Читать книгу: «Гречневый мальчик»

Редактор Ольга Рыбина

Дизайнер обложки Уля Ульянцева

© Света Гелеч, 2025

© Уля Ульянцева, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0065-3837-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Лист 1

Володя помнил тот день. Середина осени, 27 сентября 1920 года.

Ему как раз было восемь, когда в толпе, серой, холодной, пахнущей сыростью, копченостью, пчелиным воском и спиртом, не разделяемой на женщин и мужчин, старых и молодых, и даже на вещи и людей, – проскользнул неуверенный, будто прощальный, взмах отцовской руки.

Ладонь была без перчатки, и это сразу его напугало.

Привычная отцовская перчатка, делающая руку сильной и деловой, куда-то исчезла вместе со своими функциями, оставив сиротливо белеть тонкие пальцы сквозь это движущееся полотно плоти и пара. Эта ладонь – последнее, что увидел Володя перед посадкой в страшный, черный от дыма и гудков поезд. Теперь она будет сниться ему, и с этих пор он будет бояться голых рук.

Это было на границе. И здесь начался отсчет новой взрослой жизни Володи. Беззаботное детство навсегда осталось в Петербурге и его памяти.

Как оказалось потом, отца не пропустили. Он стал заложником эмиграционного лагеря. Володя с мамой смогли уехать в Берлин, в надежде на скорое воссоединение.

Самое страшное – всегда скомкано. Память отказывается разгладить смятые тревожные воспоминания, оставляя зачем-то лишь запах того момента, вдруг почувствовав который в обычный день начинает тошнить. Володе тот день пах горелым деревом, прибитым дождем. Каждый раз, стоило пройти мимо жженной листвы или недавно сгоревшего дерева, у него крутило живот и ком в горле раздувался до размеров футбольного мяча.

Лист 2

Берлин ему сразу не понравился. Большой, серый, длинный с улицами – вагонами самого длинного в мире поезда, через которые все свистит и дует. Странно, но будто на самом деле Володя иногда слышал этот ритмичный звук колес, схожий со стуком взволнованного сердца. Тревога, тревога и это дурацкое предчувствие, что скоро что-то случится, будто они приехали не по адресу. Ах, если бы он тогда знал, на пороге какой человеческой трагедии они находятся, в самом ее корне, в самом концентрате ядовитого вещества.

Володя возненавидел Берлин и за то, что он разлучил его с отцом. Что он не знал его. И ему было безразлично его существование.

Иногда, бродя по этим бесконечным улицам, он кричал в его пустоту:

– Ты поэтому так и холоден, что никогда его не видел.

На что город отвечал очередным порывом ветра по нескончаемо длинной улице.

– Не знаешь, не знаешь! А он скоро приедет! Вот увидишь!

Мимо проходящий старик пробормотал мальчику, что лучше бы он учил немецкий, чем кричать на всю улицу на неизвестном городу языке.

Лист 3

Они обустроились неплохо. Квартира была хоть и небольшая, зато теплая, и у Володи появилась собственная комната.

Мама Володи – Анна Юрьевна – пыталась навести уютный быт, чтобы мальчик чувствовал себя как дома. Она наняла рабочих, чтобы покрасить комнату сына в привычный для него голубой цвет, как было у него в родном Петербурге. На блошином рынке нашла большой старинный глобус, который вертелся на своей оси, и Володя одним движением пальца мог оказаться то дома, то на каком-нибудь неизвестном острове в Карибском море.

– Почему до сих пор не изобрели такой транспорт, чтобы дотронулся до карты, закрыл глаза и ты уже там?

– И где бы ты захотел оказаться?

– Там, где папа. Может отправим этот глобус ему? Вдруг у него получится?

– Ничего не выйдет.

– Но почему?

– Володя, мы не знаем адреса папы.

– А он знает наш?

– Не волнуйся, малыш. Он обязательно нас найдет. Вот увидишь.

Дома, в Петербурге, у Володи был любимый им учитель Алексей Ефимович – он придумал и даже позже запатентовал уникальную программу обучения, которая давала невероятные результаты по самым разным дисциплинам – от иностранных языков до математики. Алексей Ефимович по службе был вынужден оказаться в Японии, где научился интересным техникам развития ума и концентрации, в том числе он приветствовал систему прописей у детей, которая развивает моторику, связанную впоследствии с расширением интеллектуальных возможностей.

Алексей Ефимович настоял на ежедневной работе с русскими прописями и подобрал в дорогу увесистую папку с заданиями для Володи.

– Это быстро разовьет мальчика и не даст ему забыть родной язык. Только ежедневная практика.

Они занимались перед сном. Он вычерчивал идеальные хвостики у «Р», «У», «Д», закруглял идентичные у «В», сплетал, как на спицах, соединения у множество «О». Володе эти занятия нравились. Они успокаивали его и лелеяли теплые воспоминания о родном доме, его запахах и о папе.

После занятий, уже в кровати, он рассматривал потолок, по которому скользили то фары, то поднятые ветром макушки деревьев, то лунные отблески от соседних окон, – соединявшие весь этот разрозненный пазл в один, такой же разрозненный, но красивый калейдоскоп орнаментов, так похожих на завитушки в его прописях на кириллице. Эти узоры убаюкивали его, и, не в силах больше наблюдать за их метаморфозами, он засыпал, оставляя недосмотренное на завтра.

Лист 4

В это утро впервые за несколько недель жизни в Берлине на пороге их квартиры появился незнакомый человек. Внешне он был похож то ли на акробата, то ли на шарлатана. Высокого роста, рыжий, с оформленными усами-крючками, в одежде, вычищенной и выглаженной, молодой и с нагловатым взглядом. Но незнакомец оказался всего лишь репетитором немецкого языка.

– Ну что, малец, готов познать самый логичный и поэтичный язык в мире?

– Нет.

– Значит, готов! Ну-ка, покажи свой знаменитый глобус, а я покажу тебе, сколько людей на этом земном шаре разговаривают на немецком!

Володя разочарованно посмотрел на маму, которая выдала его важный секрет – раскрыла глобус какому-то акробату. Анна Юрьевна нервно, с нежной улыбкой мяла руками платье у пояса и покачивала головой, подавая знаки Володе, чтобы тот наконец согласился и пустил в комнату репетитора. Акробат, как и полагается, ловко завладел глобусом, как будто всем миром, на котором продемонстрировал несколько стран, где говорят на немецком. Он насчитал десять, объединил их указательным пальцем в границу стаканом в размер. На что Володя, перевернув глобус влево, отмерил три таких стакана по горизонтали на карте далекой России.

– Но это всего лишь одна страна. А тут целых десять. И в будущем, обязательно, будет еще больше!

Володя отодвинул глобус.

– Только ради того, чтобы Берлин понимал мои слова.

– Ты что, разговариваешь с Берлином?

Лист 5

До школы оставалось два месяца. Володя делал большие успехи в немецком. Как и все детские умы, он впитывал как губка, и длинные, казавшиеся собранными только из согласных слова впечатывались в память, как металлические литеры пропитывают белое полотно пустого листа, навсегда оставляя на нем буквы и символы.

Зима не отступала. Сквозняки – лучшие друзья длинных улиц – свистели и доносили до каждого дома запахи и голоса. Володя кричал им теперь на немецком. Но Берлин не отвечал. Будто ничего не понимал, или не хотел, или, как выражался Акробат, «славянский акцент узнаваем даже в африканском племени акамба». И город не разбирал аукающих протяжных гласных в собственной железобетонной конструкции.

Акробат научил Володю одному фокусу: говорить с грецким орехом во рту, для четкости и колкости немецкой фонетики:

– Fischers Fritz fischt frische Fische, frische Fische fischt Fischers Fritz¹

– Будто у тебя каша во рту.

– Fischers Fritz fischt frische Fische, frische Fische fischt Fischers Fritz.

– Еще!

– Fischers Fritz fischt frische Fische, frische Fische fischt Fischers Fritz.

Володя так хотел, чтобы у него получилось, что Анне Юрьевне приходилось освобождать его рот от пары крепких орехов, о которых он забывал, засыпая днем после занятий.

Каждую пятницу уроки немецкого проходили в парке, расположившемся в минутах пятнадцати уверенной ходьбы от дома. Этот парк и «свободный урок», как называл его Акробат, были предвестниками долгожданных выходных. Занятие заключалось в обсуждении прохожих на немецком и придумывании возможного между ними и Володей диалога.

– Ну а чтобы ты сказал той даме в синей шляпе?

– Почему вы такая злая?

– Ну разве можно такое говорить дамам?

– А разве можно ходить такой злой?

– Ну и что же она бы тебе ответила?

– Возможно она сказала бы, что ненавидит свою шляпу, но ей приходится ее носить, потому что так положено.