Цитаты из книги «Как писать книги», страница 12

В американской грамматике нет великолепия грамматики английской

Если подступало у меня когда-нибудь неверие в свое писательское будущее, так это было тогда. Я видел себя через тридцать лет, все в том же мешковатом твидовом пиджаке с латками на локтях, с вываливающимся поверх ремня пузцом от излишнего потребления пива. У меня будет кашель курильщика от тысяч сигарет "Пэлл-Мэлл", толстые очки и штук шесть рукописей, которые я иногда буду вытаскивать и возиться с ними – обычно в подпитии.

Дело в том, что почти все писатели действительно попрошайки.

После шестинедельного периода восстановления вы также сможете заметить все зияющие дыры сюжета и развития характеров. Я говорю о таких дырах, в которые трактор проедет. Просто удивительно, как некоторые вещи ускользают от внимания писателя, когда он занят ежедневной рутиной сочинительства. И запомните; когда находите эти большие дыры, нельзя расстраиваться или ругать себя. Лопухнуться случается даже лучшим из нас.

«Гульд сказал еще кое-что, что было мне интересно в тот день моих первых двух заметок: пиши при закрытой двери, переписывай при открытой. Твое писание начинается для самого себя, говоря другими словами, но потом оно выходит в мир. Когда ты поймешь, в чем состоит вещь и сделаешь ее как надо – по крайней мере как можешь, – она принадлежит всем, кто захочет ее читать. Или критиковать. Если тебе очень повезет (это уже моя мысль, но думаю, Джон Гульд под ней бы подписался), первых будет больше, чем вторых.»

...читатель должен быть вашей главной заботой: без Постоянного Читателя вы лишь голос, попискивающий в пустыне.

Я заметил такую вещь: если ты добился какого-то успеха, журналы куда реже пишут "Нам не подойдет".

Эту часть работы я люблю, потому что я заново открываю для себя собственную книгу, и обычно она мне нравится.

Писать вымысел – это почти всегда приятно, но каждое слово не беллетристики – это пытка.

Плохо, конечно, но что в школе вообще хорошего? Когда нас туда швыряют, как заложников в турецкую баню, школа кажется нам самым важным делом на свете. Только после третьего или четвёртого класса мы начинаем понимать, какой это идиотизм с начала и до конца.