Читать книгу: «Сделка»

Steve Cavanagh

The Plea

Copyright © Steve Cavanagh 2015

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* В тексте упоминаются социальные сети Facebook и/или Instagram (организации, запрещённые на территории РФ).

** Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ.

Посвящается Трейси

Вторник, 17 марта

19:58

Я думал, все уже мертвы.

Но я ошибался.

Офисы адвокатской конторы «Харланд и Синтон» занимают в Лайтнер-билдинг сразу несколько этажей. Фирма, одна из крупнейших в Нью-Йорке, оказывает юридические услуги круглые сутки, так что свет здесь обычно горит и днем, и ночью, но пару минут назад – может, чуть больше – захватчики вырубили электричество. Спину ломило, во рту ощущался привкус крови вперемешку с горелой кислятиной от стреляных гильз, разлетевшихся по необъятному ковру. Яркая луна освещала призрачные струйки дыма, которые, казалось, по-прежнему поднимались с пола – но тут же исчезали, стоило перевести на них взгляд. В левое ухо словно попала вода, но я понимал, что просто оглох от стрельбы. В правой руке у меня был чей-то табельный «Глок 19» с пустым магазином – последняя пуля из него упокоилась в мертвеце у меня под ногами. Тот валялся, закинув ноги на живот еще одного трупа, и на миг мне показалось, будто раскиданные по огромному конференц-залу тела до сих пор силятся дотянуться друг до друга. Я не смотрел на каждого по отдельности – просто не мог перевести взгляд на их мертвые лица.

Дыхание вырывалось короткими толчками – адреналин мощными клещами перехватил грудь. Ветерок из разбитого окна у меня за спиной начинал понемногу высушивать пот у меня на затылке.

Когда цифровые часы на стене переключились ровно на 20:00, я заметил своего убийцу.

Я не видел ни его лица, ни даже тела – это была всего лишь смутная тень, притаившаяся в темном углу конференц-зала. Зеленые, белые и золотистые вспышки погромыхивающего над Таймс-сквер фейерверка, которые причудливыми отсветами перебегали по полу и стенам, на миг выхватили из темноты крошечный пистолет – рука, в которой он был зажат, казалась лишенной тела. Ствол я опознал сразу – «Ругер эл-си-пи». И хотя лица мне не было видно, пистолет и сам по себе о многом мне поведал. Шестизарядный, девятимиллиметровый. Достаточно компактный, чтобы почти полностью уместиться в ладони, весит не больше хорошего стейка. Штука достаточно эффективная, хотя по останавливающему действию до серьезных волын ей далеко. Единственный резон держать при себе такую машинку – это чтобы никто не догадался, что она у вас вообще есть. Эта кроха частенько используется оперативниками правоохранительных органов в качестве дополнительного оружия скрытого ношения – легко умещается даже в самой маленькой сумочке или просто в кармане сшитого по мерке костюма, причем пиджак так и останется сидеть как влитой.

В голове промелькнули три возможных варианта.

Желающих пристрелить меня могло быть как минимум трое.

И ни одного из них уж точно не убедишь бросить ствол.

В свете двух последних дней, что я провел в суде, у всех троих имелась чертовски веская причина меня убить. Я и понятия не имел, кто именно из этой троицы таился сейчас в углу, но в тот момент это почему-то занимало меня меньше всего.

Четырнадцать лет назад я «завязал». Из профессиональных мошенников переквалифицировался в профессиональные же адвокаты. Только вот старые ухватки менять не пришлось – как оказалось, привычные навыки облапошивания публики, отточенные на улице, прекрасно работают и в зале суда. Вместо того чтобы напаривать распорядителей подпольных тотализаторов, страховые компании, букмекеров и наркодельцов, теперь я нацелил острие своего ремесла против судей с присяжными. Впрочем, своих клиентов я никогда не напаривал. До позавчерашнего дня.

Ствол «Ругера» нацелился мне в грудь.

Похоже, что этот последний «развод» стоил мне жизни.

Я прикрыл глаза, ощущая странное спокойствие. Неужели все так вот и закончится? Неужели именно таким и станет мой последний вдох на этой земле? Было такое чувство, будто меня самого обманули. Ну да ладно – все равно набрал полные легкие дыма с металлическим привкусом, по-прежнему висящего в воздухе после перестрелки.

Выстрела я не услышал. Не увидел ни вспышки, ни того, как ствол дернулся от отдачи. Ощутил только, как пуля разрывает плоть. Этот фатальный выстрел был неизбежен с того самого момента, как я заключил эту сделку. «Ну что, допрыгался?» – промелькнуло в голове.

Хотите знать, что это была за сделка, из-за которой я словил пулю?

Началось все, как водится, с чепухи. В данном случае – с обыкновенной зубочистки и десятицентовой монетки. Было это ровно сорок восемь часов назад.

Глава 1

Воскресенье, 15 марта

За 48 часов до выстрела

Ключ скользнул в замок.

Я замер.

Что-то тут было не так.

Входная дверь четырехэтажного здания из серого песчаника, вмещавшего пять офисов, включая и мой собственный, по виду практически ничем не отличается от множества прочих на этой стороне Западной сорок шестой улицы. Окружение его представляет собой невероятную мешанину из баров, китайских лапшевен, дорогих ресторанов, бухгалтерских контор и частных медицинских консультаций, причем чем ближе к Бродвею, тем все более и более пафосных. Деревянную филенчатую дверь моего здания где-то с месяц назад покрасили синей краской. С обратной стороны у нее здоровенная стальная пластина, так что тех, кому вздумается попросту выбить филенку ногой и открыть дверь изнутри, ждет небольшой сюрприз.

Такого вот плана у меня райончик.

Когда дело доходит до замков, то тут я не спец. Отмычек с собой не ношу – никогда ими не пользовался, даже в своей прошлой преступной жизни. В отличие от большинства мазуриков, простыми обывателями Нью-Йорка я особо не интересовался. Глаз клал только на тех, кто действительно заслуживал того, чтобы ему обчистили карманы. Излюбленными моими терпилами стали страховые компании, причем чем крупней, тем лучше – лично я считаю, что большего жулья, чем страховщики, во всем мире не сыщешь. Чтобы пощипать страховую компанию, никакого взлома не требуется – надо просто сделать так, чтобы они сами тебя пригласили. Впрочем, работать тут надо не только одним языком – частенько приходится и руками, и с годами я довел это умение практически до полного совершенства. Мой отец был в этом деле настоящий артист – успешно «бомбил» по барам и в метро. После его уроков со временем я выработал исключительную чувствительность рук, позволяющую с ходу оценить вес, фактуру и особенности движения любого предмета – то, что отец называл «умные пальцы». Вот это-то великолепно отточенное чувство и подсказало мне: гляди в оба.

Вытащил ключ из замка. Вставил его обратно. Опять вытащил. Повторил.

Тот двигался чуть тише и свободней, чем помнилось. С меньшим треском, с меньшим сопротивлением, меньшее давление приходилось прикладывать. Ключ влезал в скважину чуть ли не сам собой, словно в сметану. Я осмотрел зубчики – твердые и острые, как у любого недавно нарезанного ключа. Вокруг скважины замка – абсолютно стандартного цилиндрового – красовалось несколько царапин, но я тут же вспомнил про своего соседа с первого этажа, туристического агента; утренний кофе тот предпочитал вкушать исключительно с бурбоном. Несколько раз я слышал, как он возится у двери, силясь попасть ключом в замок, а когда мы как-то утром случайно столкнулись в вестибюле, выхлоп из его пасти едва не свалил меня с ног. Еще год назад я этого даже не заметил бы. Наверняка и сам был бы на кочерге почище этого турагента.

Ладно, с царапинами вроде разобрались, но разительные перемены в поведении ключа все равно требовали объяснения. Если домовладелец сменил личинку замка, то мой ключ уже явно не подошел бы. Ни замок, ни ключ ничем не пахли, на ощупь оба были сухие. Если б кто-то впрыснул в скважину что-нибудь вроде WD–40, я сразу это учуял бы. Оставалось лишь одно объяснение: после того, как сегодня утром я вышел из здания, замок вскрывали отмычкой. Воскресенье в офисе – неизбежное зло, раз уж в этом самом офисе и живешь. Снимать и квартиру, и офис мне было теперь не по карману. А так пришлось только раскладушку прикупить, благо имелась еще и задняя комната.

Охранную сигнализацию домовладельцу было не потянуть. Мне тоже, хотя кое-какими мерами безопасности я все же озаботился. Дверь открывалась вовнутрь. Я толк-нул ее от себя на полдюйма и сразу же увидел десятицентовую монетку, зависшую в углублении на правой стороне дверной коробки, со стороны замка – торец двери наполовину ее прикрывал, не давая выпасть на крыльцо. Отправляясь каждый вечер за продуктами к ужину, я засовывал эту монетку между косяком и дверью – в углубление, которое вырезал в ее размер перочинным ножиком. Если б кто-то решил пробраться в здание, не ставя меня в известность, то услышал бы звук падения монетки, понял, что это «секретка», и обязательно вернул бы ее на место при уходе. Расчет был на то, что незваный гость отвлечется на звон и сверкание падающей монетки и не заметит зубочистку, зажатую аккурат в десяти дюймах над первой дверной петлей на противоположной стороне двери.

Тот, кто влез ко мне этой ночью, догадался вернуть монетку на место, но совершенно упустил из виду зубочистку, которая валялась теперь на крыльце.

Из пяти офисов в здании были заняты только еще три – упомянутым уже турагентом, чей бизнес давно дышал на ладан, финансовым консультантом, которого я так до сих пор и в глаза не видел, и каким-то мутным гипнотизером, предпочитавшим работать на выезде. В общем, обычной офисной публикой из категории «от девяти до пяти» – а в случае турагента с гипнотизером так и вовсе «от одиннадцати до трех». Неслыханное дело, чтобы кто-нибудь из них объявился здесь в воскресенье, а тем более стал заморачиваться возвращением монетки на место – десятицентовик они бы попросту прикарманили и благополучно о нем забыли.

Я уронил газету и наклонился, чтобы подобрать ее. Присев на корточки, решил заодно завязать шнурки. Слева вроде никого. Справа тоже.

Возясь со шнурками на втором ботинке, внимательно оглядел противоположную сторону улицы. Там тоже ничего подозрительного. Слева от меня вдоль тротуара выстроились несколько припаркованных машин. И тут вроде все чисто – вряд ли какая-нибудь из этих старых иномарок с затянутыми росой лобовыми стеклами может использоваться для скрытого наблюдения. На противоположной стороне улицы справа от меня в таверну «Песочные часы» заходила под ручку какая-то парочка – не иначе, очередные театралы, решили малость подзаправиться перед спектаклем. В это заведение в основном только такая публика и ходит. После переезда сюда в этой таверне я побывал уже дважды – насладился равиоли с лобстером и счастливо избежал знакомства с дешевым и сердитым спецпредложением в виде кружки пива с «прицепом». Этот набор тут именуется «Загадка», поскольку банку пива в придачу к стопочке вы получаете в бумажном пакете, а марку упрятанного в него пенного напитка меняют с каждым переворотом больших песочных часов, висящих на стене за стойкой. Воздержание от алкоголя по-прежнему требовало от меня определенных усилий.

Закрыв дверь, подобрал с крыльца газеты, поднял повыше воротник, прикрываясь от надоевшего уже зимнего холодка, и зашагал прочь. Еще будучи «деловым», врагов я заимел выше крыши, и даже в своей новой карьере адвоката тоже ухитрился кое-кому перейти дорогу. В общем, расслабляться сейчас не стоило. В итоге дал кругаля аж на три квартала, применяя все известные методы борьбы со слежкой – сворачивал в первые попавшиеся переулки; переходил на легкий бег перед тем, как свернуть за угол, и резко сбавлял шаг, оказавшись за углом; поглядывал, как в зеркала, в стекла автомобилей и плексигласовые рекламные щиты на автобусных остановках; внезапно останавливался, быстро оборачивался, а потом опять шел дальше. Вскоре почувствовал себя дурак дураком. «Хвоста» не было. Я решил, что либо гипнотизеру посчастливилось затащить клиента к себе в офис, либо объявился наконец-то загадочный финансовый консультант, чтобы вытащить корреспонденцию из своего переполненного почтового ящика – ну или же изрезать все свои документы в лапшу в измельчителе для бумаг, не в курсе я его раскладов.

Но когда впереди вновь открылось знакомое здание, таким уж дураком и перестраховщиком я себя больше не ощущал. Мой кабинет располагался на третьем этаже. Два нижних этажа были погружены во тьму.

А вот в моем окне что-то проблескивало, и отнюдь не настольная лампа. Луч света был узенький, приглушенный и вдобавок перемещался, отклоняясь в разные стороны.

Фонарик!

По коже пробежали мурашки, из груди вырвался длинный выдох, окутавший лицо холодным паром. В голове промелькнуло, что нормальный человек в такой ситуации сразу вызвал бы полицию. Но я воспитан несколько иначе. Когда зарабатываешь на жизнь, облапошивая ближних, копы вписываются в твой мыслительный процесс только строго определенным образом. С такими делами я всегда управлялся сам – вот и сейчас должен сам выяснить, кто это там шарит у меня в кабинете. В багажнике моего «Мустанга» лежала увесистая монтировка, но не было смысла тащиться на стоянку, чтобы забрать ее оттуда. Да и по улице переться с «монтажкой» как-то не с руки. Пистолета у меня не было – не люблю я стволы, – но все-таки существовали и другие средства самообороны, против которых никаких возражений у меня не имелось.

Я тихонько открыл дверь, подхватив монетку перед тем, как та успела упасть на каменные плитки, снял в вестибюле ботинки, чтобы не наделать шуму, и осторожно двинулся к колонне почтовых ящиков, что возвышалась у противоположной стены.

В ящике с надписью «Эдди Флинн, адвокат» было все, что мне в данный момент требовалось.

Глава 2

Сняв со связки самый маленький ключик, я положил остальные на верхний ящик и отпер собственноручно повешенный на дверцу новенький висячий замочек. Под горой пухлых коричневых конвертов и всяких рекламных листовок обнаружилась пара увесистых кастетов. Еще подростком я всерьез занимался боксом – секция была прямо при церкви. Как, впрочем, и множество других ребятишек из бедных католических семей в Нью-Йорке. Считалось, что это дисциплинирует и прививает стойкость и мужество – но в моем случае отец настоял на таких занятиях совсем по другой причине. Подал это так, что если я смогу отлупить парня вдвое себя здоровее, то он не будет так волноваться за мою судьбу – если меня, как начинающего мазурика, вдруг раскусят и попробуют проучить. Все, что мне оставалось, – это тренироваться до седьмого пота в спортзале, овладевать воровскими премудростями и изо всех сил стараться, чтобы мать ничего про эти занятия не прознала.

В вестибюле было темно и тихо – лишь от труб отопления иногда доносилось какое-то потустороннее мычание. Лестница была старая и жутко скрипела. Прикинув, как лучше поступить, я пришел к заключению, что от нее будет все-таки меньше шума, чем от древнего лифта. Старался ступать полегче, держась поближе к стене, выложенной кафельной плиткой. Это позволяло по мере продвижения лучше контролировать лестничные площадки и избегать особо громких скрипов, которыми тут же разражались старые ступеньки, стоило поставить ногу ровно посередине. Кастеты приятно холодили руки. В их леденящем прикосновении было что-то успокаивающее. Приблизившись к верху третьего лестничного пролета, я расслышал голоса – совсем тихие, приглушенные.

Дверь в мой кабинет была настежь распахнута. Прямо в ней спиной к площадке стоял какой-то человек. Он прикрывал собой еще как минимум одного – тот склонялся с фонариком над выдвинутым верхним ящиком моего канцелярского шкафчика. У того, что стоял ко мне спиной, в ухе торчал наушник-горошина. Мне был хорошо виден полупрозрачный проводок, змеящийся из уха и теряющийся где-то в глубине его черной кожаной куртки. На нем были джинсы и высокие башмаки на толстой подошве. Какая-то правоохранительная структура, но явно не копы. В полиции Нью-Йорка такие наушники в стандартное оснащение сотрудников не входят, а желающих выбросить сотню своих кровных только ради того, чтобы выглядеть крутым спецагентом и мастером силовых операций, обычно не находится. У федералов бюджета и не на одни только гарнитуры хватает, но федералы, во-первых, выставили бы человека в вестибюле, а во-вторых, не стали бы морочиться с монеткой, возвращая ее на место в дверной косяк. «Если это не федералы и не полиция, то кто же тогда?» – подумал я. То, что у них имелись переговорные устройства, меня здорово обеспокоило. Выходит, организованные. Это тебе не пара громил, которые залезли в первое попавшееся место в надежде по-быстрому срубить бабла.

Последние ступеньки я преодолел практически ползком, стараясь не отрывать живот от лестницы. Слышал, как кто-то перешептывается, но по-прежнему ничего не разобрал. Тот, что светил фонариком в ящик, ничего не говорил. Получается, что в кабинете были и еще люди, которых я не видел, – они-то и обсуждали что-то на пониженных тонах. По мере моего продвижения голоса становились отчетливей.

– Так пока и ничего? – спросил кто-то.

Тот, кто обыскивал ящик шкафа, задвинул его и выдвинул следующий.

– Касательно объекта – ничего существенного, – отозвался он, после чего вытащил очередной скоросшиватель, раскрыл и принялся читать в свете фонарика.

Объекта?!

При этом слове по жилам у меня волной прокатился кипящий адреналин. Мускулы шеи сжались, дыхание участилось.

Так, меня они еще не видели.

По уму, у меня было сейчас только два нормальных варианта: потихоньку выскользнуть отсюда, добраться до машины, мчаться со всей дури всю ночь и вызвать копов с территории соседнего штата. Вариант номер два – свалить (и насрать на машину!), прыгнуть в первое же встречное такси и дать водиле адрес квартиры судьи Гарри Форда в Верхнем Ист-Сайде. Сообщить обо всем полиции, сидя на диване старины Гарри, будет столь же безопасно, как и из-за границы штата.

Оба варианта реально осуществимы, оба разумны, оба сопряжены с минимальным риском.

Но оба не мои.

Я беззвучно поднялся, покрутил головой, прикрыл правым кулаком подбородок и тараном метнулся к двери.

Глава 3

Человек, стоявший в дверях, начал было поворачиваться, как только я сорвался с места. Услышав у себя за спиной мой тяжелый топот, он поначалу вздрогнул. Потом, увидев меня, разинул рот, выпучил глаза и со свистом втянул в себя воздух – при всей его спецподготовке инстинкты выживания взяли свое. В таких случаях сначала шок, а уже потом реакция. Даже прежде чем мужик успел окликнуть остальных, я успел заметить, что панику он быстро переборол – правая рука его неловко потянулась к пистолету, подвешенному сбоку на поясе.

Но он опоздал.

Убивать его я не хотел. Кто-то некогда сказал мне, что для начала это просто непрофессионально – убивать людей, не разобравшись, кто они и откуда. В обычной ситуации, если б я достал его в физиономию или просто в голову, шансы на то, что удар окажется смертельным, составляли бы примерно пятьдесят на пятьдесят – либо от самого по себе попадания массивного кастета, вызвавшего обширное кровоизлияние в мозг, либо бедолага сам разбил бы себе череп, свалившись в отключке на каменный пол. То, что в момент удара я находился в движении, легко добавляло к силе удара еще фунтов тридцать-сорок. При этой скорости шансы нанести смертельное увечье заметно увеличивались, и если б я метил в голову, то с большой долей вероятности свет для этого парня потух бы навсегда.

Но мне всего лишь нужно было лишить его возможности к сопротивлению.

Он был правша.

В последний момент я немного опустил правый кулак и перевел прицел.

Кастет врезался ему в правый бицепс – глубоко, чуть ли не до кости, и пальцы парня тут же разжались, повисли расслабленно. Это примерно как перерезать силовой провод – после такого сокрушительного удара по крупной мышце рука будет оставаться чужой и безжизненной как минимум несколько часов. С разгона я пролетел мимо него и только тогда услышал, как из глотки у него наконец-то вырвался первый вскрик.

Его напарник выронил папки, которые только что изучал, и луч фонарика метнулся в мою сторону. Он оказался левшой, и его левый свинг я встретил как раз вовремя. Увесистый кастет, обхвативший мои пальцы, врезался в фонарик и разломил его напополам. Лампочка лопнула и со снопом искр погасла. Вспышка на мгновение высветила лицо с разинутым ртом и выпученными глазами, перекошенное от испуга. Только это был не испуг. Должно быть, кастетом я зацепил и руку. В полусвете фонарей с улицы увидел, как он падает на колени, хватаясь за сломанные пальцы.

– Эдди, завязывай! – послышался чей-то голос из темноты.

Зажглась настольная лампа.

– Феррар, Вайнстайн, отставить! – приказал тот, кто расположился за моим письменным столом.

Впервые я встретил его шесть месяцев назад¹. Это был тот самый мужик, которого я спас, когда мы оба влипли в переделку с русской мафией – специальный агент Федерального бюро расследований Билл Кеннеди. А обращался он к тем двоим, которые только что от меня пострадали – оба так и не поднялись с пола. Один, стриженный ежиком, скрипел зубами от боли в поломанных пальцах. Другой, покрупней, в кожаной куртке, катался по полу, вцепившись в поврежденную руку; пистолет его по-прежнему надежно покоился в застегнутой кобуре.

Вот уж кого никак не ожидал увидеть у себя в конторе, так это Кеннеди! Он по-хозяйски откинулся в моем кресле, закинул ноги на стол, небрежно скрестил их. Посмотрел на своих людей, а потом на меня – так, будто я только что сломал какое-то его личное имущество. Его темно-синие костюмные брюки слегка задрались, так что мне были хорошо видны черные шелковые носки и резервное оружие, пристегнутое к его левой лодыжке, – «Ругер эл-си-пи».

Глава 4

– Что это вообще, блин, за дела? – вопросил я.

– Спокойно! Ты только что напал на двух федеральных агентов. Господи, Эдди, это же мои люди!

Агент – тот, который с фонариком, – медленно поднялся. Указательный палец у него торчал явно не туда, куда ему полагалось бы торчать. Оскалив зубы, он ухватился за него и вправил на место. Выходит, ничего я ему не сломал. Просто вывихнул. Дружок его выглядел похуже – был весь бледный и в поту. Оба направились к дивану на противоположной от шкафа с документами стороне кабинета.

– Да что им сделается, – буркнул я. – Просто зад придется вытирать другой рукой с недельку, но жить будут. А вот про тебя того же сказать не могу – если немедленно не объяснишь, какого хрена вы забыли у меня в офисе! И, кстати, защита как самого себя, так и своего имущества от незаконного вторжения не квалифицируется как нападение. Вас что, в Куантико² этому не учили? У вас есть ордер?

Стащив с рук кастеты, я бросил их на кипу бумаг на столе. Кеннеди опустил ноги на пол, подхватил один из них, нацепил на руку, прикинул смертоносный вес в пальцах и сбросил с руки обратно на пачку документов.

– Кастетами, выходит, балуемся, Эдди?

– Это пресс-папье, – надменно ответствовал я. – Чтобы бумажки не разлетались. Закон дозволяет. Так где ордер?

Прежде чем ответить, он начал почесывать тыльную сторону руки. Знакомый «значок»: Кеннеди явно чем-то обеспокоен и таким способом пытается привести мысли в порядок. Кожица вокруг ногтей на обоих больших пальцах была у него воспаленной и покрасневшей – там, где он ее обкусывал и ковырял ногтем. Был он небрит и вообще выглядел так, что ему явно не помешало бы принять душ, посетить парикмахерскую и хорошенько выспаться. Его обычно белоснежная рубашка была теперь примерно такого же цвета, что и мешки у него под глазами, кожа на сорокалетнем лице утончилась. По тому, как шея болталась в воротничке чуть ли не целый дюйм, я догадался, что он изрядно потерял в весе.

Познакомились мы с Кеннеди, когда я представлял в суде главаря русской мафии Олека Волчека. Дело с треском развалилось – чего я, собственно, и добивался. Волчек взял мою десятилетнюю дочь Эми в заложники и угрожал убить ее. За пять месяцев, что прошли с того судебного заседания, я всеми силами пытался забыть о пережитых тогда кошмарных часах. Но не смог. Помнил их все до единого – помнил свое отчаяние при мысли о том, что ее кто-нибудь обидит, заберет ее юную жизнь и что виноват во всем этом буду только я сам. При одной только мысли об этом у меня начинали потеть руки.

Кеннеди тогда чуть не погиб, но я сумел вовремя доставить его медикам. Раны его успешно зажили, и он даже помог мне уладить кое-какие скользкие вопросы, когда над делом Волчека окончательно улеглась пыль. БÓльшая часть того, чем пришлось заниматься в течение тех двух дней, шло в полный разрез с законом. Кеннеди спустил все это на тормозах. Но на самом-то деле он не знал и половины того, что я успел натворить, – и, как я очень надеялся, никогда и не узнает.

После того как Кеннеди оправился после полученных в перестрелке ранений, он пригласил меня с моей семьей к себе домой отпраздновать Новый год. Моя жена Кристина заявила, что никуда не поедет – дела у нас с ней давно уже обстояли не лучшим образом. Где-то одиннадцать месяцев назад мне вообще указали на дверь, потому что я проводил больше времени в барах, ночных судах и вытрезвителях, чем у себя дома. Потом с выпивкой я завязал, и у нас с Кристиной опять все вроде стало налаживаться – пока не вылезло это самое дело Волчека.

Кристина вбила себе в голову, что я подвергаю Эми опасности – будто нашу дочь похитили только из-за меня. Тут она была в чем-то права. Но последние несколько недель ее гнев стал понемногу стихать. Я получил возможность почаще видеться с Эми, и в прошлую среду, когда в очередной раз забросил ее домой, Кристина пригласила меня зайти. Мы раскатали с ней бутылочку вина и даже немного посмеялись о том о сем. Естественно, когда я попытался поцеловать ее в дверях перед уходом, то обломался. Она отвернулась и положила руку мне на грудь – рановато все-таки полез я с поцелуями. Пока ехал домой, мечтал, что когда-нибудь все срастется. Когда-нибудь мои девчонки опять будут со мной. Не было ни дня, ни часа, чтобы я про них не думал.

А тогда в гости к Кеннеди пришлось идти одному. Выпил лимонаду, закусил ветчинкой и свалил пораньше. В отношениях с правоохранителями всех мастей адвокаты защиты обычно предпочитают держать дистанцию – а профессиональные мошенники тем более. Но Кеннеди вообще-то был мне по душе. При всех его закидонах, дерганости и упертости человек он прямой и честный, а к своей работе относится добросовестно и принципиально, в чем уже не раз давал мне возможность убедиться. Вот такая-то жесткая принципиальность и читалась у него в глазах, когда он сидел напротив меня за письменным столом, в моем собственном кресле, напряженно пережевывая в голове мой вопрос. В конце концов я решил ответить на него сам:

– Короче, нет никакого ордера, правильно понимаю?

– Единственно могу сказать, что все это для твоей же собственной пользы.

Оглядев кабинет, я заметил в углу четыре увесистых металлических чемодана, а рядом с ними – какое-то звуковое оборудование.

– У вас что, рок-группа? Я сорвал вам репетицию?

– Мы оказали тебе услугу – проверили твою конуру на предмет подслушивающих устройств.

– Подслушивающих устройств?! Ну вот что: в дальнейшем никогда не оказывайте мне никаких услуг без спросу. Кстати, нашли что-нибудь?

– Нет. Все чисто, – ответил он, вставая и потягиваясь. – Кстати, ты всегда носишь с собой пресс-папье?

– Никогда не знаешь, когда какой канцтовар пригодится. Работа-то бумажная… А почему было просто не позвонить и не предупредить, что вы придете?

– Не было времени. Извини.

– В каком это смысле «не было времени»?! Я слышал, как твой дружок употребил слово «объект», так что хочу знать, чем вы тут на самом деле занимались!

Прежде чем Кеннеди успел ответить, я услышал шаги. Дверь в заднюю комнату офиса распахнулась, и оттуда появился какой-то коротышка лет пятидесяти с небольшим, с седоватой бородкой и в очках в черной оправе. На нем было черное пальто, очень длинное – чуть ли не до самых лодыжек. Голубая рубашка, темные брюки, худощавое загорелое лицо в обрамлении седых кудрей…

– Вопросами безопасности, – произнес коротышка в ответ на вопрос, который я адресовал Кеннеди.

Он постоял, глубоко засунув руки в карманы, – просто воплощение уверенности в себе и облеченности властью. Не спеша обошел Кеннеди, небрежно присел на край стола, улыбнулся мне.

– Мистер Флинн, меня зовут Лестер Делл. Я не из ФБР. Я из другой структуры. Представители Бюро находятся здесь, поскольку входят в объединенную оперативную группу, которую я возглавляю. У нас есть для вас работа, – сообщил он, слегка поклонившись.

– Просто замечательно. Так откуда вы? УБН? АТО?³ Прослушкой ведаете?

– О, вообще-то я работаю на организацию, которая официально никакой деятельности на территории США не ведет. Именно потому-то и пришлось привлечь людские ресурсы ФБР и Министерства финансов. Если у Государственного департамента возникнут какие-либо вопросы, то я здесь исключительно как консультант, – сказал он, продолжая улыбаться, отчего на его коричневатой физиономии стрелками прорезались глубокие морщинки, сбегающие от глаз к седой бороде. Морщинки эти на его лице выглядели как-то неестественно, словно улыбка не была для него обычным делом. Выговор у него был какой-то деревянный, напрочь лишенный какого-либо акцента – наверное, из-за чересчур уж безупречного и четкого произношения.

Мне не потребовалось уточнять, откуда он, – эта улыбочка и так все сказала. Но Делл меня все-таки просветил:

– Строго неофициально, мистер Флинн, – это моя операция. И по вашему виду могу предположить, что вы уже догадались, где я работаю. Да, вы правы – в ЦРУ.

Я кивнул. Бросил взгляд на Кеннеди. Тот не сводил с меня глаз – внимательно оценивал реакцию.

– Время поджимает, так что уж простите – я сразу к сути. Мы здесь, чтобы принять необходимые меры предосторожности. Чтобы убедиться, что никто, кроме нас, этого разговора не услышит. У меня для вас есть предложение. Вообще-то, как раз по вашей специальности. Судебное дело, – уточнил он.

– Я не работаю на государство. А на государство, которое вламывается ко мне в офис, – тем более.

– Да ну? Вообще-то я думал, что предложение заработать вас обрадует. Я видел, что у вас там в задней комнате, – диван-кровать, шмотки, телик, зубная щетка в ванной, дешевые книжонки в бумажных обложках… Но мне и не нужно делать из этого какие-то заключения – я и так все про вас знаю. До последних мелочей. Вы фактически банкрот. Живете в офисе. На личном счету у вас тысяча двести долларов, на счету фирмы тридцать тысяч в минусе, а никаких денежных перспектив не предвидится.

Я стрельнул в Кеннеди негодующим взглядом. Тот скрестил руки на груди и мотнул головой на Делла – слушай, мол.

– Мистер Флинн, моя ситуация в следующем. Я убил целых пять лет на расследование в отношении группы очень нехороших личностей. Скажу вам прямо: у меня на них до сих пор нет ни шиша. Так ничего и не нарыл. Правда, только до вчерашнего дня. Услыхал-таки Господь мои молитвы! Выяснилось, что один приятель этих самых личностей арестован за совершение очень тяжкого преступления. Его будут судить и в итоге осудят – дело совершенно элементарное. Я надеюсь, что этого человека можно убедить заключить со мной сделку, при которой он выйдет из тюрьмы, пока еще молодой, а я взамен арестую его дружков. Проблема в том, что адвокатов этого человека мое предложение, гм… не особо привлечет. Короче, предлагаю вам взять его дело на себя. Я хочу, чтобы именно вы представляли интересы этого парня и убедили его заключить сделку. Это и в его интересах, и в ваших.

Бросив взгляд на часы, он добавил:

– У вас есть сорок восемь часов – ровно, минута в минуту, чтобы уболтать его нанять вас и вынудить дать признание, на основании которого мы сможем предложить ему досудебную сделку. Если у вас получится, то федеральное правительство сделает для вас две вещи.

Из кармана пальто он извлек плоскую фляжку, открутил крышечку и плеснул изрядную порцию в кофейную чашку на столе. Даже не спросил, хочу я или нет, – просто налил и сунул мне. Сам отхлебнул прямо из фляжки, после чего продолжил:

– Во-первых, мы выплатим вам сто тысяч долларов. Наличными. Никаких налогов. Неплохо за такую плевую работенку. Во-вторых, что для вас гораздо важнее, – если вы окажете мне такую услугу, я не отправлю вашу супругу в федеральную тюрьму до конца ее дней.

Глава 5

Сидя бочком на моем письменном столе, Делл еще раз отхлебнул из фляжки. Непонятное спиртное, которое он налил мне в кофейную чашку, я проигнорировал. Он опять улыбнулся, и в голове у меня сами собой прозвучали только что произнесенные им слова:

«Если вы окажете мне такую услугу, я не отправлю вашу супругу в федеральную тюрьму до конца ее дней».

Я заметил, что Кеннеди напрягся. Он прекрасно знал, чем закончились попытки кое-какой крутой публики угрожать моей семье, и, похоже, был удивлен не меньше меня.

– Делл, скажите ему, что мы вообще-то нормальные ребята, – подал голос Кеннеди.

– Здесь я разговариваю, Билл, – отрезал Делл, не отводя от меня своей фальшивой улыбочки.

Если Кеннеди или Делл ожидали, что я устрою бучу, то я им такого удовольствия не доставил. Просто откинулся назад в кресле, предназначенном для моих клиентов, и скрестил руки на груди.

– Делл, все это крайне интересно, но моя жена отличается исключительной законопослушностью. Она даже улицу только на зеленый свет переходит. И вы думаете, что можете что-то на нее накопать? Тогда валяйте, пробуйте – скоро увидимся в суде. Собственно, там я ей даже не нужен. Кристина куда лучший адвокат, чем я сам. Вот потому-то она и работает в «Харланд и Синтон», а я… А я, короче, здесь работаю. Так что спасибо за предложение. Сумма звучит заманчиво, но когда дело доходит до угроз, я теряю всяческий интерес. Меня не так-то просто запугать, Делл. Да, будете уходить, не забудьте вернуть монетку на место.

Деланая улыбочка сменилась самой что ни есть настоящей. В тот момент Делл выглядел совсем по-другому. Чуть ли не излучал обаяние. Несмотря на то, что он только что сказал и каким образом сюда явился, в облике его проглянула совершенно неожиданная теплота. Делл обменялся взглядом с Кеннеди, потом низко наклонился и вытащил из стоящего рядом «дипломата» зеленый скоросшиватель.

– Думаете, что раз ваша жена – адвокат в «Харланд и Синтон», то ей ничего не грозит? – проговорил он. – Ирония в том, что ваша жена оказалась в подобной ситуации как раз потому, что она работает в «Харланд и Синтон».

– Что?!

– Я тут принес вам кое-что показать… Вообще-то можете оставить себе. У меня есть копия. У федерального прокурора тоже. На основе представленных здесь документов мы можем вынести вашей жене тридцать восемь обвинений в нарушении требований RICO⁴ – закона США об инвестировании полученных от рэкета капиталов, как вам наверняка известно, – и потребовать для нее в совокупности ста пятнадцати лет заключения под стражей. Да вот, сами взгляните.

В скоросшивателе находилось всего три странички. В том, что на них было изложено, я ни хера не понял. Первая, похоже, представляла собой соглашение о приобретении акций какой-то компании, про которую я в жизни не слышал. Подпись Кристины, выступившей в качестве свидетеля сделки, фигурировала по соседству с подписью клиента – приобретателя акций.

– Я в этом не разбираюсь, – сказал я.

– Давайте объясню попросту. Ваша жена подписала этот документ в первый же день работы в «Харланд и Синтон», адвокатской фирме. Там так обходятся с каждым новичком, поступающим к ним на работу. Сами, наверное, представляете, что такое первый день в новом офисе, – половина времени уходит на то, чтобы запомнить, как кого зовут, где ваше рабочее место, где лежат документы и какие, черт побери, пароли в вашем новом компьютере, которыми вас только что снабдили. Около половины пятого в ваш самый первый день в «Харланд и Синтон» кто-то из старших партнеров вызывает вас к себе в кабинет. Он, дескать, только что закончил составлять соглашение о приобретении акций для какого-то клиента. Проверка юридической чистоты сделки уже проведена, но вот незадача – ему нужно срочно отбыть на какую-то встречу, а клиент уже в пути. Так что этот старший партнер хочет, чтобы вы засвидетельствовали этот документ вместо него. Типа, все, что от вас требуется, – это просто проследить, чтобы клиент подписал эту чертову бумажку в нужном месте, и поставить рядом свою подпись. Вот и всё. Постоянно такое происходит. Вообще-то говоря, все сто двадцать три адвоката, которые там трудятся, в свой первый рабочий день проходили абсолютно то же самое. Но не питайте никаких иллюзий, мистер Флинн. Подписав этот документ, ваша супруга стала участницей одной из крупнейших финансовых афер за всю историю Америки.

– «Харланд и Синтон»? Афера? Дорогой мой, вы что-то путаете. Это одна из самых старых и уважаемых фирм в городе! Совершенно исключено, чтобы они допустили хоть что-нибудь незаконное. Зачем им это? У них денег и так хоть задницей ешь.

– О да, денег у них полно. Грязных денег.

– У вас есть доказательства?

– Кое-какие – вроде того документа, который вы только что изучили. Абсолютно всего у нас нет. Подчеркну – пока что нет. Но для этого-то на сцене и появитесь вы. Видите ли, в истории «Харланд и Синтон» были и подъемы, и спады, но все решительно переменилось в тысяча девятьсот девяносто пятом, когда совет директоров возглавил Джерри Синтон. Реформированная компания сузила круг своих клиентов почти наполовину и сосредоточила деятельность на таких областях, как финансовая безопасность, налоги, долговые обязательства, управление капиталом и недвижимостью и прочая такая лабуда. Доходы потекли рекой. До того как Синтон встал во главе совета директоров, фирма была чиста – и этой репутацией по сию пору пользуется. Это оказалось отличной почвой для одной задуманной схемки.

– Какого рода схемки?

Делл сделал паузу, посмотрел на нетронутую чашку передо мной, повернулся к Кеннеди и сказал:

– Билл, не сварганишь кофейку?

Кеннеди отошел и принялся вызывать к жизни мою старую кофемашину.

– «Харланд и Синтон» – это просто фасад. Занимаются, конечно, адвокатской практикой мало-помалу, но на самом-то деле прокручивают самую грандиозную схему отмывки денег, когда-либо затеянную на территории США. Фирма работает с компаниями, которые существуют только на бумаге – фактически их нет. Склоняет своих вполне законопослушных клиентов к покупке акций этих компаний, гарантируя очень высокий доход от подобных инвестиций – около двадцати процентов. А вот о чем эти клиенты совершенно не в курсе, так это о том, что тем самым обеспечивают приток чистых денег, получая назад грязные, отмытые посредством липовых корпоративных счетов и прочих бухгалтерских махинаций. А черный нал поступает от наркокартелей, террористов… сами можете продолжить этот список. И ваша жена, подписав этот документ, оказалась глубоко вовлечена в данную преступную схему.

– Быть того не может!

Я еще раз просмотрел документы. Если Делл сказал правду, то Кристина и впрямь основательно влипла. Тот факт, что она и знать не знала про эту схему, не стоит ни гроша. В чистом виде преступная халатность. Если вы имели касательство к какой-то сделке и не проверили ее от и до – тогда всё, туши фонари. Ответственность с вас никто не снимет. Одного лишь того, что тем самым вы способствовали незаконному перечислению денежных средств, вполне достаточно для обвинения – независимо от ваших намерений.

– Как вы всё это выяснили?

– Да просто пообщался с парнем, который проводил некоторые из этих платежей по банкам. Он и объяснил мне всю схему. И готов был расколоть ее устроителей по самые помидоры.

– Тогда зачем вам я?

– Хотите честно? Потому что этот свидетель мертв. Убит по распоряжению босса вашей супруги, Джерри Синтона.

Глава 6

Кеннеди замер с поднятой ногой, не успев сделать и шага. В руках – чашки с горячим кофе. В кабинете вдруг стало очень тихо. Глаза у меня сами собой закрылись, и я потер лоб. Чувство было такое, будто в голову мне налили расплавленного свинца.

Во что же это Кристина вляпалась?

Она была единственной женщиной, которую я по-настоящему любил. Наша с ней свадьба – это вообще отдельная история. Моих родителей уже не было в живых, и, за исключением судьи Форда и моего партнера, Джека Холлорана, среди прочих дружков у меня числились либо жулики и воры, либо мафиози – хотя друзья есть друзья, куда от них денешься. И в церкви на Фримен-авеню в тот день творилось нечто невообразимое. С ее стороны половина церкви была заполнена всякими сливками нью-йоркского общества, манхэттенской элитой – владельцами газет, знаменитыми шеф-поварами, девелоперами-миллионерами, адвокатами, моделями и прочей светской публикой, кто откуда. С моей стороны присутствовали Гарри Форд, судья и мой наставник; выжига-адвокат и по совместительству мой партнер Джек Холлоран; шестифутового роста экс-путана по имени Бу; четверо картинных братков со своими не менее картинными супругами и их босс, Джимми «Кепарик» Феллини; парочка корешей, с которыми я якшался в своей криминальной юности, и еще моя бывшая домохозяйка, миссис Ваховски. Не сказать, чтобы к последней я питал особо нежные чувства – пригласил только затем, чтобы слегка разбавить откровенно уголовного вида компанию. Все вели себя прилично. Малость подкачала как раз миссис Ваховски – рухнула в туалете после непонятно какого по счету коктейля «Отвертка». Кристининой мамане пришлось ее оттуда вытаскивать.

Но мне было на все это глубоко плевать. Смотрел я только на Кристину, глаз с нее не сводил. Мы были счастливы.

Однако это не длилось вечно.

Где-то в промежутке между сумасшедшими часами в суде, закончившимися делом Беркли, и моими регулярными запоями Кристина меня разлюбила. Я видел по ее глазам, что она от всего этого устала. Устала от меня. А я, хотя и потерял свою дорогу в жизни, любви к своей жене никогда не терял. В прошлую среду я напомнил ей, как миссис Ваховски свалилась в туалете, и она так прыснула, что вино попало ей в нос. И пусть даже она отвернулась от меня на крыльце, я знал, что остается пусть крохотный, но шанс на то, что когда-нибудь мы опять будем вместе. Отстранила она меня тогда мягко, чуть ли не нежно, и это прикосновение ее руки к моей груди дало мне долгожданную надежду.

Сдувая попадающий в лицо пар от горячего кофе, Кеннеди шагнул вперед и передал мне чашку. Стоя рядом с Деллом, подождал, пока я отхлебну. Кофе оказался слишком горячим. Я поставил чашку на письменный стол, подхватил свою авторучку и принялся крутить ее в пальцах – это помогает мне думать.

– Кто был этот информатор? – спросил я.

Едва подавив гримасу отвращения, Делл слез со стола, обошел вокруг него и уселся в мое кресло. Дал знак Кеннеди, чтобы тот подвинул ему вторую чашку.

– Спасибо, Билл, – сказал он, плюхнув в горячий кофе еще одну порцию из фляжки. – После терактов одиннадцатого сентября главной целью ЦРУ стало сердце международного терроризма – финансирование. Последние пятнадцать лет я проработал на Большом Каймане⁵ – это практически столица грязных денег всего мира, примерно такая же одна большая афера, как некогда Панамский канал. В списке тех, за кем требовался особо пристальный присмотр, был один парень – некто Фарук. Он получал приказы непосредственно от Джерри Синтона. Мы выяснили, что этот Фарук не только коррумпированный банкир, занимающийся отмыванием денег, – оказалось, он еще и торговлей картинками с детишками пробавлялся в Интернете. В апреле прошлого года его застукала на этом международная полицейская опергруппа. Фарука вычислили через сеть для педофилов, а когда местные копы его взяли, у него на компьютере нашли эти самые педофильские картинки. На Большом Каймане за это светит серьезный срок, но, скорее всего, его бы попросту кокнули, едва он переступил бы порог тюрьмы. Через посредников вроде Фарука фирма прокручивала огромные суммы, и если б он оказался стукачом, то всех их сдал бы. Так что я решил отправиться в управление полиции Джорджтауна и побеседовать с ним, что называется, с пылу с жару. Завербовал его. Несколько недель назад он порвал с фирмой, потому как Синтон выдумал совершенно новый метод перевода и отмывания денег; вдобавок Фарук просто опасался за свою шкуру. Он пообещал нам сдать крупнейшую схему отмывания денег в мире и даже предоставил кое-какие доказательства. Некоторые из документов – вроде того соглашения о покупке акций, которое вы уже видели; ну а другие – старые банковские выписки с левыми переводами. В общем, дал нам слегка попробовать на вкус то, что он нам предоставит, если мы гарантируем ему новую личность и новое место жительства. Он, собственно, и вывел нас на «Харланд и Синтон».

Кофе оказался горьковатым – кофемашина у меня старая, без фильтров. Я попытался сосредоточиться на человеке, который сидел передо мной – нет ли каких-нибудь «значков». Вид у него был расслабленный; встречался со мной глазами и отводил взгляд он совершенно естественно, жестикулировал непринужденно, неожиданных ударений на каких-то словах не делал, ладонью рта не прикрывал…

– Мы уже почти обо всем договорились и выехали из местного управления полиции колонной. Но до посольства Фарук так и не добрался. Не знаю, кто организовал нападение, но сделано все было по-военному – подбили из гранатомета головную машину и заблокировали дорогу. У меня в одной из машин погибла ведущий аналитик. Все, что я помню, – это как она кричала в огне. Мне к ней было никак не подобраться. Фарука они взяли живьем – в фирме хотели выяснить, что он рассказал полиции.

Глаза Делла уперлись в стол. Не поднимая взгляда, он продолжил:

– Фарук им все рассказал как на духу. Не выдержал. Мы нашли его тело – закинули на стену посольства. Его всего сожгли, с головы от ног. Кислотой. А так больше никаких смертельных ран или серьезных травм. У нас пришли к заключению, что он умер либо от разрыва сердца, либо от болевого шока, вызванного кислотными ожогами. Только представьте, каково это – испытывать такую сильную боль, что тело умирает само по себе… Фарук погиб, а вместе с ним погибло и заведенное на фирму дело. Все бумажные свидетельства ведут только к адвокатам, которые засвидетельствовали сделки, – ни единой ниточки к владельцам-партнерам. Джерри Синтон отозвал прочих посредников, и фирма начала отмывать деньги каким-то другим способом. В общем, мы на нуле.

Делл ненадолго примолк.

– Но возник еще один шанс прищучить «Харланд и Синтон», и свалился он нам на голову только вчера. Похоже, у нас может появиться другой источник информации. А именно – ваш клиент.

– Вы даже не сообщили мне, кто он такой. С какой это стати ему идти на такую сделку?

– Пойдет, никуда не денется! Он еще совсем пацан. До смерти перепуганный мальчишка. Да, в чем-то он могуч – по собственным представлениям. Но перспектива смертного приговора быстро опустит его с небес на землю. Он владеет информацией по той фирме – ключевой информацией. Это все, что вам надо знать, – на сегодняшний день. Затащите его на нашу сторону. Остальное – моя забота.

– А что этот «пацан» натворил?

– Пятнадцать часов назад застрелил свою подружку. У нас есть орудие убийства, есть свидетели, которые видели его на месте преступления, есть данные криминалистической экспертизы. Полный набор. Все, что от вас требуется, – это убедить его уволить нынешних адвокатов, наняться к нему в качестве советника защиты и вынудить заключить со мной сделку.

– Меня лишат адвокатской лицензии. Слишком серьезный конфликт интересов. Я не имею права склонять клиента к досудебной сделке, от которой выигрывает моя жена.

Делл вел себя так, будто меня и не слышал.

– Надо, чтобы он дал признание до предварительного слушания. В течение двадцати четырех часов после ареста ему должны официально вменить состав преступления. Арестован он за убийство сегодня утром. Его уже допросили, проинформировали о правах и по сути обвинения, и с вечера он уже в следственном изоляторе. Официальное обвинение должно быть предъявлено до завтрашнего полудня, так что вот вам точка отсчета – у вас пятнадцать часов на то, чтобы подвинуть его юристов в сторонку и отобрать у них клиента. Если вы сумеете сделать так, чтобы вас наняли, судья, скорее всего, назначит предварительное слушание на следующий день. Я хочу, чтобы он признал себя виновным до этого момента, пока все еще не остыло и окружной прокурор настроен на сделку, – плюс это то самое время, когда задержанный наиболее уязвим. Вдобавок нас не устроит, если свидетельства этого парня помогут просто прижать владельцев фирмы. Нам нужны ее деньги. Взять хотя бы Берни Мейдоффа⁶ – накрыли величайшую финансовую аферу в истории человечества, но правоохранители фактически обломались, потому что не смогли вернуть деньги! Так что нам нужны и партнеры, и финансы. Чтобы получить и то и другое, нужно действовать быстро, пока деньги не ушли в никуда. Сделаете это – и Кристина отделается легким испугом.

Я только покачал головой.

– Буду с вами до конца честен, Эдди. Именно так и работает ЦРУ. Мы склоняем информатора к сотрудничеству, контролируем его и выдавливаем из него все до последней капли. В данном случае этот информатор – ваш новый клиент. Нам нужно держать его под контролем, чтобы мы могли его использовать. Вы получите хорошую компенсацию. Мы знаем, что вы способны справиться с давлением со стороны – после той заморочки на Чеймберс-стрит. Но мы все равно в курсе, на какие ваши кнопки нажимать, Эдди Финт.

Так вообще-то ко мне обращались только бандюки – мой старинный дружок Джимми Кепарик в первую очередь. Еще малолетками мы вместе занимались боксом, играли на улице в стикбол⁷. До его замаха мне было далеко – в стикболе на подаче он запуливал мячик аж до третьего люка на улице, – но руки у меня были быстрей, и я никогда не упускал подачу. Как раз Джимми-то и дал мне прозвище Эдди Финт. Ну а как я стал вором на доверии, так оно и прилипло.

Я подумал о Кристине с Эми. Черт с ней, с профессиональной этикой, – никому не позволю подставлять под удар свою семью. А из того, что мне сейчас рассказал Делл, парень по ходу реально виновен. Способствовать признанию виновного и заключению им досудебной сделки, чтобы спасти Кристину, – в конце концов, не такая уж плохая перспектива.

– Мне нужно все рассказать Кристине. Она вправе знать.

Делл покачал головой.

– Ничего вы ей не скажете. Чем меньше она знает, тем лучше. А ну как запаникует и проболтается кому-нибудь из партнеров? Тогда и самой ей конец, и всей операции крышка. Молчок – и точка. Вы готовы купить ей билет, чтобы выбраться из всей этой истории. Этого вполне достаточно.

Что ж, логично. Тем более что я совершенно не представлял, как Кристина отреагирует и поверит ли мне вообще. Я поднял взгляд на Делла.

– Так кто клиент?

– Считайте, что это ваш очередной терпила. Нужно уболтать его стать вашим клиентом и развести на признание в убийстве в обмен на сделку с нами. Он получит сокращенный срок, фирма накроется медным тазом, мы получим деньги, а вы – Кристину… – Глянув на Кеннеди, Делл объявил: – Надо чуток размяться.

Когда он поднялся из-за стола, я заметил, что он слегка прихрамывает. Потирая ляжку, Делл направился в глубь офиса.

– Наезд на Фарука дорого мне обошелся, мистер Флинн. Мне нужна эта фирма. Они уничтожили моего свидетеля и моего аналитика. А я уничтожу их.

Он скрылся в задней комнате, и я услышал, как за ним закрылась дверь ванной. Кеннеди наклонился ко мне, чтобы Делл ничего не услышал:

– Аналитик, которая погибла во время этого нападения… ее звали Софи. Протеже Делла. И его любовница. Я слышал, у них все было по-серьезному. По-настоящему. Он воспринимает это как личное дело. Не цепляйся к нему.

– Он угрожает моей жене!

– Он делает свою работу. У него нет цели навредить твоей семье. Наоборот – он готов дать Кристине пропуск на выход из тюрьмы. Знаешь, вообще-то без разницы, намеренно ли она участвовала в отмывании денег или же просто вляпалась по незнанию. Факт в том, что Кристина подписала этот документ, не проведя предварительно его всестороннюю проверку. И не важно, что кто-то из партнеров ее обманул. Крыть ей нечем. А Делл дает ей возможность выйти сухой из воды.

– Вы оба мне так до сих пор и не рассказали, что это за клиент и каким образом он может завалить «Харланд и Синтон».

– Он – ключ, Эдди. Или, вернее, у него есть ключ. Мы тут подумали, что на данный момент тебе лучше особо не знать, что у него есть на эту фирму. Но он единственный, кто может привести нас к деньгам. Да, предстоит пара горячих деньков. Я знаю, что на тебя в этом смысле можно положиться – именно поэтому мы и здесь, – но мы не можем пойти на риск, что ты вдруг чего-нибудь ляпнешь, даже случайно. Если клиент догадается, что ты подкатываешь под фирму, то тут же закроется. Скажи ему, что можешь организовать такую сделку, что пальчики оближешь. Ему нужно просто пообщаться с парой твоих хороших знакомых. С этого можем и начать.

Совсем рядом я услышал шаги Делла.

– Ладно, так как мы всё это осуществим? – вырвалось у меня словно само собой.

Я увидел, что Кеннеди реально отпустило. Двух агентов, которым я задал перцу, тоже. Делл поджал губы и кивнул; в глазах у него сверкнул огонек.

– Можем только помочь тормознуть его адвоката – перед тем, как тот явится в суд. Выиграем вам немного времени. Но дальше уже действуйте самостоятельно.

– А сейчас его представляет…

– Угадали. «Харланд и Синтон».

Часть первая
Подстава

Глава 7

Понедельник, 16 марта

За 36 часов до выстрела

Отец как-то объяснил мне, что в нашем ремесле практикуется две разновидности мошеннического развода – «короткая» и «длинная». «Короткий» развод обычно прокручивается в баре или просто на улице, и на всё про всё уходит от пяти минут до каких-то пяти секунд. Риск минимальный, но и «сумма на руки», как правило, не слишком-то жирная. «Длинный», как явствует из названия, требует времени. Нет ничего необычного в том, если на выполнение такой операции уйдет месяцев шесть, а то и целый год. При этой разновидности мошенничества требуются детальное планирование, скрупулезная разведка и многочисленные подготовительные мероприятия, а нередко и изрядные денежные вливания. Достаточно высокая степень риска компенсируется перспективой сорвать очень солидный куш.

Но есть еще и третий тип – так называемая «пуля». Это «длинный» развод, втиснутый в довольно короткий временной промежуток – всего-то от недели до пары дней. Главный фактор здесь – скорость, и для мошенника этот вариант – самый стрёмный. На планирование и всякие репетиции времени практически не остается, так что неизбежно приходится импровизировать, рискуя в любой момент погореть. Опытный мошенник решится на «пулю» лишь в том случае, если ему вдруг подвернется что-нибудь совсем уж невероятное, перед чем ну хоть тресни не устоишь – например, объявившийся в городе денежный «карась», любитель азартных игр, который ровно через неделю улетает домой, или какую-нибудь бесценную картину вдруг изымают из надежного хранилища, чтобы отвезти на реставрацию… Такого вот рода мазы. Быстро, сложно, опасно.

Я слышал, будто бы старики прозвали такую схему «пулей» якобы потому, что задействуется она с ходу, без лишних размышлений. Типа как увидел – спустил курок. На самом же деле это определение исходит из факта, что если такое скорострельное мошенничество обломается, то незадачливый разводила и сам рискует нарваться на пулю.

Утром за день до Дня Святого Патрика, ровно в восемь тридцать, я и стал готовить такую вот стрёмную «пулю» – первую во всей моей достаточно долгой мошеннической практике. Как и полагается при грамотном разводе, начать предстояло с малого: «пассажира» надо было предварительно подогреть, чтобы надежно подцепить его на крючок, – заставить как следует поволноваться и попотеть, после чего жестом фокусника вдруг извлечь из кармана золотой билет, решающий все его проблемы.

Когда тем утром я вошел в изолятор временного содержания, расположенный в полуподвале Манхэттенского районного суда, в правой руке у меня была зажата двадцатидолларовая купюра. Пришлось сложить ее в несколько раз, чтобы не высовывалась из кулака. Когда я проходил мимо решетки, которая отделяла меня от задержанных, ожидающих вызова в суд, мои шаги эхом отдавались от натертого линолеумного пола. Свой объект я углядел периферическим зрением. Он сидел далеко в стороне от остальных заключенных, в углу, опустив голову и закрыв лицо руками. Я нацелился взглядом на охранника, привычно баюкавшего в руках помповое ружье. Имелся у него, помимо этой помпухи, и ключ от клетки, в которой помещался мой объект вместе с еще тридцатью ожидавшими предъявления обвинения страдальцами.

Большинство народу, оказавшегося тем утром в «обезьяннике», попало сюда по самым разным причинам – из-за наркоты, алкоголя, помутнения в мозгах, бедности, принадлежности к какой-нибудь банде, хотя кое-кто из временных обитателей камеры наверняка был обязан своим пребыванием за решеткой и сразу нескольким подобным причинам одновременно. Объект с ходу среди них выделялся. Разительно выделялся. Для начала он оказался здесь самым мелким на вид. Не задохлик, но явно худоват. Оранжевая роба висела на нем, как на скелете. Кто-то уже прибрал к рукам его «колеса» – я заметил, что на нем только белые мохнатые носки. При водворении в изолятор ботинки со шнурками всегда забирают – мало ли кому-нибудь взбредет в голову на этих шнурках повеситься или еще кого повесить. Вместо наиболее популярных у подобной публики кроссовок «Найк» или «Конверс» выдают черные резиновые шлепанцы. Объект был босиком, так что наверняка кто-то в камере снял с него ту обувь, что была на нем при аресте, – резиновые тапки тут и даром никому не нужны. Из-за всклокоченных волос цвета жженого сахара и очочков в проволочной оправе вид у парня был малость чудаковатый. Сейчас модно косить под «ботаника» – что якобы круто, – но этот был самый что ни есть натуральный. Правда, сомневаюсь, чтобы ему это кто-нибудь раньше высказывал.

Когда ты миллиардер, все вокруг вдруг становятся жутко вежливыми и, как бы ты ни выглядел, помалкивают в тряпочку.

Нейл – охранник, играющий в этом зверинце роль укротителя, – засек мое появление и перехватил помповик поудобней. «Обезьянник» для адвоката защиты – отличная рекламная площадка. Парни тут внимательно следят, кого отпустили под залог, а кого нет, кому назначили суд на самые ближайшие часы, а кого протабанили. И времени на то, чтобы обсуждать эти животрепещущие темы, у них тут предостаточно – знай только языком чеши. Нейл заправлял этим зоопарком уже как минимум лет двадцать. Некогда мой бывший партнер организовал ему развод с супругой с очень значительной скидкой – в обмен на то, что он будет пиарить нас среди местных завсегдатаев.

«Блин, да как этот гондон вышел под залог?»

«Через Эдди Флинна, вот как!»

Шум из камеры представлял собой жуткую какофонию из ругани, воплей и пьяного пения. Обычно в таком шуме и гаме никто и не заметил бы, что я общаюсь с Нейлом. Однако не далее как несколько часов назад мы успели кое о чем переговорить и выработали план, как обставить мое появление в изоляторе так, чтобы привлечь внимание объекта.

Остановившись перед Нейлом, я незаметно ему подмигнул. Он тут же загнал патрон в ствол своей пушки двадцатого калибра. При безошибочно узнаваемом звуке передернутого затвора все в камере застыли как вкопанные. Даже стоя спиной к решетке, я чувствовал, что все взгляды направлены на меня. Я протянул Нейлу правую руку, и мы обменялись рукопожатием. При этом я специально чуть развернулся влево, открывшись взгляду объекта. Нарочно пошире раскрыл ладонь, чтобы миллиардер как следует разглядел, как деньги переходят из руки в руку. Нейл мне тоже подыграл – так долго и с таким тщанием запихивал купюру в нагрудный карман на виду у всей камеры, что это заметил бы даже полный слепец. Потом открыл мне решетчатую дверь – строго запрещенное деяние, – и я вступил в «обезьянник». Теперь оставалось только забросить наживку в воду.

Попо – мой давний клиент-наркоман – приветствовал меня угрюмым наклоном головы. Изначально, у себя в Лос-Анджелесе, он был профессиональным стукачом и переместился в наши края после того, как во Фресно стало чересчур уж припекать. Для парня в его ситуации он выглядел еще неплохо. Джинсы его были разорваны на ляжке, а некогда белая майка сплошь уделана пятнами – кетчуп, горчица, майонез, всего понемногу. Воняло от него каким-то застарелым дерьмом и сигаретами. Впалая грудь лоснилась от толстого слоя пота – первый признак героинового отходняка. На ногах у Попо красовались дешевые кеды без шнурков. В таких случаях, если шнурков нету, обувь при аресте оставляют – обычная практика. По-настоящему звали моего давнего знакомца Дейл Барнс. Именно такие имя и фамилию он всегда сообщал копам – но на стукачестве попадался среди братвы столь часто, что заработал уличную кликуху Попо, которая означает не что иное, как «полиция». Происхождение этого слова не совсем ясно, но похоже, что возникло оно в Калифорнии – тамошние копы частенько патрулируют улицы на великах, а сзади на футболках у них буквы «ПО», что означает «патрульный офицер». Когда они катят бок о бок, получается «ПО-ПО». У стукача такое погоняло должно явно вредить бизнесу.

– Ну и где тебя носило, законник? – пробурчал Попо сквозь растрескавшиеся кровоточащие губы.

Тон у него был недовольный и обиженный – как и было условлено.

– Покупал тебе завтрак, – отозвался я, вручая ему упрятанный под папкой с делом бумажный пакет. Сам сел на скамейку слева от Попо. Тот располагался ближе всех к объекту, который сидел в нескольких футах правее Попо, на самом краешке. После того как рано утром я переговорил с Нейлом, тот передал трубку Попо, и я приказал своему клиенту, чтоб был с «белым ботаником» поласковей. Дрожащими пальцами он открыл пакет и принялся заглатывать гамбургер. Ладно, пускай поест. Второй гамбургер Попо предложил человеку справа от себя. Тот отказался. Довольно странная парочка, подумал я. Обоим по двадцать два года, оба родились в одном и том же городе, оба выросли в одном и том же городе, оба теперь прохлаждаются на одной и той же тюремной скамейке, но всё же оба словно свалились сюда с двух совершенно разных планет. Один – с планеты Богатство, другой – с планеты Бедность.

Моего объекта звали Дэвид Чайлд. Он владел самой быстрорастущей социальной сетью за всю историю интернета. Всего за три года после запуска сеть под названием «Рилер» сделала его миллиардером, а «Фейсбук»⁸ отбросила туда, куда тот отбросил в свое время «Майспейс»⁹. И месяца не проходило, чтобы в газетах не появлялась какая-нибудь очередная история про «Рилер» или самого Дэвида, причем на первой полосе и под аршинными заголовками. Теперь, когда он сидел, уткнув в грудь голову со слипшимися от пота волосами, я едва его узнал. Вблизи он никак не походил на того, кто способен совершить хоть что-нибудь незаконное. Производил впечатление совершенно честного малого. Но все-таки: на убийство способно и целое множество совершенно честных людей. Да, мальчишка реально гений, но я никак не мог понять, какое отношение он мог иметь к «Харланд и Синтон». Разве что как клиент, но какое еще? Кеннеди сказал, что только этот «пацан» и может привести их к деньгам. Как именно – мне было пока неясно. Я поглядел на Дэвида и Попо, сидящих на одной скамейке. Да уж, ничто так не уравнивает людей, как совершенное преступление.

– Скока там торчать-то сегодня, Эдди? – недовольно спросил Попо.

Я со свистом втянул воздух сквозь зубы. Нечего, мол, задавать дурацкие вопросы.

– Ну, «положение о трех правонарушениях»¹⁰ – это не наш случай, но с учетом того, что прихват у тебя уже не третий, а примерно сорок третий, то, думаю, где-то с полчаса, сорок пять минут максимум. Пожалуй, этого хватит, чтобы убедить прокурора снять обвинения – потерпи, погулять еще успеешь.

Пока я втолковывал нетерпеливому правонарушителю, что через час моими усилиями он выйдет на свободу, услышал короткий нервный смешок. Голова Дэвида повернулась, и он уставился на меня. Я намеренно не стал смотреть ему в глаза, бесстрастно изучая взглядом своего клиента.

– Говорю тебе, Эдди реальный мужик! – осклабился Попо, поворачиваясь и шутейно пихая Дэвида кулаком в плечо. – Тока не тяни резину, Эдди. Меня пацаны в городе ждут.

– Постараюсь. Но вообще-то я не волшебник. Лично мне нужно выкинуть тебя отсюда к половине одиннадцатого, но ничего не обещаю.

Он опять заулыбался. Правда же заключалась в том, что Попо арестовывали каждый воскресный вечер. Так у нас с ним было заведено. Пару месяцев назад его замели за грабеж, и ему корячился серьезный срок. Не оставалось ничего, кроме как согласиться на сотрудничество с полицией, и с моей помощью он и заключил соответствующую досудебную сделку. Если вы – платный информатор, то расплачиваться с вами могут двумя способами: либо получай на руки шестьдесят три доллара шестьдесят центов в неделю, либо государство будет оплачивать тебе защитника по твоему выбору по ставке не более ста пятидесяти долларов в час. Эта новая пробная схема оплаты услуг частных адвокатов – альтернатива привычным благотворительным или частично финансируемым из бюджета – была разработана, чтобы снизить нагрузку на заваленных делами государственных защитников и избежать конфликта интересов. А то дело доходило до того, что и полицейского информатора, и парня, которого он сдал, представлял в суде один и тот же государственный адвокат. Идея неплохая, но большинство таких ребят все-таки предпочитают просто положить в карман свои шестьдесят три шестьдесят и не париться.

Но только не Попо.

Каждое воскресенье, когда его в очередной раз задерживали за хранение наркотиков, я имел законное право выставить любимому государству счет за шесть часов работы по его освобождению. Почему-то тот факт, что он платный полицейский информатор, регулярно испарялся из его изъеденной наркотиками головы, так что мне приходилось с той же регулярностью являться в суд и объяснять там одну и ту же ситуацию за сто пятьдесят долларов в час – типа, ну какой из тебя шпион в среде наркоторговцев, если ты не носишь при себе хоть сколько-то наркоты? В общем, обвинение всякий раз можно было снять хоть за пять секунд. Но я не спешил – спешка в таком деле ни к чему. С помощью Попо ежемесячно снимал с Министерства юстиции где-то сотен по пятнадцать, из которых полтос уходил сержанту, регистрирующему задержанных, а пятихатка – самому Попо. А тот, в свою очередь, платил отступные местному наркодилеру, чтобы его не грохнули за стукачество. С кликухой вроде Попо без посторонней помощи на улице долго не проживешь. Дилер снабжал Попо именами своих самых тупых и ленивых подопечных, от которых на уличных углах и в подворотнях все равно не было проку, – тех забирали на отсидку, а их криминальный руководитель набирал вместо них свежие, более расторопные и непритязательные кадры. В конце концов, если не можешь выгнать ежедневно два косаря выручки, толкая наркоту на углах в Нью-Йорке, то нечего тебе вообще делать в этом бизнесе! По-моему, в итоге все довольны. Все при деньгах, криминальная статистика в шоколаде, а государственным защитникам можно хоть минутку продохнуть у себя в офисе. Никто не в обиде – за все платит городская казна.

Такой вот милый домашний рэкет. Курочка по зернышку…

– Сиди не рыпайся. Я уже говорил с прокуроршей. Она свой человек. Вызовет тебя первым, так что скоро вытащу тебя отсюда, – сказал я, хлопая Попо по мокрой от пота спине.

После чего встал и выдал клиенту заключительный совет:

– Минут через десять будь готов. Ничего не говори – разговаривать буду я, ясно?

Он кивнул. С удовлетворенным видом я собрался уходить. По моим прикидкам Дэвид должен был окликнуть меня, когда я буду в дверях камеры. Но он подал голос, едва я успел сделать третий шаг.

– Простите, советник, можно вас на секундочку?

Я остановился, но поворачиваться не стал.

– Государственный защитник прибудет в суд позже. Я не оказываю юридических услуг «про боно»¹¹, братишка.

– Нет… нет… Вы не поняли… У меня уже есть адвокат. Просто я…

– Тогда я вам не нужен, – полуобернувшись, отрезал я.

– Нет, погодите, пожалуйста, постойте. Я просто хочу вас кое о чем попросить. Ну пожалуйста! – взмолился он, заламывая руки и подсовывая их под подбородок. Одними губами повторял «пожалуйста!», снова и снова. И хотя ему отчаянно требовалось со мной переговорить, встать он так и не осмелился – страх покинуть скамейку и тем самым оказаться объектом внимания сокамерников перевесил охватившее его отчаяние.

– Успокойтесь. Все будет нормально. Скажите, а мы, случайно, не знакомы?

Дэвид буквально съежился и обхватил себя за бока. Последнее, чего ему сейчас хотелось, – это чтобы его узнали.

– Не думаю, чтобы мы когда-нибудь встречались, – отозвался он.

– Так чем могу? – бросил я, двинувшись к нему.

– Мой адвокат… Он вчера вечером обещал, что утром опять придет. А его все нет и нет, и я очень волнуюсь. Я уже… Я не привык…

– Короче, вас раньше никогда не арестовывали. Понял уже. Кто ваш адвокат?

– Джерри Синтон.

– Из «Харланд и Синтон»?

– Угу. А вас это удивляет?

– Ну есть маленько… У меня жена работает в «Харланд и Синтон», тоже адвокат. Я думал, они только с юрлицами работают.

– Мы с Джерри уже давно знакомы. Я ему доверяю. Вы его сегодня утром не видели? – спросил он сорвавшимся в пересохшей глотке голосом. Нейл уже поведал мне, что большую часть ночи Дэвид прорыдал, как дитя, пока Попо не ухитрился его немного угомонить. Молодец, что сообразил: обитатели камеры чуют людскую слабость за милю.

– Нет, не думаю, что этим утром где-нибудь видел Джерри, но уверен, что он скоро объявится.

Я обратил внимание, какие маленькие и мягкие у него руки. Сейчас они тряслись от того самого страха, что грозил захватить его целиком. М-да, видок еще тот: челюсть ходит ходуном, глаза покраснели и расширились. Когда я повернулся уходить, он потянулся ко мне и схватил за руку.

– Эй, там! Убери руки! – тут же гаркнул Нейл, охранник.

Объект отпустил меня и скривился.

– Ну пожалуйста, подождите! Можете хотя бы проверить, пришел Джерри или нет? Позвонить я ему не могу, а он уже давно должен быть здесь… Я заплачу вам за хлопоты. Может, позвоните вашей жене? Вдруг она его видела?

Банковского счета у Попо не было – да и вообще никаких денег или имущества, за исключением лохмотьев, которые были сейчас на нем. По словам Кеннеди, Дэвид стоил на круг 1,9 миллиарда долларов – владел яхтой, целым парком шикарных автомобилей, тремя объектами недвижимости и баскетбольной командой. Но в данный момент Попо и Дэвида мало что разделяло. Обоим надо было срочно поправиться. Первому требовалось уколоться, второму нужен был адвокат, и ломало обоих от отсутствия этих вещей абсолютно одинаково – так, что хоть ложись и помирай.

– Кристина работает с Беном Харландом. Не знаю, пересекается ли она с Джерри Синтоном, но звякнуть могу, не вопрос.

Притворяясь, будто набираю Кристину по мобильнику, я глянул на часы. До того как прийти в суд, я уже с полдюжины раз пытался до нее дозвониться – когда в конце концов ухитрился отделаться от Делла и федералов. Она не брала трубку. По правде сказать, даже не знаю, что бы я сказал ей, если б она в итоге ответила. Наверное, посоветовал бы ей сидеть дома, но не думаю, что она послушалась бы – только если б я выложил ей все от и до. Потом я решил, что Делл, наверное, прав – чем больше она будет знать, тем в большей опасности окажется.

– Я не стал бы так переживать. Наверное, просто в пробке застрял… Я уверен, что он скоро появится. Когда он придет, то первым делом сообщит свое имя секретарю и зарегистрируется в качестве вашего защитника, заберет документы по делу и свяжется с прокурором. Знаете что: давайте я попрошу Нейла, пусть он позвонит секретарю и все узнает.

– Спасибо! – выдохнул объект, прикрывая глаза – наверное, в надежде, что когда он откроет их опять, я уже вычислю местонахождение его спасителя.

Я захлопнул крышку телефона.

– У нее мобильник выключен. Наверное, на совещании.

Окликнув сквозь решетку Нейла, я попросил его позвонить Денизе, секретарю, и узнать, не пришел ли уже в суд Джерри Синтон. Пока Нейл звонил, я одарил Дэвида ободряющей улыбкой. Правда, звонил Нейл в лучшем случае своему букмекеру. Денизу он точно не набирал. В этом не было абсолютно никакой нужды. В данный момент я и без того хорошо представлял себе точное местонахождение Джерри Синтона, и если все пойдет по плану, то ему не стоит и надеяться хоть сколько-нибудь скоро оказаться в суде.

Глава 8

Где-то за час до того, как я вошел в «обезьянник», Джерри Синтон должен был сидеть в автомобильной пробке на авеню Америк за рулем «Роллс-Ройса Силвер Шэдоу» 1968 года выпуска. Делл успел мне сообщить, что коллекция автомобилей у Синтона почище, чем у Джея Лено¹², и что он сам предпочитает крутить баранку. Какое-то время Синтон все-таки ездил с водителем, как большинство пафосных адвокатов, но после того, как полгода назад купил этот «Роллер», уволил того за ненадобностью.

Почти на сто процентов уверен, что дело обстояло примерно следующим образом.

Когда Синтон ехал в суд, какой-то автомобиль перед ним, старый фордовский пикап, вдруг принялся вилять по полосе. Сидящую в нем парочку, увлеченную каким-то спором, Джерри не видел – так что, наверное, пару раз дуднул и попробовал их обогнать. Водитель пикапа, Артур Подольски, просто не мог такого допустить. Артур: триста семьдесят пять фунтов живого веса, хорошо за пятьдесят, астматик. А еще самый виртуозный водила, с которым я когда-либо работал. Артуру предстояло «гулять» по полосам, блокируя маневр Джерри, и в нужный момент, в тот самый миг, когда светофор сменится на красный, ударить по тормозам. Остановиться вовремя у Джерри просто не было шансов. Его дорогущий раритет с разгона ударил точно в зад старого пикапа.

Джерри наверняка вылез из машины, осыпая Артура проклятиями. Но, думаю, достаточно быстро заткнулся. Дверь пикапа распахнулась, и, едва показавшись на улице всей своей необъятной тушей, Артур начал весьма убедительно изображать сердечный приступ – хрипеть, хвататься за грудь, биться в конвульсиях и тэ дэ и тэ пэ. В этом деле он тоже мастер. А вы еще его супругу Айлин не видели. По сравнению с ней Артур – просто воздушный гимнаст. Могу себе представить, в какой фееричной истерике забилась Айлин – это у нее хорошо отработано – и как накинулась со своими громадными ручищами на Джерри. В общем, через несколько секунд тот должен был пребывать в полной панике. Имелся большой риск, что Джерри позвонит по мобильнику в свой офис и вызовет другого адвоката, чтоб присмотрел за клиентом. Но я это предвидел. К счастью, проезжающий мимо полицейский патруль заметил весь этот инцидент, и пока один из полицейских вызывал «скорую», второй оттащил Джерри от «Роллера», уткнул его мордой в капот и сковал наручниками, после чего засунул на заднее сиденье патрульной машины – типа, пусть посидит, пока «скорая» не подъехала. И все это до того, как Джерри успел вызвать помощь.

Подстава по всем статьям не из простых, но мне малость помогли – нашлись люди, которые организовали дело так, чтобы патруль ехал за машиной адвоката и нацепил на него браслеты, пока тот не успел воспользоваться мобильным телефоном. Люди, для которых практически нет ничего невозможного.

Короче говоря, шансы появиться тем утром в суде были у Джерри Синтона практически нулевые.

– А ваш клиент очень хорошо о вас отзывается, – заметил Дэвид, несмело показывая рукой на Попо.

– Да говорю же, круче Эдди только тучи! – проскрипел Попо, продолжая ощутимо постукивать зубами. Ломало его все серьезней.

Я задержал взгляд на Дэвиде, словно впервые решил рассмотреть его повнимательней. Лицо его было грязно от слез, волосы прилипли ко лбу.

– Эй, а я вас вроде и впрямь знаю! Вы же…

– Не здесь! – быстро выпалил Дэвид. Глаза его заметались по камере, и он даже зажал руки между коленей, чтобы умерить дрожь. Но ноги у него тоже чуть ли не отбивали чечетку, и, почувствовав мой взгляд, он затолкал их поглубже под скамью.

На то, что у Дэвида отожмут ботинки, я не рассчитывал. Но иногда приходится импровизировать. Порой самые успешные и убедительные разводы удаются только потому, что разводила вдруг получает возможность выдать себя за честного человека. Самое трудное в этом деле – сделать так, чтобы лох проникся к тебе доверием, и когда выпадает шанс укрепить отношения с объектом, то просто грех им не воспользоваться. Кое-кто из моих коллег-мошенников называет это «подсунуть конфетку». За такие шансы надо хвататься при любом раскладе. То, что он сидел сейчас босиком, давало мне бесценную возможность доказать ему, что человек я глубоко порядочный.

– Эй, а где ваша обувь?

Дэвид повесил голову, почесал в затылке, нервно перебирая ногами. Заломил руки. Заглянул мне в глаза, после чего перевел взгляд куда-то в глубь камеры. Там я увидел здоровенного черного парня, который стоял в самом центре – словно это он тут хозяин. В камере, до отказа набитой весьма опасной публикой, вокруг него оставалось довольно обширное пустое пространство. Малый явно располагался на самой вершине местной пищевой цепочки. На ногах у него были новехонькие кроссовки «Найк». Красные – из тех, что без шнурков. Ему они были явно маловаты, так что пятки высовывались прямо на пол.

Не обращая внимания на молитвенные жесты Дэвида и шепот «пожалуйста, не надо!», я решительно направился на середину камеры и протянул руку стоящему там черному великану. Он был дюймов на шесть повыше моих шести футов и, может, фунтов на сто потяжелее, причем весь этот дополнительный вес приходился исключительно на внушительную мускулатуру. На широченной груди красовалась татуировка в виде орла, раскинувшего крылья, и я заметил, что в пасти у него поблескивает золотишко.

Здоровяк просто уставился на меня.

– Я Эдди Флинн, – сообщил я, все так же протягивая руку.

Ноль эмоций.

– Не могу не заметить, что на вас обувь моего клиента. Не думаю, что это ваш размер. Мне хотелось бы получить ее назад.

Глаза здоровяка вспыхнули, и краем глаза я заметил, как его остальные сокамерники принялись пихать друг друга локтями, предвкушая нежданную развлекуху. Не убирая протянутой руки, я неотрывно смотрел ему прямо в глаза.

Правая рука великана метнулась вперед, но отнюдь не для того, чтобы обменяться со мной рукопожатием, – он цапнул меня за галстук. Либо собирался подтянуть меня вплотную и придушить, либо просто напугать. Я не дал ему такой возможности – перехватил его руку и крепко прижал к груди. Моя левая рука взлетела к потолку, увлекая за собой локоть здоровяка и заламывая его назад. Поскольку его запястье я продолжал крепко удерживать внизу, в плече у него громко хрустнуло. У меня на глазах по его физиономии последовательно промелькнули злость, изумление, испуг и нестерпимая мука. Человеческие руки не приспособлены для того, чтобы их сгибали под такими углами.

– Сейчас дерну повыше, и плечо окончательно лопнет. Там полно хрящей, от которых останется одна каша. Ты вырубишься, а когда очухаешься, то пожалеешь, что не помер. Так может, все-таки снимешь тапки подобру-поздорову? Или пособие по инвалидности в начале каждого месяца тебя больше устраивает?

Он кивнул. Я отпустил его. Рука все равно еще несколько часов будет как неживая – и нервы полопались, и связки. Представляю, как он меня сейчас мысленно крыл.

Я улыбнулся.

Здоровяк безропотно снял кроссовки.

В общем, занимайтесь спортом с самого детства. Желательно в таком спортклубе, в котором собираются самые отпетые отморозки. Потом пригодится. Даже в юридической практике.

Я перебросил кроссовки объекту. Челюсть у него отвалилась. Потрясенное молчание нарушил Нейл.

– Знаешь, а мне реально надо новые стекла заказывать… – объявил он, снимая с носа очки и изучая их на свет. – Тебя уже ждут, Эдди. И твоего маленького паршивца тоже. Я звонил Денизе. И да – мистера Синтона до сих пор нет.

– Спасибо, Нейл, – поблагодарил я, заметив, как у Дэвида перехватило дыхание, когда тот услышал, что Джерри Синтон так и не появился в суде. Скривив губы, он с короткими судорожными всхлипами втягивал в себя пропитанный зловонными испарениями воздух; на носу повисла капля пота, смешиваясь со слезами, которые опять покатились у него из глаз.

– Вы не могли бы меня выручить? Ну пожалуйста! Не знаю, что случилось с Джерри. Он точно должен уже быть, но понимаете… Все равно непохоже, что меня выпустят под залог. Джерри сказал, что у меня нет шансов. Просто я… я не могу идти туда один. Может, возьметесь меня представлять? Хотя бы временно? Пожалуйста, я вас умоляю!

Все эти мои планы, все приготовления – абсолютно все, что я проделал нынешним утром, – были направлены исключительно на то, чтобы услышать эту мольбу о помощи. И вот теперь, когда я ее наконец услышал, то поймал себя на том, что не в состоянии вымолвить ни слова. Потому что, если скажу «да», обратного пути уже не будет. Я еще раз пробежал в уме все возможные варианты. Впрочем, ничего нового за последние десять часов в голову не пришло. Ничего не изменилось. Никакого другого выбора, никакого другого выхода не существовало. Любая альтернатива могла закончиться только тем, что мне опять придется посетить «обезьянник» вроде того, в котором я сейчас нахожусь, только на сей раз не для того, чтобы навестить клиента, – навещать придется свою собственную жену.

– Ладно, – сказал я.

Он медленно выдохнул и улыбнулся. Я же почувствовал себя так, будто на плечи мне навалился какой-то тяжелый груз, грозящий раздавить меня в лепешку.

Затем, подойдя ближе, понизил голос:

– Давайте для начала покончим с формальностями. Вы ведь Дэвид Чайлд – тот самый, что основал «Рилер»?

– Точно так, – вздохнул он.

– А чё это за рилер? – встрял Попо.

– Это вроде «Твиттера» или «Фейсбука», – объяснил я.

– А чё за фейсбук? – не отставал Попо.

Проигнорировав его, я обратил свое внимание к Дэвиду.

– Если я собираюсь вас представлять, то мне нужно знать все подробности вашего дела. Не особо-то вежливый вопрос при первом знакомстве, но лучше бы мне это сразу выяснить. В чем вас обвиняют?

Дэвид смахнул с лица пот и слезы, после чего вытер мокрые руки о рубашку. Перед тем как ответить, выглядел он так, будто и сам не верил в то, что собирается сказать. Будто заново осознал тот факт, который только что мысленно облек в слова. Это все равно как с больной коленкой – пока сидишь, все вроде ничего, но стоит встать и пойти, как жестокая боль тут же вернет тебя в реальность. В конце концов парень все-таки выдавил ответ.

– В убийстве, – едва выговорил он. – В умышленном убийстве первой степени. Но клянусь вам – я ее не убивал!

Глава 9

Он спрятал лицо в ладонях. Мне требовались подробности, но в данный момент не стоило с ходу брать быка за рога.

– Ладно, для начала успокойтесь. Мне нужно пока что с Попо закончить. Это займет минут десять. Я попрошу судью чуть сдвинуть ваше слушание, чтобы мы могли пообщаться в спокойной обстановке. Может, к тому моменту и Джерри уже подъедет…

Пока я все это говорил, Дэвид не смотрел на меня, по-прежнему прижимая руки к глазам.

Я вышел из камеры и до самой бронированной двери, которая вела на верхние этажи суда, не сводил с него глаз. В ожидании лифта вынул из кармана пиджака свой новый мобильник, набил эсэмэску, ткнул на «отправить».

«Я на месте. Задержите Джерри еще хотя бы на час».

Когда открылись двери лифта, получил ответ:

«У тебя макс. сорок мин».

На моих часах было девять пятнадцать. Маловато.

К счастью, в лифте никого не оказалось. Я нажал на кнопку пятнадцатого этажа. Двери закрылись, и лифт с раздражающей медлительностью пополз наверх. Еще сутки назад мне представлялось, что жизнь понемногу возвращается на нормальные рельсы. Три месяца назад я открыл собственную фирму. Последние две недели обращаться ко мне стали все чаще и чаще, и я опять начинал понемногу ощущать себя самим собой. Был снова в седле – опять клиенты, поджимающие сроки, превышенный кредит в банке, подержанная машина, и хоть все это не имело абсолютно ничего общего с моей старой фирмой, на душе было куда как спокойней. Честная жизнь есть честная жизнь.

Полтора года назад я уже бросал юридическую практику. Дело, которое я вел, кончилось плохо. Очень плохо. Из-за меня пострадал человек – я не обманывал его, не разводил, вообще не сделал ничего незаконного, просто выполнял свою работу. Потерял я тогда абсолютно все – жену, дочь, саму свою жизнь. После нескольких довольно успешных попыток прикончить себя алкоголем записался в наркологическую клинику, завязал с выпивкой и опять обрел хоть какие-то перспективы в жизни. С прошлым было покончено. С адвокатской практикой тоже решил завязать – хватит с меня клиентов, хватит жульнических трюков в суде. Раз и навсегда. А потом, пять месяцев спустя, меня все-таки вынудили представлять в суде главу русской мафии. Выбравшись из того дела живым, я вдруг подумал: а почему бы опять не вернуться к адвокатскому ремеслу?

И вот где в итоге оказался: не только влез в самое громкое дело об убийстве со времен О. Джей Симпсона¹³, но еще и вынужден разводить своего собственного клиента, чтобы спасти жену от тюремного срока! Впрочем, подобный развод ради Кристины волновал меня меньше всего.

В списке богатейших людей Америки мой новый клиент располагался на почетном сорок пятом месте.

И из того, что мне довелось услышать, виновность его не вызывала абсолютно никаких сомнений. На секунду мне припомнился Делл. Он потерял любимого человека и сильно страдал от этого – было хорошо заметно. А такая боль обычно приводит к двум вещам: вы стремитесь максимально охранить от нее окружающих и при этом хотите, чтобы все вокруг испытывали те же страдания, что и вы. Я так до сих пор и не смог понять, каким боком в это уравнение вписывается Делл. Арест Дэвида он рассматривал как шанс добиться своего. Пожалуй, признания вины окажется достаточно, чтобы успокоить совесть Делла. Потом он сможет использовать Дэвида, чтобы добраться до фирмы, до людей, которых он хотел заставить страдать, – Бена Харланда и Джерри Синтона. Плюс Делл хотел отобрать у них абсолютно все – их жизни, их дело, их репутацию, их деньги.

Деньги.

В конечном счете все всегда упирается в деньги.

Примерно восемь миллиардов долларов, незаконно переведенных по банкам. Это мне сообщил уже Кеннеди, незадолго до моего ухода. От меня требовалось обеспечить признание Дэвида, чтобы Делл мог заключить с ним сделку – смягчение срока в обмен на партнеров и деньги. Не обеспечу – Кристине светит пожизненное. Тогда, в моем кабинете, у меня и мыслей не возникло, что все это может быть тоже подстроено. Теперь же, когда я вживую пообщался с мальчишкой, оставалось только гадать: неужели у него и вправду хватило духу спустить курок? Судя по виду, он и банку газировки-то не сумеет открыть без посторонней помощи… Где-то в глубине головы зарождалось нехорошее чувство. Я старался не обращать на него внимания.

Пощелкивающий на этажах медлительный лифт наконец открылся на пятнадцатом этаже судебного здания, что на Сентер-стрит.

Сорок минут на то, чтобы объект нанял меня окончательно.

Потом двадцать четыре часа, чтобы склонить его к признанию.

Я вышел в просторный холл, заполненный обычной мешаниной людей, ожидающих свидания с судьей. Прислонившись к колонне в углу, откуда открывался наиболее полный обзор, внимательно изучил собравшуюся толпу. Среди ожидающих было несколько адвокатов, но те, кого я узнал, явно не работали на «Харланд и Синтон», – да и вообще ни на ком из моих коллег не было ничего даже отдаленно похожего на те вызывающе дорогие костюмы, в которых принято щеголять в этой фирме. Там гордятся тем, что у них собраны лучшие из лучших, и все до единого получают там специальную надбавку на покупку одежды – ни много ни мало две тысячи долларов в месяц. Дамы в «Харланд и Синтон» предпочитают «Александер Маккуин», мужчины – «Армани». Большинство же моих собственных костюмов обычно в чистке. Офис малость сыроват, так что приходится сдавать их туда почаще, чтобы вывести запах. Костюм, который был на мне в данный момент, стоил три сотни долларов, и, пожалуй, костюма получше у меня не имелось.

Я совсем уже собрался отлепиться от колонны и направиться в зал, когда увидел его.

Это был не Джерри Синтон. И вообще не кто-то из «Харланд и Синтон».

Внешне он походил на латиноамериканца – в черном шерстяном пальто поверх серого свитера, в темных брюках и черных туфлях. Он сидел на скамейке справа от центрального лестничного пролета – может, футах в тридцати от меня. Указательный палец его левой руки так и бегал по экрану смартфона. Несколько сегодняшних посетителей суда, сидящих на скамейках или просто подпирающих стены, были заняты примерно тем же самым – прихлебывали кофе из пластиковых стаканчиков и изучали, что там сегодня творится в виртуальном мире. Но увиденный мною мужчина явно от них отличался. Хотя его палец безостановочно скользил по экрану, на телефон он практически не смотрел. Нынешним «тихарям» смартфон давно заменил старую добрую газету с проверченной в ней дырой.

Парень проявлял пристальный интерес ко всем, кто находился в данный момент в холле, – пару раз якобы случайно скользнул взглядом и по мне. Отхлебнув кофе из стаканчика, стал уже откровенно озираться по сторонам. Когда он запрокинул голову, допивая остатки, я заметил у него на шее татуировку – правда, издалека было не разобрать, что она изображала. Явно не федерал. Я внимательно оглядел толпу – интересно, кого он там высматривает? Никто вроде не выделялся.

И тут у меня по затылку словно провели иголкой – знакомое чувство, и я автоматически вернулся взглядом к любителю кофе.

Он смотрел прямо на меня.

Когда я был маленьким, отец как-то посадил меня в вагончик зоопаркового монорельса в Бронксе. Маршрут назывался «Дикая Азия». Когда мы проезжали через Тигровую Долину, один из сибирских тигров вдруг замер и уставился на наш вагончик. Точнее, прямо на меня. Не рычал, не скалил зубы… Просто смотрел. Даже десятилетним ребенком по одному только виду этих свирепых глаз я сразу догадался, что четырехсотфунтовый зверь мечтает разорвать меня на куски.

При виде этого парня я испытал абсолютно то же самое чувство.

Выбросив пустой стаканчик в урну, тот неспешно направился к лестнице. Я предположил, что разыскивал он не меня, но почувствовал, что я его засек. Наверное, потому и ушел. Лишь опять двинувшись к дверям судебного зала, я вдруг почувствовал, что тяжело дышу.

И что трясутся руки.

Кем бы этот парень ни был, повстречаться с ним опять мне крайне не хотелось.

Глава 10

Через пять минут, устроившись за столом защиты, я впервые немного перевел дух. Просеменив через зал к своему креслу и едва усевшись, судья Нокс тут же изложил свои планы на сегодняшний день:

– Доброе утро, дамы и господа. Ставлю вас всех в известность, что сегодня у меня гольф, и самое позднее в половине второго мне нужно уйти. Если рассмотрение вашего дела к тому моменту не будет закончено, ваш клиент автоматически возвращается в изолятор временного содержания до следующей сессии. Слушается первое дело по списку!

На правосудие судье Джону Ноксу было глубоко насрать. Он любил гольф, виски и молоденьких симпатичных секретарш. Его излюбленным времяпрепровождением было третировать адвокатов, имевших несчастье попасть к нему в зал. «Гленфиддик»¹⁴, повышенное кровяное давление и сварливый характер залили ему нос и щеки характерным малиновым румянцем. Был он невысок, а «комплексом коротышки» страдал в полной мере. Просидев в суде несколько часов и быстренько рассмотрев несколько дел, Нокс мог неожиданно подняться и покинуть зал, оставив ожидающих выхода под залог с перспективой провести еще одну ночь за решеткой. На него уже множество раз и жалобы подавали, и апелляции, но все это ему было как с гуся вода.

В зале оказалось довольно пустынно – расположились здесь только с полдюжины адвокатов, которые представляли примерно столько же клиентов. Еще около двадцати задержанных оставались внизу в «обезьяннике» в ожидании государственного защитника. Я уже договорился, что дело Попо рассмотрят первым, а сразу за ним возьмут Дэвида Чайлда – успел утром позвонить Денизе, секретарю суда. Объяснил ей, что мне нужно разделаться с обоими побыстрее и что я сочту это за личную услугу. Она все устроила. У меня среди местного персонала вообще хорошая репутация.

Конвойный завел в зал Попо. На том были ручные и ножные кандалы, и он прошаркал к стулу слева от меня. Примерно в двадцати футах от себя я видел выстроившихся в затылок заключенных, ожидающих вызова по своим делам, – натуральный конвейер. Теперь возглавлял эту очередь Дэвид Чайлд, и судебный зал он оглядывал, словно камеру пыток. Глаза его были широко распахнуты, и мне даже издалека было слышно, как позванивают цепочки на его кандалах, – парня реально трясло.

Джулия Лопес, прокурорша, роста была примерно такого же, что и судья Нокс, – разве что на пару дюймов повыше пяти футов. По бокам от нее на столе, разделенные на две абсолютно одинаковые и аккуратно выровненные стопки, покоилось штук тридцать, если не больше, синих канцелярских папок. Как и у этих папок, вид у самой Джулии всегда донельзя организованный – тугой аккуратный узел волос на затылке, неброский макияж, темный, безупречно сшитый костюм делового покроя… Подняв с левой из стопок верхнюю папку, она приступила.

– Ваша честь, первым в списке дело Дейла Барнса, он же Попо. Его представляет присутствующий здесь мистер Флинн. Прокуратура отводит все обвинения, ваша честь.

Учитывая стремление Нокса при первой же возможности улизнуть от исполнения судейских обязанностей, завсегдатай этого зала Попо был ему не знаком. Поначалу судья ничего не ответил. Прищурился, быстро перелистал страницы дела, и чем дальше он читал, тем большее отвращение ко мне и моему клиенту отражалось у него на физиономии.

– Миз¹⁵ Лопес, я вас правильно расслышал? Вы отводите обвинение?

– Да, ваша честь, – отозвалась Джулия.

– Но у него при себе было достаточно наркотиков, чтобы предъявить распространение, не говоря уже о хранении!

– Да, ваша честь.

– Так почему же тогда отвод?

Ко всем своим прочим проблемам судья Нокс был банально туповат. Джулия посмотрела на меня и пожала плечами. Я глянул на нее в ответ и покачал головой. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, не обращая внимания на судью. Решали, как поступить. Не хватало еще объявить в ходе публичного слушания, что Попо – давний информатор полиции и в отношении целого ряда обвинений, связанных с наркотиками, обладает полной юридической неприкосновенностью. Может, хоть сама кликуха Попо о чем-нибудь намекнет? Но до Нокса, похоже, так ничего и не дошло.

Большинство судей сразу просекли бы, что парень – стукач, но Нокс не обратил внимания даже на многозначительную улыбочку Джулии.

– У меня тут чего-то не хватает? – поинтересовался судья, продолжая рыться в бумагах.

«Пунктов пятидесяти ай-кью!» – захотелось выкрикнуть мне, но я, конечно, сдержался. В том числе и потому, что увидел прекрасную возможность для второго уже развода за утро.

– Ваша честь, нельзя ли обсудить этот вопрос у вас в кабинете? Дело довольно деликатное. Вдобавок буду рад воспользоваться случаем и представить подобным же приватным образом и следующее дело в сегодняшнем списке. Это касается мистера Чайлда.

Произнеся имя своего объекта, я посмотрел прямо на него, а потом опять перевел взгляд на судью. Для репортеров, обычно заполняющих несколько скамей в зале, было еще рановато, но даже если где-то в задних рядах и затесались несколько представителей этой профессии, то увидеть Дэвида Чайлда в зале суда они явно не ожидали, так что одна фамилия никому ничего не сказала. Вдобавок ожидающие своей очереди задержанные были оттуда не видны – нужно как минимум пересесть в самый первый ряд, а никого из репортеров я там не заметил.

Нокс сразу его узнал, но в кои-то веки принял мудрое решение – тоже сообразил, что в зале могли оказаться журналисты. Последовал легкий кивок головой – все, что нам и требовалось. Нокс поднялся, секретарь объявила: «Всем встать!», и мы с Джулией проследовали вслед за Ноксом к задней двери судебного зала, прошли по коридору, по бокам которого располагались подсобные помещения, и вступили наконец в его личный кабинет – в некотором роде маленькое царство Нокса. Имелись какие-то внутренние правила относительно судейских палат, но про личные кабинеты там ничего не сказано, и Нокс успешно воспользовался этой лазейкой. Пока он с удобством устраивался в своем кресле и расправлял мантию, у меня было время осмотреться. Стены здесь были выкрашены в тот же унылый кремовый цвет, который в наши дни является неотъемлемой принадлежностью чуть ли не любого офиса. А вот украшали их многочисленные фотографии Нокса, на которых он был запечатлен чуть ли со всеми известными гольфистами. На задней стене висел даже набор клюшек. Никаких семейных снимков. Запах – одновременно и смутно знакомый, и неузнаваемый – исходил, казалось, прямо из самого устланного толстым ковром пола. Пахло медом, хлоркой и односолодовым виски.

– Так: сначала разберемся с Попо, а потом оба выкладывайте все от и до про этого мистера Чайлда, – потребовал Нокс, не в состоянии спрятать ухмылку.

Мы с Джулией остались стоять перед двумя удобного вида кожаными креслами, придвинутыми к письменному столу Нокса. В судейских покоях принято садиться только если вас пригласят. Насколько мне известно, Нокс в жизни не пригласил кого-нибудь присесть. Такая вот сволочная личность.

Джулия кое-как пристроила синюю папку на спинке кресла перед собой, чтобы открыть ее и перечитать свои заметки. Ни папки, ни каких-либо заметок по делу Попо у меня не имелось. Имелось только несколько старых бумажек, которые я прихватил с собой исключительно для виду. Обычно я не завожу на него никаких бумажных документов, поскольку если кому-нибудь взбредет в голову заглянуть в них для проверки, то сразу станет ясно, что никаких рабочих часов, за которые выставлял счета Департаменту полиции Нью-Йорка, я на него не тратил. Нет бумаг – нет и аудита. Если у налоговой службы вдруг возникнут какие-то вопросы, всегда можно сказать, что дело просто затерялось где-то в архиве, а любые сомнения, как известно, всегда трактуются в пользу ответчика. Ну а если на эти документы пожелают взглянуть в Департаменте полиции, то уж их-то я могу просто послать на хер – это мои личные бумаги, охраняемые привилегией адвокатской тайны в отношении клиента.

Пока Джулия разбиралась в своих записях, я решил по-быстрому подкатить к судье, несколько подсластив ожидающую его горькую пилюлю.

– Ваша честь, мой клиент Попо – полицейский информатор. Он вынужден носить при себе наркотики по линии своей работы. В офисе окружного прокурора об этом знают и спускают всё на тормозах, для всеобщего блага. На основании информации, полученной от моего клиента, произведено уже несколько важных арестов.

Шея у Нокса стала такого же цвета, как его нос. Мысль о том, что он чуть было не раскрыл полицейского агента на открытом суде, явно его ошеломила. Я же своим предложением прогуляться к нему в кабинет бросил ему спасательный конец – дал возможность не выставить себя полным дураком и сохранить лицо.

– Мистер Флинн, я просто хотел убедиться, что прокуратура обладает достаточными доказательствами того, что предоставляемая вашим клиентом информация действительно стоит снятия всех обвинений, – нашелся Нокс.

– У нас долгосрочная договоренность с Попо, подкрепленная соглашением о предоставлении юридической неприкосновенности, – сообщила Джулия.

– Так как – перед тем, как перейти к Чайлду, отпустим Попо на все четыре стороны? – спросил я.

– Кого-кого?.. А-а, этого торчка? Конечно. Давайте выкладывайте про своего миллиардера. Я уже глянул дело. У него есть защитник?

– Конечно, – поспешно заверил я.

– И как обвинение относится к залогу? – спросил Нокс, быстро переключая внимание на Джулию.

– Мы против его выхода под залог, – твердо сказала Джулия.

– Категорически?

– Да, ваша честь. Народ считает, что нет твердой уверенности в том, что мистер Чайлд вернется в суд даже при самых строгих условиях освобождения под залог.

Судья наклонился вперед в кресле и сложил руки под подбородком. Между его губами появился кончик бледного языка; с громким чмокающим звуком Нокс втянул его обратно в рот. Как-то быстро и неожиданно, по-змеиному. Судья старательно делал вид, будто тщательно обдумывает сказанное прокуроршей.

– Какие условия залога устроят вашего клиента, мистер Флинн?

Это была явная попытка запрячь телегу впереди лошади и обойти слушание по вопросу залога. Если я сообщу ему, на какие условия залога согласен мой клиент, против выхода под залог он возражать не станет, но обозначит куда более серьезную сумму, чем я ему назвал. После того как я отвечу на этот вопрос, судья прощупает уже Джулию на предмет условий, которые она собирается выдвинуть, если он в принципе не будет возражать против освобождения. Таким образом Нокс может вынудить защиту вместе с обвинением принять предложенные им условия и обойтись без всяких слушаний по этому вопросу вообще. Ни защиту, ни обвинение они наверняка не устроят, но никто не станет оспаривать его решение – из опасений потерять даже ту малую территорию, которую удалось отвоевать. Нокс, конечно, временами и полный тормоз, но кое-какие юридические приемчики все-таки знает.

– Боюсь, что насчет условий залога мне нужно запросить инструкции у моего клиента.

– Хорошо, – кивнул Нокс. – У вас десять минут.

Глянув на часы, я прикинул, что до того, как в зал ворвется Джерри Синтон и все закончится, даже толком не начавшись, остается не более пятнадцати минут.

Глава 11

Я уже знал всю эту историю – примерно девять часов назад Делл изложил мне ход событий в мельчайших подробностях. Но все равно хотел услышать это от клиента. Всегда существует великое множество версий одного и того же происшествия. Каждый из нас – это отдельная маленькая планета, и мы неизбежно видим происходящее в своей собственной перспективе, ограниченной множеством разных вещей, среди которых и наши личные предубеждения, и просто уровень знаний и интеллекта – причем не важно, низкий или высокий. Не сыщешь двух людей, которые видели бы абсолютно одно и то же. Если добавить, что любой из нас может дать совершенно разные оценки тому или иному событию в зависимости от того, кому он о ней рассказывает, то становится понятно, насколько туманна даже их собственная версия событий. Человек подает одну и ту же историю по-разному в зависимости от того, кому он ее излагает, – мужчине или женщине, университетскому профессору или таксисту, копу или адвокату. Все мы неосознанно подстраиваем свою речь, жесты и мимику под конкретного слушателя, чтобы вызвать у него максимум понимания и сочувствия. Проблема в том, что вам-то нужна полная, а не отфильтрованная подобным образом информация, чтобы понять, как все было на самом деле, – и это даже в случае, когда у вас нет сомнений в том, что рассказчик банально не врет.

Существует достаточно простая методика, при помощи которой можно получить голые данные, а не какую-то подобную «версию».

Чтобы разговорить Дэвида Чайлда, я использовал простейший прием, предусмотренный такой методикой. Мы расположились в тесном и мрачноватом кабинете, отведенном специально для консультаций клиентов с адвокатами. Нас разделял стол из темного красного дерева, на крышке которого кое-кто из побывавших тут до нас уголовников накорябал свои имена – кто скрепкой, кто ручкой, кто перочинным ножиком.

Я только что опустился на стул. Рассказывать Чайлду о разговоре с судьей Ноксом пока не стал.

– Итак, что произошло? – спросил я.

– А что говорит судья?

Я ничего не ответил – просто откинулся на стуле. Руки покойно положил на колени. В таких ситуациях ни в коем случае не скрещивайте руки на груди, иначе собеседник неосознанно решит, что вы от него «закрылись». Я же своей позой показал, что «перешел на прием».

– Так что он сказал?

Я склонил голову набок.

– Мистер Флинн?

Несколько секунд прошло в полной тишине. Чайлд смотрел в пол. Непросто хранить молчание, когда кто-то терпеливо ожидает вашего ответа. Потом голова его вздернулась вверх, и он нацелился на меня умоляющим взглядом. Я слегка приподнял брови.

– Так что произошло, Дэвид? – повторил я.

Он несколько раз кивнул, после чего в знак капитуляции поднял вверх руки.

Я не стал спрашивать Чайлда, за что его арестовали, или почему его обвиняют в убийстве, или что на него есть у копов. Вопрос, который я задал, был сформулирован максимально открыто и широко, так что позволял получить в ответ куда больше информации.

– Господи, – выдохнул Чайлд, растирая руками голову. – Я любил Клару. Никогда еще таких, как она, не встречал. Она была чудо. Просто чудо! Даже не знаю, какого черта она вообще связалась с таким ничтожеством, как я. Прости господи, но теперь я жутко жалею, что вообще ее встретил! Она осталась бы жива…

Дэвид зарыдал. Слезы катились градом, и, судя по его припухшим глазам, последние несколько часов он в основном проплакал. Но и теперь, согнувшись пополам, не мог сдержать сотрясающие спину судорожные всхлипы, едва хватая воздух ртом. Сейчас, размазывая по лицу соленые слезы и сопли, он еще больше походил на какого-то несчастного мальчишку, чем на могущественного финансового воротилу.

Я по-прежнему молчал.

Другой человек давно приобнял бы его, похлопал по плечу. Прогнал бы что-нибудь успокаивающее и ободряющее. Но я просто сидел, расслабившись и не раскрывая рта.

Даже если я и впрямь проникся к нему сочувствием, то все равно не сделал бы ему такого одолжения. Провел бы оставшиеся восемь минут, просто глядя, как он всхлипывает и шмыгает носом. Самый быстрый способ заставить кого-то прекратить лить слезы и начать говорить – это хранить молчание. Тот, кто так вот вываливает на незнакомого человека поток собственных эмоций, скоро начинает испытывать смущение.

– Простите. Простите, – выдавил он.

Я опять ничего не сказал.

Осталось семь минут.

– Что произошло, Дэвид?

Он помотал головой, несколько раз резко выдохнул, чтобы привести дыхание в норму, и выдал наконец ответ:

– Она погибла из-за меня.

Произнося эти слова, на меня он не смотрел. Низко опустил глаза, глядя куда-то в стол. Прозвучало это как-то слишком уж обыденно, словно Дэвид только что сообщил мне свой адрес или дату рождения. Не чистосердечное признание, а простая констатация факта.

Адвокаты обычно не задаются вопросом, правду говорит им клиент или нет. Иначе окончательно запутаешься. Просто делаешь то, что от тебя требуется, и доверяешь системе. Виновный признаёт вину. Невиновный пытается доказать свою невиновность в суде, а дальше пусть присяжные решают. Если в ходе всего этого процесса где-то и вылезет истина, то пускай, но все же конечная цель тут вовсе не установление истины. Конечная цель – это вердикт. Правде не место в суде, поскольку никто не заинтересован в ее поисках – а меньше всего адвокаты сторон и судья.

Впрочем, в моих прошлых занятиях – до того, как я подался в адвокаты, – истина всегда стояла у меня во главе угла. Хороший мошенник должен быть абсолютно, безупречно, стопроцентно правдив. Речь, естественно, идет не о настоящей истине – лишь о той, что укладывается в задуманную схему мошеннического развода; но уж ее-то изволь со всех сторон обставить так, чтобы и на вид, и на вкус, и на ощупь она была для терпилы самой что ни есть натуральной.

При моем немалом опыте в таких делах ложь я обычно чую за милю. Нельзя было скидывать со счетов, что Чайлд – просто искусный лжец, а такого человека надо как следует изучить, чтобы он хоть чем-нибудь себя выдал. Любой человек неосознанно выдает небольшие «значки», заметные опытному глазу. Но, похоже, я его переоценил. Это был просто комок нервов, шока и вины. По этой причине «прочитать» его было практически нереально. Так что пришлось положиться просто на интуицию.

По первому впечатлению – парень никакой не убийца. Но мне уже приходилось ошибаться.

Прошла еще минута, осталось шесть.

Глава 12

Где-то дальше по коридору с лязгом закрылась сдвижная зарешеченная дверь. Металлический лязг этот гулко разнесся по крошечной переговорной. Даже при плотно закрытой двери все эти звуки были здесь отлично слышны – пьяные вопли, пение, молитвы…

Чайлд утер лицо. Шмыгнул носом, выпрямился.

– Я еще до ухода из квартиры знал, что случится что-то плохое. Когда проверил почту на телефоне, там было семнадцать новых сообщений. Нечетное число. Терпеть не могу нечетные числа, так что знал, что случится что-то плохое и в этом будет моя вина. Я знаю, что это полное идиотство, но со мной уже давно так. Доктор диагностировал…

– У нас очень мало времени, Дэвид. Подробности можем обсудить позже. Давайте в общих чертах, что там случилось с вашей подружкой.

– Я оставил Клару у себя в квартире – она только что ко мне переехала. Отправился на работу, остановился на светофоре в паре кварталов от дома. Каждую пятницу в половине девятого вечера у нас в «Рилере» совещание – смотрим результаты за неделю, подправляем маркетинговые планы, обмениваемся свежими идеями. Загорелся зеленый, и я тронулся через стоп-линию. Может, всего футов на двадцать выехал на перекресток, когда этот урод меня стукнул. Проскочил на красный и врезался в мой «Бугатти». Как только он вылез из машины, я сразу почувствовал, что от него несет перегаром. Стал мне угрожать. Подъехала полиция, и… Начали спрашивать, что случилось. Ну я им все рассказал, и тут один из копов говорит мне, что тот, другой водитель видел у меня в машине пистолет – на коврике под ногами. Я говорю ему, что это какая-то ошибка, но он уже идет к моей машине. Клянусь вам, мистер Флинн, этого пистолета я и в глаза не видел! У меня нет пистолета. Я стал уверять, что пистолет не мой, но он меня все равно арестовал. Я думал – ну, штраф там выпишут, или еще чего по мелочи. Продержали в районном отделении несколько часов. Отобрали одежду, взяли мазки с лица и рук, сняли отпечатки пальцев. Я думал, это обычная процедура. Позвонил Джерри Синтону, тот приехал. А потом сказали, что Клара мертва. Что ее застрелили. И что тело лежит у меня в квартире. Я… я…

Паника опять перехватила ему горло, и я увидел, как в глазах у него снова набухают слезы.

– Я оставил ее в квартире около восьми вечера. Поцеловал на прощание. Она была жива, когда я выходил из дому. Клянусь.

– Итак, вас допросили. В присутствии Джерри. Вы рассказали копам то же самое, что и мне?

– Да, я сказал им правду. Мне нечего скрывать.

Если он и лжец, то настоящий мастер своего дела.

– А почему вы сказали мне, что она погибла из-за вас?

– Чертово нечетное число! Я знал это. Кто-то, наверное, вломился ко мне в квартиру, чтобы меня ограбить, и… и наткнулся на нее. У меня нет пистолета. Я этого не делал… Я… это не я… Я бы не смог.

Грудь его начала резко вздыматься, глаза остекленели. Руки заходили ходуном, и прямо перед тем, как он навалился на стол, лицо покрылось мертвенной бледностью. Потом голова его резко упала на грудь. Я подхватил его, прежде чем он успел упасть со стула, положил на бок, пинком распахнул дверь переговорной и позвал на помощь.

Хватая воздух ртом, Дэвид ухитрился кое-как произнести:

– Джерри… Джерри… сказал… Никакого залога… никакого залога… Никаких журналистов… Не выпустят меня под залог… Типа как убегу…

– Успокойтесь. Заткнитесь и просто дышите.

Ворвался кто-то из охранников, присел на корточки рядом с Дэвидом, поднял взгляд на меня. Дэвид уже терял сознание.

Молоденький охранник, в больших глазах которого читалось откровенное сочувствие, выбежал из переговорной и вскоре вернулся с маской и небольшим кислородным баллоном. Мы вдвоем усадили Дэвида спиной к стене. Тот еще успел пару раз в полном отчаянии втянуть в себя пару пшиков из аэрозольного ингалятора, и охранник сразу же нацепил ему на лицо кислородную маску. Посидели так несколько минут, пока Дэвид пытался совладать с собой. Вдохи понемногу становились все глубже и реже.

Наконец, скинув маску себе на грудь, он выпалил:

– Джерри сказал, что залога мне не видать как своих ушей!

Вот он, мой шанс! Я встал, открыл свою папку, вытащил оттуда лежащий прямо сверху четырехстраничный документ и положил его Дэвиду на колени.

– Что это?

– Поручение на ведение дела в суде. Договор. Как только вы это подписываете, я становлюсь вашим адвокатом. Организую вам выход под залог, и ни один газетчик про это не прознает. Все, что вам надо, – это только поставить подпись, – сказал я, вручая ему свою авторучку.

– Но Джерри сказал, что меня никогда не выпустят под залог! У меня четыре личных самолета. Я, типа, могу скрыться. И если кто-то подаст прошение о выходе под залог, то пресса… Она… она просто лопнет от радости, – пропыхтел он. Страх опять грозил полностью сдавить ему грудь.

– Просто подпишите. Вы больше и дня в тюрьме не проведете. Я вас вытащу. Но мне нужны законные основания. Подписывайте, и я займусь всеми вашими проблемами, Дэвид.

Пока тот поспешно ставил свой автограф, ручка так и плясала у него в пальцах. Я взял у него документ и подсунул склоняющемуся над ним охраннику.

– Поскольку его малость потряхивает, засвидетельствуйте, пожалуйста, тоже.

Охранник посмотрел на бумагу, словно на паука, и отвел мою руку.

– Послушайте, это просто для подстраховки, – стал объяснять я.

– Да не парься, подписывай, – послышался голос Нейла, возникшего в дверях. Молодец – заглянул проверить, всё ли у меня в порядке.

Я глянул на бейджик на груди у охранника – «Дэррил Уайт». Убедился, что он поставил подпись, не забыл указать инициалы и дату.

– Тут есть врач? – спросил я.

– Осматривает как раз одного из завсегдатаев, – отозвался Нейл.

– Разрешишь ему взглянуть на этого парня? Может, даст ему чего-нибудь успокаивающее…

– Запросто. Ну давай, сынок. Теперь ты в надежных руках, – сказал Нейл.

Совместными усилиями мы поставили Дэвида на ноги. Дэррил, который на вид был помельче меня, поднял бы его одной левой. Весил сетевой магнат от силы фунтов сто десять¹⁶. Ручонки с острыми локтями, казалось, были напрочь лишены мускулатуры, словно весь его организм держался на одних сухожилиях, скрепленных канцелярским клеем.

– Спокойно. Сейчас придет врач, – сказал я.

Еще разок с шумом втянув кислорода из баллона, Дэвид стянул маску вбок и проговорил:

– Ничего, если я буду называть вас просто Эдди?

– Валяйте, – ответил я.

– Хорошо. Я все подписал. Это означает, что теперь вы мой адвокат, верно?

Я кивнул.

– Пожалуйста, Эдди, помогите мне! Я не убивал Клару. Помогите, я вас умоляю!

Всё – заявка на оказание юридических услуг окончательно получена. Крик о помощи испуганного ребенка.

Мой телефон выдал короткую вибрацию.

Эсэмэска от Делла.

«Джерри Синтон только что вошел в зал № 12».

Глава 13

В зале номер двенадцать одна из государственных защитниц взяла короткий перерыв, чтобы переговорить с прокуроршей Джулией Лопес. Судья Нокс отстраненно перелистывал страницы дела у себя за столом, пока стороны защиты и обвинения договаривались по-быстрому закрыть дело внесудебной сделкой – что уважаемого любителя гольфа, несомненно, более чем устраивало.

Поначалу Джерри Синтона я не углядел. Никогда не встречал его, как говорится, во плоти. Вчера вечером Делл показал мне его фото, но довольно давнее, и оно никоим образом не отображало ту практически зримую ауру могущества, которая окружала его, словно облако пятисотдолларового лосьона после бритья. Синий костюм в тончайшую полоску безупречно облегал высокую и элегантную фигуру своего обладателя. Крупную голову с жесткими и чуть ли не опасными чертами лица увенчивали черные вьющиеся волосы, слегка тронутые сединой. На кончике носа едва держались широкие, хотя и весьма стильные очки. Загорелое лицо выдавало, что он уже не молод, но я бы в жизни не сказал, что ему уже хорошо к шестидесяти. Видимо, деньги каким-то непостижимым образом останавливают процесс старения. Он стоял возле стола секретаря, небрежно опершись коленом о стул, о чем-то ее спрашивал и одновременно изучал список назначенных на сегодня дел – очевидно, хотел убедиться, что не пропустил вызова своего клиента. Наклонился поближе, заметив вписанную возле имени Дэвида Чайлда фамилию адвоката. Секретарша оглядела зал, заметила меня, сказала что-то Джерри и ткнула пальцем в той манере, которая свойственна исключительно секретарям суда – вон, мол, мистер Флинн. Это он защитником записан. Разбирайтесь с ним сами, а меня в свои заморочки не втягивайте.

Большая голова Джерри вздернулась вверх, он сорвал с носа очки и глянул на меня так, словно только что разгрыз кусок стекла. Каких-либо негодующих возгласов и рыков не последовало. От этого человека и так исходило едва ли не видимое чувство угрозы. Опять нацепив очки, он решительным шагом направился ко мне.

Сложив руки на груди и чуть завалившись на стуле вбок, я безмятежно наблюдал за его приближением. Чем ближе он подходил, тем больше краснела у него шея, и к тому моменту, как он встал передо мной, из-под накрахмаленного воротничка успела вылезти придавленная им толстенная вена. Возвышаясь надо мной фута на полтора, Синтон придвинулся почти вплотную – ну прямо баскетбольный защитник, блокирующий кольцо. Извлек из своего кожаного портфеля какой-то объемистый документ, который засунул под мышку. Огромный черный камень на перстне розового золота, в котором отразилась одна из лампочек на потолке, на секунду ослепил меня. Мне подумалось, что этот перстень стоит больше, чем весь мой первый дом.

Он опять сдернул очки. Тогда-то я это и заметил.

Убить кого-нибудь не так-то просто. Чаще всего убийства совершаются по пьяни или под наркотой, а то и под воздействием обоих факторов сразу. Либо в споре иных аргументов не находится, либо у кого-то из его участников изначально не в порядке с головой. Подавляющее большинство людей об убийстве даже и помыслить не может. Но есть и такие, у которых эмоциональные тормоза, не дающие нам кого-то убить, полностью отсутствуют. Эмпатия им неведома. Мне не требовалось знать жизнеописание Джерри Синтона, чтобы увидеть перед собой убийцу. Иногда это видно сразу. Человек, нависавший в тот момент надо мной, не испытывал к другим живым душам ровно никаких чувств. В нем было лишь одно большое «я». И ничего другого.

– Это вы Эдди Флинн? – Изъяснялся он с южнобалтиморским выговором, хотя и едва уловимым, поскольку голоса он не повышал.

– Он самый, – подтвердил я.

– Не будем рассусоливать. Сколько?

– Простите?

Взяв меня за локоть, Синтон увлек меня в угол зала.

Слова он произносил тихо и медленно.

– Выходит, получили наводку от дружка, который в «обезьяннике» знаменитость? И отправились сюда, чтобы зацепить рыбку покрупнее? Могу вас понять. Только это моя рыбка. И вы ее не получите. Недосуг мне с вами объясняться. Сколько вы хотите, чтобы отвалить? Десять? Пятнадцать? Как насчет двадцати тысяч?

– Нет, спасибо.

Выражение его ничуть не переменилось – холодная ненависть, скрытая за мертвой маской. Я сразу представил, как он с точно таким же выражением лица заказывал нападение на Фарука, информатора.

– Вы незаконным образом переманили моего клиента. В моих силах приостановить действие вашей лицензии, а то и вовсе отобрать ее. Прямо сейчас. Лучше забирайте двадцать тысяч и катитесь отсюда.

Я держался твердо.

Синтон немного успокоился – по мере того, как он меня разглядывал, его неприкрытая ярость понемногу испарялась. Наверняка просто узрел перед собой мелкого адвокатишку, который вдруг унюхал шанс поживиться.

– Забирайте деньги и проваливайте. Этот кусок вам не по зубам.

– По-моему, это как раз вы многовато на себя берете, дружище. Здесь вам не заседание совета директоров. Это уголовный суд. Вы на моей территории. Если вы так цените собственное время и настолько всемогущи, то на вашем месте я взмахнул бы своей волшебной палочкой и вновь оказался у себя на Верхнем Ист-Сайде.

И опять никакой видимой реакции. Его раздражение выдавала только небольшая дрожь в голосе.

– У меня действующий договор на оказание юридических услуг по этому делу, Флинн. Сами должны знать, как у таких больших шишек заведено. Он мой клиент.

– У меня договор посвежее. Подписанный Дэвидом Чайлдом прямо сегодня утром.

Он наклонился поближе – явно не привык спорить с мелкими сошками вроде меня.

– Мое предложение относительно двадцати тысяч действительно ровно шестьдесят секунд.

Я пожал плечами.

– Берите-ка лучше деньги. Если не возьмете, ничем хорошим это для вас не кончится.

Я почувствовал, как пальцы сжимаются в кулаки, а голос сам собой повышается.

– Отвалите! И нечего меня запугивать.

– Вы что, еще не поняли, с кем…

Но тут голос судьи заставил Синтона навострить уши.

– Эй, тут вообще-то суд! Если у вас обоих какие-то проблемы, то решайте их за дверями. Читать мешаете! – объявил Нокс.

– Ваша честь, – Синтон повернулся к нему, – со стороны мистера Флинна имеются все признаки должностного преступления, выражающегося в незаконных попытках переманить моего клиента. Мне хотелось бы обсудить этот вопрос в вашем присутствии.

– А вы-то кто такой, сэр? – поинтересовался судья Нокс. – Никогда вас до сих пор в этом суде не видел.

– Меня зовут Джерри Синтон, ваша честь. Я представляю мистера Чайлда. А присутствующий здесь мистер Флинн пытается…

– Джерри Синтон? Из «Харланд и Синтон»?

– Да, ваша честь. Мне хотелось бы…

Но судья не дал ему договорить.

– Знавал я мистера Харланда-старшего – когда сам еще занимался практикой то есть. Он был бы очень горд, доведись ему увидеть фирму в ее нынешнем виде, – продолжал Нокс, впервые за все время улыбнувшись. – Ну вот что: я тут как раз заканчиваю с приговором по текущему делу. Это ненадолго. Вы с мистером Флинном пока что двигайте ко мне, а я минут через пять тоже подойду. Секретарь вас проводит.

Прежде чем последовать за секретарем, Синтон повернулся и одарил меня довольным взглядом. Он был абсолютно убежден, что старый друг фирмы, судья Нокс, целиком и полностью встанет на его сторону. Я никак не мог этого допустить. Если я упущу из рук это дело, Кристине конец.

Направляясь к двери, которая вела в судейские палаты, я несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, надолго задерживая воздух в легких. Если в ближайшие несколько минут в голову не придет ничего ценного, то железобетонный договор «Харланд и Синтон» навсегда выведет меня из игры.

Глава 14

Секретарь суда провела Джерри Синтона все по тому же безликому коридору к судейским палатам, впустила нас внутрь и удалилась. С тяжким утомленным вздохом Джерри погрузился в одно из шикарных кресел, обращенных к письменному столу судьи Нокса. Кроме нас двоих, в кабинете больше никого не было. Он не произнес больше ни слова – просто сидел и демонстративно меня игнорировал. С Ноксом он никогда дела не имел и, естественно, не знал, что при виде наглеца, который осмелился сесть тут без разрешения, судью просто хватит кондрашка.

Увидев свой первый шанс, я тоже решил помалкивать.

Через пять минут услышал, как Нокс, что-то бормоча себе под нос, приближается к нам по коридору. Налив себе стаканчик водички из кулера, я по-быстрому отступил к дверям. Как только открылась дверь, Джерри встал, а потом синхронно с Ноксом опять опустился в кресло. Видели бы вы этот взгляд! Брови судьи взлетели на лоб, зубы прикусили нижнюю губу.

– Джентльмены, мне очень не нравится, когда адвокаты затевают свары в моем зале суда! Это неподобающе. Если хотите спорить – занимайтесь этим после того, как я вызову ваше дело. Итак, в чем проблема? В моем списке дел, назначенных к слушанию, защитником Чайлда зарегистрирован мистер Флинн. В чем ваш вопрос, мистер Синтон?

Из портфеля Джерри опять возник увесистый договор, который тот почтительно положил перед взором судьи. Синтон сел в кресле повыше и застегнул пиджак. С судьей он заговорил совсем другим тоном, подпустив в голос более теплые нотки:

– Ваша честь, вот договор на оказание юридических услуг, подписанный мистером Чайлдом в две тысячи тринадцатом году. Согласно этому документу, представлять его по всем без исключения юридическим вопросам уполномочена моя и только моя фирма. В том случае, если мистер Чайлд пожелает сменить своего законного представителя, он обязан официально известить нас о таковом намерении не менее чем за тридцать дней. Если же он предпочтет не отправлять нам указанного извещения, данное соглашение предоставляет нам право наложить арест на любые материалы и документы, подготовленные в этой связи. По существу, упомянутый пункт дает нам эксклюзивные права на представление интересов мистера Чайлда в судебных и иных инстанциях. Перед подписанием договора данный пункт был специально зачитан клиенту вслух и суть изложенных в нем требований подробно разъяснена. Любое соглашение на оказание юридических услуг, которое могло быть подписано сегодня мистером Чайлдом, является недействительным. Мистер Флинн нарушил уже существующие отношения адвоката и клиента – незаконно навязал услуги моему клиенту, и я намерен сегодня же потребовать чрезвычайного созыва коллегии адвокатов, на котором поставлю вопрос о приостановке действия лицензии мистера Флинна в преддверии дальнейших мер дисциплинарного взыскания.

Синтон откинулся в кресле, скрестил под ним свои длинные толстые ноги и деликатно положил руки на колени. Уж что-что, а речи толкать он оказался мастер. Чувствовалась немалая практика. Низкий голос его лился, словно поток мелкой гальки, если сыпать ее в бархатную шляпу, – насыщенный, чистого тона, и при этом звучал твердо и решительно. И куда только девался хладнокровный палач, которого я только что видел перед собой?

Судья Нокс быстро проглядел наиболее важные параграфы, бросил договор на стол, почесал подбородок и посмотрел на меня. Я скромно стоял, прислонившись к книжному шкафу у входа, и успел выпрямиться в тот самый момент, когда он обратился ко мне:

– Что скажете, мистер Флинн? Вы читали этот документ?

– Нет, – ответил я.

Нокс ожидал, что я продолжу, но я больше ничего не сказал.

– Не желаете ознакомиться? Мистер Синтон предъявляет вам довольно серьезные обвинения.

Я допил воду из пластикового стаканчика, бросил его в корзину.

– Когда объявили слушание дела мистера Чайлда, мистера Синтона здесь не было. А я был. Переговорил с мистером Чайлдом, и тот практически умолил меня ему помочь. Подписал соответствующий договор, и один из сотрудников изолятора временного содержания его засвидетельствовал. Каким образом прошло бы официальное предъявление обвинения мистеру Чайлду в отсутствие мистера Синтона? Лично я трактовал бы это как нарушение права на услуги адвоката. Чтобы действительно представлять клиента, надо для начала при нем присутствовать.

Судья бросил быстрый взгляд на Синтона. В числе прочего, опозданий в суд он тоже терпеть не мог. Опоздал – гуляй лесом. Так вот, попросту.

– Если мистер Синтон так настаивает на решении вопроса в дисциплинарном комитете коллегии адвокатов, то я могу посоветовать своему клиенту подать на него жалобу за опоздание в суд. Заключенный мною договор наиболее актуален, поскольку речь идет о предъявлении обвинения в совершении уголовного преступления, и этот договор сегодня подписан и засвидетельствован. Могу предположить, что мистер Синтон просто не может смириться с фактом, что он уволен, – сказал я, подходя ближе и опираясь руками на соседнее с Синтоном кресло.

– Ваша честь… – Тот подался вперед.

– Ваш зад, мистер Синтон, – перебил его судья Нокс.

– Простите? – отозвался адвокат с несколько большим изумлением и негодованием, чем требовалось в данный момент.

– Я вас не слышу, мистер Синтон! – объявил судья.

– Я сказал… – начал было тот, уже громче.

– Я не имел в виду громкость вашей речи! Я упомянул про ваш зад. Данные палаты являются неотъемлемым продолжением моего зала судебных заседаний, мистер Синтон. Любой адвокат может обращаться ко мне только стоя. Вы первый, кто осмелился апеллировать ко мне, развалившись в моем собственном кресле. Кто разрешил вам сесть, кстати? У меня тут не принято садиться без разрешения. Если б у вас был хоть какой-нибудь опыт работы в данном суде, вы бы об этом прекрасно знали.

Кожа на лбу у Синтона натянулась. Он понял, что я специально позволил ему сесть, – понял, что позволил лишь для того, чтобы разозлить судью. И судья Нокс тоже это просек – насколько можно было судить по едва заметной улыбочке, чуть искривившей его сурово сжатые губы.

С застывшей улыбкой Джерри поднялся, машинально пробежался по застегнутым пуговицам пиджака, поправил галстук. Притворной любезности и теплоты как не бывало – в кабинете вновь блеснули акульи зубы.

– Ваша честь, с точки зрения закона подсудимый является моим клиентом! Я присутствовал при его допросе в районном отделе полиции. Я первым взял на себя его дело. Если вы поддерживаете аргументы мистера Флинна, то тем самым потворствуете незаконному навязыванию адвокатских услуг!

Аргумент действительно сильный, но с ним-то Джерри и дал маху по полной. Наверняка надеялся, что до этого не дойдет – что судья и так проявит понимание. А Нокс не из тех, у кого можно искать понимания, и угрожать ему тоже без толку. Потоньше надо было действовать… Судья вопросительно повернулся ко мне.

– Ваша честь, мистер Синтон инициировал правовой спор, – произнес я. – И я думаю, что он прав: это вопрос исключительно правового толкования. Не важно, каким будет ваше решение – оно наверняка будет обжаловано. Я уже сказал достаточно. На вашем месте я бы как следует все взвесил.

Судья Нокс потер руки, оперся локтями в стол и уставился куда-то в пространство. Хотя с обычным здравым смыслом у него вроде всё в порядке, а в качестве судьи по уголовным делам он, как говорится, строг, но справедлив, почти любой чисто юридический вопрос моментально ставит его в тупик. В те редкие случаи, когда у него не оставалось иного выбора, кроме как вынести решение на основании закона, он сразу подвергался резкой критике со стороны судей апелляционного суда. Его презрение к адвокатам защиты, выступающим на судебных заседаниях под его председательством, общеизвестно, и ему всегда было плевать, если его критиковали в суде высшей инстанции за излишнюю жесткость или же за ущемление их прав, но когда судья апелляционного суда распекает его за неверное толкование статей закона – это для него уж слишком. Ноксу очень этого не хотелось. Таких ситуаций он всеми силами избегал. Что угодно, но избавьте его от необходимости подбирать статью или параграф.

И я сразу показал ему выход.

– Прежде чем вы примете решение, ваша честь, я бы хотел извиниться за безобразную сцену, свидетелем которой вы стали в зале суда. Просто позор, что мистер Синтон почувствовал нужду вынести этот вопрос на ваше рассмотрение. Нам следовало бы для начала разобраться между собой.

Я чуть не собственными глазами увидел, как в голове у Нокса потухла тревожная лампочка.

– Мистер Флинн, надо ли говорить, насколько я недоволен тем, что эта ситуация зашла так далеко? Тот факт, что два уважаемых адвоката передрались из-за клиента, отражается на вас обоих далеко не лучшим образом. Так что хочу дать вам обоим шанс решить этот вопрос кулуарным образом. Джентльмены, в моей власти назначить защитником государственного адвоката. По-моему, это будет самый верный выход из положения. Так что ступайте за двери; даю вам ровно две минуты. И либо вы возвращаетесь сюда с приемлемым решением возникшего вопроса, либо я передаю мистера Чайлда офису государственных защитников, а вы оба можете потом подать иски друг на друга в каком-нибудь другом чертовом суде!

– Ваша че… – начал было Джерри.

– Ни слова больше! Выметайтесь за двери и разбирайтесь со своим коллегой.

С этими словами судья Нокс потер руки и улыбнулся каким-то своим мыслям.

Глава 15

Некоторое время узенький коридорчик оглашался только звуком наших шагов, пока мы просто расхаживали по нему взад и вперед. Наконец Джерри стукнул в стенку своим манерным перстнем.

– Он всегда такой? – поинтересовался он.

– Почти. Послушайте: он не хочет сам выносить решение, чтобы его потом не обжаловали. Государственный защитник будет совсем не прочь взять дело, а вот это-то решение мы в жизни не оспорим. А другого он и не примет. Почему бы вам просто не предоставить дело мне? Чайлд окажется в хороших руках. Опыта мне не занимать. Лучшего адвоката он вряд ли найдет.

Джерри сложил руки на груди.

– И какими же ресурсами вы располагаете? У меня две сотни адвокатов и целая команда экспертов, которых я могу привлекать двадцать четыре часа в сутки. Ну а у вас сколько помощников?

– Вы прямо сейчас на них смотрите. Вместе с машинисткой и уборщицей.

– Вы делаете большую ошибку, Флинн.

– Не думаю. Я знаю судей и знаю, как с ними управляться. Вы можете привлечь хоть дюжину адвокатов, но прокурор просто пришпилит вас к стенке, потому что вы абсолютно не в курсе, как в таких случаях надо действовать. Хотя спорить не буду – дополнительные люди при уголовном разбирательстве всегда пригодятся…

– Вы просто не представляете, с кем связались. Лучше возьмите деньги.

Я вспомнил, что Синтон был тем самым человеком, которому это дело требовалось не меньше, чем мне. Если Дэвид Чайлд, как надеялся Делл, мог нанести «Харланд и Синтон» серьезный урон, тогда фирме нужно было представлять его в суде любой ценой – чтобы за ним присматривать. И проследить, чтобы он не заключил судебную сделку, сдав собственных адвокатов федералам в обмен на смягчение тюремного срока.

– Деньги мне не нужны. Мне нужно дело. Этот суд явно привлечет повышенное внимание средств массовой информации – отличная реклама. Это мое дело. На попятный я не пойду. И терять мне нечего. Раз уж мы оба не можем его представлять, то давайте просто пойдем сейчас к Ноксу и скажем, чтобы он привлек государственного защитника.

Сделав три шага, я положил было руку на дверную ручку кабинета Нокса, но Синтон быстро потянулся меня остановить.

– Погодите, погодите… Вот это уже интересней. Вы только что сказали, что мы оба не можем его представлять. А почему бы и нет? У меня – ресурсы; у вас – опыт. Можете взять на себя роль специального советника, или консультанта, или еще кого-нибудь в этом роде – обзывайтесь, как хотите. Все будет по-честному.

– Ни в коем случае, – отозвался я, поворачивая ручку.

– Постойте! Можете стать вторым адвокатом по делу. Это…

– Был очень рад познакомиться, – сказал я, приоткрывая дверь судьи Нокса на щелку.

– Да погодите же вы! – буркнул Синтон сквозь стиснутые зубы. – Ладно, первым. Но работаем на пару.

– Как вам будет угодно, – кивнул я, заходя в кабинет.

Нокс играл на своем мобильнике в Angry Birds. На столе перед ним остывала очередная чашка кофе.

– Ваша честь, мы достигли компромисса. Фирма «Харланд и Синтон» готова выступить в качестве второго адвоката по данному делу.

Судья кивнул, не сводя глаз от экрана смартфона.

– Рад это слышать, джентльмены. Слушание дела о выходе под залог начнется через пять минут. Просто подождите снаружи, сейчас подойдет обвинитель.

Синтон заглотил наживку. Кристина вляпалась во всю эту поганку только из-за Джерри Синтона и Бена Харланда. Я хотел подлезть к ним поближе. Может, получится самому отыскать что-нибудь, что удовлетворит Делла, – чего хватит, чтобы снять Кристину с крючка, не склоняя Дэвида Чайлда к тюремному сроку. Теперь у меня появился такой шанс. Я чувствовал, что поступить надо именно так. Нельзя было заталкивать Чайлда в тюрьму, не испробовав для начала что-нибудь другое, не попытавшись очистить Кристину каким-нибудь другим способом.

Джерри Синтон прислонился спиной к бледной стене коридора и медленно выдохнул. Он заполучил обратно своего клиента.

Я выиграл шанс для Кристины.

И наверняка подписал свой собственный смертный приговор.

Глава 16

Пройдя по коридору, Джулия Лопес с любопытством посмотрела на нас и постучала в дверь Нокса. Вслед за ней мы вошли в кабинет.

– Вернемся к делу «Народ против Чайлда». За последние несколько минут сторона защиты усилила свои ряды, миз Лопес. Надеюсь, у вас нет возражений, – сказал судья Нокс.

– Никаких, – подтвердила Лопес, поглядывая на Джерри Синтона.

– И исключительно для протокола: ваш клиент согласен с тем, что слушание будет проводиться в его отсутствие, мистер Флинн? – спросил судья Нокс.

– Совершенно верно, ваша честь. Не вижу резона тащить его на открытое слушание, на которое допущена пресса. Будем только рады обсудить этот вопрос прямо здесь, в приватной обстановке.

– Итак, каковы согласованные условия залога, господин советник?

– Нам требуется, чтобы подсудимый проживал… – начала было Лопес, но Синтон тут же ее перебил:

– Минуточку, ваша честь. Мы не запрашиваем его выход под залог. Мой клиент не желает в данный момент подавать подобное ходатайство. Это дело привлечет повышенное внимание средств массовой информации, так что…

– Ваша честь, первым адвокатом по делу выступаю я. Слова второго адвоката прошу оставить без внимания. Наше ходатайство на этот счет уже зарегистрировано в суде, и мы действуем в полном соответствии с инструкциями мистера Чайлда, который желает быть освобожденным под залог. С ограничениями по месту проживания мы согласны. Что еще? – спросил я.

– За исключением дней, назначенных для судебных слушаний, он ежедневно отмечается в ближайшем райотделе полиции не позднее тринадцати ноль-ноль. Сдает свой паспорт. Не принимает ни алкоголя, ни каких-либо наркотических веществ, за исключением выписанных врачом медицинских препаратов, и регулярно подвергается тестам на алкоголь и наркотики, которые могут быть проведены в любое незапланированное время, – объявила Лопес.

– Ваша честь, подсудимый…

– Мы согласны, – сказал я, прежде чем Синтон успел еще что-нибудь порушить.

– Залог назначается в сумме десять миллионов долларов. Предварительное слушание – завтра в…

– Ваша честь, мы готовы провести предварительное слушание уже сегодня днем, – сказала Лопес.

– Все бумаги подготовлены? – спросил судья.

Прокурорша вручила мне большой коричневый конверт.

– Все готово.

Почесывая подбородок, Нокс явно подумал о намеченной игре в гольф, которая накрывалась медным тазом.

– А какие у вас вообще мысли насчет предварительного слушания? Если это дело столь привлекательно для прессы, то я думал, вы вообще от «предвариловки» откажетесь, – произнес наконец он.

Большинство уголовных дел вроде убийства обычно обходятся без предварительного слушания, главная задача которого – решить, обладает ли обвинение достаточными доказательствами для привлечения подозреваемого к уголовной ответственности и для передачи дела суду присяжных. Доказывать собственно вину от стороны обвинения при этом не требуется. Ей нужно лишь доказать, что в действиях подсудимого наличествует состав преступления и что дело заслуживает судебного рассмотрения. Обычно, если таких доказательств хватает для ареста, без предварительного слушания можно запросто обойтись.

– Ваши предложения? – обратился ко мне судья Нокс.

У меня уже было довольно хорошее представление о том, что могло содержаться в документах обвинения. Прошлым вечером Делл изложил мне, что уже успели нарыть копы и до поры до времени решили придержать. «Предвариловка» была бы пустой тратой времени. Свидетельств там было достаточно, чтобы осудить Дэвида Чайлда дважды.

– Мы не отказываемся от предварительного слушания, – объявил я тем не менее.

Если б я не обращал внимания на обнаруженные доказательства и улики и просто слушал, что говорит Дэвид, то легко поверил бы ему. Он разваливался на части, но я не был готов позволить ему окончательно развалиться – только не сейчас. Мне нужно было самому взглянуть на улики, поговорить с ним опять. Мне хотелось иметь свободу выбора.

На столе у судьи Нокса затрезвонил телефон.

– Очень хорошо. Рассмотрение дела откладывается до шестнадцати ноль-ноль, – объявил он, снимая трубку.

Когда мы направились к дверям, судья остановил меня на полпути:

– Задержитесь-ка, мистер Флинн.

Лопес, Синтон и я разом повернулись к судье. Вид у него был потрясенный. Лицо побледнело, и я заметил, что на верхней губе собираются капельки пота. Слушая своего собеседника, он быстро двигал глазами – обрабатывал информацию. Наконец покачал головой.

– Он тут, у меня. Я ему скажу. Нужно провести полное расследование. Это возмутительно… Держите меня в курсе, Уилсон, – сказал в трубку Нокс. – Черт возьми! – взорвался он, швыряя трубку на рычаг. – Джентльмены, лучше вам поскорее спуститься вниз в изолятор. Вашего клиента только что порезали.

Глава 17

Если безостановочно колотить по нижней кнопке кабины, лифт быстрее не поедет. Синтон стоял в углу, приложив руку ко рту и повесив голову – глубоко ушел в какие-то свои мысли. С того момента, как Нокс ошарашил нас неожиданной новостью, адвокат не проронил ни слова.

– Ну давай же! – нетерпеливо повторял я, тыча в кнопку технического этажа.

Прикрыв глаза, уткнулся лбом в прохладную алюминиевую облицовку над кнопками. Стал тихо молиться, чтобы Дэвид был жив. В тот момент я понял, что стал ощущать к нему что-то вроде заботы. Выглядел он совершенно беспомощно, его внешний и внутренний миры рушились буквально у него на глазах. И за какие такие грехи? Он не убийца. Тех людей, которые готовы на трезвую голову разрядить пистолет в любимого человека, достаточно легко обнаружить. Характерные признаки социопатии обычно видны невооруженным глазом: нарциссизм, жестокость, оторванность от общества, предыдущие попытки насилия.

Чайлд не обладал ни жестоким характером, ни недостатком эмпатии, и даже хотя весь мир вокруг него рассыпался в прах, он не был зол – он был напуган.

Ну никак не мог такой паренек убить свою девчонку!

Я крепко зажмурился и попытался представить все, что знал про Дэвида. На такой уровень богатства не заберешься без того, чтобы никого не обидеть. И люди его положения обычно рук сами не пачкают. Если бы он хотел кого-нибудь убить, то всегда мог подрядить на это дело какого-нибудь другого человека.

Жаль, что я видел его только в тюремной камере – интересно, каков он без оранжевой робы, не охваченный леденящей паникой. Тогда бы я был окончательно уверен. На тот момент лишь одна интуиция подсказывала мне, что он невиновен.

А теперь его кто-то порезал…

Лифт замедлил ход, и под мелодичный звон гонга двери разъехались по сторонам. То, что в изоляторе неспокойно, я услышал еще задолго до того, как мы оказались на нижних ступеньках лестницы. Задержанные словно посходили с ума. Кровь буквально витала в воздухе. Охранники орали на заключенных, которые неистово трясли железные прутья, плевались и что-то вопили в ответ. На охранников нацеливались обвиняющие пальцы. Целый хор стал скандировать: «Кил-ла, кил-ла, кил-ла!» Один из охранников уже разматывал шланг, готовый окатить «обезьянник» мощной струей воды, когда со стороны служебных помещений меня поманил медик. Промчавшись вдоль камер, преследуемый по пятам громко топающим Синтоном, я нырнул в узенький коридор, ведущий к медпункту.

Замедляя бег, я вдруг поскользнулся, заплясал на полу и едва восстановил равновесие, ухватившись рукой за стену. В мокрых блестящих пятнах на полу отражались потолочные лампы. То тут, то там, на дверях, на стенах я заметил следы свежей крови. Обернувшись через плечо, увидел, что до самых камер тянется оставленная шваброй розовая дорожка. В медпункте тоже творилось что-то невообразимое. Окровавленные бинты и марля высовывались из переполненной корзины. Даже у медика на плече рубашки до сих пор оставалось кровавое пятно. Медицинская кушетка в углу тоже вся заляпана кровью – ее наспех протерли, но все же не до конца.

– Что случилось? – спросил Джерри.

– А это еще кто такой? – поинтересовался медик.

– Все нормально. Он со мной. Как наш парень? Выкарабкается? – спросил я.

– Когда «скорая» забирала, был еще жив. Жизненно важные органы выглядят не лучшим образом, плюс большая кровопотеря.

– Господи, да как же это вышло? – воскликнул я.

– Не знаю. Заорала сирена, и я увидел, как двое охранников вытаскивают его из клетки. Паренек был весь в крови. Руки сильно порезаны, и большая колотая рана прямо под ребрами. Так, сука, и хлещет! Тот, кто его ткнул, еще и нож кверху дернул – видать, кишки хотел выпустить, а потом по лицу здорово прошелся.

– А куда его повезли? – спросил Синтон.

– В Центральную, – отозвался медик.

– Никуда пока не уходите, – попросил я, но Синтон уже ломанулся к выходу. Хотел лично заполучить Дэвида – чтобы тот меня поскорей уволил. Я едва сдержался, чтобы не устремиться следом. Но сначала надо было выяснить, что тут случилось. И время на это было. Скорее всего, Дэвида отправили прямиком на операционный стол, так что Синтон доберется до своего клиента далеко не сразу. Господи, взмолился я про себя, только б это случилось не из-за меня! Вдруг тот черный бугай, который отобрал у Дэвида кроссовки, все-таки решил свести счеты?

Шум немного поутих – лишь самые отмороженные из задержанных продолжали лаяться с охраной. Я заглянул в подсобку. Здесь еще не прибрались, и я сразу заметил ведущие к столу кровавые следы. Нейл – охранник, который утром помог мне подобраться к Дэвиду, сидел, обхватив голову руками и глубоко склонившись над дымящейся чашкой кофе; обшлага рубашки все в крови. Рядом с ним пристроился какой-то коп с раскрытым блокнотом и шариковой ручкой наготове.

– Нейл, ты как? – спросил я.

Резко вздернув голову, он попытался выдавить улыбку, но безуспешно – закашлялся, вытер рот и откинулся на стуле.

– Тебе нельзя шастать тут без сопровождения.

– Да какое, на хрен, сопровождение? Я ориентируюсь в этом «обезьяннике» не хуже тебя. Медик сказал, что это ты вытащил парнишку. Мне нужно знать, что тут произошло, – сказал я.

– Он кто – адвокат? – спросил коп, нацеливаясь на меня ручкой.

– Все нормально. Это Эдди Флинн. Адвокат того парня. Присаживайся, Эдди, – отозвался Нейл. – В общем, рассказывать особо нечего. После того как прошел приступ, медик отправил Чайлда обратно в камеру. Тот пробыл там две, от силы три минуты, и вдруг слышу – начинается какой-то базар. Ничего необычного, такое тут сплошь и рядом. А потом замечаю, как тот мексиканец – весь в татухах, без рубахи – подваливает к Чайлду и что-то ему говорит. Еще секунда, и он его достал бы, но твой клиент вдруг вскакивает, загораживает Чайлда и принимает весь удар на себя. У меня ушло десять, может, двадцать секунд, чтобы добраться до них и вырубить того урода, но было уже поздно. У мексиканца была заточка. Не знаю, где он ее спрятал, – может, в заднице, иначе при обыске точно нашли бы. Мы отделили Попо от остальных, очистили пространство и начали им заниматься, но все без толку, так что оттащили его в медпункт. Молодчина – он фактически спас Чайлда.

– Что-то я не пойму…

– Попо! Ты что, ничего не понял? Мексиканец пытался наехать на Чайлда, стал ему что-то предъявлять. А потом вдруг вытащил перо и набросился на него. В последнюю секунду Попо вскочил и принял удар на себя. Храбрый малый. Может, малость туповатый, но храбрый.

– Господи… Попо! Он никогда бы этого не сделал, если б я не попросил его присматривать за Чайлдом!

– Он выкарабкается. Парень не слабак. И мы достаточно быстро его вытащили.

Навалившаяся на меня тяжесть словно стала еще тяжелей. Закружилась голова. Затошнило. Черт, это ведь я Попо во все это впаял!

– А где Чайлд?

– У него опять паническая атака¹⁷. Сунули его пока в одиночку этажом выше. Поставили охранника у двери, но он не может торчать там весь день. У меня каждый человек на счету.

Мне захотелось воздеть руки и возблагодарить Господа, что билет Кристины к свободе все еще дышит, но я не смог. Попо – наркоман, стукач, вор и вообще персона, меньше всего подходящая на роль героя во всем городе, – только что совершил благородный поступок и спас жизнь миллиардера. Прикрыв внезапно потяжелевшие веки, я с нажимом провел пальцами по глазам и крепко потер макушку. Попо мог пойти на это только ради меня. Заметил налетающий удар и вмешался – из верности ко мне, которой я не слишком-то заслуживал – и предотвратил убийство. Или, может, я просто недооценивал Попо… Да, он наркот и преступник, но наверняка было в нем и что-то еще. Может, он поступил так, поскольку просто счел, что в такой ситуации нельзя поступить иначе.

– Как узнаешь что-нибудь про Попо, сразу сообщи мне.

Я повернулся и направился к выходу. В результате происшествия в рядах охранников возник недокомплект – одного пришлось отправить наверх присматривать за Чайлдом, все были раздражены и взвинчены. Теперь уже никаких незапланированных посещений. Отныне все силы были брошены только на то, чтобы восстановить порушенный было порядок отправки задержанных к судьям и возвращения оттуда за решетку. Все сильно замедлилось. Мне это было только на руку. Интересно, скоро ли Синтон осознает свою ошибку – поймет, что в больницу отправили Попо, а не Чайлда? Пожалуй, у меня не более получаса.

– Спасибо, Нейл. Если б не ты, Попо сегодня не жить.

– Видать, наркота не совсем еще ему мозги проела. При поступлении выглядел он не лучшим образом – в жизни б не подумал, что парень настоящий боец.

Тут в голове у меня возник вопрос, требующий немедленного ответа:

– А тот мексиканец – сколько он пробыл в камере перед тем, как напал на Чайлда?

– Хм… Наверное, где-то с полчаса – может, чуть больше. Его привезли сразу после того, как ты забрал Дэвида в переговорную.

Кивнув, я вышел, оставив Нейла давать показания копу. Вызвал лифт. В ожидании его заметил охранника, который вытирал белую доску за регистрационной стойкой. Табличка над доской гласила: «Дней без серьезных происшествий». Охранник стер цифру «87», снял колпачок маркера и изобразил на доске жирный ноль.

Пора была связаться с Деллом.

Сообщить ему, что я заполучил клиента.

И что наша сделка отменяется.

Глава 18

Направляясь к выходу и переходя улицу напротив здания суда, никакой слежки я не заметил. Черный внедорожник поджидал меня возле круглосуточной химчистки под названием «У Джека». Бросив пару купюр в руку незнакомому продавцу газет, я подхватил по экземпляру «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал». Еще раз оглядел улицу. «Хвоста» не было.

Задняя дверь внедорожника распахнулась.

– Ну как дела? – поинтересовался Делл, когда я устроился рядом с ним, бросил папки с делом на кожаное сиденье, пристроил сверху газеты и захлопнул дверь.

– Была попытка устранить Дэвида. Какой-то мексиканец попробовал заколоть его прямо в «обезьяннике», но вмешался мой клиент, Попо. Не факт, что он выживет. А вот с Чайлдом все вроде ничего. Это может определенным образом помочь нам, и поверьте – сейчас нам за любые такие вот шансы надо хвататься. Джерри Синтон ухитрился пролезть ко мне вторым адвокатом, иначе было никак.

Делл покрутил в воздухе указательным пальцем, и внедорожник влился в поток машин. Я заметил, что агент постоянно шарит взглядом по автомобилям и пешеходам вокруг нас – проверяет, нет ли слежки. У водителя впереди была короткая стрижка, а пальцы левой руки, лежащей на руле, стянуты вместе повязкой. Когда мы остановились на светофоре, он демонстративно обернулся и обвел меня хмурым взглядом.

– С агентом Вайнстайном вы уже знакомы, – поспешил просветить меня Делл.

– Ну как палец? – спросил я.

Мой знакомец – из тех двоих, которым я выдал по первое число у себя в офисе, он был похудощавей – с улыбкой показал мне правой рукой «фак» и резко отвернулся. Его босс еще с полквартала продолжал неотрывно смотреть в заднее стекло, высматривая «хвост», после чего нацелился взглядом на меня.

– Вторым адвокатом? Как вы это допустили? – спросил Делл. Я ощутил у него в голосе металлические нотки.

– Ваши люди должны были удерживать его на месте ДТП как можно дольше. Он появился раньше, чем я рассчитывал.

– Синтона прикрывает служба безопасности фирмы. У «Харланд и Синтон» есть команда из шести бывших морпехов. Они якобы приглядывают за адвокатами и документами, но на самом деле, как мы считаем, это обычные «быки», обеспечивающие силовую поддержку всех тамошних махинаций – сами знаете, какие суммы черного нала там крутятся. Возглавляет эту команду некто Джилл – не только бывший вояка, но еще и бывший сотрудник Департамента полиции, мужик умный и жестокий. Вот эта-то служба, скорее всего, и вмешалась. Думаю, что кто-то из них позвонил Джиллу, а у того наверняка какие-то завязки в полиции, потому что копы, которые удерживали Джерри, получили вызов по радио, и сразу же после этого вызова его отпустили. Офицер на месте происшествия сказал мне, что такое распоряжение он получил от своего лейтенанта. Что, мол, если б он задержал Синтона подольше, то кто-нибудь мог заподозрить, будто у копов есть какой-то личный мотив. А где сейчас Синтон?

– Мы оба подумали, что зарезали Чайлда. Сейчас он по пути в Центральную больницу. Пожалуй, у нас где-то с полчаса до того, как он поймет, что Чайлд по-прежнему в здании суда.

– А вы уверены, что этот мексиканец хотел убить именно Чайлда?

– Это то, что я слышал. Похоже, что фирма попыталась от него избавиться.

Из лежащей у него на коленях коричневой картонной папки Делл извлек черно-белую фотографию. Проделал он это, лишь слегка приоткрыв папку, чтобы я не увидел остального ее содержимого, но я все же углядел в ней толстенную кипу бумаг, явно имеющую отношение к «Харланд и Синтон». На фото был крупным планом изображен парень примерно моего возраста – может, разве что чуть ближе к сорока, крепкого телосложения, с песочного цвета светлыми волосами. Челюсть у него была такая, будто разгрызть бейсбольную биту для него – плевое дело. Это был не тот тип в черном пальто и сером свитере, который таращился на меня в холле возле судебного зала номер двенадцать.

– Вот он – Джилл. Остерегайтесь его. Он крайне опасен. Фирма готова убивать, чтобы прикрыть свои делишки, и за всеми подобными операциями у них как раз и стоит Джилл. Я бы сказал, что это он и организовал поножовщину в «обезьяннике». Вам нужно удалить Синтона со сцены. У вас не выйдет оказать давление на Чайлда, если Синтон будет стоять у вас над душой. Как вы собираетесь от него избавиться?

– На данный момент – никак. Мне он нужен. Правда в том, Делл, что я далеко не уверен в виновности Чайлда. Должен быть какой-то другой способ. Какой – я пока не решил.

– С чего это вы решили, что он невиновен?

– Просто знаю. Парнишка не из таких. Могу сказать это с полной определенностью.

– Может, объясните это вашей жене, когда она получит больше века отсидки за отмывание денег, полученных преступным способом? Пусть этот «парнишка» не сбивает вас с толку. Он – миллиардер, и к миллиардам своим пробился, растоптав по дороге множество безвинного люда; не забывайте это.

– Тормозните на секундочку. Вам ведь просто нужна оперативная информация, так ведь? Счета, банки, контракты – любые свидетельства, позволяющие уличить Бена Харланда и Джерри Синтона? Я прекрасно знаю, что вам требуется для успешного предъявления обвинения, но ничего подобного от Чайлда вы не получите. Этому парню не нужен навар от отмывания грязных денег. Он не при делах. Ничего он не знает, Делл. Обычный терпила. Такая же жертва, как любой из богатеньких простаков, которые вливали бабло в «Харланд и Синтон». Я добуду свидетельства, которые вам требуются, но сделаю это по-своему.

– Хорошо же этот парень запудрил вам мозги, Эдди! Я-то думал, вы знаете, что делаете; думал, мы обо всем договорились… Доказательства, деньги и показания в суде в обмен на свободу вашей жены. Не так-то много и требовалось.

– Это было до того, как я увидел его собственными глазами. Он такой молодой – и уже просто на части разваливается. Я люблю жену, но приносить в жертву чью-то жизнь даже ради нее не стану. Не стану, если есть какой-то другой способ. Я прослежу, чтобы вы получили все, что вам требуется, и оставили Кристину в покое. Но мне нужно знать, что именно связывает Чайлда с фирмой и что у него на них есть. Вы должны мне об этом рассказать.

Я отдал ему фотографию. Делл аккуратно убрал ее обратно в папку, которую бросил на сиденье между нами. Вздохнул, подался вперед. Провел руками по лицу, что-то пробормотав про себя, после чего заговорил четко и ясно:

– У нас был договор. Был план. Я не люблю людей, которые не держат слова, Эдди. И я не люблю, когда мелкие жулики, пусть даже и бывшие, объясняют мне, что надо делать. Терпеть этого не могу.

Он вновь откинул голову на подголовник сиденья. Не снимая очков, протер пальцами глаза – замедленными, тщательно выверенными движениями, словно пытаясь прогнать сон, которого лишился с того самого момента, когда Чайлда ровно сутки назад замели копы. Я видел, что левый глаз у него подергивается от тика, и чуял легкий запах пота у него со лба. Морщинки у него под глазами стали с момента нашей прошлой встречи еще глубже.

– Будем придерживаться первоначального плана. Улик против Чайлда более чем достаточно, чтобы осудить его за убийство подружки. И знаете почему? Потому что он на самом деле ее убил, Эдди. Скажите ему, что можете его выручить. Скажите, что можете спасти ему жизнь. Скажите, что можете предложить ему просто офигительную сделку. Что всего-то нужно, чтобы он чистосердечно выложил всю информацию о фирме. Пять лет – это тьфу. За убийство – просто подарок. Если он откажется, то сядет пожизненно.

– Нет. Либо я ухожу, либо вы рассказываете мне, что у Дэвида есть на фирму.

– Это слишком рискованно. Придется действовать моим способом. У Чайлда возникла проблема. Вы готовы предложить ее решение. С этой информацией он расстанется только так, и не иначе.

– Вы можете получить ее через меня, – сказал я.

Делл некоторое время внимательно меня изучал, прикидывая возможные варианты – решал, насколько мне можно довериться. Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Ближайшая от нашего внедорожника машина катила в добрых тридцати футах позади, и ехали мы со скоростью около двадцати миль в час. Я уже знал, каким будет ответ Делла – равно как и то, каким будет мой следующий ход.

– Нет, – он покачал головой.

– Тогда и говорить не о чем, – сказал я, просовываясь между передними сиденьями и дергая на себя ручной тормоз. Массивный внедорожник резко клюнул носом на заблокированных колесах. Голова водителя стукнулась о грудь – ремень безопасности держал крепко.

Правым плечом я заранее прижался к переднему пассажирскому креслу, изготовился. Делл влетел физиономией прямо в водительское кресло, папки слетели на пол, а автомобиль, который ехал за нами, под негодующий вой гудка успел остановиться чуть ли не впритык к нашему заднему бамперу.

Я подобрал свои папки и газеты, открыл дверь и объявил:

– Ну, я пошел. Управляйтесь без меня.

Водитель, Вайнстайн, уже малость оправился от шока и теперь крыл меня на все корки – слово «псих» было на тот момент в его лексиконе, пожалуй, самым мягким определением.

Вдруг – рука у меня на плече. Я приготовился к тому, что меня решительно и жестко втянут обратно – ан нет. Прикосновение оказалось чуть ли не умоляющим.

– Да ладно вам, – произнес Делл.

Захлопнув дверь, я уставился вперед, придерживая положенные на колено папки и ожидая продолжения. На Делла я не смотрел. Как только наш внедорожник опять потихоньку тронулся с места, негодующие гудки сзади стали понемногу стихать.

– Не вздумайте опять отмочить что-нибудь в этом роде, – пробурчал Вайнстайн.

Делл шумно вздохнул и все выложил:

– В том, чем располагает Дэвид Чайлд, нет ничего незаконного. Вообще-то все более чем законно. Самое слабое место в любой операции по отмыванию денег – это люди в цепочке. Короче говоря, Дэвид Чайлд предоставил фирме техническое решение, как это слабое место исключить. Вместо того чтобы передавать деньги через множество рук, теперь их можно перемещать между счетами простым нажатием кнопки.

– Это вы о чем?

– Он разработал для фирмы электронную систему безопасности. Этой адвокатской конторе часто приходится иметь дело со значительными денежными суммами, которые перемещаются между клиентскими счетами, и это требует абсолютно надежной системы безопасности, недоступной для хакеров. Так что Дэвид разработал соответствующий компьютерный алгоритм. Основанный на тех же принципах, что и «Рилер», – сочетании случайных и целенаправленных последовательностей. То, что Дэвид установил подобную систему компьютерной безопасности в «Харланд и Синтон», само по себе абсолютно законно, но, как выяснилось, с ее помощью можно совершенно безопасно и без всяких хлопот отмывать огромные денежные суммы. По сути, лучшего способа никто пока не придумал.

– Но разработана она была все-таки не для того, чтобы отмывать деньги?

– Вот именно. Скажем, система, установленная Дэвидом, обнаруживает угрозу хакерской атаки. Если та достаточна серьезна, программа начинает перекидывать все деньги со счетов фирмы и клиентов на какие-то другие. Миллионы и миллионы долларов, которые обычно спокойно лежат на сотнях счетов клиентов фирмы, приходят в движение. Программа дробит их на куда более мелкие суммы – не более десяти тысяч долларов – и отправляет их в свободное цифровое плавание по случайному алгоритму через сотни других счетов – чтобы защитить их от хакера. Как только процесс пошел, их уже не отследить, но ровно через семьдесят два часа все разрозненные деньги возвращаются на один секретный счет. Естественно, к тому времени, как попадают туда, они уже абсолютно чисты. Фирма имеет право «протестировать» систему абсолютно в любой момент – чтобы убедиться, что все работает как надо. Поскольку деньги дробятся на суммы менее десяти тысяч, Закон о банковской тайне¹⁸ в той его части, что касается противодействия отмыванию денег, к ним неприменим – такие переводы разрешается осуществлять с меньшим числом формальностей и без всяких дополнительных проверок участвующих в сделке сторон и ее юридической чистоты. В том-то и вся суть отмывания денег – на каждую долларовую бумажку ты как бы получаешь паспорт. Весь этот процесс включает три стадии: размещение, расслоение и интеграцию. Сначала деньги размещаются в акциях каких-либо несуществующих предприятий, а потом «Харланд и Синтон» запускает свою программу в тестовом режиме, в процессе движения денег от одного законного счета к другому законному счету раздробленные на мелкие доли средства перемешиваются со слоями сомнительного происхождения, и через семьдесят два часа все деньги – и грязные, и законные – оседают на одном счету.

Я просто не мог не восхититься – красота, да и только. Фирма действительно могла управиться с миллионами одним нажатием кнопки – сделав вид, будто тестирует систему, запустить алгоритм Дэвида, и деньги в хаотичном порядке начинают крутиться, словно белье в стиральной машине. Комар носа не подточит.

– Поскольку система абсолютно легальна, никакой ордер вам не получить, а пока деньги прокручиваются, отследить их вы не можете. Но, насколько я могу судить, в конечном счете этот алгоритм каким-то образом выводит на партнеров?

Помотав головой, Делл подавил смешок.

– Да, мы считаем, что именно так партнеры получают свою долю – снимают кое-какие сливки с того, что осело на тайном счету. Конечный счет, на котором собираются все деньги, всегда открыт на имя Бена Харланда. Вот и все, что нам пока известно. Но мы не знаем ни номера счета, ни в каком он банке. У фирмы есть тысячи законсервированных счетов во множестве разных банков. Когда алгоритм заканчивает свой цикл, деньги каждый раз оказываются на новом. Понадобится целая армия технических специалистов, чтоб вычислить хотя бы малую их часть, и нужно знать точное время, когда деньги туда упадут. А мы даже не знаем, в какой именно банк они будут направлены! Заканчивая обработку суммы, алгоритм автоматически отправляет партнерам «мыло» со всей информацией по новому счету. Но к тому моменту деньги уже отмыты, и партнеры снимают свой процент перед тем, как расплатиться с инвесторами. Мы полагаем, что этот постирочный цикл запускается один раз в несколько месяцев – и, по нашим прикидкам, партнеры снимают себе с него миллионов по пять каждый. Но ключ здесь – взыскание незаконно нажитых средств. Только подумайте – у каждой из крупных финансовых афер за последние несколько лет была одна общая черта – деньги так и не были взысканы. Располагая алгоритмом, мы можем получить и деньги, и партнеров.

Я еще раз прокрутил в голове то, что сообщил мне Делл.

– Вчера вы сказали мне, что, по словам Фарука, фирма стала избавляться от посредников. Выходит, вся эта схема теперь чисто электронная?

– Практически да. Так безопасней. Мы предположили, что если им больше не нужны посредники, то наверняка они прокручивают всё в автоматическом режиме. В то самое время, когда фирма стала избавляться от своих «денежных мулов», Чайлд становится клиентом и разрабатывает для них систему банковской безопасности, так что мы начали к ней приглядываться. Нашим технарям не понадобилось много времени, чтобы догадаться, как она устроена, но денежные потоки все равно чертовски сложно отследить. Вот потому-то нам и нужен Чайлд. Вся наша команда технарей в Лэнгли способна одновременно держать под контролем около сотни банковских счетов. А тут их тысячи. Но мы выяснили, что деньги исчезают с этих счетов и объявляются семьдесят два часа спустя. Однако результаты такого наблюдения на суде не предъявишь – нам нужен кто-то, кого можно поставить на свидетельскую трибуну. Нам нужен Чайлд. Наши технари считают, что Джерри в очередной раз запустил алгоритм не далее как вчера, и в данный момент деньги прокручиваются где-то в киберпространстве.

– Теперь понятно, почему такая спешка. Вам нужно получить доступ к системе, чтобы привязать грязные деньги к партнерам, но еще и хочется перехватить их на выходе, сразу после отмывки.

– Вот именно. Тот факт, что Синтон запустил программу прямо после ареста Чайлда, заставляет меня нервничать. Я почти уверен, что сразу после отмывки очередной партии, как только чистые деньги упадут на счет, Синтон с Харландом прикарманят их и скроются. Но им этого не хочется. Если у них выйдет устранить Дэвида до того, как тот откроет нам алгоритм, по которому работает программа, бежать никуда не придется. Нам повезло, и этим надо воспользоваться. Если мы сможем проследить пути денежных потоков в процессе отмывки, то сможем перехватить всю прокручиваемую сумму и упрятать партнеров за решетку. Мне нужны Харланд с Синтоном – они убили одного из моих людей, Эдди. Я слышал, как она звала меня по имени, когда горела в подбитой машине. Очень нужны.

– Да, вашего аналитика, Софи. Кеннеди уже рассказал мне о ней. Сказал, что у вас двоих всё было серьезно. Примите мои соболезнования.

Тут я нисколько не покривил душой. Делл мог сколь угодно изучать мое лицо в поисках хотя бы малейших признаков фальши или неискренности. Удовлетворенный увиденным, он произнес:

– Спасибо. Она была еще совсем молода, жить бы да жить. Лучше б я сам ехал в той машине… Я знаю, что веду себя с вами очень жестко, но все же не считайте меня последним мерзавцем. Мне просто нужна фирма.

– Так что конкретно вам нужно от Дэвида Чайлда?

– Раз уж он написал этот алгоритм, то наверняка в состоянии и спрогнозировать движение денежных потоков, и вычислить, где они в конечном счете осядут. А может, и отслеживать их в процессе движения. Я хочу в точности знать, какой именно путь проходит каждый вложенный фирмой доллар – вплоть до того момента, как партнеры загребут свою долю. Он должен сообщить нам, куда упадут отмытые деньги и как именно часть их просачивается в «Харланд и Синтон». Это даст нам все основания для судебного преследования Джерри Синтона и Бена Харланда и гарантирует, что никакие средства фирмы не уйдут налево.

Я как следует переварил услышанное, еще раз перебрав в голове доводы Делла в поисках каких-либо нестыковок. Нашел только одну.

– Предположим, я вам поверил. Это уже больше похоже на правду. Но если вы выяснили, что Чайлд может управлять алгоритмом, и решили принудить его к сделке, чтобы он вмешался в работу программы, то я-то вам какого хрена сдался? Почему вам самому ему все это не предложить? Зачем меня-то было втягивать?

– Поначалу, лишь только узнав про эту разработку Дэвида, мы планировали поступить именно так. Пока наши коллеги из Бюро не посвятили нас в кое-какие детали его психологического портрета. У парня категорическое неприятие любых авторитетов – много лет он был хакером, и все, что имеет отношение к правительственным органам, вызывает у него инстинктивное недоверие. Паранойя, пограничное расстройство личности, адаптационное расстройство – полный набор. В общем, если б мы подкатили к нему напрямую, он нам просто не поверил бы. Но это и неважно – мы все равно не смогли бы на законном основании добраться до него без ведома его адвоката. Плюс еще эта история с убийством подружки… Мы не можем предложить ему сделку, если у него не будет адвоката, которого он воспринимал бы как союзника – как того, кому можно доверять. Вдобавок требовалось отделить Чайлда от фирмы. Так что разумно было бы обеспечить его новым адвокатом – таким, который проявлял бы сочувствие и имел мотив убедить Чайлда признать вину и заключить сделку. Вы попали в поле нашего зрения с того самого момента, как ваша жена стала работать в фирме. Мы знаем всё про этих адвокатов – всё, что можно было бы использовать. И когда подвернулся подходящий случай, то сразу им воспользовались. Вы идеально подходили для этой работы.

Типичный для ЦРУ подход к делу – использовать людей, манипулировать чужими жизнями для достижения собственных целей. Впрочем, я и сам не раз играл в такие же игры.

– Так уж и идеально! Я не стану склонять Чайлда к фальшивому признанию.

– Я знаю, что вы неплохо «читаете» людей, Эдди, но человеку свойственно ошибаться. Дэвид Чайлд – очень умный человек, и все свидетельства говорят о том, что он – убийца. Вы хотите, чтобы убийца гулял на свободе? Я видел фотографии. Знаю, что он сделал с той девчонкой. Да, мне очень нужна фирма, но попросту спустить такое тоже не могу.

Холодная, тупая боль ожгла мою правую руку. Старая рана. Волной нахлынули плохие воспоминания.

– Делл, если б я считал, что он виновен, то сам помог бы вам его прижать. Тут мне остается полагаться на свою интуицию. Я добуду вам необходимые свидетельства другим способом. И когда я их заполучу, вы отпустите Кристину по соглашению о неприкосновенности, – сказал я.

Он потер подбородок.

– Ну и как вы думаете их получить?

– Это уже моя забота.

Мы подкатили к тротуару.

– Обратно как-нибудь и сами доберетесь. Будьте осторожны. Я уже говорил вам, что эти люди очень опасны. А теперь вы знаете насколько. Советую вам не осложнять себе жизнь – обеспечьте мне признание, и я прослежу, чтобы с Кристиной все было в порядке. И не тешьте себя надеждой, будто я не дам ход ее делу, даже если вы обведете меня вокруг пальца. Завтра вечером деньги фирмы поступят на какой-то секретный счет – все вплоть до последнего цента. Мне эта информация нужна заранее, чтобы успеть подготовиться. Если к тому моменту мы не возьмем программу под контроль, то поезд уйдет. Синтон может снять деньги и скрыться, если почувствует такую необходимость, – сказал Делл.

Я сунул под мышку папки с делом, открыл дверь и вылез на тротуар. Делл раскрыл свой мобильник и демонстративно уткнулся в экран. Едва я захлопнул дверь, как черный внедорожник сорвался с места.

Моя жена или мой клиент? До поступления денег – двадцать девять часов. Двадцать девять часов на то, чтобы очистить Кристину – если я пожертвую Чайлдом.

Прошлым вечером это решение далось мне без особого труда. Но я никак не мог избавиться от чувства, что занял не ту сторону, что Дэвиду нужен тот, кто защитит его, а не поможет отправиться за решетку.

Не так давно мне довелось защищать человека, в виновности которого я практически не сомневался. Я разыграл все как по нотам и вытащил его. И с тех пор каждый божий день сожалел об этом. Слишком уж дорого обошлась мне та победа в суде.

Отправить невиновного человека в тюрьму было для меня не более приемлемо, чем отпустить виновного гулять на свободе. Но система, которая позволяет подсудимому купить наилучшего адвоката, который вытащит его из любой передряги, – это та же самая система, которая стравливает матерых обвинителей, располагающих неограниченными ресурсами, с государственными защитниками, которым не по карману купить своим клиентам даже автобусный билет, чтобы доставить их в суд.

Система эта изначально порочна. Она позволяет игрокам самим диктовать правила игры. Но я и сам игрок, и чем бы еще ни занимался, как бы ни мухлевал на стороне, чтобы поддерживать свою практику на плаву, я никогда не позволил бы этой системе дать сбой без веских на то оснований.

Надо было каким-то образом избавить от тюрьмы и Кристину, и Дэвида, но какие бы варианты своих действий я ни прокручивал в голове, в тот момент приходил к одному и тому же выводу: дело наверняка кончится тем, что как минимум одного из них я потеряю.

Похоже, пока что все-таки придется принять предложенный вариант: завоевать доверие Дэвида и склонить его к сделке с Деллом.

Я невольно улыбнулся, представив себе выражение лица церэушника, когда тот узреет толстый экземпляр «Нью-Йорк таймс», которым я подменил содержимое коричневой картонной папки. Украденные документы были нужны мне всего на несколько минут.

Все, что требовалось мне в данный момент, можно найти в любом отделении какой-нибудь курьерской или почтовой службы, а прямо перед собой на середине квартала я заметил вывеску «Федэкса».

Глава 19

За 33 часа до выстрела

В отделении «Федэкса» обнаружились целых шесть суперсовременных копировальных аппаратов. Я равномерно распределил по трем из них странички из папки – не более чем по пятьдесят на каждый, нажал на всех трех кнопку «Старт» и дождался, пока подвывающие и причмокивающие машины не снабдят меня еще одним экземпляром материалов Делла. Собрал из поддонов готовые копии, расплатился за стойкой и был таков.

Сразу же позвонил Деллу – он снабдил меня «аварийным» номером.

Черный внедорожник появился у тротуара меньше чем через минуту.

На сей раз я сам распахнул заднюю дверь, протянул пачку листов.

– Простите, но, похоже, наши бумажки слегка перепутались.

Делл только дернул ртом.

Ни слова не говоря, он выхватил у меня оригиналы документов, захлопнул дверь, и внедорожник опять унесся куда-то в сторону Крайслер-билдинг.

Копии я засунул между листками старых протоколов на Попо, которые по давно заведенному порядку прихватил с собой в тот день. Хотелось поскорее изучить полученные материалы, но надо было срочно возвращаться в суд – разбираться с оформлением выхода Чайлда под залог, тем более что ситуация в изоляторе наверняка уже подуспокоилась. Ладно, прочитаю чуть позже, когда появится время спокойно сесть и не просто пробежать глазами документы, но и как следует вникнуть в их суть.

Подрезав у Делла эти бумаги, я переступил черту. Даже если у него и нет полной уверенности в том, что я проделал все это нарочно, он все равно будет ожидать от меня какого-нибудь незапланированного хода. Надо быть с ним поаккуратней. В его руках – судьба Кристины. И одна только мысль об этом вызывала у меня изжогу.

Требовалось выдумать какой-то способ, чтобы одолеть имеющийся у него перевес, и я хорошо сознавал, что единственным рычагом в этом деле для меня является двадцатидвухлетний паренек, сходящий с ума от паники в камере судебного изолятора и неспособный сейчас даже просто дышать или думать – не говоря уже о том, чтобы помочь кому-нибудь еще.

Я махнул такси и попросил водителя отвезти меня обратно в суд. В машине сразу же распахнул папку с материалами обвинения, которую Лопес вручила мне в кабинете Нокса, и углубился в чтение. Основные факты были мне уже известны – убитую, подружку Дэвида, обнаружили с огнестрельными ранениями у него в квартире. Оставалось выяснить, на чем именно обвинение собирается строить дело – какими уликами оно располагает против Чайлда и какой мотив собирается предъявить присяжным.

Папка оказалась не слишком толстой – предварительные отчеты экспертов-криминалистов, фотографии с места преступления, распечатки историй использования компьютеров… После того как я проглядел все это, в голове зародились первые сомнения относительно моей первой оценки Дэвида Чайлда. Улики были – не подкопаешься, и все они практически неопровержимо свидетельствовали, что Дэвид действительно стрелял в свою подружку, Клару Рис, и убил ее. Мне припомнились его глаза. Его паника. Выглядел он так, будто прямо у меня на глазах падал в глубоченную яму.

А вот вопрос с мотивом пока оставался открытым – на этот счет мне приходилось лишь гадать. Впрочем, из улик следовало не только то, что убил именно Дэвид, – совершенно исключалась и вероятность того, что это мог сделать кто-то другой.

Я попросил таксиста остановиться за квартал до суда. Надо было пройтись и слегка проветрить голову.

Глава 20

Посыпал мелкий дождик, и я поднял воротник, засунув папки поглубже под пальто, чтобы не промокли. На тротуаре было не протолкнуться от офисного люда, шатающихся по магазинам покупателей, бегунов трусцой, мелочных торговцев, зазывал и уличных артистов всех мастей. Чуть ли не каждый второй во весь голос вещал в свой мобильный телефон. Я всего этого будто не видел и не слышал. Не замечал ни каменных колонн, вздымавшихся перед входом в здание суда, ни выстроившейся перед ним вереницы желтых такси, водители которых, опустив стекла, громко пререкались с каким-то наглецом, влезшим в голову общего хвоста без очереди. Ни к чему конкретно я не приглядывался, но отлично сознавал, что творится вокруг, – просто переключился на общий план, позволив подсознанию отслеживать детали. Голова была по-прежнему занята материалами обвинения.

В одном из документов содержалась ссылка на существование двух DVD-дисков, еще не переданных защите, – нашлись только рапорты детективов, которые отсмотрели их и предложили приобщить к делу. Первый диск, согласно заявлению передавшего его копа, был с дорожной камеры наблюдения на Сентрал-парк-уэст, которая и зафиксировала ДТП. Пьяный водитель выскочил на встречку и впилился практически прямо в лоб принадлежащего Дэвиду «Бугатти». Когда на месте происшествия появилась полиция, кто-то из них заметил на коврике перед пассажирским сиденьем суперкара пистолет. Чайлд заявил, что пистолет не его. Коп, Фил Джоунс, сообщил, что обнюхал ствол и по запаху определил, что из него недавно стреляли. Разрешения на оружие не имелось, так что Чайлда задержали, отвезли в районный отдел полиции и посадили в камеру. Потом обнаружилось, что его адрес, указанный в рапорте задержания, совпадает с адресом квартиры, в которой только что нашли труп, – его квартиры. В рапортах копов содержался намек на то, что, если б не тот пьяный водила, Чайлд мог запросто ускользнуть от их внимания и в подходящей обстановке избавиться от орудия преступления.

Но судьбе было угодно, чтобы его поймали.

Будучи миллиардером сравнительно новым, Чайлд владел квартирой в «Сентрал-парк-илевен» – самом дорогом многоквартирном здании во всех Соединенных Штатах. Вообще-то расположено оно на Сентрал-парк-уэст, но окрестили его почему-то «Сентрал-парк-илевен». Главной изюминкой квартиры, в которой могла бы уместиться пара баскетбольных площадок, был широченный панорамный балкон, с которого открывался наилучший вид на парк во всем Манхэттене. Показания соседа Чайлда, голливудского режиссера по фамилии Гершбаум, начинались с объяснения, что он владеет примыкающей к жилищу Дэвида квартирой на двадцать пятом этаже и что на этой высоте, в башне над основным зданием, всего по две квартиры на этаж. Он сказал, что находился у себя дома, отсматривая отснятый в тот же день материал, когда ему показалось, будто он услышал выстрел. Поначалу режиссер не был столь уж в этом уверен – подумал, дескать, что просто автомобильный глушитель где-нибудь на улице хлопнул, – так что открыл балконную дверь и перегнулся через перила, чтобы вычислить источник звука. И тут же узрел, как оконное стекло соседней квартиры прямо у него на глазах разлетелось на куски. Это так его испугало, что он чуть не свалился вниз. Метнувшись обратно в квартиру, заперся в укрепленной комнате-убежище, позвонил охране здания и стал ждать. Охранники были у его двери уже через четыре минуты. Гершбаум рассказал им об увиденном и показал разбитое стекло на соседнем балконе. Первый же из охранников, вошедших в квартиру Чайлда, обнаружил в кухне мертвое тело Клары.

Мне не требовалось вспоминать приведенные в протоколе слова охранника, которыми он описал увиденное. Фотография тела, обнаруженного на месте преступления, и без того намертво отпечаталась у меня в памяти. При жизни она была блондинкой с короткой стрижечкой «под пажа». Но теперь определить цвет ее волос было довольно затруднительно: вместо них на фотографиях выделялась лишь какая-то перепутанная кровавая масса. Одета она была без особых затей – в белую футболочку и темно-синие джинсы, ноги босые. Лежала в кухне лицом вниз, слегка повернув голову вправо. Обе руки вытянуты вдоль боков. В людей редко стреляют, когда они лежат вниз лицом на полу. И большинство из тех, кто получил пулю, умирают далеко не мгновенно, причем в момент толчка под воздействием кинетической энергии пули рефлекторно вытягивают руки вперед, чтобы смягчить падение. Клара не вытягивала руки, чтобы смягчить падение. Наиболее рациональным объяснением тому могло быть то, что она была мертва еще до того, как ее тело соприкоснулось с блестящими белыми плитками пола.

Медэксперт в своем заключении указал, что стреляли в нее несколько раз – большинство выстрелов были в голову. Имелись только две входные раны на спине, в тринадцати миллиметрах друг от друга, остальные пули попали в затылок. По положению тела – если принять за основу, что после смерти его не перемещали, – я мог предположить, что сначала ей выстрелили все-таки в голову, после чего она упала. Потом убийца всадил две пули в спину – для полной уверенности, что она больше не встанет, а потом разрядил оставшиеся патроны в затылок. Медэксперт не уточнил, сколько всего пуль было выпущено, поскольку от черепа практически ничего не осталось. Рапорт криминалистов добавлял к этому, что кафельные плитки под лицом Клары были разбиты, а в бетоне под ним застряло большое количество деформированных пистолетных пуль.

По мнению криминалиста, убийца дважды выстрелил ей в спину, после чего разрядил остаток магазина в затылок.

Потом вставил новый.

Расстрелял и второй магазин в то, что осталось от ее черепа.

Типичная стрельба в состоянии гнева и бешенства. Это указывало на то, что возможный подозреваемый хорошо знал жертву, и я предположил, что вот это-то прокурор и предъявит в качестве мотива. В числе полицейских снимков с места преступления обнаружилась и фотка Клары с ее личной странички в «Рилере». Там она была еще с какой-то молодкой примерно ее возраста, хотя и не столь симпатичной. Обе сидели на высоких табуретах у барной стойки, гордо демонстрируя только что наколотые татуировки, причем совершенно одинаковые – у каждой на правом запястье красовался какой-то пурпурный цветочек вроде маргаритки. Обе развернулись от стойки, на которой стояли коктейли. У Клары был такой вид, будто она над чем-то подсмеивается. Она была настоящей красавицей – чистая светлая кожа, глаза задорно искрятся.

На миг мне припомнилась та, другая юная девушка, которую несколько лет назад я обрек на жуткие страдания – только тем, что позволил ее обидчику выйти на свободу.

Под ложечкой резко запекло, руки словно налились свинцом – и при этом стали легкими, как пушинки. Обычно, когда такое чувство на меня накатывает, это значит, что кому-то явно не поздоровится. Для Клары я мог сделать лишь одно: позаботиться о том, чтобы ее убийца никогда не сделал это с кем-нибудь еще. Глядя на жизнерадостную татушку-цветочек на снимках с места преступления, на ее неловко вывернутое, безжизненное запястье, я не удержался от мысли, что какая-то часть ее души до сих пор витает где-то среди нас, наблюдая за нами, оплакивая отобранную жизнь, взывая к правосудию. Потом опять мысленно вернулся к Дэвиду Чайлду: неужели он и впрямь настолько искусный лжец? Настолько искусный, что сумел одурачить меня – человека, способного увидеть «значки» даже у манекена в магазинной витрине? В итоге решил, что все-таки вряд ли, хотя по мере чтения материалов дела свидетельства против Чайлда выглядели все более и более весомо.

Если вы обитаете в «Сентрал-парк-илевен», то у вас, помимо ключа от квартиры, имеется и электронный брелок. Он используется в лифтах и для включения и выключения охранной сигнализации – стандартная для таких хат коммунальная услуга. Все приходы и уходы Чайлда с точностью до минуты фиксировались охранной системой как раз по сигналам с этого самого брелка. В 19:46 он вошел в квартиру вместе с Кларой, а через семнадцать минут брелком Чайлда был активирован лифт, на котором он спустился к выходу, один. Дэвид был последним, кто вышел тогда из квартиры. Четыре минуты спустя охранники здания были уже у двери квартиры Гершбаума, после чего обнаружили в пустой квартире Чайлда тело Клары – в квартире, которую он покинул всего несколько минут назад.

Коп, отсматривавший записи камер наблюдения в здании, отобрал фрагменты, на которых Чайлд входит в здание и выходит обратно. Одет тот был в фуфайку с капюшоном размера на два больше положенного, мешковатые тренировочные штаны серого цвета и красные кроссовки «Найк» без шнурков. Я сверил это с описанием Чайлда, приведенным на основе видеозаписи с первого диска – того, на котором был запечатлен момент ДТП. Все сходилось.

В предварительном криминалистическом отчете указывалось, что на руках и одежде Чайлда обнаружили следы ПВ – так называемых «продуктов выстрела», причем не вторичные – какие можно подцепить, случайно задев кого-нибудь, кто только что стрелял из пистолета, или просто пошатавшись по тиру. Нет, создавалось такое впечатление, будто Чайлд в этих самых ПВ просто извалялся с головы до ног – их концентрация у него на руках, одежде и лице соответствовала целой серии выстрелов.

В ходе первого допроса Чайлд показал, что пистолет, предположительно обнаруженный на пассажирском коврике принадлежащего ему «Бугатти», видит впервые. Сообщил, что пистолета у него никогда не было и что он вообще ни разу в жизни не стрелял.

Стреляные гильзы, найденные в квартире, тоже отправили на экспертизу – заключение еще не было готово. Однако, учитывая тот же калибр, что и у якобы изъятого из машины пистолета, все сходилось к тому, что именно он и был орудием убийства.

Пистолет «Ругер эл-си-пи».