Читать книгу: «Соучастница»

Name: Соучастница
Author: Стив Кавана
ISBN: 978-5-04-239011-1

Стив Кавана

Шрифт:

Steve Cavanagh

THE ACCOMPLICE

оформление. ООО

«Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Трейси

Вечером, когда дети преспокойно сидят за столом или на своих скамеечках, является Оле-Лукойе. Он обут в одни чулки и тихо-тихо поднимется по лестнице; потом осторожно приотворит дверь, неслышно шагнет в комнату и сыпанет детям в глаза очень мелкой пыли. Тогда веки у детей начинают слипаться, и они уж не могут разглядеть Оле, а он подкрадывается к ним сзади и начинает легонько дуть им в затылки. Подует, и головки у них тотчас отяжелеют. [Его брата] тоже зовут Оле-Лукойе, но он ни к кому не является больше одного раза в жизни. А когда же явится, то берет человека, сажает к себе на лошадь и рассказывает ему сказки… а еще его зовут Смерть¹.
«Оле-Лукойе»
(Легенда о Песочном человеке),
Ганс Христиан Андерсен, 1888 г.

Пролог
Пейдж Дилейни

Командир полицейского спецназа объявил десятисекундную готовность.

Когда обратный отсчет дойдет до нуля, им останется преодолеть еще сотню ярдов ухоженного газона, прежде чем подобраться к задней двери. Пейдж Дилейни приподнялась с мокрой листвы и оттянула вниз болтающуюся перед глазами тонкую сосновую веточку, чтобы лучше видеть дом. Над силуэтом кирпичного особняка в колониальном стиле, расположенного в Олд-Уэстбери, штат Нью-Йорк, низко навис меловой шар луны.

Набрав полные легкие воздуха, она медленно выдохнула. Прислушалась к отсчету в наушнике рации.

«Десять…»

Ей нравились цифры. За долгие годы службы в ФБР в качестве специального агента подразделения поведенческого анализа номер два Дилейни научилась доверять цифрам больше, чем людям. А цифры в этом деле были просто экстраординарными.

«Девять…»

Вот уже четырнадцать месяцев и двенадцать дней она охотилась за человеком, которого газеты окрестили Убийцей с Кони-Айленда. Разумеется, сам он предпочитал совсем другое прозвище, о чем и сообщил в одном из своих писем в ФБР, копию которого отправил в «Вашингтон пост». Он называл себя Песочным человеком – Сэндменом.

«Восемь…»

В среднем Дилейни работала по пятнадцать часов в сутки. Межведомственная оперативная группа, которой она руководила на пару со специальным агентом Биллом Сонгом – около двухсот полицейских и федеральных агентов, – уже опросила более тысячи потенциальных свидетелей и переговорила с семьюдесятью одним подозреваемым. Материалы по делу занимали уже шестьдесят три коробки, распределенные по двум комнатам хранилища вещдоков в нью-йоркском отделении Бюро.

«Семь…»

Далее шли пусть и не столь крупные, но куда более серьезные цифры. Те, что попали на первые полосы газет.

Семнадцать жертв. Мужчины и женщины.

Первые жертвы были найдены полуприкопанными в песке на пляже Кони-Айленд. Эти люди были застрелены, истыканы ножом и изуродованы. Усиленное присутствие полиции на пляже изменило тактику убийцы. Остальных своих жертв он убивал в их собственных домах. Чаще всего кого-то одного. Но иногда лишал жизни и еще кого-нибудь в доме.

«Шесть…»

Психологический профиль Песочного человека, составленный Дилейни, выявил две закономерности, характерные для каждого из убийств. Одна из них была известна абсолютно всем. И СМИ просто обожали смаковать эту чернушную подробность. Сразу после того, как жертвы были убиты, их раны, рты и пустые глазницы заполнялись песком. Глаза убийца забирал с собой. Казалось, будто по ночам весь Нью-Йорк замирал, затаив дыхание, в ожидании нового злодеяния в том же духе.

«Пять…»

О втором маркере профиля знали только Дилейни и пара-тройка избранных из командования оперативной группы. Нельзя было допустить, чтобы это просочилось в прессу. Убийца забирал у каждой из жертв какие-то личные мелочи. Это могло помочь в один прекрасный день поймать и осудить его, поэтому данный момент держался в строжайшем секрете. В основном это были ювелирные украшения.

«Четыре…»

Со временем эти цифры начали работать против Песочного человека. Невозможно раз за разом совершать идеальные убийства. Рано или поздно он должен был ошибиться. Дилейни была уверена в этом – и оказалась права. Три дня назад были обнаружены его последние жертвы. Семья Нильсен. Муж и жена – детей чем-то усыпили на время убийства. Дети рассказали, что ночью почувствовали, как кто-то дует им в шею, затем – резкий укол, после чего они моментально заснули.

На грудной клетке миссис Нильсен, прямо под ее правой рукой, был найден кровавый отпечаток большого пальца.

«Три…»

Совпадение по этому отпечатку обнаружилось меньше чем через два дня, хотя и не в какой-то из криминальных баз данных. Дэниелу Миллеру, сорока пяти лет, пришлось предоставить свое удостоверение личности и отпечатки пальцев для регистрации лицензии на осуществление операций на фондовом рынке – в соответствии с законом о банковской деятельности. Следующие пятнадцать часов пролетели незаметно, пока Дилейни составляла для себя картину жизни Миллера, получала представление о его частном инвестиционном бизнесе, его прошлом и, что самое главное, его нынешнем местонахождении. Миллера не было в списке подозреваемых, который изначально включал несколько тысяч возможных кандидатур и который они успели основательно сузить.

«Два…»

Стрелки часов приближались к десяти вечера. На первом этаже дома Миллеров кое-где горел свет – на кухне, в гостиной и прихожей. Дилейни вытащила свой «Глок–19». Подалась вперед. Мышцы у нее напряглись, ладони уже покрылись испариной. Она уже была готова избавиться от запаха сосны и гнилых листьев. Готова была вырваться из-под прикрытия деревьев. Готова сцапать свою добычу. По предварительным данным, в этом доме проживали двое – Дэниел Миллер и его жена Кэрри.

«Один…»

Нуля она дожидаться не стала.

Где-то неподалеку взрыкнул мощный мотор «Форда Краун Виктория». Прозвучало это словно выстрел стартового пистолета. К тому моменту, как командир спецназа выкрикнул «Пошли!», все уже были на ногах и, вспахивая тяжелыми ботинками газон, неслись каждый к своей точке. Дилейни опережала как минимум дюжина федеральных агентов и полицейских – даже в тяжелом боевом снаряжении, шлемах и кевларе. Впрочем, она не собиралась сегодня выигрывать спринтерские забеги, да это было и ни к чему. Первыми все равно должны были войти другие – бойцы, обученные вышибать двери зданий, обитатели которых решительно возражали против появления подобных незваных гостей.

К тому времени как Дилейни ступила во внутренний дворик и миновала бассейн, команда спецназа была уже внутри, задняя дверь болталась на петлях. Она услышала голос. Крик. Женский.

Дилейни выждала у задней двери, с оружием наготове. С ней были еще пять агентов ФБР – спецы по обыску. Вместе со служебными удостоверениями ФБР на шеях у них висели ламинированные карточки с фотографиями ключевых задач обыска – ювелирных изделий, прихваченных убийцей в качестве сувенира. Некоторые из них, редкие и уникальные, было бы довольно легко опознать – вроде ожерелья из таитянского черного жемчуга, три дня назад сорванного с шеи Стейси Нильсен.

«Его здесь нет, – послышалось в наушнике. – В доме, на территории и в гараже все чисто. Жена на кухне. Объект занят».

Невольно ругнувшись, Дилейни вошла в дом через заднюю дверь. Большое подсобное помещение вело в просторную кухню. В двенадцатифутовой высоты сводчатом потолке зияло огромное окно, которое днем наверняка заливало это немалое пространство ярким светом. Сейчас же казалось, будто оно пропускает одну лишь темноту. На кухонной стойке лежал на боку винный бокал. Красное вино лужей растеклось по мраморной столешнице, медленно капая на белый кафельный пол.

В дальнем углу комнаты на диване сидела женщина с короткими темными волосами. Кэрри Миллер, плача, мотала головой, подняв взгляд на двух вооруженных спецназовцев полиции Нью-Йорка, которые стояли над ней и задавали вопросы. На ней были белая футболка, спортивные штаны из мягкой серой ткани и кремовые домашние носки. Подойдя ближе, Дилейни обратила внимание на идеальный овал лица женщины, чистую кожу и ярко-зеленые глаза, наполненные слезами.

– Да не знаю я, где он! Его нет дома уже несколько дней. Он-он с-сказал, что уезжает по делам, п-пожалуйста… В чем дело, я…

– Миссис Миллер, я специальный агент Пейдж Дилейни. Я понимаю, насколько вы сейчас испуганы. Сожалею, что нам пришлось вторгнуться сюда таким вот образом. У нас есть ордер на обыск ваших владений и арест вашего мужа, Дэниела Миллера.

Трудно предугадать, кто как способен отреагировать на подобное известие. В тот момент Дилейни не была уверена, что Кэрри до конца понимает происходящее.

– Миссис Миллер, то, что я собираюсь сказать, наверняка вас очень сильно расстроит, но для вашей же безопасности вам необходимо знать правду.

Прежде чем окончательно огорошить Кэрри Миллер, вывалив на нее все зловещие подробности, Дилейни примолкла и встретилась с ней взглядом. Вид у Кэрри был уже совершенно убитый. Макияж у нее на лице поплыл, размытый слезами. Она шмыгнула носом и с силой потерла ладонями щеки, размазав помаду по белоснежным зубам. В душевной травме есть что-то такое, что здорово уравнивает людей. Дилейни уже множество раз доводилось так вот сидеть на диване с какой-нибудь женщиной и сообщать ей плохие вести.

В этом смысле Кэрри ничем не отличалась от всех этих женщин.

Богатой ее сделало замужество. Дилейни знала, что Кэрри происходила из бедной семьи на Среднем Западе, приехала в Нью-Йорк, чтобы стать актрисой, и где-то на этом пути судьба свела ее с Дэниелом Миллером. Столь ли важно, чем подкрашивали свои обкусанные губы те женщины, которых Дилейни утешающе обнимала на таких вот диванах, – десятидолларовой помадой «Мейбелин» или девяностодолларовой «Кристиан Лабутен»? Открытая сумочка Кэрри лежала на стеклянном кофейном столике, и Дилейни была рада увидеть в ней какую-то дешевую помаду. Непохоже, что деньги особо изменили Кэрри. А это свидетельствовало о ее характере. Она подумала, что Кэрри понадобится вся ее сила духа, чтобы пережить следующую главу в своей жизни.

Для серийных убийц нет ничего необычного в том, чтобы совершать жестокие преступления и вести при этом вполне нормальную жизнь. СПУ, Гейси, Убийца с Грин-Ривер² и многие другие серийные убийцы были женатыми мужчинами. Как только шок и неверие проходят, а жены окончательно осознают, что на самом деле представляют собой их мужья, начинается внутренняя борьба другого рода. Со временем Кэрри, как и те женщины, будет вновь и вновь задавать себе один и тот же вопрос: как она могла не знать, что вышла замуж за монстра? А потом подключится чувство вины. Совершенно незаслуженное чувство вины, но оно будет ощущаться как самое настоящее и причинять столь же сильную боль. Эти женщины не только вдруг осознают, что у них нет будущего, но и что напрочь исчезло все то счастье, которым они наслаждались в прошлом. Что каждый поцелуй, каждое объятие, каждое мгновение, проведенное вместе, отныне отравлены – заражены этой нежданно свалившейся вестью. И тогда их поразит настоящая боль от вопроса – что же в них было такого, что привлекло такое воплощение зла? Если это не разорвет Кэрри на части в ближайшую пару лет, то она, наверное, справится с этим. Дилейни очень на это надеялась. Еще раз глянув на десятидолларовую губную помаду в лежащей на столе сумочке, она подумала, что у Кэрри, пожалуй, тут побольше шансов, чем у большинства.

– Можно я буду называть вас Кэрри? – спросила она.

Та согласно кивнула, губы у нее были слегка приоткрыты, словно впуская внутрь недоверчивый страх и ужас, заставляющие ее дрожать всем телом.

– Кэрри, мы думаем, что ваш муж – убийца, известный как Песочный человек.

Ну что на такое можно сказать? Как отреагировать? Дилейни считала, что абсолютно любая реакция будет приемлемой. Это не из того, что так уж легко переварить и осмыслить. Однако она знала, что процесс осмысления все равно неизбежен. И первым его шагом будет отрицание: «Вы нацелились не на того человека! Я знаю своего мужа – это просто смехотворно, он не склонен к насилию, он такой хороший отец, он обеспечивает нас, заботится о нас. Простите, но это наверняка какая-то ошибка…»

Приоткрытые губы Кэрри Миллер задрожали, и взгляд ее пробежался по лицу Дилейни.

Но она ничего не сказала. Не стала отстаивать невиновность своего мужа. Это напомнило Дилейни ее десятый день рождения. В тот день умер ее отец, уже месяц лежавший в больнице с неоперабельной опухолью головного мозга в последней стадии. Он был в коме, и она навестила его в то утро. Днем состоялось небольшое празднование – три ее лучшие подруги и тортик. После того как все разошлись, ее мать уже надевала пальто, чтобы вернуться в больницу, когда зазвонил телефон. Дилейни никогда не забудет мамино лицо в тот момент. Казалось, будто слезы заморозили его, лишив всякого выражения. Кэрри сейчас выглядела точно так же. Женщина, которая знала, что должно произойти что-то ужасное, даже успела подготовиться к этому, но когда это наконец произошло, боль оказалась сильнее, чем она ожидала.

– Не принесете ли Кэрри стакан водички? – попросила Дилейни одного из спецназовцев, и тот подошел к буфету, нашел стаканы, налил в один из них воды из-под крана и протянул Кэрри. Она взяла стакан обеими руками и, дрожа, поднесла к губам.

– Если вы знаете, где он, то мне нужно, чтобы сейчас вы назвали мне это место, – сказала Дилейни.

– Я не знаю, где он, – ответила Кэрри. – И мне все равно. Я больше не хочу его видеть, никогда в жизни.

Нажав на тангенту рации, прикрепленной к бронежилету, Дилейни спросила:

– Нашлось что-нибудь в ходе обыска, Билл?

Ответ от старшего группы агента Билла Сонга поступил незамедлительно:

– Поднимайся наверх. В хозяйскую спальню.

Она быстро поднялась по парадного вида лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз. Большая хозяйская спальня располагалась в конце коридора, по левую сторону. Внутри ее обнаружились два мягких кресла с пологими спинками, зеркало, широченная кровать по центру и плоский телевизионный экран на стене.

– Вот тут, в шкафу, – показал Билл.

В спальне имелись еще две двери – отдельной ванной комнаты и гардеробной, которая оказалась примерно такого же размера, как вся квартира Дилейни на Манхэттене. По обеим сторонам от входа высились стеллажи из красного дерева, комоды и платяные шкафы. С одеждой обоих обитателей дома. Ее и его. Билл посветил фонариком на вешалку с белыми рубашками, плотно притиснутыми друг к другу.

– Глянь-ка на манжету вот на этой, – сказал он.

На рукаве виднелось небольшое пятно. Как будто на нее брызнула какая-то темная жидкость. Хотя рубашка была выстирана и выглажена, это пятно цвета ржавчины все еще оставалось на ней. Дилейни в свое время достаточно насмотрелась окровавленной одежды, чтобы понимать, что выглядит оно подозрительно.

– Упакуйте, – распорядилась она.

Билл щелкнул пальцами, подзывая криминалиста, стоявшего позади него, и тот начал открывать пакет для улик.

– Это еще не всё, – добавил Билл, нацеливая фонарик на выдвинутый ящик комода.

Заглянув в него, Дилейни увидела множество драгоценных украшений, разложенных на черной ткани. Некоторые из них показались ей знакомыми. Особенно одно.

Ожерелье из черного жемчуга Стейси Нильсен.

– Есть! – с улыбкой произнес Билл.

– Вот эту рубашку? – спросил криминалист.

Дилейни обернулась. Да, все правильно. Упаковать следовало именно ее – белую рубашку с пятном на…

И только тут она поняла, что это не мужская рубашка.

А женская блузка.

Дилейни повернулась к ящику с драгоценностями. Тот находился на «ее» половине гардеробной.

Билл Сонг спросил в рацию:

– Того фургона на территории не видать?

– По крайней мере, не в гараже, – последовал ответ.

– Блин, – бросил Сонг.

– У нас есть ожерелье и его ДНК, – сказала Дилейни. – Вообще-то, нам не особо нужен этот фургон.

– Мне нужно все, – произнес Билл.

Те немногие свидетели, что находились поблизости от мест преступлений во время совершения убийств, сообщили, что видели неподалеку капотный доставочный фургончик с кузовом темного цвета. ФБР выявило уже около одиннадцати тысяч зарегистрированных владельцев подобных фургонов с кузовом темного цвета в Нью-Йорке. Хорошо еще, что был замечен не белый фургон, поскольку в обращении находилось пятьдесят пять тысяч таких машин. Совместно с сотрудниками местных отделов полиции агенты ФБР обошли все дома владельцев фургонов темного цвета, исключая полученные из базы данных имена из списка подозреваемых.

Возле офиса Дэниела Миллера такого фургона не оказалось. Дома тоже.

Зазвонил телефон Билла. Глянув на имя, высветившееся на экране, он передал мобильник Дилейни, которая вышла в коридор, чтобы ответить.

– Телефон Билла Сонга, – произнесла она.

– А где сам Билл? – недовольно спросил Дрю Уайт, помощник окружного прокурора, ведущий дело Песочного человека.

– Он сейчас занят. Дрю, у нас тут обыск в самом разгаре.

– Скажи мне, что фургон у вас.

– У нас есть кое-что получше. У нас есть ожерелье, – сказала Дилейни.

– Что ж, это хорошая новость… А у меня, боюсь, только плохие. Хочешь знать, почему Дэниела Миллера не было в нашем списке для розыска фургона?

Дилейни прикрыла ладонью другое ухо, полностью сосредоточившись на Уайте.

– Он купил его с рук и не зарегистрировал? – спросила она.

– Нет. Миллер был в нашем списке, черт возьми! Мы могли зацапать его еще два месяца назад.

– Господи, почему же его исключили?

Со всех сторон до Дилейни доносились звуки выдвигаемых ящиков и открываемых шкафов, содержимое которых вываливалось на пол, топот тяжелых ботинок, громкие мужские голоса – но, несмотря на все это, она слышала только голос Уайта.

Закончив разговор, он повесил трубку. Дилейни направилась к лестнице, вдруг ощутив тяжесть в желудке. Билл последовал за ней.

– Чего хотел Уайт? – спросил он.

Дилейни ничего не ответила, поэтому он задал этот вопрос еще раз. Она продолжала спускаться, по-прежнему не проронив ни слова. Прошла по коридору в гостиную и остановилась перед дрожащей Кэрри:

– Кэрри Миллер, я арестовываю вас по подозрению в совершении нескольких умышленных убийств…

СРОЧНО! ПЕСОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК ПОЛУЧИЛ ИМЯ
Последние новости на этот час по делу Песочного человека из Нью-Йорка: объединенная оперативная группа под началом ФБР подтвердила, что ее сотрудники окончательно установили личность серийного убийцы, который терроризировал город на протяжении уже более года. Руководитель этой группы, специальный агент Уильям Сонг, провел пресс-конференцию, на которой заявил, что теперь у них имеются улики, позволяющие идентифицировать сорокапятилетнего Дэниела Миллера, менеджера одного из нью-йоркских хедж-фондов, как Песочного человека. Соответствующие оповещения разосланы по всем автовокзалам, железнодорожным станциям, паромным терминалам и аэропортам страны. Гражданам следует проявлять повышенную осторожность в случае встречи с Миллером, который, по словам специального агента Сонга, вооружен и чрезвычайно опасен. Чтобы выяснить подробности этой сенсационной истории, мы выходим на прямую связь с нашим корреспондентом по вопросам преступности и правосудия Шимоном Прокупечем, который в данный момент находится на Федерал-плаза³…
НОВОСТНОЙ ВЫПУСК ТЕЛЕКОМПАНИИ СИ-ЭН-ЭН
ПО ДЕЛУ ПЕСОЧНОГО ЧЕЛОВЕКА ОФИЦИАЛЬНО ПРЕДЪЯВЛЕНО ОБВИНЕНИЕ
Окружная прокуратура Южного округа города Нью-Йорка подтвердила, что через шесть месяцев после ареста Кэрри Миллер, жены предполагаемого серийного убийцы Дэниела Миллера, большим жюри ей было предъявлено обвинение по шести эпизодам умышленного убийства. Помощник окружного прокурора, ведущий это дело, Дрю Уайт, сообщил журналистам, что, по их мнению, Кэрри Миллер не только знала, что ее муж – это и есть печально известный Песочный человек, но и была его сообщницей по меньшей мере в шести убийствах. Мистер Уайт подчеркнул, что эти обвинения отражают улики, которые напрямую указывают на Кэрри Миллер как на соучастницу убийства этих шести жертв. Каждый пункт данного обвинения предусматривает наказание в виде пожизненного заключения…
«Нью-Йорк таймс»

САМАЯ ПОРОЧНАЯ ЖЕНЩИНА АМЕРИКИ
Ее муж – самый разыскиваемый человек в Америке. Она – жена предполагаемого серийного убийцы Дэниела Миллера, более известного как Песочный человек. В следующем месяце эта женщина должна предстать перед судом по обвинению в шести убийствах. Окружная прокуратура Южного округа Нью-Йорка утверждает, что она действовала как сообщница своего мужа, зная, что он – серийный убийца: активно способствовала ему в совершении преступлений и даже помогала избежать поимки. Сама Кэрри Миллер решительно отрицает все обвинения, но это не останавливает спекуляций касательно того, что она знала и чего не знала о царстве ужаса своего мужа. Мы поговорили с бывшими коллегами Кэрри Миллер. Они описывают женщину холодную, как могила…
«Нэшнл Инквайрер»

Соседи и знакомые женщины-убийцы рассказывают…
Судебный процесс над Кэрри Миллер, известной как супруга Песочного человека, начинается уже на следующей неделе, и в связи со все ширящимися рассуждениями на тему того, что Кэрри Миллер знала о преступной деятельности своего супруга, мы на условиях анонимности поговорили с ее соседями и школьными друзьями и спросили их, каково это – быть в числе знакомых той, кто может нести ответственность за многочисленные убийства, и имелись ли какие-либо ранние признаки того, что Кэрри Миллер способна действовать заодно с серийным убийцей.
«Я просто всегда считала, что она немного странная. Эдакая тихоня, знаете ли», – говорит ее ближайшая соседка.
«Я знаю Кэрри уже пятнадцать лет. Мы были лучшими подругами в старших классах. Я была подружкой невесты у нее на свадьбе. Господи, даже от одной мысли об этом у меня мороз по коже! Если вы хотите спросить меня, могла ли она убить кого-нибудь, то должна сказать, что даже не знаю…»
«Я ей не доверяю. И никогда не доверяла. С того самого момента, как она поселилась по соседству. Понимаете, у меня такое ощущение, будто от нее так и исходит зло. Я больше не могу даже смотреть на ее дом!»
О Песочном человеке ничего не было слышно с тех самых пор, как он скрылся от полиции. Но недавно пошли разговоры, будто его жена готова пойти на досудебную сделку. В обмен на информацию, которая может привести к поимке Песочного человека, Кэрри Миллер может выйти на свободу. Мы спросили у ведущего обвинителя, Дрю Уайта есть ли в подобных слухах хотя бы доля правды, и получили четкий ответ: «Жертвы взывают к правосудию. Никакой сделки не будет». Судебный процесс начнется на следующей неделе, как и планировалось.
«Вашингтон пост»

Глава 1
Эдди

Все началось с совершеннейшего незнакомца.

Как это всегда и бывает.

Хотя этот незнакомец, сидящий в коричневом кожаном кресле в приемной моей фирмы, не был похож на всех остальных. По крайней мере, как показалось поначалу. Его длинные ноги были обтянуты синими шерстяными брюками в тонкую полоску – из такой же ткани, что и весь остальной костюм. Белоснежная рубашка представляла собой смесь шелка и хлопка. Довершал этот наряд широкий темно-синий галстук. Вьющиеся каштановые волосы этого типа были зачесаны назад, а бородка аккуратно подстрижена. Выглядел он как модель из каталога, продающего такие костюмы. И вполне мог бы им быть, если б не одна черта, объединяющая его с остальными людьми, которые обычно сидят в моей приемной. Он понуро обмяк в кресле, вытянув перед собой свои длинные ноги, как будто только что прошел пятьдесят кварталов в новеньких неразношенных ботинках. Помимо усталости, выражение глаз у него тоже казалось очень знакомым.

Его взгляд блуждал по комнате, но словно не замечая ничего вокруг. Глаза его будто искали что-то, чего никак не могли найти. У него был вид человека, обремененного какой-то невероятно тяжелой ношей.

Проблемы и беды – это деньги. И вы не станете приходить ко мне, если только беды у вас не самого худшего свойства. Не так давно из-за локдауна, вызванного пандемией, денежный ручеек, втекающий в нашу контору, заметно иссяк. Теперь Нью-Йорк понемногу восстанавливался, вакцины помогли, и дела пошли веселей. Я некоторое время внимательно изучал этого мужчину в хорошем костюме, и он показался мне смутно знакомым. Дениз, наша секретарша, прошла мимо него, одарив его мимолетной улыбкой, открыла стеклянную дверь моего кабинета и закрыла ее за собой.

Я уже выпил свою первую за день чашку кофе и встал, чтобы принести еще из кофеварки на кухне.

– Сидите, – с улыбкой произнесла Дениз.

В руках у нее была кружка с горячим кофе, но я заметил, что кружка не ее. Поставив кофе на стол передо мной, она сказала:

– Держите добавку.

Дениз – опытный секретарь со знанием юриспруденции. Даже побашковитей большинства юристов, и при этом человек очень организованный и хорошо разбирающийся в бизнесе. И сердце у нее размером с озеро Мичиган. Печатание со скоростью сто слов в минуту и едва ли не единоличное управление моей юридической фирмой – вот ее основные обязанности. Обязанность приносить мне кофе в них явно не входит. Я вообще не люблю, когда другие люди приносят мне кофе или поесть. Я и сам как-нибудь справлюсь. До этого Дениз ни разу не принесла мне даже стакан воды.

Она стояла рядом и улыбалась.

– Вам требуется прибавка к жалованью? – поинтересовался я.

– Нет, меня все устраивает. Я знаю, вы как-то говорили, что утром не чувствуете себя стопроцентно бодрым, пока не выпьете две чашки кофе.

Сказанное было правдой, но я не мог вспомнить, когда говорил это Дениз.

Затем в мой кабинет с большой стопкой бумаг в руках вошел Гарри Форд – бывший судья, мой давний наставник, а ныне консультант, помогающий решать наиболее заковыристые юридические вопросы в наших делах. Гарри свалил бумаги на мой стол и пристроил задницу в одном из кресел для клиентов.

Сразу за Гарри появилась Блок, наш следователь и оперативник. Она вкатила в мой кабинет два стула на колесиках и устроилась на одном из них, оставив другой свободным. Кейт Брукс, моя партнерша в фирме «Флинн и Брукс», тоже явилась со своим собственным креслом и устроилась в нем, поджав под себя ноги. Блок и Кейт знали друг друга с самого детства и при общении порой обходились одними лишь взглядами, жестами и полуулыбками, благодаря которым прекрасно понимали друг друга. Блок достала из кармана джинсов свой сотовый и выключила его. Кейт, одетая в деловой костюм, тоже извлекла из кармана пиджака свой телефон и последовала ее примеру.

Все они уставились на меня.

– Это что, дружеское вмешательство?⁴ – вопросил я. – Я давно уже не пью, вон хоть у Гарри спросите…

Но Дениз перебила меня.

– Пейте на здоровье, – сказала она.

– Как все это понимать? И почему у меня такое ощущение, что это как-то связано с тем пижоном в приемной? – спросил я.

Блок поджала губы и бросила на Кейт взгляд – похоже, что ободряющий.

– Мы беремся за новое дело, – объявила Кейт.

– Мы? – спросил я.

Она кивнула:

– Это дело потребует от всех нас максимальной отдачи. Мы с Блок прочитали все материалы еще в выходные, а Гарри только вчера. Это крупняк, Эдди.

Я продолжал стоять, не двигаясь с места.

Я люблю, когда появляется работа. Суть ее в том, чтобы помогать людям, и по большей части это приносит удовольствие. Если нам светило какое-то крупное дело, то я мог ожидать, что Гарри или Кейт уже давно бы мне про это сказали. Блок никогда особо много не говорила, хотя мы с ней были друзьями. Она вообще не отличалась разговорчивостью с кем бы то ни было.

– Если мы напали на крупное дело, то почему меня вот так ставят перед фактом? И почему Дениз приносит мне кофе?

– Потому что я люблю приносить кофе, – ответила Дениз.

– Ну уж нет, только не надо! Что это за тип в пижонском костюме за дверью? Это клиент?

– Нет, – сказал Гарри. – Это адвокат клиента.

Я вытянул шею над всеми собравшимися, еще разок глянул на этого человека. И только сейчас сообразил, где видел его раньше, – по телевизору.

– Это Отто Пельтье? – спросил я.

Гарри кивнул.

Это объясняло и костюм и стрижку. Посетитель глянул на меня в ответ, теребя губу наманикюренными пальцами. До прошлого года большинство адвокатов по уголовным делам на Манхэттене никогда не слышали об Отто Пельтье. Его клиенты обитали в наикрутейших районах Нью-Йорка, и Отто практиковал в престижнейших областях юриспруденции. Недвижимость, налоги, управление капиталом, бракоразводные процессы, оформление завещаний… Другими словами, он помогал своим клиентам сэкономить достаточно денег на уплате налогов, чтобы они могли купить яхту или дом, после чего следил за тем, чтобы они сохранили их и после возможного развода, и, наконец, заботился о том, чтобы правительство не отхватило слишком большой кусок наследства после того, как они отдадут концы. Так что для нью-йоркских законников, специализирующихся на криминале, стало настоящим сюрпризом, когда Отто Пельтье зацапал крупнейшее уголовное дело в городе. Это отразилось на нем. Отсюда и замеченный мною напряг у него в глазах.

Отто представлял Кэрри Миллер – жену Песочного человека. В прошлом году полиция и ФБР провели обыск у нее в доме – сразу после того, как определили Дэниела Миллера как Песочного человека по его отпечаткам пальцев и ДНК, оставленным на месте преступления. Год спустя Песочный человек по-прежнему оставался в розыске. Некоторые считали, что, поскольку настоящего убийцу поймать не удалось, Кэрри Миллер оказалась вполне удобной заменой. В результате федералы и копы выглядели так, будто чего-то добились. А результат был ой как нужен, поскольку город и большая часть штата уже очень долгое время жили в страхе перед этим человеком. Арест убийцы был правильным политическим решением для всех правоохранителей.

– Минуточку. Он хочет, чтобы мы тявкали у него из-за спины в этом деле? Я вторым номером никогда не выступаю, – возмутился я.

– Он не просит нас взять на себя черновую работу или помогать ему на процессе, – сказала Кейт. – Он хочет, чтобы мы взяли на себя защиту целиком и полностью.

– Что? Почему?

– Он ставил на досудебную сделку, а окружной прокурор дал ему от ворот поворот. Отто Пельтье не судебный адвокат. Ему нужна команда с опытом судебных разбирательств, – сказал Гарри.

– Это очень великодушно с его стороны и правильно для его клиента, но проблема в том, что мы не представляем в суде виновных людей. Окружной прокурор утверждает, что Кэрри была сообщницей в шести убийствах Песочного человека. Если наша задача в том, чтобы вернуть убийцу обратно на улицы…

– Она говорит, что невиновна, – перебила Кейт.

– Все они так говорят, – отмахнулся я.

– По-моему, Кэрри говорит правду, – сказала она.

Из всех адвокатов, которых я когда-либо встречал, Кейт, пожалуй, самая смышленая и проницательная. Если она поверила Кэрри Миллер, значит, там явно было что-то, за что стоило бороться. У меня уже начал пробуждаться интерес. Но тут я дал по тормозам.

– Подождите, разве слушания не начинаются всего через пару дней? Почему он отказывается от дела именно сейчас? Может, он там как-то здорово напортачил и мы столкнемся с судебным иском от клиента, если будем продолжать по его наработкам?

– Я так не думаю, – произнес Гарри. – У него нет опыта, необходимого для защиты обвиняемого в убийстве, но я просмотрел материалы дела, и на стадии досудебной подготовки он все сделал грамотно. Все необходимые ходатайства поданы. Я не знаю, что представляют собой присяжные, но насколько там может быть все плохо? Процесс начнется через два дня. Вполне достаточно времени, чтобы подготовиться. У нас и раньше были дела, за которые приходилось браться с ходу и очертя голову. И непохоже, чтобы это было совсем уж безнадежным. Тут вполне можно побороться, Эдди.

Я закрыл лицо руками. Сейчас мне требовалась темнота, немного тишины и еще одна чашка этого чертова…

– Выпейте кофейку, – произнесла Дениз.

Я с силой провел пальцами вниз по щекам, открыл глаза и увидел, что все уставились на меня. Имелась еще одна причина, по которой я не хотел браться за это дело.

– Песочный человек по-прежнему на свободе. Если мы влезем в это дело, то станем на шаг ближе к этому психу. Есть риск, что…

Кейт прервала меня. Я видел страсть у нее в глазах. Она просто жаждала взяться за это дело. С тех пор как мы стали партнерами, Кейт сосредоточилась на защите интересов женщин, пострадавших от дискриминации по половому признаку и сексуальных домогательств на работе. На своем предыдущем месте работы она и сама стала жертвой нежелательных подходцев со стороны одного из владельцев фирмы и с тех пор неуклонно преследовала работодателей, имеющих привычку третировать своих подчиненных женского пола. Каждый такой случай был для нее сугубо личным делом. С каждой женщиной, которой Кейт удавалось помочь, она спасала не только эту конкретную личность, но и ту часть себя, которая в свое время пострадала, так полностью и не оправившись.

– Риски нам вполне понятны, но я не вижу, зачем ему нацеливаться на нас, – возразила она. – Мы спасаем его жену. Самый большой риск – это что СМИ заклюют нас по полной программе, если мы не докажем, что она невиновна. А если это у нас выйдет, то это будет еще одна жертва женского пола, которая благодаря нам добьется справедливости. Ты ведь знаешь, насколько это для меня важно.

Я кивнул.

– Давайте выслушаем этого человека, – заключила Кейт.

– Хорошо, зовите его.

Дениз попросила посетителя зайти. Кабинет у меня не очень-то большой, так что в нем стало уже тесновато. На лице вошедшего по-прежнему застыло выражение человека, попавшего в беду и нуждающегося в нашей помощи. Потянувшись к груди, я нащупал медальон со Святым Христофором, который носил под рубашкой.

Наконец усевшись, Пельтье заставил себя улыбнуться. Пусть даже сам нуждаясь в нас, он вроде все равно ощущал обязанность продать мне это дело. Едва только представившись, тут же сказал:

– Поздравляю, мистер Флинн! Вам предстоит самый громкий судебный процесс по делу об убийстве в Америке.

– Не сочтите за грубость, – вежливо отозвался я, – но для меня все это в некотором роде новость. И у меня такое чувство, что мои коллеги ожидали некоторого сопротивления с моей стороны. Видите ли, во-первых, я не берусь за дело, если не уверен в невиновности клиента. Я уже обжигался на этом, и мне не нужны еще какие-то призраки, поселившиеся у меня в голове. Во-вторых, я человек подозрительный. Мне по-прежнему непонятно, с какой это стати вам передавать дело другой юридической фирме. Я знаю не одного адвоката, который за такое дело придушил бы собственную бабушку.

Откинувшись в кресле, Пельтье скрестил перед собой свои длинные ноги, и на лице у него прорезалась улыбка, когда он произнес:

– Я могу привести вам более чем одну причину, чтобы ответить согласием. А моя клиентка – простите, ваша клиентка – готова привести вашей фирме два миллиона причин. Оговоренный гонорар за это дело составляет три миллиона. Треть этой суммы я оставляю себе за подготовительные мероприятия, остальное – ваше. Так мы договорились?

От этой цифры у Кейт загорелись глаза. Дело и в самом деле было крупное. Самое громкое дело в стране. С оплатой, о которой большинство адвокатов могут только мечтать. Такое дело выпадает лишь раз в жизни. Такое, какое все мы стремимся заполучить, которое способно сделать нашу карьеру. Что касается моей фирмы, то, считай, мы только что выиграли в лотерею. Только дурак отказался бы от такого предложения.

И как раз поэтому я и ответил «нет».

Глава 2
Эдди

– Послушайте, мистер Пельтье, при всем моем уважении к вам и вашей клиентке, что-то тут все-таки не сходится, – сказал я.

– Вполне могу вас понять. Наверное, я недостаточно ясно изложил ситуацию, общаясь с вашими коллегами, – отозвался он. – Я надеялся заключить досудебную сделку с окружным прокурором. Хотел, чтобы в обмен на сотрудничество моей клиентки в деле Песочного человека с нее сняли все обвинения. Поначалу мне показалось, что они просто ведут жесткую игру, подводят нас к самому порогу суда, прежде чем согласиться на сделку. Увы, но они не блефуют. Рассмотрение дела начнется через два дня. И хотя я и вправду талантливый юрист и переговорщик, у меня нет вашего опыта судебных разбирательств. Кэрри невиновна, и я намерен добиться справедливого рассмотрения ее дела. Чтобы это произошло, ей требуется самое лучшее представительство в суде.

Говорил он четко, уверенно. Хороший зрительный контакт, естественные движения рук. Никаких подсознательных «значков». Никаких признаков того, что он лжет. За исключением того факта, что Пельтье рассказал мне далеко не всю историю. Что-то заставило его изменить тактику защиты Кэрри Миллер. Произошли какие-то события, которые не позволяли ему и дальше вести это дело. Я был в этом совершенно уверен. Ни один адвокат просто так не бросил бы такой лакомый кусок.

– Каким было последнее предварительное ходатайство? – спросил я, нацелившись на него взглядом.

От этого вопроса кожа вокруг его глаз натянулась чуть туже.

– Ходатайство обвинения о проверке и изъятии ряда материалов из офиса мистера Пельтье, – ответила вместо него Кейт. – То есть всех документов, предшествующих аресту миссис Миллер, я права?

Пельтье медленно кивнул.

Я одним глотком допил кофе. Дениз, стоявшая позади всех остальных, скрестила руки на груди. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы определить тот момент, когда мой мозг наконец-то начинает оживать.

– Не самое у нас удачное начало, мистер Пельтье… Вы не солгали, но и не сказали нам всей правды. Так что хватит. Прекращаем с этим прямо сейчас. Я собираюсь задать вам несколько вопросов. Если вы солжете, встреча окончена и вы можете вынести это свое дело вместе с этим шикарным костюмом прямиком на улицу. Я ясно выражаюсь?

– Я намеревался рассказать все от и до, как только вы согласитесь взяться за это дело – когда на этот разговор будет распространяться привилегия адвокатской тайны в отношении клиента, – ответил он с улыбкой.

Пельтье и вправду что-то скрывал, и это было достойное оправдание. Привилегия адвокатской тайны в отношении клиента – основа нашей профессии. Все, что ваш клиент сообщает вам напрямую или посредством какой-либо другой стороны, является конфиденциальной информацией. Вы никому не вправе раскрывать ее, и никому не разрешается спрашивать вас об этом или просматривать ваши записи или какие-либо документы клиента. Для того чтобы окружной прокурор получил доступ к материалам Пельтье, должна была иметься какая-то действительно чертовски веская причина.

– Что привело прокуратуру к вашим старым документам? – спросил я.

– Платежи, отраженные в банковских выписках, – от Кэрри Миллер моей фирме за юридические консультации, – ответил он.

Это явно соответствовало истине. Никаких сомнений.

– Что было в этих документах?

– Сообщив эту информацию, я нарушу адвокатскую тайну в отношении… – начал Пельтье.

– Она уже нарушена, если у окружного прокурора есть эти бумаги. Что они искали?

– Они искали любую имеющуюся у меня информацию, которая указывала бы на причастность Кэрри Миллер к убийству шести жертв Песочного человека.

Еще один честный ответ. И как раз такой, какого я и ожидал.

– И что они нашли? – спросил я.

Ответил он сразу же. Без всяких колебаний.

– Они нашли записи, которые я сделал в ходе нескольких встреч с миссис Миллер. И ее дневники, которые она хотела подержать у меня. Прежде чем вы успели спросить: речь на этих наших встречах шла о возможном бракоразводном процессе на почве жестокого и бесчеловечного обращения. Миссис Миллер поделилась со мной своими подозрениями о том, что ее муж – серийный убийца.

– Она знала? – спросила Кейт.

– Она не знала. Она подозревала, – мягко поправил ее Пельтье.

– И ничего в связи с этим не предприняла, верно? Она не обратилась в полицию? – спросил Гарри.

– Нет, она этого не сделала. В брачном договоре имелось несколько пунктов, которые могли быть затронуты обращением в полицию, если бы обвинение оказалось ложным, то есть… Если б подобное обвинение было выдвинуто и не было доказано, миссис Миллер лишилась бы своего права на долю в совместно нажитом имуществе и денежных средствах. Другими словами, одним телефонным звонком она выбросила бы на ветер восемь миллионов долларов.

– Восемь миллионов – это была бы ее доля после развода? – уточнила Кейт.

Пельтье кивнул.

– Это меняет дело, – сказал Гарри. – Окружной прокурор может привести присяжным восемь миллионов причин, по которым Кэрри стоило держать рот на замке и помочь своему мужу скрыться от полиции.

Гарри был прав. Кэрри Миллер не могла строить свою защиту на том, что она ничего не знала о преступлениях своего мужа, – могла лишь утверждать, что не была уверена. Ей было бы трудно убедить в этом любой состав жюри.

История знает целое множество серийных убийц, которые совершали свои преступления, будучи счастливо женаты. Насколько мне помнится, ни одна из их жен не знала и даже не подозревала о чем-то подобном. И ни одной из них не было предъявлено обвинение в соучастии. Все «говорящие головы» на всех новостных каналах обсуждали это дело. Опра⁵ посвятила ему специальный выпуск, пусть даже Кэрри и отказалась появиться на шоу. У всех на устах был один вопрос: «Как это можно быть замужем за серийным убийцей и не знать об этом?» В некотором смысле мы следим за подобными обсуждениями в первую очередь затем, чтобы нас успокоили: да, все-таки были какие-то явные признаки или указания на то, что эти мужчины были убийцами, а их жены просто всё это прошляпили. Людям нужна уверенность в том, что уж они-то обязательно заметили бы эти признаки, что их не так-то легко провести. В реальности же жены убийц обычно ни черта не подозревают.

Факт это довольно обескураживающий, причем сразу по целому ряду причин.

Во-первых, это подтверждает невероятную способность этих убийц скрывать свою истинную натуру от всех, включая самых близких им людей. Во-вторых, это вызывает у людей неуютное чувство. Если такое могло случиться с этими женщинами, то не может ли произойти вообще с кем угодно? Насколько хорошо вы знаете своего собственного супруга, брата или отца? Однако люди из публики всегда считают, что это вина женщины. Что это она была слепа к правде. Что, окажись они сами в такой же ситуации, они бы знали.

Психологические барьеры в работе присяжных зачастую невозможно преодолеть. Всего-то, что потребуется от окружного прокурора в этом деле, – это укрепить мнение присяжных о том, что Кэрри Миллер знала, что ее муж – убийца, и помогала покрывать его. А эти ее так называемые подозрения будут только на руку. Легкая победа даже для посредственного обвинителя.

И хотя дело против Кэрри Миллер выглядело бы намного более убедительным, если б им удалось доказать, что она знала, что он убийца, это все-таки не было настоящей причиной, по которой Пельтье пришлось искать альтернативного защитника.

– Мистер Пельтье, вы могли бы сэкономить уйму времени, если б были честны на этот счет. Мы бы все равно это выяснили, если б согласились взяться за это дело.

– Конечно, но на этом этапе было бы уже слишком поздно. Вы бы уже согласились взяться за это дело и были официально зарегистрированы судом в качестве адвоката обвиняемой.

– Что-то я не пойму… – присоединилась к разговору Дениз. – Только из того, что у окружного прокурора имеются ваши старые записи, вовсе не следует, что вы не можете представлять интересы Кэрри Миллер.

– Это как раз следствие того, что у окружного прокурора имеются мои записи, – возразил Пельтье.

Я сразу понял, в чем дело, в ту же секунду.

– Вы больше не можете быть ее адвокатом. Вы вообще не можете выступать в качестве адвоката на этом процессе, – сказал я.

Пельтье глубоко вздохнул.

Я продолжил:

– Кэрри Миллер сообщила вам, что подозревает своего мужа в серийных убийствах. А это делает вас главным свидетелем обвинения.

Глава 3
Эдди

В сопровождении Пельтье, который ехал за нами на своем «Мерседесе», мы выкатили за пределы Манхэттена на кремовом «Джипе Гранд Чероки» с Блок за рулем. Полуденное движение было не особо плотным, и продвигались мы практически без задержек. Гарри устроился спереди, чтобы Кейт могла без помех углубиться в спор со мной на заднем сиденье. Через сорок пять минут мы уже были на дальнем конце Гранд-Сентрал-паркуэй, где она вливается в Лонг-Айлендскую скоростную автомагистраль. Небо, словно обитое серым листовым железом, упорно скрывало низкое ноябрьское солнце. С каждым днем холодало все сильней, но все же пока не настолько, чтобы заставить меня влезть в пальто.

– Я думаю, что Кэрри – просто еще одна жертва Песочного человека, – убеждала меня Кейт. – Для меня важно, чтобы мы показали миру правду. Дали ей право голоса. Я верю ей. Думаю, ты тоже поверишь.

– Я поговорю с ней, но если не буду окончательно убежден, мы уходим. Договорились?

– Ты ведь знаешь, что нормальные адвокаты так не поступают, верно?

– Если кто-то признается в содеянном, у меня нет проблем с тем, чтобы представлять его или ее интересы. Я рассказываю его историю суду и прошу проявить взвешенность при вынесении приговора. Иногда это условный срок, а иногда я желаю такому человеку всего наилучшего, когда он отправляется в тюрьму. Все совершают ошибки, и хорошо, когда кто-то способен их признать, но я уже очень давно решил, что больше не собираюсь нести ответственность за то, что вернул опасного человека обратно на улицы.

– Но ведь не ты это делаешь. Решение – за присяжными. Каждый имеет право на защиту, так работает система…

Кейт уже тогда была чертовски грамотным адвокатом, хоть и начала практиковать не так давно. Через пару-тройку лет она вполне могла выбиться в лучшие, однако закон еще не врезал ей хорошенько под дых.

– Системой можно манипулировать. Обычно как раз этим мы и занимаемся. Послушай: я же сказал, что поговорю с Кэрри Миллер. И если буду уверен, что она говорит правду, тогда мы возьмемся за это дело.

– Иногда я тебя просто не понимаю, – буркнула Кейт, отворачиваясь и глядя в правое боковое окошко.

Я надеялся, что она никогда не придет к пониманию моих мотивов на собственном опыте. Юстиция – это та игра, в которой повязки на глазах на самом деле носят юристы, а не статуи богини правосудия, стоящие на крышах судебных зданий с мечом в одной руке и весами в другой. Адвокаты по уголовным делам не спрашивают у своих клиентов, виновны те или невиновны. Они указывают клиентам, когда им следует положить карты на стол и признать свою вину в надежде на сделку с прокуратурой, а когда бороться. Но когда выигрываешь дело в пользу виновного, у этой победы есть своя цена, и я не имею в виду судебные издержки. В этот момент какая-то частичка такого адвоката умирает, пропадает без следа. Проделай это достаточное количество раз – и ты превратишься в зомби. А потом, когда в один прекрасный день ты в очередной раз снимаешь такого вот клиента с крючка, он выходит из зала суда и прямо с ходу убивает кого-нибудь еще – и вот тогда-то ты и получаешь этот удар под дых от судебной системы.

Около пяти лет назад я сам был в такой же ситуации. Только вот я смог остановить того парня, прежде чем он успел прикончить свою жертву. Прямо перед этим я вернул его на улицу. Это была моя вина. И с тех пор я каждый день расплачиваюсь за эту ошибку. Я научился переносить эту боль, не разделяя ее с бутылкой виски.

Тоже отвернувшись от Кейт, я уставился на деревья, мелькающие по обеим сторонам скоростной автомагистрали. Наконец свернув с нее, Блок быстро повезла нас по какому-то жилому району Олд-Уэстбери. Я заезжал в эту часть округа Нассау, наверное, всего пару раз своей жизни и ни разу не останавливался, чтобы осмотреться. Помню только, что каждый раз где-то поблизости суетились съемочные группы. Если вы снимаете фильм, место действия которого происходит в шикарном коттеджном поселке, то неизбежно оказываетесь в Олд-Уэстбери. Если не считать разве что городка под названием Атертон, что в Кремниевой долине, штат Калифорния, это наверняка один из самых богатых районов страны – с улицами, густо обсаженными деревьями, и огромными доминами, стоящими далеко от тротуаров.

Кэрри Миллер жила в маленьком закрытом поселке на Мидоу-роуд. Перед воротами толпилось, наверное, человек двадцать. Вдоль тротуара выстроились фургоны новостных каналов, но в толпе были не только репортеры. Пять или шесть человек стояли с плакатами в руках. Они что-то скандировали. Я чуть опустил стекло, чтобы лучше слышать.

– ВИ-НОВ-НА, ВИ-НОВ-НА!

– СУ-КА, СУ-КА, СУ-КА!

– ВИ-НОВ-НА, ВИ-НОВ-НА!

– СУ-КА, СУ-КА, СУ-КА!

Плакаты были лишь немногим лучше. Блок посигналила, и репортеры и пикетчики обернулись, чтобы посмотреть на нас. Я прикрыл лицо рукой. Толпа расступилась. Когда за нами остановился «Мерседес» Отто, половинки ворот разъехались по сторонам.

Как только собравшиеся увидели его машину, на телекамерах зажглись огоньки, а скандирование стало громче. Во время досудебных слушаний Отто регулярно представал перед телекамерами и фотообъективами, и было хорошо известно, кого он представляет в суде. Все сгрудились вокруг его машины. Одна из протестующих, тетка с толстым розовым шарфом на шее, плюнула на ветровое стекло «Мерседеса». Отто включил дворники и проследовал за нами за ворота, медленно – стараясь случайно не задавить какого-нибудь пикетчика или репортера.

– Господи, туго же ей приходится, – заметил я.

– Отто сказал мне, что Кэрри уже едва держится. Ей сотни раз угрожали смертью, а в прошлом месяце она получила письмо, подписанное всеми соседями, которые требовали от нее немедленно съехать.

Дома в этом районе были разных размеров, хотя определение «особняк», на мой взгляд, подходило к любому из них. Посмотрев на один из таких домов, с бассейном сбоку, Гарри восхищенно присвистнул. Тем не менее для некоторых здешних обитателей это была самая бедная часть Олд-Уэстбери. Сюда переехали обладатели старых нью-йоркских денег, которым требовались шикарные усадьбы с прилегающими угодьями и садами, – Вандербильты, Фиппсы, Уитни, Дюпоны и прочая подобная публика, у которой денег было больше, чем здравого смысла. Которые построили здесь величественные дворцы на двадцать спален, выглядевшие так, будто их сдернули с фундамента где-нибудь в патриархальной сельской Англии – не исключено, что и прямо с нетрезвым лордом внутри, – и бережно опустили на просторах Олд-Уэстбери. Дома на этой стороне были довольно скромными по сравнению с такими дворцами, хотя лично я все равно не мог бы позволить себе нечто подобное – даже если б мне крупно повезло в лотерею.

Блок остановила «Гранд Чероки» возле кирпичного дома в колониальном стиле, с красной входной дверью. Выбрались мы из машины как раз в тот момент, когда Отто припарковал свой «Мерседес» прямо позади нас. Я воспользовался случаем, чтобы полюбоваться окрестностями. Дома были расположены на большом расстоянии друг от друга, а лужайки размером с футбольное поле создавали ощущение еще большего расстояния и простора. За домом Кэрри Миллер шелестела листвой небольшая роща из дубов и буковых деревьев.

Отто склонился над своей машиной, осматривая краску. С одного бока по кузову тянулась глубокая царапина.

– Выглядит не лучшим образом, – заметил я.

– Да плевать. Это уже третий раз за месяц. И это ничто по сравнению с тем, с чем приходится иметь дело Кэрри. Она здесь почти как в тюрьме. Репортеры и пикетчики обычно расходятся по домам около десяти, когда по-настоящему холодает. Так что я назначаю свои встречи на шесть утра или после десяти вечера, когда у ворот никого нет.

– Как Кэрри со всем этим справляется? – спросил я.

Отто на секунду опустил голову, а когда опять посмотрел на меня, я увидел ответ, написанный у него на лице.

– Первые две недели она едва могла говорить. Все время плакала. У нее пропал голос. Я позвонил врачу, и он дал ей какие-то таблетки, которые практически вырубили ее на несколько дней. После этого она обрела способность говорить. Таблетки лишь притупили все это на какое-то время. Она была просто опустошена, Эдди, по всем статьям. Всеми преданная, оставшаяся в полном одиночестве, ненавидимая всей страной, обвиняемая в многочисленных убийствах – знаете, в какой-то момент я подумал, что она просто сдастся. Мне приходилось выдавать ей лекарства каждый день. Я просто боялся оставить целый флакон. Понимаете, о чем я?

Я кивнул.

– Но она все еще здесь. Кэрри сильная, и у нее есть причины жить дальше. Она хочет, чтобы люди знали, что она невиновна. В некотором смысле, я думаю, как раз этот суд и удерживает ее на плаву. Она хочет бороться. Но какие бы силы у нее ни были, они уже начинают покидать ее. Сейчас, в самом преддверии слушания, напряжение вернулось. Сами увидите.

– А что вы сами-то о ней думаете? Только честно?

– Я вспоминаю свой первый месяц на юридическом. Ты читаешь судебные дела и знаешь, что закон способен творить чудеса, но столь же легко он может и погубить ни в чем не повинных людей. Вообще-то, ужасная штука – правосудие. Кэрри напомнила мне об этом. И как раз поэтому вы сейчас здесь. Вы гораздо лучший судебный адвокат, чем я, и я не хочу, чтобы студенты-юристы через двадцать лет читали о ее деле и разбирали по косточкам, как я ее подвел.

Даже несмотря на свой тысячедолларовый костюм, шикарную машину и всю ту власть и деньги, которые Отто собой воплощал, в тот момент он был полон страха. Страха подвести Кэрри. Вот что способна сделать с вами судебная практика. Вообще-то, вам и следует бояться. Это хороший знак. Это означает, что вам не все равно, и это говорит о том, что вы будете достойно выполнять свою работу и станете бороться до последнего. Адвокатов особо заботят судьбы невиновных клиентов. Тех, кому требуется, чтобы система работала без сбоев. Именно из-за таких дел мы не спим по ночам, обливаясь холодным по́том. Отто впервые попробовал себя в подобной ипостаси.

– Я знаю, что вы не подведете ее, Эдди, – сказал он, после чего повел нас по дорожке, выложенной мраморной плиткой.

Мы последовали за ним, и к тому времени, как добрались до входа, дверь уже открыла женщина, в которой я узнал Кэрри Миллер. Когда я впервые увидел ее фотографию в новостях, она выходила из здания суда на Сентер-стрит, 100, под градом вопросов репортеров и вспышек фотокамер. Картина была вроде знакомая, но на этой фотографии все было по-другому. Мне уже не раз доводилось выводить клиентов из того же здания в схожих обстоятельствах, при повышенном внимании прессы. Обычно мои клиенты пониже нахлобучивали шляпу или даже накидывали пальто на голову, не желая, чтобы их образ был запечатлен в этот крайне драматический момент, когда они наиболее уязвимы.

Однако Кэрри Миллер в темно-синем деловом костюме решительно проталкивалась сквозь толпу репортеров с гордо поднятым подбородком. В глазах у нее была решимость. Наверное, как раз из-за этой ее уверенности в себе репортеры расступились, чтобы пропустить ее к ожидавшей машине. В движениях Кэрри, во взгляде ее ощущалось что-то собранное и уравновешенное – что-то граничащее с изяществом.

Теперь, когда она стояла у своей входной двери, всего этого как не бывало. Какой бы образ ей ни посоветовали принять для СМИ, в реальности все было совсем не так.

На ней были фиолетовые джинсы и черная футболка. Она едва могла поднять голову, чтобы посмотреть на Отто. Плечи у нее поникли, руки судорожно обхватывали хрупкое тело, а глаза были устремлены в пол, и лишь иногда она с большим усилием поднимала взгляд. Кожа у нее на шее покрылась красными пятнами и следами от ногтей, а уголки рта были опущены. Казалось, будто какая-то стихийная сила притягивает ее все ниже и ниже, в самую глубь земли. Даже ее темные волосы поредели, и кое-где в них предательски проблескивала седина.

– Кэрри, это адвокаты, о которых я тебе рассказывал, со своей командой в полном составе. Мисс Кейт Брукс, Гарри Форд, их следователь мисс Блок, а это…

– Эдди Флинн, – произнесла она, пристально глядя на меня.

Я видел напряжение и потерю в этих зеленых глазах, налитых кровью.

– Прошу вас, заходите, – сказала Кэрри, после чего повернулась, чтобы проводить нас внутрь.

Посреди вестибюля возвышалась изогнутая лестница с медными перилами, и я последовал за своей командой в комнату справа – гостиную с двумя диванами напротив друг друга. Выглядела эта комната с камином в задней стене довольно минималистически – диваны разделял лишь белый мраморный столик. На одной стене висела картина, изображающая золотого быка, другую занимало большое окно, выходящее на лужайку перед домом. Это была чисто мужская комната, пропитанная чисто мужским духом. Если бы я не знал, что здесь живет Кэрри, то предположил бы, что попал в обиталище закоренелого холостяка.

Еще там стояла тумба для большого телевизора, но телевизора на ней не было. Я не стал спрашивать, куда он делся. Если б мне приходилось каждый вечер видеть свою собственную физиономию по телевизору и слушать, как люди, которые и знать меня не знают, называют меня убийцей, я бы тоже давно уже снес эту чертову штуковину на помойку. Кэрри и Отто сели на один диван, Гарри, Кейт и Блок – на другой. Я остался стоять.

– У нас есть несколько вопросов, прежде чем мы возьмем на себя это дело, миссис Миллер, – начала Кейт. – Прежде чем очертя голову окунуться в него, нам нужно знать, насколько обоснованной тут может быть основная позиция защиты.

– Я никому не причинила вреда. И я не знала, что была замужем за дьяволом, если вы это имеете в виду, мисс Брукс, – отозвалась она. Голос у нее звучал натянуто, тихо и ломко, как будто Кэрри только что несколько часов проплакала. Судя по тому, как она сейчас выглядела, я предположил, что так оно и есть.

– Насколько мы понимаем, вы обсуждали свои подозрения касательно вашего мужа с мистером Пельтье. Не могли бы вы рассказать мне, что заставило вас заподозрить вашего супруга? – спросила Кейт.

– В том-то все и дело, – ответила Кэрри. – Стоит мне об этом подумать, то нередко случались довольно странные вещи, но у Дэнни всегда находилось какое-то разумное объяснение. И все оказывалось вполне невинным, стоило мне только с ним об этом поговорить. Скорее это было нечто вроде ощущения. Паранойей я не страдаю – хотя, наверное, следовало бы, – но мне просто нужно было с кем-то поговорить и рассказать о том, что случилось и что у меня на уме.

– Значит, вы никогда по-настоящему не верили, что ваш муж – Песочный человек? – заключила Кейт.

– Сама точно не знаю. Какое-то время я думала, что это так. Даже сейчас, в некотором смысле, я все еще не могу в это поверить.

Кейт посмотрела на меня. Я чуть ли не кожей ощущал ее взгляд. Кэрри говорила от чистого сердца. Но за этим голосом сердца скрывалось что-то еще, и дело было не в жесткой хрипотце в ее пересохшем горле, это было что-то совсем другое. Как будто она скрывала что-то. Это было всего лишь ощущение, чисто интуитивное.

– Миссис Миллер, – спросил я, – вы с мужем кого-нибудь ранили или убили?

Сначала она ничего не ответила. Глаза у нее мягко закрылись, брови сдвинулись, как будто ей вдруг стало больно. Как будто этот вопрос был ядом в ране, который требовалось удалить.

– Нет, я этого не делала, – наконец произнесла Кэрри на одном долгом выдохе.

– Вы знали, что ваш муж – убийца?

На глаза у нее навернулись слезы. Она моргнула, и из каждого глаза выкатилось по одинокой слезинке, которые побежали наперегонки по щекам, а потом по подбородку, где встретились, слились в одну и упали на пол.

– Я не знала наверняка. Я подозревала его. А еще подозревала, что, наверное, сошла с ума, думая такое.

– В те времена, когда вы подозревали его, вы когда-нибудь делали что-нибудь, что могло бы помочь ему оставаться в стороне от полицейского расследования?

Кэрри ответила сразу же:

– Не осознанно. Не намеренно. Если б я была уверена, что он убийца, хотя бы на секунду, то сразу позвонила бы в полицию.

– Драгоценности, которые нашли в ящике вашего комода, принадлежавшие кому-то из жертв Песочного человека, – где вы их взяли?

– Их подарил мне Дэнни.

– Пятно крови на рукаве вашей рубашки – вы знаете, как оно туда попало?

– Я и не знала, что оно там, пока мне не сказали в полиции. Я понятия не имею, как оно там оказалось. Могу только предположить, что это дело рук Дэнни.

– Тот факт, что вы могли потерять восемь миллионов долларов, обратившись в полицию, как-то повлиял на ваше решение не привлекать ее к делу?

Кэрри подалась вперед, тонкими дрожащими пальцами смахнула слезу и даже не попыталась сдерживаться.

– Нисколько, – горячо и явно чистосердечно ответила она. – Отто сказал мне, что будет неразумно выдвигать обвинения, которые я не могу доказать, но мне было все равно. Если б я знала наверняка, то, конечно же, позвонила бы в полицию. Поверьте мне, все это постоянно крутилось и крутилось у меня в голове. Я была дурой. Я слушала Дэнни. Вас когда-нибудь предавали, мистер Флинн?

Я кивнул.

– Это больно, – продолжала Кэрри. – Но больней этого нет ничего на свете. Не говоря уже о том, что твердят обо мне в газетах или по телевизору, или о тех людях с плакатами, и о тысячах угроз изнасиловать и убить меня, которые я получаю в социальных сетях. Это кошмар, превосходящий все, что я только могу себе представить, но в самой глубине души мне кажется, что я этого заслуживаю.

Я покачал головой и сказал:

– Вы этого не заслуживаете, Кэрри.

– Может, и так. Я доверяла Дэнни и сомневалась в собственном рассудке. Из-за этого, из-за меня, погибли люди. И я виню себя в этом каждый божий день. Потому что, если б я была умнее, храбрее, то могла бы спасти некоторых из этих людей. Они мертвы, потому что я предпочла не раскрывать рот. И это то, что будет пожирать меня заживо до конца моих дней.

И тут я наконец увидел это у нее в глазах – то, что она скрывала.

Боль и чувство вины.

Кэрри Миллер подверглась лжи и манипуляциям со стороны человека, являвшего собой воплощение зла. Человека, которому она доверяла и которого любила. Я просто не мог себе представить, какую эмоциональную дань это могло взять с молодой женщины, какой удар ей могло нанести. И вдобавок ко всему, мерзость ее мужа каким-то образом запятнала и ее. Она оказалась в самом центре бури из ненависти, чувства вины и боли. Даже сидя на ее диване, я ощущал, как эти ветры кружат вокруг нее, угрожая разорвать ее на части. Не давая ни секундной передышки. Каждое осознанное мгновение ее разум подвергался изощренной пытке. Эта женщина находилась в камере психологических пыток. Мировые СМИ, ее знакомые, соседи и даже сама Кэрри медленно закручивали гайки, вонзая раскаленные булавки ей в мозг.

Я и сам сталкивался с болью и потерей. Я знал людей, полностью раздавленных горем. Оно разрушило их, и когда горе наваливалось на меня, как это частенько бывало, я боролся с ним. Поскольку знал: если я не сделаю этого, то оно затопит меня с головой.

Кэрри Миллер страдала так, как никто другой, кого я когда-либо встречал.

Я внимательно слушал, пока она говорила.

Трудно описать правду. У нее есть вес. Плотность. Она издает некий звук, когда проходит сквозь твою грудину, врезается тебе в душу, а затем падает куда-то в живот. Ты чувствуешь ее. Она так и витает в воздухе, такая плотная и неоспоримая, что кажется, будто от нее можно откусить изрядный кусок. В основном же ты просто понимаешь, с чем имеешь дело, когда слышишь ее.

Кэрри говорила правду. И тогда я понял, что буду бороться за нее.

Потому что никто другой не станет этого делать.

Конечно, выстроилась бы целая очередь из адвокатов, готовых взяться за это дело по карьерным соображениям или просто ради денег.

Деньги меня не волновали. Стоя там и глядя, как Кэрри разваливается на части на этом диване, я понял, что должен помочь ей. Мне хотелось верить, что она сумеет все это преодолеть. И больше всего на свете мне хотелось, чтобы она сама в это поверила.

Все мы порой испытываем боль. Рано или поздно тьма касается каждого из нас. Если я смогу помочь Кэрри пройти через это, если я сумею спасти ее, тогда, наверное, спасти можно кого угодно. Даже меня. Я стал адвокатом не для того, чтобы выигрывать дела. Я стал адвокатом, чтобы помогать людям. Это человеческий инстинкт. Наверное, лучшая часть любого из нас. И неважно, какую катастрофу вы видите в новостях – пожар, обрушение здания, землетрясение или теракт, – всегда находятся люди, которые бросятся навстречу опасности, пытаясь помочь.

Кэрри требовался кто-то, кто стоял бы сейчас рядом с ней. Кто держал бы ее за руку.

Ей требовалась Кейт и все остальные из нас.

Прямо сейчас Кэрри Миллер находилась в пылающем здании, а я стоял снаружи, готовый вскарабкаться по лестнице и вытащить ее оттуда.

Я посмотрел на Блок. Она улыбнулась мне, подмигнула. Гарри показал мне большой палец.

Я кивнул Кейт. Та сказала:

– Миссис Миллер, мы рады быть вашей новой командой защиты.

Глава 4
Песочный человек

Многие люди ведут двойную жизнь.

Кровожадный, безжалостный генеральный директор крупной корпорации в шикарном офисе на крыше высоченного небоскреба может быть у себя дома нежным, любящим родителем и супругом; заботливый, преданный своему делу в дневное время психотерапевт способен оказаться деструктивным, одержимым сексуальным партнером ночью; солдат, готовый без всяких колебаний лишить другого человека жизни на поле боя, вдруг содрогается при виде крови, текущей из разбитой коленки собственного ребенка. Люди не просто надевают другую одежду для каждой из своих жизней – они становятся совершенно другими личностями. Ситуация и окружение еще больше способствуют таким вот личностным изменениям.

У тех немногих людей, которые не похожи на остальных из нас – тех, кого некая неведомая сила толкает охотиться на своих собратьев без всяких угрызений совести или сожаления, – эта разница может быть еще более разительной.

Поскольку этот человек, один из тех немногих, сбросил свою внешнюю оболочку, словно чудище из ночного кошмара, которое появилось на свет, раздирая плоть своего хозяина острыми когтями. Он дал этой версии себя имя. И, находясь в шкуре этого своего чудовища, называл себя этим именем даже у себя в мыслях. Во всех остальных оно вселяло страх. В этом имени была сила. И он носил его с гордостью, это имя.

Песочный человек. Мистер Сэндмен.

Он скрывался уже в течение года, успешно избегая встреч с ФБР и полицией Нью-Йорка. Но больше не мог прятаться. Теперь у него была цель. Миссия. Которую никак нельзя было провалить.

Низкое красное солнце уже опускалось за полуразрушенную крышу отеля «Грейдис Инн», когда Песочный человек заехал на парковку перед входом. В округе было множество гостиниц. Эта часть Квинса находится неподалеку от аэропорта Кеннеди, так что практически представляет собой городок из дешевых отелей. «Грейдис Инн» был даже дешевле всех остальных, и вы получали ровно то, за что заплатили. Когда-то это был великолепный частный особняк, но все состояние владевшей им семьи было сметено в Черную пятницу 1929 года, когда рухнула Нью-Йоркская фондовая биржа, предвещая Великую депрессию.

Судя по внешнему виду здания, Великая депрессия все еще продолжалась. Здесь останавливались только те, кто оказывался в отчаянном положении, когда больше некуда деваться, или на мели, или в обеих ситуациях одновременно.

Деньги для Песочного человека не были проблемой.

В отличие от расплодившихся повсюду камер наблюдения.

В течение пятидесяти лет «Грейдис Инн» был первоклассным отелем, но время и отсутствие ухода довели его до практически полного запустения. Департамент юстиции Нью-Йорка поддерживал работу этого заведения в течение нескольких последних лет, придерживая для себя несколько предоплаченных номеров на случай секвестирования присяжных⁶. Это помогало отелю держаться на плаву, но теперь все это прекратилось, поскольку серийный убийца Долларовый Билл и останавливался здесь, и убивал здесь, когда сам был присяжным⁷. Теперь единственными постояльцами были те, кто не мог позволить себе «Холидей Инн» и кто либо не знал о недавней кровавой истории отеля, либо не придавал ей никакого значения.

На небольшой парковке, всего мест на двадцать, находились еще всего две машины. Старый универсал стоял там уже очень давно, судя по толстому слою пыли на лобовом стекле и четырем спущенным шинам. Другая, чуть более свежего вида «Тойота», вероятно, принадлежала ночному администратору.

Песочный человек вынул из своего черного фургончика большую дорожную сумку. Все правоохранительные органы Соединенных Штатов безуспешно разыскивали этот фургон уже в течение года. Регулярная смена номерных знаков позволяла по-прежнему пользоваться этой машиной, не привлекая ненужного внимания. Натянув на голову бейсболку, он еще раз полюбовался зданием и окружающим его лесом. Краска на каждой доске деревянной обшивки, на каждой оконной раме давно потрескалась, а кое-где и полностью облезла. Старый шифер, покрывающий крышу, казалось, вот-вот сдует даже малейшим дуновением ветерка – что кое-где вроде уже произошло, и из прорех пучками пробивалась травка.

Темный дом… Большой и пустой.

Что ему идеально подходило.

Поднявшись по ступенькам крыльца, Песочный человек прошел через главный вестибюль к стойке администратора. Стены были обшиты деревянными панелями, что придавало этому помещению внушительный и тяжеловесный вид. Оленьи головы на стенах тоже не добавляли декору легкомысленности. За стойкой устроился на стуле какой-то малый, читая книжку в мягкой обложке, – который и не подумал встать, даже заметив приближение Песочного человека. По крайней мере, сразу. Он опустил книгу, открыв свое бледное лицо, жирные волосы и тонкие губы, изогнувшиеся в едва заметной улыбке.

– Чем могу помочь, сэр? – спросил он.

– Я хотел бы снять номер.

Администратор задумался, явно не сразу сообразив, что пришелец не шутит.

– Вы к нам надолго? – поинтересовался он. – Мы не берем почасовую оплату.

– Я возьму его на сутки.

– С вас пятьдесят три доллара, – сказал администратор, протягивая через стойку регистрационный бланк для гостей.

Песочный человек взял из кружки карандаш и начал заполнять бумагу.

– Мне понадобится ваша кредитная карта для оплаты номера, и обычно мы резервируем с нее еще пятьдесят долларов на случай дополнительных расходов, если вы не против.

– Вовсе нет, – сказал нежданный клиент, доставая из бумажника кредитную карту и протягивая ее администратору, который приложил ее к считывающему устройству, распечатал чек и карту гостя и попросил указать адрес и поставить еще одну подпись.

Пока малый за стойкой стучал пальцем по экрану платежного терминала, Песочный человек перевернул карту гостя, написал что-то на обороте, перевернул ее обратно, написал адрес в Олд-Уэстбери и расписался. Потом вернул карту и сказал:

– Я только съезжу куда-нибудь перекусить. Ничего, если я пока оставлю свою сумку в вашей камере хранения?

– Конечно, давайте ее сюда, сэр. Кстати, меня зовут Том. Я тут за управляющего.

– Спасибо, Том, – отозвался Песочный человек, передавая ему сумку, после чего вышел из отеля, сел в свой фургон и повернул ключ в замке зажигания.

Бросив взгляд на часы, он не смог удержаться, чтобы не провести указательным пальцем по бронзовому корпусу. «Панерай Сабмерсибль» 1950 года был дорогим и очень ценимым подарком. Всего было изготовлено двести сорок девять экземпляров этой модели. Покинув стены завода, эти часы были абсолютно одинаковыми, но со временем, под воздействием открытого воздуха, каждый корпус покрылся своей индивидуальной патиной. Эти часы много для него значили. Это был хорошо продуманный подарок внимательного человека, потому что они были такими же, как он сам, – точными и уникальными.

Было ровно без двух минут восемь вечера.

Плюс-минус еще тридцать минут.

Примерно столько понадобится ФБР, чтобы отреагировать на вызов.

Включив первую передачу, он выехал с парковки.

Глава 5
Дилейни

Без двух минут восемь.

Дилейни закончила свой рабочий день в офисе ФБР точно тем же, с чего он и начался. Каждое утро и каждый вечер в течение всего последнего года она проверяла, нет ли каких-то известий о Песочном человеке. ФБР располагало доступом к базам данных о преступлениях по всему миру. Обновлялись они более или менее регулярно, в зависимости от региона. Некоторые из них, вроде СРЛИ – Системы распознавания лиц Интерпола, – дополнялись новыми биометрическими данными буквально каждую пару минут. Другие обновлялись каждые несколько часов, ежедневно или даже ежемесячно. Для Дилейни это не имело значения. Она работала с цифрами. Требовалось проверить тридцать одну базу данных. Каждое утро. Каждый вечер.

Просматривая базы, Дилейни незаметно для себя приговорила пинту холодного кофе. Как и каждое утро. И каждый вечер. Без сливок. С пятью ложками сахара. То, что доктор прописал.

Потыкав в кнопки стационарного телефона, стоявшего на столе, она набрала номер. Еще один способ работать в режиме многозадачности. Из динамика послышался гудок, потом второй, третий. Это все, что от нее требовалось. Дать телефону прозвонить три раза, а затем повесить трубку. Еще с восемнадцатилетнего возраста, проводя ночь вне дома, Дилейни всякий раз приходилось по возвращении набирать номер мамы и давать телефону прозвонить ровно три раза. Просто чтобы Коллин знала, что всё у нее в порядке. Матерям вообще свойственно волноваться, но ирландские матери – чемпионки мира по беспокойству в тяжелом весе. Едва только Дилейни собралась отключить линию, исполнив свой долг перед матерью, хотя и немного преждевременно, как услышала, что на звонок ответили.

– Пейдж, это ты? Номер, с которого ты звонишь, не опознается. Ты ведь еще не дома, насколько я понимаю? – спросила Коллин с характерным дублинским придыханием, от которого упорно не могла избавиться, несмотря на сорок с лишним лет, прожитых в Бостоне⁸.

– Да, это я. Всё в порядке, мам. Я просто…

– Ты же знаешь, я не смогу уснуть, пока не буду уверена, что ты дома, в безопасности. Не лги мне сейчас! Я слишком стара, а ты и наполовину не столь искусная лгунья, как тебе представляется, юная леди!

– Мам, все у меня нормально, я прямо сейчас ухожу с работы…

– Ну что ж, теперь-то мне от этого какой прок? Позвони, когда окончательно будешь дома. Не раньше.

На другом конце линии Дилейни уловила какое-то еле слышное потрескивание. Дело было не в связи, а в том, что ее мама сжимала в руках четки. Дилейни знала, что лучше не спорить.

– Я позвоню, когда буду дома. Люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, сладкая моя горошинка.

Повесив трубку, Дилейни вернулась к монитору.

К тридцать одной базе данных.

И точно так же, как и с утра, не обнаружила никаких попаданий или зацепок ни по банковским счетам Дэниела Миллера, ни по его кредитным картам, ни по номерному знаку его фургона, а его лицо так и не было зафиксировано какой-нибудь камерой наблюдения с функцией распознавания лиц. Песочный человек по-прежнему занимал первое место в списке десяти самых разыскиваемых преступников ФБР. Прибираясь на своем рабочем столе к следующему дню, Дилейни нашла свой список задач. Обычно она комкала этот список и бросала его к остальным измельченным в лапшу бумагам в конце смены. Если какие-то пункты из этого списка еще оставались незавершенными, приходилось еще немного задержаться, чтобы выполнить намеченное.

Сегодня оставался невыполненным только один пункт.

Дилейни набрала номер и дождалась соединения. Звонок сразу же переключился на голосовую почту, как и во время предыдущих трех попыток. Судебный процесс над Кэрри Миллер начинался через два дня. Список свидетелей был длинным, так что полиции Нью-Йорка и ФБР пришлось распределить его между собой. В обязанности Дилейни входило проверить всех свидетелей, с которыми она успела пообщаться, – убедиться, что они готовы к судебному разбирательству, и сообщить им, когда именно им надо быть готовыми к вызову в суд повесткой.

Отловить ей удалось всех своих свидетелей, кроме одного.

Вечно хоть кто-нибудь, да смажет всю картину.

На сей раз такой паршивой овцой оказался некто Честер Моррис, швейцар в отеле «Ле Блю» на Четвертой авеню в Бруклине. После того как фотография Кэрри Миллер впервые появилась в прессе, Честер лично явился в полицию Нью-Йорка и заявил, что как-то вечером, в конце своей смены, зашел в закусочную на углу Четвертой авеню и Шестой улицы, чтобы купить буррито навынос. И, уже уходя с покупкой, заметил двух человек, стоявших у входной двери жилого дома по соседству с закусочной. Мужчину и женщину. Они стояли под навесом, тесно прижавшись друг к другу, хотя дождя не было. Мужчина вроде как возился с ключами, пытаясь открыть дверь. А может, и не с ключами, а с чем-то еще. Честер не стал вмешиваться и пошел дальше к автобусной остановке.

Только на следующий вечер он услышал в новостях, что Песочный человек убил двух женщин в том самом многоквартирном доме. И хотя подозрения у него вызвали двое у двери этого здания, полиция разыскивала только одного человека. Не пару.

И лишь после того, как фотографии Дэниела и Кэрри Миллер появились на первых полосах газет, Честер позвонил в полицию Нью-Йорка и сообщил им, что видел этих людей возле той жилой многоэтажки в ночь убийства.

Это была важная улика, и Честер был бы хорошим свидетелем. Конечно, он хотел получить кое-что взамен за свои показания на суде. На нем висело ожидающее рассмотрения обвинение в нападении, из-за которого он мог лишиться своей лицензии частного охранника и работы швейцаром, если б его признали виновным. Билл Сонг и Дрю Уайт заключили с Честером сделку, пообещав, что дело о нападении будет закрыто, если он будет с ними сотрудничать. Каким-то образом СМИ пронюхали о показаниях Честера, и на эту тему появилось несколько статей.

И вот теперь он не отвечал на телефонные звонки. Дилейни оставила ему сообщение. Вероятно, Честер был на смене, общался с каким-нибудь гостем…

Она встала из-за стола, потянулась. Было уже пять минут девятого. На сегодня было сделано достаточно. Потянувшись за мобильным телефоном, Дилейни услышала сигнал о поступлении нового сообщения. А затем гуднул и компьютер, объявляя о получении электронного письма.

Сообщение на мобильнике оказалось оповещением от отдела по борьбе с финансовыми махинациями «Америкэн экспресс». Она проверила свою электронную почту. Это было резервное уведомление – чтобы убедиться, что она прочитала первое сообщение. Прежде чем Дилейни успела позвонить в банк, зазвонил ее телефон. Это был отдел финансовых преступлений в Куантико⁹.

– Специальный агент Дилейни, это агент Рудник из ОФП. Есть попадание по вашему парню, – произнес мужской голос.

На какое-то время Дилейни лишилась дара речи. Она так долго ждала какого-то прорыва – и вот оказалась прямо перед ним. Это был тот самый звонок. С тех пор как Дэниел Миллер пустился в бега, ФБР неустанно следило за его банковскими счетами и кредитными картами. Они не были заморожены – просто отслеживались на предмет какой-либо активности. Считалось, что Миллер, который был весьма состоятельным человеком, прихватил с собой большую сумму наличными, чтобы не привлекать к себе внимания. Но наличные, как видно, закончились.

– Где? – спросила Дилейни, ожидая, что уведомление поступило из какого-нибудь автосалона в Суринаме, частной чартерной авиакомпании в Колумбии или просто из продуктовой лавки в Сальвадоре. Она была уверена, что Миллер бежал из страны и теперь скрывается в каком-нибудь захолустном городке, вдали от досягаемости ФБР.

– Песочный человек только что воспользовался своей картой «Америкэн экспресс» в отеле «Грейдис Инн» в Квинсе.

Глава 6
Дилейни

Автостоянка у «Грейдис Инн» была уже заставлена полицейскими машинами. Фары, мигающие синие и красные огни и даже несколько больших прожекторов придавали этому месту вид народных гуляний на Четвертое июля¹⁰. Дилейни уже доводилось бывать в этом отеле, когда она охотилась за серийным убийцей Долларовым Биллом, который содержался здесь в качестве секвестированного члена жюри. Заведение выглядело еще более запущенным, чем в прошлый раз.

Подъехав к нему, Дилейни припарковалась возле древнего универсала с четырьмя спущенными колесами. На стоянке обнаружилась еще только одна частная машина – старенькая «Тойота». По крайней мере, отель практически пустовал, и если Песочный человек что-нибудь предпримет, здесь будет не так много народу, за которых придется переживать. У входа в здание стояли десятка три полицейских с помповыми ружьями или штурмовыми винтовками наперевес.

Билл Сонг вывел из отеля мужчину в черных брюках, черном жилете и белой рубашке – вероятно, дежурного администратора. За ними вышла тетка лет пятидесяти в спортивном костюме и фартуке – единственная уборщица, которая требовалась отелю при столь малом количестве постояльцев. Офицер отвел менеджера и горничную к ближайшему фургону полицейского спецназа и усадил их внутри.

– Миллер здесь? – спросила Дилейни, заранее упавшим голосом. Она уже могла сказать, что они разминулись с ним.

– Том, дежурный администратор, говорит, что он зарегистрировался где-то сорок – может, сорок пять минут назад. Оставил свою сумку и сказал, что поедет перекусить.

– Он оставил свою сумку в номере?

– Нет, у администратора.

– Так это он? Это Миллер? – спросила Дилейни, ощущая сосущее чувство в животе. Последнее, что им требовалось, – это чтобы кто-нибудь украл кредитные карты Миллера. Это должен был быть только он – Песочный человек.

– Это он.

– Есть записи с камер наблюдения?

– Камеры у них работают от видеомагнитофона, который сломался пять лет назад, и они так и не смогли найти никого, кто сумел бы его починить, а новую систему здесь не могут себе позволить. Так что видео нет. Менеджер дал приблизительное описание – и по росту и по возрасту вроде подходит.

– Ты показывал ему фото Миллера?

– Показывал. Он сказал, что это может быть он. Тот человек был в бейсболке. Мы не знаем, как Миллер мог изменить свою внешность за последний год. Хотя не волнуйся. Это точно он.

– Откуда такая уверенность, что это Песочный человек?

– Он воспользовался картой «Америкэн экспресс» и оставил нам записку. Пошли, нам нужно выставить оцепление, – сказал Билл, вручая Дилейни прозрачный пластиковый пакет для улик с картой гостя внутри. Затем взял ее за руку, осторожно развернул и повел прочь из здания.

Дилейни посмотрела на карту гостя.

Он подписал ее «Д. Миллер». И в качестве адреса указал Мидоу-роуд в Олд-Уэстбери. Она перевернула листок.

На обороте было написано всего два слова.

«Тик-так».

Размышляя о значении написанного, Дилейни оглянулась через плечо на отель, а затем опять перевела взгляд на парковку, забитую полицейскими машинами.

– Нам нужно разместить в отеле несколько человек, спрятать все эти машины и оцепить периметр автомобилями без опознавательных знаков. Он может вернуться в любую секунду, – сказала она.

– Он не вернется, – отозвался Билл. – Я зашел в кладовку, а потом повернулся и тут же вышел обратно, как только это услышал.

– Что услышал?

– Тиканье часов. Из сумки Миллера. Команда саперов будет здесь через пять минут.

У Дилейни опустились плечи.

– У него не закончились наличные. Он не допустил ошибки, – констатировала она.

Билл кивнул и приказал полицейским на стоянке отойти подальше от здания и очистить территорию.

– Нет, не допустил, – сказал он. – Он хотел, чтобы мы сразу схватили эту сумку, и тут же – бум!

– Почему именно сейчас? – спросила Дилейни, обращаясь скорее к самой себе, чем к Биллу.

– Наверное, потому, что через пару дней его жена предстанет перед судом.

Группа по обезвреживанию взрывных устройств въехала на стоянку, когда полицейские машины уже начали выезжать с нее, окружая территорию по периметру. А прилегающая территория у загибающегося отеля была довольно обширная – в основном плохо ухоженные газоны и деревья, протянувшиеся до другого четырехполосного шоссе. Ближайшим зданием оказалась баптистская церковь, которая находилась вне зоны поражения любого взрывного устройства, которое можно спрятать в дорожной сумке. И все же полиция проследила за тем, чтобы на парковку больше никто не заезжал, и отвела двух работников отеля на безопасное расстояние. Несмотря на все эти перемещения, вокруг все еще было слишком много полицейских, и Билл отправил треть из них патрулировать район, а еще треть с заданием найти все дорожные камеры, охватывающие подъезды к отелю, и изъять записи, сделанные в течение часа во время приезда и отъезда Миллера. Если повезет, то, может, удастся разобрать номерной знак. Они подозревали, что он регулярно менял номера на фургоне, если все так и ездил на нем.

Все это обсуждалось в передвижном командном пункте полиции Нью-Йорка, расположенном в пятидесяти футах от ряда защитных экранов, которые быстро возводились перед отелем. Они ничего не могли сделать для спасения здания, если бы взрывное устройство сработало – экраны были установлены для улавливания обломков и осколков стекла при взрыве.

Команда саперов отправила к зданию своего робота, и Дилейни приготовилась к длительному ожиданию. Такие вещи обычно занимают много времени, а кажется, что еще больше. Довольно странное ощущение – ожидание взрыва. Нечто вроде смеси скуки и напряжения. Дилейни уже несколько раз испытывала подобный опыт в своей жизни. В федералы она подалась сразу после того, как демобилизовалась из армии США. Боевых командировок в Ирак и Афганистан оказалось вполне достаточно, чтобы она поняла, что пора сменить профессию. Сидение на базе якобы во время перерывов между боевыми заданиями тоже вызывало у нее это необычное чувство напряженной апатии. На самом-то деле никаких перерывов не было. Через каких-то полчаса она могла опять оказаться по уши в дерьме, и даже на базе сохранялась постоянная угроза минометного обстрела или того, что террорист-смертник въедет на территорию за рулем фуры, битком набитой взрывчаткой. Именно в такие периоды мучительного ожидания Дилейни пришла к осознанию того, какие чувства испытывала ее мать. Это тоже стало одной из причин, почему она оставила военную стезю. Во время боевых командировок Дилейни Коллин ежедневно посещала маленькую приходскую церковь в Дорчестере¹¹, где ставила свечку и молилась святой Марии о благополучном возвращении дочери. А когда Дилейни наконец возвратилась домой из мест боевых действий, священник сказал ей, что Коллин чуть не сожгла это место дотла своими свечами.

Это ожидание было похожим, хотя и не заставило ее так сильно потеть. Не так, как в Фаллудже¹². И дело было не в тогдашней жаре. А в напряжении, от которого у нее сводило плечи и которое поднималось по затылку к мозгу, доводя его до кипения. Дилейни стояла рядом с Биллом, прислонившись спиной к капоту его «Рендж Ровера», и скрипела зубами. В течение этих сорока с лишним минут ничего особо не происходило. Прибыла команда криминалистов с кофе, устроившись поблизости в ожидании отмашки. Взрывотехник, облаченный в тяжелые взрывоустойчивые доспехи, пробрался через щель между защитными экранами и направился к отелю. Прошло еще полчаса, прежде чем Билл получил рапорт по рации.

– Все чисто. Ложная тревога. В сумке нет никакого взрывного устройства, – объявил сапер.

Направляясь к отелю, Дилейни бросила на Билла полный любопытства взгляд. Вошли они как раз в тот момент, когда оттуда выходил закованный в доспехи взрывотехник.

– Если в сумке нет никакого взрывного устройства, то что же это за тиканье я слышал? – спросил Билл.

Сапер лишь пожал плечами.

– В сумке нет металла. И ни пластиковой взрывчатки, ни жидкой. Это… В общем, лучше вам самому взглянуть.

Сумка теперь стояла на стойке администратора, открытая сверху. Билл, надев перчатки, подхватил ее и поставил на пол. Дилейни подняла взгляд и увидела, что команда криминалистов направляется к ним. У одного из них был фотоаппарат, и он уже изготовился, чтобы сделать снимок.

– Сфотографируйте верхнюю часть сумки, – распорядился Билл, отступая в сторону, чтобы не попасть в кадр. Камера пару раз щелкнула, полыхнув вспышкой, после чего Билл присел на корточки, а Дилейни – рядом с ним, и оба принялись расстегивать молнии и широко раскрывать сумку.

Теперь она знала, почему Честер Моррис не отвечал на звонки.

Честеру уже можно было не беспокоиться касательно показаний против Кэрри Миллер, и ему уж точно не было нужды переживать насчет грозящего обвинения в нападении.

Глаза у Честера отсутствовали, а голова была отсечена у основания шеи чем-то очень острым. Ровный и чистый срез говорил сам за себя. Рот был открыт в крике, которого больше уже никто не услышит. Рот и глазные впадины заполняло что-то темное, но это была не кровь.

Это был песок.

Дилейни довелось повидать много ужасных вещей на своем веку. Людей, разорванных на части. Замученных. Убитых. Ужас и муку последних мгновений, отчетливо отразившуюся на том, что осталось от их лиц. Она отступила назад, глубоко вдохнула и покрутила шеей, разминая ее, прежде чем шагнуть обратно, чтобы осмотреть голову более внимательно.

Вот тут-то они и услышали тиканье.

– Господи, да какое-то устройство, видать, у него в голове! – бросил Билл, но, прежде чем успел сказать что-то еще, Дилейни перебила его.

– Это не механизм. Послушай, – сказала она.

Они замерли, затаив дыхание, и опять услышали это – быстрое ритмичное пощелкивание. Сняв с пояса фонарик, Билл посветил им в сумку, и что-то крошечное и черное метнулось по передним зубам Честера от внезапной вспышки света. Это была не тень. А какое-то насекомое.

– Сверчки, – выдохнул Билл. Он затаил дыхание, едва только заслышав непонятное тиканье.

– Это не сверчки, – возразила Дилейни. – Они слишком маленькие. Да и звук не такой.

– Пора уже сажать Кэрри Миллер, – сказал Билл. – Она наверняка передала всю информацию о процессе своему мужу, и теперь он убирает ключевых свидетелей обвинения. Я сейчас позвоню окружному прокурору, и мы обеспечим круглосуточную защиту каждому свидетелю по этому делу.

– Билл, нам нужно нечто большее. Ради бога: Честера показывали в утренних новостях! Я же говорила тебе еще несколько месяцев назад, что нам нужно привлечь…

– Ни за что! Я категорически против.

– Ну что ж, все, что мы до сих пор пробовали, благополучно провалилось. Результатов – ноль. Если и есть человек, который способен вывести нас на Песочного человека, то это Гэбриэл Лейк.

– Ты и вправду в это веришь?

Дилейни кивнула:

– Он единственный человек из тех, кого я знаю, который способен думать так, как они.

– И есть причина, по которой он может мыслить как убийца, не так ли, Пейдж?

Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Сонг перебил ее:

– Я не могу на это пойти. Он опасен, и я ему не доверяю.

Она покачала головой. Переубедить Билла так и не удавалось.

Оба двинулись к выходу, оставив криминалистов и судмедэксперта осматривать сумку и голову. И эти маленькие насекомоподобные существа в песке, и издаваемые ими звуки были Дилейни чем-то знакомы, но в данный момент она не могла вспомнить, чем именно. Убив два часа, они опять так ничего и не добились. Песочный человек лишь посмеялся над ними. Посмеялся над Биллом и Дилейни. Она почти не разговаривала с Биллом после того разговора про Лейка. Он все равно не стал бы слушать. Когда что-то не складывалось, такие люди, как Билл Сонг, были способны предвидеть лишь чисто политические последствия. Они думали только о себе. О своей карьере.

Вслед за Лейком тянулось столько всякого сомнительного багажа, что не влезло бы и в «Боинг–747», но с ним приходили и результаты.

Он был охотником за людьми. В прямом смысле этого слова, и сейчас Бюро нуждалось в нем больше, чем когда-либо.

Вконец измотанная, Дилейни направилась к своей машине, оставленной на парковке. Рядом с ней она заметила какой-то старый универсал – задняя дверца у него была на дюйм приоткрыта. На заднем сиденье валялись скомканные одеяла. Вероятно, кто-то из многочисленных бездомных в городе нашел себе неплохое местечко для ночлега. Дилейни поехала обратно в город, надеясь, что впереди ее ждет сон. Резко спавшее напряжение, которое она испытывала в ожидании команды саперов, вкупе с ударом, нанесенным потерей свидетеля, высосали у нее энергию почти до нуля. Именно этого и добивался Песочный человек, который убивал, когда ему только заблагорассудится, и дразнил полицию и ФБР как только мог. Дилейни очень опасалась предстоящих дней.

У Бюро имелось с дюжину объектов недвижимости, разбросанных по всему Нью-Йорку. Даже несколько на Манхэттене – вроде той квартиры, где Дилейни проводила время, работая над делом Песочного человека. В основном в таких местах укрывали свидетелей или потерпевших, когда это требовалось, но иногда ими пользовались прикомандированные агенты. Она остановилась именно на этом здании, потому что оно было одним из тех немногих, в которых имелась подземная парковка. Квартира сама по себе была не ахти какая, так что парковочное место внизу обладало не меньшей ценностью, чем объект, к которому оно прилагалось. Открыв при помощи радиобрелока шлагбаум, Дилейни съехала по пандусу и отыскала свое место на тускло освещенной подземной парковке. Заглушила двигатель. Вздохнула, расправила плечи и откинула голову на подголовник.

Уже закрывая глаза, она мельком увидела, как над головой у нее метнулось что-то тонкое и черное, резко упав вниз, а затем…

Послышался треск пластмассовых зубчиков, когда одноразовую стяжку туго затянули у нее на горле, перекрыв доступ воздуха и заставив ее широко распахнуть глаза, разинуть рот и прижаться затылком к подголовнику. Ее пальцы вцепились в шею, а ноги забарабанили по коврику под рулем, обдирая лодыжки о педали.

В зеркале заднего вида Дилейни углядела фигуру у себя за спиной. Сильная рука схватила ее за макушку, удерживая голову, а другая вонзила ей в шею что-то острое. Когда рука убиралась обратно, она мельком заметила иглу шприца, мокрую от ее собственной крови.

Ноги не слушались. Руки безвольно упали, волной накатили тошнота и головокружение. Когда глаза сами собой закрылись, показалось, будто она слышит телефонные гудки: один… другой… третий, а потом – потрескивание четок.

Горячее дыхание коснулось ее шеи.

А затем послышался голос. Настоящий, а не галлюцинация, вызванная наркотиками. Низкий, хрипловатый баритон, который почти мгновенно усыпил ее.

«Мистер Сэндмен, навей ты мне сон… Пусть будет сладким и радостным он…»¹³

Глава 7
Эдди

Закрыв лежащую у меня на столе папку с делом Кэрри Миллер, я откинулся в кресле и прислушался к ночной тиши. Еще мальчишкой я как-то смотрел в школе передачу о природе, записанную на видеокассету. Речь в ней шла о тропических лесах Амазонки, и я помню слова диктора о том, что после захода солнца в джунглях по-прежнему кипит жизнь.

То же самое и на Манхэттене. Шум, производимый уличным движением и людьми, наверняка отлично слышен и днем – как, я думаю, и всякие шумы в тропических лесах Южной Америки, – но все-таки больше всего вы замечаете его ночью. Кто-то пел старинную ирландскую народную балладу, хотя я не мог разобрать, какую именно, поскольку какие-то люди рядом перекрикивали припев, препираясь из-за того, кому платить за такси. Трубили автомобильные гудки, гудели автомобильные моторы, пели пролетающие по асфальту шины…

После пяти часов чтения на тему смерти, перемежающегося рассматриванием фотографий жертв Песочного человека, мне захотелось хотя бы на минутку остановиться и окунуться в жизнь. Нью-Йорк для этого более чем подходит. Это тоже джунгли, только несколько иного рода. Столь же насыщенные жизнью, столь же полные света и звука. И, пожалуй, столь же опасные.

Здесь тоже водились хищники, рыскающие по темным улицам. Охотились они в основном на слабых и бедных, но некоторые, вроде Песочного человека, охотились на всех подряд. Именно это делало его таким страшным. В его нападениях не было никаких закономерностей. И места их, и время выбирались совершенно произвольно, жертв его тоже абсолютно ничего не объединяло. Не имело значения, шли вы по улице в четыре часа утра или же сидели дома за запертой дверью – нигде вы не были в безопасности.

Пока длился этот его убийственный разгул, весь город тревожно притих. А потом убийства прекратились. Когда отменили вызванный ковидом карантин, а общее мнение склонилось к тому, что Песочный человек где-то укрылся – вероятно, даже покинул страну, – большинство людей сочли безопасным вновь выходить на улицу или оставаться в своих постелях в полном одиночестве по ночам. Страх все еще незримо присутствовал, но заметно рассеялся, и в стальные, стеклянные и бетонные каньоны Манхэттена постепенно вернулась нормальная жизнь.

Когда я закрыл глаза, перед ними продолжали по-прежнему мелькать кое-какие образы, виденные мной на фотографиях с мест преступлений. В основном женщин. Глаза у них были вырваны, а лица засыпаны песком, заполнившим те два отверстия в черепе, в которых некогда скрывалась душа, забившим рот и горло тоже. Песчинки застряли у них между зубами, прилипли к губам и деснам. Их раны окрасили песок в розовый цвет. За исключением песка во рту, который оставался все столь же бледным и чуждым какой-либо жизни.

В соответствии с обвинительным заключением, дело было разделено на несколько частей, для каждой из жертв, шесть из которых были связаны с Кэрри. Я подумал, что если окружной прокурор добьется осуждения по этим обвинениям, федералы могут попытаться связать и другие убийства Песочного человека с Кэрри. Хотя сейчас это был отнюдь не первоочередной вопрос. Полицейские и криминалистические отчеты с мест преступлений, а также показания соседей и родственников предоставили мне достаточно информации, чтобы составить первое представление об этих шести жертвах, их жизнях, а также о том, как эти жизни были отняты.

Маргарет Шарп, директор по маркетингу, тридцати двух лет от роду, проживала в Восточном Гарлеме. Любила винтажную одежду и домашнюю выпечку. Каждый день ездила на работу на синем в белый горошек велосипеде с прикрепленной к переднему крылу плетеной корзинкой, в которой обычно привозила домой продукты. Недавно в своем спортзале она познакомилась с девушкой по имени Петра, которая тоже любила ездить на велосипеде и печь. Через шесть месяцев Петра обнаружила Маргарет мертвой в ее квартире – на следующее утро после нападения. Почти каждый день они вместе ездили на работу на велосипедах, и поскольку подруга не отвечала на телефонные звонки, Петра воспользовалась запасным ключом от квартиры Маргарет. Убита та была 21 мая прошлого года. Позже Петра подтвердила, что старинные серебряные серьги в виде розочек, найденные в гардеробной у Кэрри, когда-то принадлежали Маргарет.

Пенни Джонс и Сюзанна Абрамс жили в одной квартире в Бруклине, на Четвертой авеню. Пенни, певице и автору-исполнительнице, был двадцать один год, она давала по восемь концертов в неделю и обслуживала столики «У Каца»¹⁴, когда выпадало свободное от музыки время. Сюзанна была старше, но не мудрее. Она наливала «Гиннесс» и виски в ирландском баре в двух кварталах от дома, и в большинстве случаев заколачивала за вечер больше, чем Пенни за неделю, если говорить о чаевых. Проблема была в том, что заработанное так или иначе возвращалось в бар. Особенно когда Пенни получила отказ. Она написала роман и пыталась найти литературного агента, из-за чего всякий раз, когда открывала свою электронную почту, ей казалось, будто она получает шлепок по физиономии. В общем, типичная история двух молодых женщин, которые наслаждаются жизнью и пытаются добиться успеха в величайшем из городов мира.

Утром 29 мая их сосед заметил, что дверь квартиры девушек открыта, но когда он окликнул их, никто не ответил. Сосед зашел внутрь, а затем выбежал обратно и позвонил в «911». Пенни и Сюзанна были найдены в своих спальнях. Изуродованные, засыпанные песком. Двери их спален были закрыты, а в самой квартире не имелось никаких признаков борьбы. Примечательно, что две здоровые молодые женщины, по-видимому, не смогли оказать сопротивление нападавшему. В вечер нападения, 28 мая, свидетель по имени Честер Моррис заметил у дверей дома Пенни и Сюзанны мужчину и женщину, и было похоже, что мужчина пытался взломать замок. Позже Моррис опознал Дэниела и Кэрри Миллер как пару, стоявшую у двери. У Пенни и Сюзанны пропало по кольцу: у Пенни – кольцо из розового золота с двумя красными гранатами, у Сюзанны – серебряное с каким-то серым полудрагоценным камнем. Оба были найдены среди украшений Кэрри.

Лилиан Паркер была женщиной тихой и замкнутой – дизайнер-фрилансер, в основном работавшая на дому, жила в Трайбе́ке¹⁵. Ее тело нашли в переулке за домом, где она жила, что было необычно для Песочного человека. Ей шел сорок второй год, и она была заядлой скрипачкой, хотя ее соседи понятия не имели об этом. Ее скрипку нашли со струнами, обернутыми ватой, чтобы приглушить звук. Тереза Васкес, проживающая в соседней квартире, показала, что в ночь нападения, 3 июня, она видела мужчину и женщину, которые околачивались возле здания. Описание их соответствовало Дэниелу Миллеру и Кэрри Миллер. Тереза Васкес, как и Честер Моррис, обратилась в полицию только после ареста Кэрри Миллер, наделавшего много шуму. Броши с камеей, которую Лилиан носила каждый день, не нашли ни в ее квартире, ни на теле. О пропаже этой броши сообщила полиции мать Лилиан. Это привело к повторному изучению обстоятельств других убийств с участием родственников жертв и опознанию всевозможных украшений, похищенных Песочным человеком. Если б не миссис Паркер, полиция и ФБР могли бы так и не узнать о том, что Песочный человек забирал какие-то трофеи после своих убийств.

Нильсены жили в роскошном особняке в Ист-Виллидж. Какой-то добрый самаритянин, проходящий мимо около шести утра, заметил, что их входная дверь открыта. Первый из полицейских, прибывших на место происшествия, простой патрульный, был еще сравнительным новичком на этой работе. Его начальник провел этого неопытного парнишку в дом и велел ему подняться наверх. После чего бросился вверх по лестнице, когда услышал этажом выше глухой стук. Новичок лежал без сознания на лестничной площадке перед главной спальней. Сначала его старший подумал, что парня сбил с ног тот, кто вломился в дом, но вскоре понял, что на самом деле стало причиной падения. Тобиас и Стейси Нильсен лежали в постели, прижавшись друг к другу и завернутые в простыню, туго натянутую им до самой шеи. Рты и глазницы у обоих были забиты песком. В соседней комнате спала восьмилетняя Элли Нильсен, прижимая к себе плюшевого мишку. Ее приемный брат Роберт тоже находился в своей спальне. Ему было всего пять лет. Дети были живы и невредимы, если не считать того, что им ввели какое-то успокоительное в виде инъекции. Они не видели человека, который уколол их в шею в темноте, но один из них, маленький Роберт, сказал, что почувствовал чье-то дыхание у себя на щеке.

Тот новичок взял месячный отпуск по болезни и по его окончании сразу же уволился из органов. А через неделю после увольнения принял слишком большую дозу обезболивающих и был похоронен со всеми почестями, как и положено в полиции Нью-Йорка. Я на миг задумался: если бы он прожил достаточно долго, чтобы федералы успели найти дом Дэниела Миллера и ожерелье из черного жемчуга Стейси Нильсен в шкафу Кэрри Миллер, это дало бы ему какой-то элемент логической завершенности? Спасло бы это его?

Это была лишь небольшая горстка жертв Песочного человека. И это были самые последние убийства, а также те, которые окружной прокурор мог однозначно связать с Кэрри Миллер. Я стоял в ее доме, мы разговаривали с ней, и я все никак не мог приравнять эту личность к той, что способна усыпить двух маленьких детей, а затем походя убить их родителей.

Мне и раньше приходилось иметь дело с монстрами. Как и ведущему аналитику ФБР по этому делу Пейдж Дилейни. Вообще-то, Дилейни работала вместе со мной над делом Бобби Соломона, в котором мы столкнулись с убийцей, пробившемся в число присяжных на процессе над Бобби. Мне повезло, что в итоге я остался в живых, хотя семидюймовый шрам у меня на бедре все еще чесался зимой и саднил летом. Она также дала мне несколько советов на процессе по делу Авеллино, где мы с Кейт впервые встретились в качестве оппонентов¹⁶. Дилейни зарабатывала себе на жизнь охотой на убийц. Я представлял интересы людей, которых обвиняли в убийстве. Неудивительно, что в итоге мы встретились, ведь мы оба сталкивались с самыми ужасными вещами в одном и том же городе. Мне нравилась Дилейни. Она была умной и въедливой. Женщина по фамилии Харпер, которую я любил и потерял, была нашей общей подругой.

В последний раз мы с Дилейни общались на встрече в честь годовщины со дня смерти Харпер. Она вспоминала нашу подругу, и тепло и привязанность, которые звучали в ее словах, были совершенно искренними. Пока Дилейни говорила, я слушал, кивал, и мы расстались, обнявшись на прощание. Я не мог говорить о Харпер. Пока что. Ни с кем, даже с Гарри. Когда-то я думал, что у нас двоих могло бы быть совместное будущее. Шрамы на моем теле – это не единственные старые раны, которые я буду носить с собой всю оставшуюся жизнь.

Я встал с кресла и подошел к окну. Неоновое сияние из клуба на другой стороне улицы падало сквозь оконное стекло, окрашивая комнату в темно-красный цвет. Звуки с улицы словно растворялись в этом сиянии, как будто буйство красок заглушало все остальное.

Блок, Кейт и Гарри – все они верили в Кэрри Миллер. Я не мог этого не признать. И когда я посмотрел ей в глаза и спросил, убила ли она тех людей, Кэрри сказала мне правду. Я знал это. Улики против нее были косвенными, но все они складывались один к одному. Я давно уже научился не сбрасывать со счетов свою интуицию, что бы ни говорило обвинение.

Правда, мне подумалось, что она могла знать о темной стороне жизни своего мужа куда больше, чем хотела сказать. Она могла знать об этом с самого начала и жила в страхе, медленно утопая в чувстве вины за свое молчание. Я знал, что в какой-то момент Кэрри заподозрила его, но ничего не предприняла. И это мучило ее. Это означало, что ей не все равно. Серийные убийцы не обладают эмпатией и не способны ее изобразить. Мы все вчетвером поверили Кэрри. Это многое значило.

Просто весь остальной мир считал ее убийцей.

Окружной прокурор наверняка намеревался выдвинуть две версии событий. Для начала – ту, что она имела намерение убить указанных жертв, отчего поощряла действия своего мужа или же напрямую помогала ему. Если наличие умысла доказать не удастся, у обвинителя остается запасной вариант – что Кэрри была просто сообщницей. В данном случае ему следует доказать, что Кэрри знала о том, что ее муж имел намерения убивать, и что она предоставляла средства и возможность для этого или просто потворствовала ему в совершении преступлений. Последнее доказать гораздо легче. Если ее признают виновной хоть в чем-либо из этого, Кэрри больше никогда не увидит другого дня за пределами тюремных стен.

Заключительное доказательство обвинения ставило нас перед серьезной проблемой. Я не стал спрашивать об этом у Кэрри. По крайней мере, вдаваясь в особые подробности. Рассматривая вопрос о привлечении Кэрри к уголовной ответственности, большое жюри наверняка сочтет этот момент одним из основных. В этом деле было ясно только одно. Песочным человеком был Дэниел Миллер, и это он убил всех этих людей. Вне всякого сомнения. А Кэрри Миллер лгала, чтобы скрыть этот факт.

Вопрос, на который мне требовался ответ, заключался в том, почему она защищала его.

На моем столе завибрировал мобильный телефон.

Я глянул на свои наручные часы, которые много лет назад подарила мне моя дочь Эми. Циферблат был весь в царапинах, и батарейку приходилось менять каждые несколько месяцев, но я не расстался бы с ними ни за какие коврижки. У нее имелись точно такие же – или, по крайней мере, до тех пор, пока они не перестали работать. Ее отчим, Кевин, купил ей на пятнадцатилетие новые. Правда, официально он не был ее отчимом – по крайней мере, пока. Моя бывшая жена Кристина должна была выйти замуж во второй раз в жизни уже через несколько недель, и эта новость поразила меня не так сильно, как я ожидал. Я уже смирился с тем, что Кристина ушла от меня. Это уже ощущалось, как некая застарелая печаль. Бо́льшую часть времени она не доставляла мне особых хлопот – больно было лишь тогда, когда что-то вдруг напоминало мне об этом. Меня больше заботила Эми, чем Кристина. У меня было такое чувство, будто я теряю свою дочь.

Подхватив телефон, я дважды сверил время на экране с часами. Почти два часа ночи. Звонки в такое время никогда не бывают приятными.

Это была наша следователь Блок.

– У тебя все нормально? – спросил я.

– Я сейчас на пути в резидентуру ФБР в аэропорту Кеннеди. Только что по всему штату объявлен план-перехват. Один из жильцов дома Пейдж Дилейни вызвал полицию. Машина Пейдж стояла на подземной парковке с орущей сигнализацией, все четыре дверцы были открыты. В машине нашли ее сотовый телефон и табельное оружие.

Я хотел было что-то сказать, но не смог. Дыхание застряло у меня в груди.

– Он вернулся, – сказала Блок.

Глава 8
Эдди

Манхэттенское отделение ФБР расположено по адресу Федерал-плаза, 26. Плюс по всему Нью-Йорку разбросаны пять вспомогательных офисов, известных как резидентуры. Резидентура, расположенная в Джамейке, неподалеку от аэропорта Кеннеди, занимала один этаж в современном, сплошь застекленном здании на Кью-Гарден-роуд и делила его с круглосуточным фитнес-центром, агентством, предоставляющим услуги медсестер и сиделок, курсами барменов, парикмахерской и страховой компанией.

Охрана тут была чисто номинальной.

Блок уже ждала меня у входа, одетая в черную футболку, черную спортивную куртку, узкие синие джинсы и тяжелые ботинки со стальными носами. Я все еще был в своем темно-синем костюме, но без галстука, с расстегнутым воротом белой хлопчатобумажной рубашки.

– Адвокаты должны носить галстуки, – заметила Блок.

– Я все делаю немного по-другому.

– Я уже обратила внимание.

– Есть какие-нибудь новости?

Она лишь покачала головой.

Мы подошли к стеклянным вращающимся дверям, без всяких проблем прошли через них, мелко семеня ногами, и поднялись на лифте во вспомогательный офис ФБР. Вся система безопасности располагалась на этом этаже. Рамки металлодетекторов, сканеры сумок, сканеры тела – полный джентльменский набор, через который нам пришлось пройти, прежде чем добраться до приемной. Она оказалась довольно маленькой, с четырьмя жесткими пластиковыми стульчиками – по два с каждой стороны от двери, лицом к монументального вида письменному столу, за которым восседала монументального вида женщина. Было ей хорошо за шестьдесят, и в глазах у нее ясно читалось превосходство всех этих прожитых лет. Развернув к нам свое кресло, женщина взглянула на нас поверх толстых черных очков и поджала губы.

– Чем могу вам помочь? – спросила она.

– Мы друзья Пейдж Дилейни. Не могли бы мы поговорить с кем-нибудь из дежурных агентов? Меня зовут Эдди Флинн.

– Присаживайтесь, – отозвалась она, после чего исчезла за боковой дверью. Я не стал ставить ее в известность, что представляю интересы Кэрри Миллер, поскольку меня в момент выпроводили бы из здания.

Я сразу и не осознал, что в приемной уже находился кто-то еще, кто сидел на одном из пластиковых стульев по другую сторону от входной двери. Этот человек опустил голову чуть ли не между колен, и это объясняло, почему я сразу его не засек. Когда мы подошли к регистрационной стойке, нам были видны только спинки стульев. У него были темно-каштановые, слегка вьющиеся волосы, а пальцы рук он сцепил на затылке, как будто в самолете перед аварийной посадкой. Мы сели на стулья с противоположной стороны от двери. Он выпрямился, потер лицо, а затем не спеша обвел нас оценивающим взглядом.

Человек этот был худым и бледным, с легкой щетиной на щеках. Его синяя рубашка и черный костюм выглядели так, словно в них спал какой-то куда более крупный мужчина, а этот парень утром потихоньку стащил их с него. Воротник рубашки был слишком велик, а пиджак свисал с плеч, словно скатерть. Вид у этого малого был какой-то больной, и я предположил, что похудел он совсем недавно. А вот его карие глаза оказались совсем другим делом. Взгляд их оказался на удивление острым и при этом вроде особо не задерживался ни на Блок, ни на мне. Они быстро и неустанно двигались, фиксируя каждую деталь.

Уголок его рта дернулся, прежде чем он заговорил.

– Я правильно расслышал? Вы друзья Дилейни?

Я так и не смог определить акцент. Парень был явно откуда-то с Восточного побережья, только вот непонятно, откуда именно.

– Да. Вы ее коллега? – спросил я в ответ.

На агента ФБР он был совсем не похож, если только не работал под прикрытием.

– Бывший, – ответил тощий парень. – Откуда вы знаете Дилейни?

– Она помогла нам с парой дел. И как-то раз спасла мне жизнь. Или помогла спасти. Это многое значит, – сказал я.

Он кивнул, но по выражению его глаз было видно, что ответ его не удовлетворил.

– Вы не коп, – сказал он мне. – Хотя вот эта дама рядом с вами явно из них.

Блок пожала плечами.

– Меня зовут Эдди Флинн. Я адвокат, а это мой следователь Блок.

– Где вы служили?

– Много где, – ответила Блок.

Она не была грубой. Просто была сама собой.

Прежде чем худой мужчина успел представиться, из-за двери за регистрационной стойкой появился агент ФБР. Все в нем выглядело как с иголочки. Галстук, рубашка, костюм, прическа… Он обошел стол, искоса бросил взгляд на человека на стуле, но ничего не сказал и подошел к нам, приветственно протягивая руку.

– Мистер Флинн, я специальный агент Билл Сонг. Мы благодарны вам за то, что пришли, но в данный момент не можем предоставить никакой информации. Мы понимаем вашу озабоченность и дадим вам знать, когда у нас будет больше сведений, но сейчас вам лучше отправиться домой. Вы все равно ничего не можете сделать.

– Мы тут просто подумали, что могли бы чем-нибудь помочь. Блок – отличный оперативник. Если вам нужна еще одна пара рук на земле…

– Нет, спасибо. Репутация Блок говорит сама за себя, но у нас в этом плане всё в порядке. У нас сейчас все до единого агенты на территории штата заняты поисками…

– Откуда вы знаете, что ее похитил Песочный человек? – спросила Блок. Как и всегда, без всяких светских преамбул. Сразу быка за рога.

Билл, раскрыв рот, умолк на полуслове. А прежде чем опять заговорить, явно произвел какие-то мысленные подсчеты.

– Эта информация еще не была обнародована.

– По радио об этом только и разговоров. Откуда вы знаете, что это был он? – опять спросила она.

Я заметил, что мужчина на стуле с интересом посмотрел на нее.

– Я не могу сказать, но мы точно знаем, что это он. И мы думаем, что она жива, на данный момент.

Кивнув, Блок встала. Она была на добрых три дюйма выше Билла.

– Дилейни – очень хорошая знакомая Эдди. Он всерьез обеспокоен.

– Она и моя хорошая знакомая тоже, – буркнул Билл, поигрывая желваками.

– Тогда позвольте нам помочь, – сказала Блок.

– Мы и сами способны со всем этим справиться.

Блок кивнула, после чего повернулась и направилась обратно в сторону коридора. Я предположил, что наша встреча окончена.

– Билл, дай мне только взглянуть на… – начал было мужчина на стуле.

– Нет. Никто из вас в это не вмешивается. Мы вернем ее. Просто держись в сторонке и дай нам выполнять нашу работу, – сказал Билл, после чего опять исчез за дверью позади регистрационной стойки.

Мужчина встал, повесил потертую коричневую кожаную сумку на измятое плечо своего костюма и подошел ко мне.

– Я надеялся, что они меня допустят. Это многое упростило бы. Так что теперь просто придется пойти сложным путем. Значит, вы хотите найти Дилейни?

Я кивнул.

– Я слышал о вас, мистер Флинн. Люди говорят, что вы умный парень. И если вы друг Дилейни, то, пожалуй, человек вы стоящий. Думаю, я знаю, откуда мы можем начать поиски, – сказал он.

– И откуда же?

– Вы на машине?

– Ну да. Вы хотите, чтобы я поехал за вами?

– Нет, чтобы вы меня кое-куда подбросили.

– Кто вы?

Он протянул мне руку. Я пожал ее, удивленный силой его рукопожатия.

– Я Гэбриэл Лейк, – представился он. – Я охочусь на серийных убийц.

Глава 9
Эдди

В офис ФБР я приехал на такси, зная, что встречу там Блок. Она открыла брелоком «Джип», я сел на переднее пассажирское сиденье, а Лейк – на заднее позади меня.

– Куда едем? – спросила Блок.

– Сегодня вечером в один отель нагнали целую толпу копов, – сообщил Лейк. – А еще саперов с ФБР. Обычные предупреждения, которые рассылаются правоохранительным органам по всему штату при возникновении террористической угрозы, не поступали, поэтому я предполагаю, что это было что-то другое, из-за чего понадобился полицейский спецназ, пятьдесят патрульных, группа взрывотехников и федералы. Я думаю, это был Песочный человек. Этот отель, «Грейдис Инн», типа как всего минутах в десяти отсюда.

Подключив телефон к прикуривателю, Блок начала искать адрес в навигаторе.

– Я знаю этот отель, – прервал ее я. – Я уже бывал там раньше.

На парковке «Грейдис Инн» стояли две полицейские машины и еще два каких-то автомобиля. Я не бывал в этом отеле с той самой ночи, как тут жил Джошуа Кейн – серийный убийца, который пролез в присяжные по одному из моих дел. С тех пор здание еще больше обветшало. Крыша прогнулась еще глубже, со стен и оконных рам осы́палось еще больше краски, а прилегающая территория окончательно пришла в запустение – трава и сорняки вымахали до четырех футов в высоту.

Блок остановила «Джип» неподалеку от двери, после чего выбралась из него и направилась к полицейским машинам, припаркованным напротив входа в отель.

– Не хотите пойти с ней? – спросил я.

– Нет уж, – отозвался Лейк. – Я не слишком-то популярен в правоохранительных органах.

– Я тоже. Так вы зарабатываете на жизнь выслеживанием серийных убийц?

– Было дело.

– Так вы и познакомились с Дилейни?

– Она обучала меня в отделе поведенческого анализа. Дилейни была моим наставником, но и не только. Мы с ней друзья. Она оставалась на моей стороне, даже когда…

Когда Лейк вдруг умолк, я оглянулся на него через плечо. Судя по глазам, он вроде как оказался в совсем другом времени, в совсем другом месте, когда страх и боль были всем, что он знал. Свет приборной панели отбрасывал оранжевый отблеск на его лицо, как будто перед ним пылало холодное пламя.

– Простите, – подрагивающим голосом выдавил Лейк. Слова словно застревали у него в горле. – Она очень много для меня значит, мистер Флинн.

Я кивнул. Дилейни из хороших людей. Если она не побоялась пойти на профессиональный риск ради Лейка, то это делало его, при всей некоторой его эксцентричности, тоже хорошим человеком.

Он прочистил горло, посмотрел сквозь ветровое стекло и объявил:

– Она возвращается.

Блок села за руль и достала телефон.

– Один из этих патрульных обучался у меня навыкам экстремального вождения пару лет назад. Он готов ввести нас в курс дела. Песочный человек сегодня утром зарегистрировался в этом отеле. Расплатился картой, оставил администратору свою сумку и сразу же свалил. Федералы решили, что это бомба, – услышали тиканье. Оказалось, что в сумке была голова какого-то парня. По-моему, Билл Сонг знает, чья она, но эти копы не в курсе. Сейчас восемьдесят патрульных машин, почти из каждого райотдела, колесят по городу в поисках Дилейни.

Она подняла свой мобильный телефон повыше, как будто вдруг пропал сигнал.

– Один из патрульных зафотал эту голову в сумке, пока криминалисты раскладывали свои причиндалы. Не удивляйтесь, если утром эта фотка появится на первой полосе «Нью-Йорк пост», а днем этот коп купит новую машину.

– Это он – тот парень, которого ты учила, – зафотал голову? – спросил я.

– Нет, но у копов есть способы прикрыть друг друга. Кто бы это ни был, но тот, кто продал эту фотку, сразу же выложил ее в группу своего райотдела в «Ватсапе». А эта группа поделилась ею с другой группой. Таким образом, если служба внутренней безопасности начнет расследование касательно того, кто зафотал эту голову и продал ее в «Пост», у каждого копа в городе будет эта фотка в телефоне.

– Копы покрывают копов, – произнес я, качая головой.

– Не все, – подал голос Лейк.

Я хотел спросить у него, что он имеет в виду, но резкий звуковой сигнал возвестил о новом сообщении на телефоне Блок, и это оказалось важнее. Она открыла его, чтобы посмотреть присоединенное изображение.

Подкладка сумки была из желтой холщовой ткани, пятна крови выглядели на ней совсем темными. На дне сумки лежала голова какого-то мужчины. Глаза у него отсутствовали. На их месте были лужицы окровавленного песка. И во рту тоже. По лицу рассыпались черные точки, и поначалу я подумал, что это засохшие капельки крови. Блок раздвинула большой и указательный пальцы на экране, чтобы увеличить изображение. Это были не капли крови.

– Букашки какие-то, – сказал я.

– Нет, – сказал Лейк. – Это не просто букашки. Это перепончатокрылые – насекомые. Жуки. Можно мне взглянуть поближе?

Брови Блок взлетели к потолку, когда она протянула свой телефон Лейку на заднее сиденье.

Мы обернулись, увидев, что он еще больше увеличивает изображение, а потом уменьшает и увеличивает его еще раз.

– Я бы сказал, они около сантиметра в длину – может, чуть меньше. И у них желтые волоски. Очень характерные. Полагаю, это объясняет, почему там решили, будто в сумке что-то тикает.

– Что это за твари? – спросил я.

Лейк передал Блок ее телефон и откинулся на спинку сиденья.

– Они издают громкие щелкающие звуки. Когда их достаточно много, это может быть похоже на тиканье часов или механического таймера. В течение многих лет люди не думали, что этот звук издают жуки. Они думали, что это трескается дерево, в котором они поселились. Но теперь известно, что они сами издают эти звуки в определенное время года. Они любят старые дома, со старыми деревянными каркасами. Большинство людей слышат их ночью, когда не спят и в доме тихо. Говорят, эти жуки получили свое название во время ирландских поминальных бдений. У ирландцев есть такой обычай – кто-то постоянно находится рядом с мертвым телом, даже ночью, в течение трех дней. Вот тогда-то они и слышат щелканье – пока несут свой караул смерти. Хотя вообще-то правильное название такого жучка – точильщик.

– Да, я слышала, что их еще называют караульными смерти, – произнесла Блок. – А вы много чего знаете о насекомых…

– Погоняйтесь за серийными убийцами с мое и тоже много чего нахватаетесь. Эти насекомые не питаются мертвецами. Песочный человек специально подсадил их в сумку с головой того парня. Он хотел, чтобы их нашли.

– Зачем? – спросил я.

– Это предупреждение, – сказал Лейк. – Этот звук – предзнаменование смерти.

Некоторое время воцарилась тишина – все разом примолкли.

Нарушил ее телефон Блок, который принялся то и дело блямкать – по мере того как появлялись новые фото.

Эти снимки были сделаны еще до обнаружения головы. На одном из них был виден фасад отеля и взрывотехник в громоздком защитном костюме, делавшем его похожим на глубоководного водолаза; он пробирался между защитными экранами. На других снимках было запечатлено массовое присутствие полиции на парковке, что давало представление о масштабах реагирования. Быстро просматривая их один за другим, на каком-то Блок задержалась чуть подольше, вернулась к предыдущему снимку, а потом опять перешла к последнему. После чего передала мне телефон, молча вылезла из машины и пошла осматривать парковку.

Мы с Лейком тоже выбрались на асфальт и последовали за ней, когда она подошла к универсалу со спущенными шинами и толстым слоем пыли на лобовом стекле. Блок потянулась к задней пассажирской дверце. Та была открыта.

– Машину Дилейни нашли на подземной парковке ее дома. С открытыми дверцами и орущей сигнализацией… – произнесла она. – Злоумышленник не мог попасть туда без ключ-карты или брелока. Все эти парковки охраняются, потому что стоят целое состояние. Так как же он попал на парковку? Он не мог въехать туда на машине.

Я просмотрел фотографии, которые она только что так внимательно изучала. На обоих был виден этот универсал. На одном из них задняя правая дверца была слегка приоткрыта. На другом снимке – уже плотно закрыта.

– Машина, которая стоит рядом с этим универсалом, – машина Дилейни, – сказал Лейк. – Теперь мы знаем, как он попал на подземную парковку. Все это время он прятался в этом ушатанном универсале, а когда всеобщее внимание переключилось на саперов, потихоньку выскользнул оттуда и забрался на заднее сиденье машины Дилейни.

– Но откуда он мог знать, что она оставит свою машину рядом с этим универсалом? – спросил я.

– А это ему и не требовалось, – сказала Блок. – Универсал стоял на самых задах парковки. При появлении саперов внимание каждого копа было приковано к зданию. Они не следили за тем, что происходит на стоянке в пятидесяти футах позади них. Он не спешил – выбрал подходящий момент и прокрался в машину Дилейни. Она просто облегчила ему задачу. Нам нужно заглянуть в то здание, где нашли ее машину.

– Я знаю, где это, – сказал Лейк.

Глава 10
Эдди

Подземные парковки имеются только в зданиях, построенных за последние лет сорок или около того. Их не так много, хотя больше, чем вы можете себе представить. ФБР заключило договор аренды квартиры как раз в таком здании в центре города, в Ист-Сайде.

Напротив въезда и выезда из подземного гаража стояли две патрульные машины. Так что этот путь исключался. Это было место преступления, и даже репутация Блок не позволила бы нам миновать копов на пандусе, ведущем на подземную парковку.

Один из патрульных достал рацию, что-то сказал в нее, затем сел в машину и дал задний ход. Другая патрульная машина сделала то же самое, освободив въезд для серого седана, который въехал на пандус и проследовал на парковку мимо шлагбаума, заблокированного в поднятом положении. Водителя я не разглядел, но одним из мужчин на заднем сиденье был Билл Сонг. Как только серый седан скрылся внизу, патрульные машины опять перегородили въезд на пандус.

– На заднем сиденье той машины был Сонг, – сообщил Лейк.

– Давайте попробуем зайти через дом, – предложил я.

Блок припарковалась чуть дальше по улице, и мы вернулись к зданию. Вход для жильцов представлял собой пару стеклянных дверей. Снаружи к стене был прикреплен домофон с цифровой клавиатурой и какими-то инструкциями рядом с ней.

– Какой номер квартиры у Дилейни? – спросил я.

– Десять-одиннадцать, – ответил Лейк.

Когда ФБР впервые получает уведомление о пропаже кого-то из своих агентов, проводится стандартная процедура контрольных проверок. Сотовый телефон… Квартира… Свидетели…

Сегодня вечером в квартире Дилейни наверняка уже побывала оперативная группа ФБР. Обнаружив, что квартира пуста, они поговорили с ее соседями, чтобы выяснить, когда те видели ее в последний раз и не заметили ли чего-нибудь подозрительного в ту ночь.

Я набрал на клавиатуре «1012». На гудок ответил мужской голос:

– Да?

– Это ФБР, мы уже с вами недавно общались. Не могли бы вы открыть дверь? – произнес я.

Домофон пискнул, Блок толкнула входную дверь, и мы оказались внутри. Лифт доставил нас на два этажа вниз, к парковке. Один подземный гараж практически ничем не отличается от прочих. Открытые стальные балки, трубки дневного света… Желтая и белая разметка на отполированных до блеска бетонных полах, и где-нибудь обязательно лужа воды, в которую постоянно капает сверху. И запахи перегоревшего моторного масла и старого мусора.

Вокруг машины Дилейни толпилась группа криминалистов в синих защитных костюмах. Билл Сонг стоял в двадцати футах от них, в компании еще пятерых агентов, сплошь мужчин в одинаковых темно-синих или черных костюмах. И с одинаковыми стрижками, за исключением одного парня, который побрил голову наголо.

Я надеялся, что он нас не заметит и мы сможем подобраться к машине Дилейни поближе, чтобы получше рассмотреть ее. Отчасти потому, что я хотел посмотреть, не оставил ли Песочный человек еще каких-нибудь предупреждений, но в основном мне требовалось знать, нет ли крови на сиденьях или приборной панели. На парковке было прохладно, но я ощутил, как на затылке у меня выступил пот. Я не хотел потерять еще одного хорошего друга. Мы с Блок потихоньку направились к машине Дилейни.

– Эй, Билл! – крикнул Лейк.

Блок негромко ругнулась, погрозив ему кулаком.

– А мне он нравится, – сказал я.

– А как ты… Тебе нельзя здесь находиться! Выведите этих людей отсюда, сейчас же! – сразу же разорался Сонг.

Федералы, которые стояли вокруг него, целеустремленно направились к нам.

– Подождите – мы знаем, как он попал в здание, – продолжал Лейк. – Он спрятался на заднем сиденье машины Дилейни. Дэниел Миллер просто напарил вас всех этой угрозой взрыва в отеле. Это был отвлекающий маневр. Он прятался в старом универсале, и пока все внимание было приковано к саперам, пробрался на заднее сиденье ее машины.

Сонг ничего не ответил, но я видел, как в голове у него закрутились шестеренки. Когда первый из федералов уже потянулся ко мне, он велел им подождать. Затем подозвал нас к себе.

– Если вы так много знаете, тогда скажите мне, как это понимать. Вот эту прямую трансляцию из машины Дилейни, вон там, – сказал Сонг, держа в руках электронный планшет. Я оглядел парковку и увидел видеокамеру, установленную на штативе и направленную прямо на машину Дилейни. Изображение транслировалось на экран планшета. На приборной панели что-то лежало. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это такое.

Этот предмет был примерно в фут высотой – вставленный между лобовым стеклом и приборной панелью. Сначала я подумал, что смотрю на два стакана для виски, поставленных один на другой и заключенных в деревянную рамку. А потом присмотрелся повнимательней.

Это были песочные часы. В верхней колбе уже оставалось совсем немного песка, который непрерывным потоком сыпался сквозь тонкое горлышко в такую же колбу внизу.

– Сколько осталось? – спросил я.

– Мы думаем, минут десять. Кто-то тут предположил, что эта штуковина рассчитана на четыре часа. Никаких требований не поступало. Никаких попыток связаться. Никакой записки в машине. Только эти чертовы песочные часы, – сказал Сонг.

– Как он вывел ее из здания? – спросил Лейк.

– Пока непонятно. Мы проверили камеры наблюдения в вестибюле, и вышел он не этим путем. Единственная камера на этой парковке фиксирует въезд и выезд, и, после того как Дилейни сюда въехала, никто отсюда не выезжал. Наверное, он как-то усыпил ее и волоком протащил за собой, прижимаясь к стене, вверх по пандусу, не попадая в поле зрения камеры, а потом поднырнул под шлагбаум и отнес ее в машину, припаркованную на улице. Чего-то другого пока что в голову не приходит.

– Невозможно протащить чье-то тело по нью-йоркской улице, сколько там – десять, двадцать футов? – и не попасться на глаза полудюжине людей. Он, конечно, не боится рисковать, но даже для Миллера это слишком рискованно, – сказал Лейк.

– У тебя есть идея получше, как он вытащил ее отсюда?

Мы с Блок вместе подошли к пандусу. Камера наблюдения располагалась высоко на левой стене. Плотно прижавшись спиной к кирпичам под ней, вполне можно было пробраться наверх, не попав в поле зрения камеры. Но только не с заложником, в сознании тот был или нет.

– Мне это не нравится, – сказал я.

То ли Блок просто меня не услышала, то ли решила проигнорировать – это не имело значения. Включив карманный фонарик, она принялась осматривать парковку. Оставив Билла и всех остальных, я последовал за ней. Почти все парковочные места были заняты. Стояло тут штук сорок – может, пятьдесят машин.

– Я уверен, что стоянку они уже проверили, – сказал я.

– Разве что по верхам. Не более того, – отозвалась Блок.

Пока Лейк о чем-то спорил с Сонгом, мы с Блок прошлись по парковке. Следуя за лучом ее фонарика, заглянули в темные закоулки позади машин и между ними, куда не доставал свет газовых трубок. Воздух был наполнен запахами моторного масла, бензина и сырости.

Ровное «кап, кап, кап» с потолка звучало как тиканье старинных часов, отсчитывающих секунды.

Ничего вроде не бросалось в глаза. Блок методично освещала фонариком пространства между машинами, но нигде не задерживалась. Заметив двадцатилетний «Порше», заглянула в салон и двинулась дальше. Закончив с одной стороны, мы перешли к следующему проезду между рядами. Блок остановилась возле машины, припаркованной напротив автомобиля Дилейни. Это был старый тойотовский пикап, грузовой кузов которого был закрыт брезентом.

– Может, объяснишь, что мы ищем? – спросил я.

– Какую-нибудь совсем старую машину, без сигнализации… – начала было она и тут же умолкла. Потом подняла руку, призывая к тишине. – Слышишь?

Я прислушался, но слышал только ровный звук капель, падающих с труб. Здесь он был вроде громче. Я поднял голову, пытаясь понять, откуда капает, но так и не смог.

– Все равно не пойму, как он вытащил отсюда Дилейни, – сказал я.

– По-моему, тот федерал был в чем-то прав, – отозвалась Блок.

– В каком это смысле – в чем-то?

– По-моему, Песочный человек и в самом деле прижался к стене, поднялся по пандусу и вышел на улицу пешком. Но вот Дилейни…

– Черт… Ты думаешь, она все еще здесь?

Блок низко наклонилась и посветила фонариком под пикап.

– Лейк! Сонг! Давайте сюда! – позвала она.

Я упал на колени. Под днищем виднелась лужица темной жидкости, которая стекала в канализацию. Капало в нее откуда-то из задней части пикапа. Машинным маслом не пахло.

К тому времени, как я поднялся на ноги, Блок уже сорвала брезент, закрывавший кузов пикапа. На его стальном полу лежала Пейдж Дилейни.

Я видел много всяких мерзостей. Худшее из того, что люди способны сотворить друг с другом. Но потрясение от вида хорошо знакомого мне человека, буквально растерзанного на части, заставило меня содрогнуться. Я на секунду закрыл глаза и отвернулся.

Дилейни была вся, от колен до шеи, залита кровью, сочащейся из огромной раны в животе. И он забрал ее глаза.

Блок уже кричала остальным, чтоб вызывали «Скорую»; одна ее рука зажимала рану на животе, другая была на шее у Дилейни. Потом она убрала ту руку, что на горле, сказала:

– Я не могу нащупать пульс.

Я забрался к ней в кузов, чтобы помочь сдавливать рану. И как только положил руки на живот Дилейни, понял, что мы опоздали. Она была холодной на ощупь.

Казалось, что целое множество вещей происходило одновременно. Подземная парковка наполнилась шумом. Я слышал крики и топот нескольких федералов, бегущих к машине. Один из них кричал в рацию, вызывая «Скорую», Сонг выкрикивал какие-то приказы, а кровь, вытекающая из тела Дилейни, капала на пол кузова все реже и реже.

Руки у нее были связаны за спиной. Сквозь кровь я разглядел большой круглый синяк у нее на шее, а в центре – след от укола. Ей вкололи какой-то усыпляющий препарат. Я молился о том, что она не успела от него очнуться.

Блок принялась ритмично сдавливать грудную клетку Дилейни, когда я склонялся над животом. Паника вокруг нас словно замедлила ход времени, и я увидел, как Сонг перегибается через борт кузова и подбирает с пола какой-то конверт. На конверте было его имя. Остальные федералы либо пытались отдавать Блок какие-то приказы, либо что-то кричали в свои телефоны.

Каждый раз, когда Блок нажимала на грудную клетку Дилейни, на тыльную сторону моих ладоней выплескивалась свежая кровь. Бросив взгляд влево, я увидел Лейка. Он прислонился к голой стальной колонне, поддерживающей потолок, но этого было недостаточно, чтобы удержать его в вертикальном положении. Спина его сползала по металлу, пока он не осел на пол. Лейк закрыл лицо руками, и я видел, как все его тело сотрясается от беззвучных рыданий.

Где-то вдалеке я услышал вой сирен, прорывающихся сквозь ночь. Но знал, что они уже опоздали.

Глава 11

Выдержка из дневника Кэрри Миллер

22 мая

Сегодня у Дэнни день рождения.

Я очень хотела сделать этот вечер особенным для него, показать, как сильно я его люблю, и, наверное, вернуть хотя бы часть того взаимопонимания, которое было между нами, когда мы только начали встречаться. Боже, я говорю так, будто мы уже лет десять как женаты! Нашему браку нет и года, а я уже волнуюсь и паникую (слегка), что ничего у меня не получается. Вроде как вообще ничего у меня не получается!

Что подарить парню, у которого есть все, что только душа пожелает? Я даже погуглила этот вопрос. И в конце концов нашла в интернете каллиграфа, который прислал мне лист пергамента в рамке с надписью «Я счастливей всего, когда я с тобой», написанной красивым старинным почерком. Я хотела, чтобы он знал, что мне не нужны ни его деньги, ни этот дом, ни шикарная машина, что все, что мне действительно нужно, – это он сам, его внимание. Один год вместе – это «бумажная свадьба», поэтому я и заготовила такой подарок, но нельзя ведь дарить нечто подобное на день рождения? Мне было нужно что-то другое.

Он всегда удивляет меня продуманными и внимательными подарками, которые просто идеальны. Я тоже хотела подарить ему что-нибудь по-настоящему красивое. Я нашла часового дилера, потому что у Дэнни есть несколько хороших часов, но они немного кричащие, а я хотела для него что-нибудь более стильное и классическое. Часы «Панерай Сабмерсибль», которые мне предложил дилер, были просто великолепны. Со временем цвет бронзы стал более насыщенным, и я надеялась, что наши отношения будут такими же. Дэнни для меня – человек особенный. Я хотела, чтобы у него тоже было что-то особенное, чего нет ни у кого другого, и эти часы были как раз то, что надо.

Помню, когда их доставили, я испытала легкий укол страха. Почему-то припомнились слова моей бабушки, когда дедушка ворчал насчет ее старых механических часов, которые вечно отставали. Она запретила ему покупать ей новые – сказала, что часы накладывают определенный срок на брак. Типа как бомба замедленного действия.

А еще моя бабушка думала, что Элвис жив и работает в «Уолмарте» в Рино.

Короче говоря, я купила эти чертовы часы.

И это стоило того, чтобы увидеть выражение его лица, когда он открывал коробочку на кухонном столе. Он надел их, когда я готовила яичницу этим утром. Это тот Дэнни, которого я люблю. Когда мы вместе, я чувствую такое тепло… Такой уют и спокойствие…

Хотя мы вроде как проводим вместе все меньше и меньше времени. Я-то думала, что, когда мы поженимся, все будет наоборот. Я пыталась сделать этот дом более уютным, накладывая на него свой отпечаток то здесь, то там. Ничего особенного, просто легкие штрихи, делающие обстановку более домашней и теплой, – местом, которое ему никогда не захочется покидать.

Прошлой ночью ничего из этого не вышло. Я услышала, как Дэнни пришел в четыре утра, и застала его в гостевой ванной, когда он принимал душ. После того как я принесла ему свежие полотенца, он извинился за то, что разбудил меня. Я собиралась забрать у него костюм и рубашку, но Дэнни сказал, что уже сдал их в химчистку, – сказал, что клиенты, с которыми он был, всю ночь курили сигары. Наморщил нос и засмеялся, когда я стала вытирать ему волосы полотенцем. Установление связей с инвесторами – это важная часть его работы, и я напомнила себе, что он делает все это ради меня. Однажды Дэнни сказал, что подарит мне целый мир, и я ему поверила.

Этим утром, когда Дэнни уже съел яичницу и сидел за барной стойкой в кухне, любуясь своими часами, он велел мне закрыть глаза и раскрыть ладонь. У него для меня тоже был сюрприз. Дэнни в своем репертуаре – даже в свой день рождения он думает обо мне. Я почувствовала что-то у себя в руке, а когда открыла глаза, то увидела пару красивых старинных сережек. Серебряных, в виде розочек. Моих любимых цветов. Простенько и при этом совершенно потрясающе. Без подарочной коробки. Дэнни сказал, что увидел их в каком-то маленьком магазинчике и просто не смог устоять. Они были просто безупречны.

Он и сам был само совершенство.

Когда я встретила Дэнни, моя жизнь сильно изменилась.

С тех самых пор, как я была маленькой девочкой и сидела на диване своих родителей в нашем маленьком домике в Кливленде, смотрела «Плавучий театр», «Парни и куколки» и «Сорок вторую улицу»¹⁷, мне хотелось петь и танцевать. Как и многие другие, я приехала в Нью-Йорк с большой мечтой и совсем небольшими деньгами. Я жила в ужасных квартирах с людьми, которых едва знала, работала на трех работах и оставила за плечами впечатляющее количество неудачных прослушиваний. Когда мне не досталась роль цыпленка Цыпы на детском утреннике, я решила, что шоу-бизнес – это не для меня.

Я уволилась с трех мест работы официанткой, получила более выгодную должность продавца-консультанта в магазине кожгалантереи на углу Восточной двадцать шестой и Мэдисон-стрит и начала получать достаточно, чтобы снять квартиру, в которой не толклись какие-то совершенно посторонние мне люди. Мне уже не требовалось переворачивать подушки на диване в поисках завалившихся за них мелких монеток, чтобы купить лапшу быстрого приготовления. И такой была моя жизнь где-то в течение года, пока Дэниел Миллер не увидел меня сквозь витрину, после чего остановился и зашел внутрь. Он не хотел покупать ни портфель, ни дорожную сумку, ни даже бумажник. Он хотел меня. Сказал, что я самая красивая женщина, которую он когда-либо видел, и что он будет сожалеть до конца своих дней, если не пригласит меня на ужин прямо в этот же вечер.

В тот день, в магазине, он сказал, что его зовут Дэниел Миллер. Как будто это что-то значило. Мне еще только предстояло узнать, что его имя и вправду кое-что значило для богатых людей в этом городе. Он управлял частным хедж-фондом и зарабатывал на этом целую кучу денег. Он был высок, хорошо сложен, красив, обаятелен, и на нашем первом свидании в тот вечер я лишь гадала, что скрывается за этой великолепной улыбкой. Когда мы только начали встречаться, я не знала, что он богат, но на нашем четвертом свидании, когда Дэнни заказал целый самолет, чтобы мы слетали в Вегас, я вроде как поняла это. Однако вовсе не деньги заставили меня влюбиться в него. А то, что он заставил меня чувствовать. Как будто я была самой важной персоной на свете.

До той поры моя жизнь всегда была довольно неопределенной. Мой отец не мог долго удержаться ни на одной работе и часто ссорился с моей мамой. Алкоголь, безусловно, тут тоже сыграл свою роль, но в основе всего этого лежала нехватка денег. Мне было девятнадцать, и я работала за стойкой в баре, когда он въехал на своем пикапе в ограждение на шоссе. Мама была на пассажирском сиденье. Он был пьян. Они оба были пьяны. И так и не выбрались из того пикапа. Потеря родителей и заставила меня попробовать себя в актерском ремесле в Нью-Йорке. Жизнь тогда казалась мне чем-то хрупким и хаотичным.

Но Дэнни подарил мне чувство защищенности, тепла и уверенности. Я просыпалась каждый день, зная, что он заботится обо мне, что мне не нужно беспокоиться ни о деньгах, ни о ночлеге, да и вообще ни о чем, на самом-то деле.

Теперь я уже могла не работать, но все равно работаю волонтером в приюте для животных, чтобы не сидеть без дела, когда Дэнни нет рядом.

Сегодня я вернулась домой около половины пятого и приняла душ. Дэниел все еще был у себя в офисе. Я как раз спускалась на кухню в спортивном костюме, чтобы начать готовить праздничный ужин, когда в дверь позвонили. Я открыла дверь какому-то молодому человеку в костюме с галстуком, с блокнотом и ручкой в руках.

Он сказал, что его зовут детектив Майк Стоун, и спросил, здесь ли живет Дэниел Миллер и не я ли миссис Миллер.

Я ответила, что да.

Он спросил, на какой машине ездит Дэнни.

Тут меня начало трясти. Волна паники так и захлестнула меня – вместе с воспоминанием о том полицейском, который пришел ко мне домой, чтобы сказать, что мои родители погибли в автомобильной аварии. В этот момент на подъездную дорожку въехал Дэнни, и я бросилась к его машине и обняла его. Он был совершенно сбит с толку, не понимая, что происходит, после чего я объяснила ему, что этот парень возле двери – полицейский и что он спрашивал про его машину, а я умножила два на два и получила пять. Сразу запаниковала.

Дэнни знал, что случилось с моими родителями, и сразу же понял, как я могла на такое отреагировать. Я все еще была потрясена, поэтому он объяснил, что произошло, ошеломленному полицейскому, вид у которого вдруг стал по-настоящему смущенный. Он извинился и сказал, что просто хотел проверить, есть ли у Дэнни развозной фургон темного цвета. Дэнни сказал, что такой имеется в одной из принадлежащих ему компаний.

Затем полицейский спросил, где Дэнни был прошлой ночью.

Он сказал, что был дома, со мной. Полицейский посмотрел на меня. Я все еще не могла прийти в себя. Не могла вымолвить ни слова, поэтому просто кивнула и кое-как промямлила, что да, он был дома, со мной.

Полицейский поблагодарил нас обоих, еще раз извинился за то, что напугал меня, и быстро ушел.

И только когда мы вернулись в дом, где я выпила водички и немного успокоилась, я опять задумалась о том, что сказал тогда Дэнни. Я спросила у него, почему он сказал полицейскому, что прошлой ночью был дома, тогда как его не было дома чуть ли не до утра.

Он сказал, что видел, как я расстроена, и просто хотел избавиться от полицейского, чтобы утешить меня, и что по какому бы делу этот коп ни явился к нам, оно не имело к нему никакого отношения. А потом подошел и прижал меня к себе, пока его тепло не заставило меня почувствовать, что всё в порядке. Что я в безопасности.

И любима.

1.Кое-кто наверняка вспомнит, что в русском переводе этой сказки, как и в датском оригинале, Оле-Лукойе (Олле-Закрой-Глазки) брызжет детям в глаза сладким молоком из чего-то вроде спринцовки. Однако в ряде англоязычных переводов этот персонаж, даже сохранив данное ему Андерсеном имя, действует более привычным для многих европейцев способом – подобно своему фольклорному прародителю Песочному человеку (Сэндмену по-английски) засыпает детям глаза каким-то мелким порошком или песком. Так что известный русский перевод Анны Ганзен тоже пришлось слегка модифицировать. – Здесь и далее прим. пер.

2.СПУ (англ. BTK – «bind, torture, kill») – прозвище американского серийного убийцы Денниса Рейдера (р. 1945): сокращение от «связывать, пытать, убивать»; Джон Уэйн Гейси, «Клоун-убийца» (1942–1994) – американский серийный убийца и насильник, в 1970-х гг. изнасиловал и убил 33 человека, пять из которых до сих пор не опознаны; «Убийца с Грин-Ривер» – американец Гэри Риджуэй (р. 1949), печально известный количеством своих жертв (48 доказанных убийств женщин и девушек в период с 1982 по 1998 г.).

3.По адресу Федерал-плаза, 26, в Нью-Йорке находится управление ФБР.

4.«Дружеское вмешательство» (intervention) – довольно распространенное явление в США. Если кто-то страдает алкоголизмом, наркоманией или каким-то опасным заболеванием, но ничего не делает по этому поводу, собирается группа его друзей, знакомых и родственников, чтобы коллективно надавить на него и заставить предпринять какие-то меры. В крайнем случае такая группа доброхотов имеет право поставить в известность правоохранителей или организовать принудительное лечение.

5.Опра Гэйл Уинфри (р. 1954) – американская актриса и телеведущая, ведущая популярной программы «Шоу Опры Уинфри».

6.Секвестирование присяжных – изоляция членов жюри на особо ответственных судебных процессах, призванная исключить их общение с внешним миром и ознакомление с освещением суда в СМИ. Присяжных при этом обычно заселяют в какой-нибудь удаленный отель, из которого каждый день доставляют на судебные заседания.

7.См. роман С. Каваны «Тринадцать».

8.Бостонское произношение считается в США наиболее близким к классическому британскому.

9.В Куантико, штат Вирджиния, находятся центральная база и главный учебно-тренировочный центр ФБР.

10.4 июля в США с большой помпой празднуется День независимости.

11.В данном случае имеется в виду не город в Англии, а один из районов Бостона, США.

12.Эль-Фаллуджа – город в Ираке, расположенный неподалеку от Багдада. Вторая битва за Фаллуджу в 2004 г. стала самым кровавым сражением войны в Ираке – помимо многочисленных боевых потерь с обеих сторон, погибли и тысячи мирных жителей.

13.Песенка «Мистер Сэндмен», посвященная фольклорному Песочному человеку, сочиненная и записанная американским джазменом Ваном Монро еще в 1954 г., с тех пор неоднократно перепевалась различными группами и исполнителями. Наиболее известная версия – женского квартета «Кордеттс» (1958).

14.«У Каца» (или «Деликатесы Каца», англ. Katz's Delicatessen) – известная закусочная в еврейском стиле на Манхэттене, основанная еще в 1888 г., достопримечательность Нью-Йорка, входящая во многие справочники для гостей города.

15.Трайбе́ка (TriBeCa, сокр. от англ. Triangle Below Canal – «Треугольник южнее Канал-стрит») – престижный район нью-йоркского Манхэттена, известный благодаря историческим промышленным зданиям, многие из которых преобразованы в жилые лофты, рестораны и бутики.

16.См. роман С. Каваны «Пятьдесят на пятьдесят».

17.Классические бродвейские мюзиклы, неоднократно экранизированные с участием звезд американской эстрады.

Бесплатный фрагмент закончился.