достаёт. Баобаб — в хармattan — страдал. Зерово знала. Чувствовала. Каждый хармattan — подходила к баобабу, клала ладонь на кору, и кора была — горячая. Не от солнца — от чего-то внутри. Как будто дерево — болело. Как будто — лихорадило.

— Завтра, — повторила бабка. И — посмотрела на Зерово. И — на Джеро. И — на край. На север. На горизонт, где солнце уже село и небо было — тёмно-красным, как запёкшаяся кровь.

— Завтра, — сказала бабка в третий раз. И — замолчала. И — бормотала. Тихо, как всегда. С тем, что под. С тем, что — корень. С тем, что — держит.

Зерово лежала на циновке. Нао — рядом, сопел, тёплый, круглый. Мать — у очага, варила. Отец — ушёл проверять загон. Бабка — под баобабом. В темноте. Одна. С тем, что под.

Зерово закрыла глаза. И — услышала. Не ушами. Животом. Костью. Тем местом, о котором бабка говорила: «там — корень».

Гул. Низкий. Глубокий. Тот, что из баобаба. Тот, что — попытка. Песня, которую дерево — не могло вспомнить. Песня, которая — в корнях. Внизу. В темноте. На краю.

Зерово — слышала. Впервые — не из дерева. Из себя. Из живота, из кости, из того места, откуда пришла. Песня — была. В ней. В её теле. В её корне. Не слова — ноты. Не ноты — тяжесть. Тяжесть — как у камня, который лежит на дне реки и не двигается, потому что — слишком тяжёл, и — слишком — прав.

Зерово — слушала. И — заснула. С песней внутри. С тяжестью, которая — не давила, а — держала. Как корень — держит дерево.

Хармattan пришёл на рассвете. Не как ветер — как стена. Красная, пыльная, плотная. Встала между деревней и миром — и всё исчезло. Горизонт — исчез. Небо — исчезло. Солнце — стало красным кругом, бледным, как монета, которую бросили в мутную воду.

Баобаб — стоял. Голый. Листья — сорваны, унесены, стёрты. Кора — серая, потрескавшаяся. Ветви — как руки, как пальцы, как кости. Дерево — умирало. Или — нет. Дерево — ждало. Как ждало всегда. Как ждало — с тех пор, как боги перевернули. Сто, двести, тысячу. Хармattan — проходил. Баобаб — стоял. Листья — возвращались. Но — каждый раз — медленнее. Каждый раз — меньше. Каждый раз — баобаб — уставал.

Зерово знала. Чувствовала. Как чувствовала мать, когда та — болела. Как чувствовала Нао, когда тот — падал. Боль — чужая, но — настоящая. Боль дерева, которое — не может сказать, потому что — молчит. Баобаб — молчал. Но — гудел.

Гул — сегодня был — громче. Или — нет. Не громче. Отчаяннее. Как гудит то, что — не выдерживает. То, что — держит, держит, держит — и — не может. Ещё — не может. Но — скоро.

Зерово вышла из дома. Пыль — в глаза, в рот, в волосы. Косы — бились по щекам, как хлыстом. Хармattan — ревел. Красный, слепой, безжалостный. Зерово шла — к баобабу. Не боялась. Или — боялась, но — шла. Как шёл Малик — каждый день, в любую погоду. Как шёл Джеро — на край. Как шла — она. К дереву, которое — гудело.

Она положила ладонь на кору. Горячая. Как печь. Как лихорадка. Зерово — прижалась. Щекой, ладонью, телом. Обняла баобаб. Дерево — большое, она — маленькая. Руки — не обхватывали. Но — держала. Как могла. Как — бабка — держала тишину. Как — Малик — держал стадо. Как — Ама — держала лоб, когда жар.

— Я — тут, — сказала Зерово. Дереву. Гулу. Тому, что под. — Я — тут. Я — слышу.

Баобаб — дрогнул. Не от ветра. От — неё. От ладони, от щеки, от тела. Дрогнул — как дрогнет больной, когда кто-то — кладёт руку на лоб. Не от облегчения — от узнавания. Кто-то — пришёл. Кто-то — слышит. Кто-то — знает.

Гул — изменился. Не громче, не тише — иначе. Как меняется голос, когда тот, кто молчал, — начинает говорить. Не слова — звук. Низкий, глубокий, идущий из корня, из-под земли, из-под всего. И — в этом звуке — Зерово услышала. Не услышала — узнала.

Песню.

Не ту, что сложили. Не ту, что спели. Ту, что — была. До. До слов, до имён, до деревень, до богов, которые перевернули дерево. Ту, что баобаб пел, когда был — как все. Корнями — вниз. Ветвями — вверх. Когда — не молчал. Когда — был — гордым. И — пел.

Песня — была. В Зерово. В её животе, в её кости, в её корне. Песня — была. И — дерево — вспомнило. Не всё — кусок. Ноту. Одну. Ту, с которой — начиналось.

Зерово открыла рот. И — запела.

Не знала — что. Не знала — как. Тело — знало. Корень — знал. Песня шла — из того места, о котором бабка говорила, из глубины, из тьмы, из-под. Шла — и выходила. Ртом, горлом, грудью. Тихо. Как течёт вода из-под земли — родник. Маленький, холодный, чистый. Так — песня. Маленькая, тихая, чистая. Одна нота. Одна.

Баобаб — затих. Гул — прекратился. Хармattan — ревел. Пыль — кружилась. Но — вокруг Зерово — круг. Маленький, чистый. Как будто воздух — расступился. Как будто — дерево — держало. Тело Зерово — от ветра. Песню Зерово — от шума.

Джеро — стоял за её спиной. Зерово не видела — слышала. Его дыхание — ровное, его присутствие — твёрдое. Он — слушал. И — Зерово знала: он ждал. Этого. Всю жизнь. Всю — долгую, непонятную, от края до края. Ждал — песню. Первую. Ту, что — в корне. Ту, что — в ней.

Нота — держалась. Долго, долго. Дольше дыхания. Дольше хармattана. Как будто Зерово — не дышала. Как будто — пела не она, а — корень. Через неё. Как через дупло. Как через трещину. Она — была — трещина. Через которую — песня.

Нота — погасла. Тихо. Как гаснет звезда — не падает, а тает. Зерово — закрыла рот. Открыла глаза. Баобаб — стоял. Но — иначе. Кора — не серая. Тёмная. Влажная. Как будто — вспотело. Или — заплакало. Или — ожило.