Читать книгу: «Анархо-гарем»

1. Пьяный анархист

Я был раздавлен. Опустошен. И не верил, что жизнь мне еще хотя бы раз улыбнется. Я и вообразить не мог: меня ждет поистине сказочный подарок судьбы…

Увеличенным в размерах слизнем растянулся я на диване. И плакал, плакал. Пьяный и несчастный.

На полу стояли и валялись стеклянные бутылки из-под пива и коктейлей. Я явно перебрал с алкоголем. А если учесть, что в течение года перед этим я находился в дисциплинарно-психиатрическом учреждении, где царит «сухой закон» – можете представить, до какой кондиции я дошел.

В дверь позвонили.

Гостей я не ждал. И подумал, что допился до слуховых галлюцинаций.

Нет. Один день злоупотребления спиртным до такого не должен довести. Помянув нечистого – я потащился открывать.

На пороге стоял парень в синей униформе (почтальон?..) – и протягивал мне пластиковый конверт.

– Спасибо, – пробормотал я.

Государственный герб и надпись «от районного суда» на конверте заставили меня пугливо поежиться.

Суд?.. Но когда я успел проштрафиться?.. Я ведь только-только вышел… из заключения.

Вернувшись в комнату – я вскрыл конверт. Пробежал послание глазами. Сразу все стало ясно.

Я получил извещение о том, что моя сеструха и ее муженек накатали против меня иск с «имущественными претензиями». Проще говоря: деятельные супруги решили отжать у меня квартирку.

Ну конечно!.. Этого и следовало ожидать!..

Если ваш бедный родственник – враг государства, отбывший наказание анархист, почему бы не воспользоваться ситуацией и не хапнуть себе квадратные метры, вышвырнув дурака на улицу?..

Новость меня окончательно убила.

У меня еще хватило сил донести из магазинчика в доме напротив очередную порцию горячительного. Заливая в себя коктейль со вкусом вишни – я давил диван и горько рыдал над своей незавидной участью. Над несправедливостью мира вообще.

Уронив недопитую бутылку – я провалился в сон.

Мне приснилось мое не столь давнее прошлое.

2. Неисправимый романтик

Когда мне было восемнадцать лет – я вместе с мамой жил в той самой двухкомнатной квартирке.

Сестра как раз удачно вышла замуж за богатого мужчину – и съехала от нас. Навещать нас, звонить нам – даже не думала. Отчего мамочке было обидно до слез.

А я – честно сказать – вздохнул с облегчением. Слишком уж сестрица была заносчивой и склочной. И звала меня не иначе как «идиотом», «кретином», «больным», «оторванным от реальности».

Основанием для столь ядовитых прозвищ служила моя мечтательность. Да: я с детства был неисправимым романтиком.

О чем я грезил?..

О том, что женюсь на восхитительной восточной девушке. А еще – о счастье для всего мира.

С мечтами о красавице-азиатке – все более или менее понятно. Так получилось, что еще прыщавым подростком я подсел на стихи Алишера Навои и на потрепанную книжицу «Сказки тюркских народов». Я млел и томился, рисуя в воображении агатовые раскосые глазки. Малиновые губки. Свежие смуглые щечки.

Не так ясен вопрос с моим неравнодушием к судьбам общества. Я рос стихийным бунтарем, который скорее чутьем, чем разумом, улавливал: что-то вокруг не так.

Возможно, свою роль тут сыграло то, что нашу семью здорово трепала жизнь. С огромным трудом мама вытянула меня и сестру. Поставила на ноги.

Иногда на меня накатывало глухое отчаяние. Дорогие сердцу мечты выглядели неосуществимыми.

Несправедливые жизненные порядки казались незыблемыми. Не-убиваемыми, как Лернейская гидра. А с девушками я просто не умел знакомиться. Да и национальная политика «родного» государства не способствовала созданию русско-тюркских семей.

Тогда я метался по постели без сна и даже – тайком – рыдал в подушку…

Мне стукнуло девятнадцать.

Меньше кушать я не стал – а индексация маминой пенсии не поспевала за инфляцией. Пришлось помогать родительнице и собственному желудку. Пару месяцев походив по собеседованиям – я нанялся курьером.

Работа была не очень тяжелая для такого молодого человека, как я. Развозя по мегаполису конверты и мелкие грузы – я обязательно пил глазами в транспорте какую-нибудь книгу.

Круг чтения у меня был своеобразный. Никаких детективов и легкомысленной «фэнтезятины»!.. Нет: серьезные остросоциальные романы, исследования по истории религии, политические трактаты.

В книгах я искал ответы на мучившие меня вопросы о человеке и обществе. Я не оставлял пылкой веры в то, что мир таки можно сделать лучше и чище.

Некоторый интерес вызвало у меня учение социалистов, которое как раз это и обещало. Но я сразу же почувствовал в социалистической доктрине какой-то подвох.

Я не мог убедить себя в том, что правительство мудрецов и «эффективные менеджеры» возьмут –

да и осчастливят народ. Построят жизнь на новых – лучших – началах.

Я понимал: нынешние власть имущие тоже свято веруют в свою мудрость и эффективность. Только кому от этого легче?..

Во время своих курьерских путешествий я не только червем вгрызался в книжки. Но и много чего наблюдал. И раз за разом убеждался: современное общество несправедливо. Чудовищно несправедливо.

Я видел грязных прыщавых стариков, просящих подаяние напротив сверкающих витрин роскошных магазинов. Я беседовал с продавцом из киоска с пирожками – выстаивающим по пять тринадцатичасовых смен в неделю. Наконец – я смотрел на собственное начальство, которое явно не бедствовало, пока мы с мамой сидим на гречке и макаронах.

Особенно остро я воспринимал жестокость и подлость, когда от этих жестокости и подлости страдали азиатские красавицы. Таджички. Бурятки. Тюрчанки.

Девушек восточных национальностей немало работало в мегаполисе.

Мигрантки стояли за кассами в супермаркетах. Драили полы в офисных центрах. Раздавали рекламные листовки на улицах.

Не раз в моем присутствии жирная администраторша какого-нибудь магазина орала на хрупкую темноглазую продавщицу. Пассажиры в метро злобно косились на смуглых красавиц. Полицаи на каждом углу проверяли у азиаток документы.

От всего этого меня передергивало. Морально мутило. Выворачивало наизнанку.

Так текли мои дни. Дни романтика. Искателя. Мечтателя.

А потом в моей жизни появилась Аиша.

3. Аиша

Мне повезло, удивительно повезло. Нас с Аишей свел общий знакомый, с которым мы впоследствии потеряли связь.

Аиша была из небогатой интеллигентной семьи осевших в Русской Конфедерации тюрков. Тихая, скромная, застенчивая смуглянка с глазами серны и очаровательной улыбкой.

Вы только вообразите, как заколотилось мое сердце!.. Я встретил свой идеал. Нежную тюрчанку.

Несколько раз мы с Аишей сходили на свидание. Посидели в дешевой кафешке. Посмотрели слонов в зоопарке. Побродили по картинной галерее.

А потом я предложил Аише выйти за меня замуж.

Румянец зажегся на щеках у тюркской красавицы. Потупившись – она еле слышно сказала мне:

– Да.

А уже через пару дней Аиша – прихватив большой чемодан и маленькую сумочку – переехала к нам с мамой.

Хорошо, что квартира была двухкомнатная!.. Мы с женушкой могли заниматься сексом не на глазах у моей матери.

Мама моя радушно приняла Аишу. Называла Аишенькой и дочкой. Аиша с удовольствием помогала моей маме по хозяйству.

Нам с женой было всего по двадцать лет. Мы любили друг друга. И жизнь стала казаться медовым пряником. Я даже начал забывать о своих поисках социальной справедливости.

Но социальная несправедливость скоро напомнила о себе.

Мать моя заболела. Ее пенсии и моей зарплаты с трудом хватало, чтобы выкроить деньги на дорогие лекарства.

– Я тоже пойду работать!.. – смело вызвалась Аиша.

Она начала искать место продавщицы. Секретарши. Официантки.

Но… что бы вы думали?.. Потенциальные работодатели смотрели на мою жену не отражающими интеллект рыбьими глазами – и спрашивали:

– Хм. Девочка… А разрешение на работу у тебя есть?..

Аиша – волнуясь – пробовала объяснить:

– Я гражданка Конфедерации. Разрешение мне не нужно…

Но рыбьи глаза только сильнее выпучивались:

– Ты же азиатка.

Обиженная – чувствительная к любой грубости – Аиша плакала по ночам. Я – как мог – утешал свою бедную женушку.

Аиша таки устроилась на ресепшен в один офис.

Опять же – нашлось свое жирное «но».

Сослуживцы, начальство, даже просто посетители офиса – относились к Аише по-скотски.

Презрительные взгляды. Шушуканье за спиной. Колкие многозначительные улыбочки и гримасы брезгливости.

«Не наша она. Басурманка».

Сначала – несмотря на всю свою ранимость и хрупкость – Аиша закусывала губку и терпела. Очень хотела заработать свекрови на таблетки. Потом – стала плакаться мне по ночам. А дальше – принялась подыскивать новую работу.

Мать моя промучилась два года.

Перед смертью – переписала жилплощадь на нас с женой.

Сказала:

– Теперь эти квадратные метры – ваше совместно нажитое в браке имущество. Я рада, дети.

Мамино решение взбесило сестрицу.

Сеструха впервые за очень долгое время почтила нас своим присутствием. Не для того, чтобы выпить с нами чашку чаю – а чтобы метать громы и молнии.

Но моя мать проявила твердость.

Без тени раздражения сказала:

– Пойми, родненькая. У тебя муж. Он тебя обеспечивает. А мои голубки с хлеба на квас перебиваются.

Сеструха зашипела змеей. Хлопнула дверью – и укатила.

Хоронили мать за муниципальный счет. Сестра на похороны не пришла. Когда я позвонил сообщить о маминой смерти – послала меня чуть ли не матом.

Аиша и я были сломлены. Прежде всего – Аиша. Она и правда трепетно любила мою маму.

Аиша плакала и плакала. Идти на работу – терпеть унижения – у нее уже не было сил.

Сам вытирая слезы – я сказал жене:

– Увольняйся, милая. Отдыхай. Когда придешь в себя – тогда и устроишься на нормальную работу.

Фортуна над нами посмеялась. Едва жена уволилась – как и я остался без места. Фирма, на которую я пахал – закрылась. Налоговая поймала нашего господина-директора на крупном мошенничестве.

Смерть мамы меня подкосила. Я не в состоянии был собраться с духом и ездить по собеседованиям. Мы с Аишей сидели почти безвылазно дома. Проедали последние копейки – и плакали, плакали.

Спустя несколько месяцев после похорон – я таки взялся за поиски работы. Вывесил на сайте три резюме: охранник – курьер – разнорабочий.

Но то ли ситуация на рынке труда изменилась. То ли дело было во мне.

Так или иначе – а я не мог даже пробиться на собеседование. А если дело и доходило до интервью – я с треском проваливался. Мне не перезванивали. Отчего моя уверенность в себе – и без того жалкая – таяла, как рыхлый апрельский снег.

Мне начинало казаться: меня никогда не возьмут ни в сторожа, ни в разносчики пиццы. Мы с женой приканчивали уже не денежные накопления – а мамин продуктовый запас. Рис. Гречку. Макароны. Консервированную фасоль.

Дело шло к тому, что мы будем голодать.

Уже и Аиша – смахнув соленые слезы и стиснув зубы – занялась поисками работы.

Речь надо было вести о выживании. Нам срочно нужно было добыть хоть какие-то деньги.

Точно боги на Олимпе составили против нас заговор. Черная полоса в нашей жизни затянулась.

Несколько раз и со мной, и с женой повторялся такой сценарий.

Ты устраиваешься на работку. Условия хоть и не шикарные – но терпимые. Ты приносишь домой одну, вторую зарплату. Радуешься, как дите малое. А потом…

Потом происходит бяка.

Или обнаглевший начальник принимается навьючивать на тебя обязанности, как тюки на караванного верблюда. Или коллектив избирает тебя мишенью для беспощадной травли.

В конце концов – ты чуть ли не в рыданиях сбегаешь.

Случалось: нас кидали на деньги.

Чему удивляться, если вопросы социальной справедливости снова завладели моими умом и сердцем?..

4. Как я стал анархистом

То лето было самым жарким на моей памяти…

Немало воды утекло с похорон моей мамы. Мне скоро должно было стукнуть двадцать четыре года.

Я опять сидел без работы. Жена за копейки трудилась продавщицей в бутике. Последнее время я почти не видел, как она улыбается. Но как часто глазки Аиши опухали от слез!..

Мы решили позволить себе психологическую разгрузку. Устроить – как мы выразились – «день без проблем». Двадцать четвертого июня мы не будем думать ни о каких наших неприятностях. А – всем чертям назло – проведем время весело. С шутками и смехом.

Тем утром я проснулся первый. Тихонько – чтобы не разбудить Аишу – проскользнул на кухню.

Когда – с двумя чашками распространяющего густой аромат молочного кофе – я вернулся в спальню, жена как раз открыла глаза.

– Ваш утренний кофе, мадам!.. – с фальшивым французским акцентом возгласил я.

Аиша залилась звонким смехом – как будто зазвенел маленький серебряный колокольчик.

Я поставил чашки на столик и поцеловал жену. Сидя на белой – чуть помятой – постели, мы насладились теплым бодрящим напитком.

– Иди ко мне, мой дворецкий!.. – горячо прошептала Аиша, когда с кофе было покончено.

И сама прильнула ко мне.

Уже ощущая возбуждение – я совлек с жены ночную рубашку.

– Милая. Милая моя…

Я покрывал Аишу жадными поцелуями. Зарывался лицо в ее душистые густые волосы – черные, как вороново крыло. Лизал ее вмиг затвердевшие соски.

Аиша отзывалась страстными стонами. Тоже ласкала меня.

С пылом мы занялись сексом – как в медовый месяц.

Уже одетые – держась за руки, мы переместились на кухню. Жена заглянула в полупустой холодильник и критически покачала головой.

Быстренько набросала список покупок – и отправила меня в магазин.

Я принес дешевенькую – но вкусную и жирную колбаску. Разные консервы. Хлеб. Кетчуп. Прихватил даже бутылку апельсинового соку. Из всего этого Аиша состряпала завтрак – калорийности которого позавидовали бы и англичане.

Потом, лежа в обнимку на диване – мы с женой посмотрели с ноутбука пару романтических комедий. Я счастлив был видеть улыбку на малиновых губах Аиши.

Под вечер – когда немного спала жара – мы выбрались из дому. Поехали в центр города – просто погулять по красивым улицам.

Центр – как всегда – был наводнен нарядной толпой.

Золотое солнце еще не кануло за дома. Пылали огни реклам. Пестрели вывески ресторанов и кафе. Блестели витрины сувенирных лавок. Художники продавали картины. Фокусники показывали свое искусство прямо под открытым небом.

Не хватало – разве что – заклинающего кобру факира с дудочкой.

Но меня – сильнее, чем картины художников и «магия» фокусников – притягивали палатки букинистов.

На книжных развалах у потрепанных жизнью, но благообразных, старичков и бабушек можно было найти хоть любовную лирику Видьяпати, хоть увесистый том по религиоведению. Я вспомнил, как откапывал у букинистов настоящие жемчужины.

Аиша – у которой сегодня было прекраснейшее настроение и сияло лицо – сказала:

– Давай купим тебе какую-нибудь книгу.

– Ай, спасибо, милая!..

Я чмокнул любимую женушку в смуглую щечку.

Пустили козла в огород.

Я нырнул в ближайший книжный развал, как в море. Глаза у меня разбегались.

Впрочем, довольно-таки скоро я вынырнул с добычей. На обложке видавшей виды книги значилось: Петро Кропотливый – «Хлеб и солидарность».

О философе Петро Кропотливом я мало что знал. Когда-то я читал у одного социалиста критику идей Кропотливого – из которой трудно было понять, в чем же эти идеи заключаются.

Сам Кропотливый именовал свое учение анархическим коммунизмом, социальным анархизмом. Или просто – анархизмом.

Что же это за рыба такая – анархизм?..

Теперь я мог разобраться.

Усталые, но счастливые – мы с женой возвратились из центра. Уже в своем районе-спальнике – позволили себе сытно закусить в бюджетной кафешке. Бургеры и салат были отменные.

Придя домой – мы первым делом направились в душ. Смыть с себя липкий пот.

При виде голой Аиши – я забыл про анархизм и социализм. Глаза мои затуманились. Я начал азартно щупать жену – к ее явному удовольствию.

После душа мы долго гоняли чаи. Смеялись. Болтали. В постель легли совсем поздно.

Аиша мгновенно заснула. А я не мог сомкнуть глаз. Осторожно вылез из-под тонкого одеяла – и потопал на кухню.

Я взял книгу Кропотливого – раскрыл наугад и погрузился в чтение.

«Главная проблема современного общества – в его иерархичности…

Немногочисленное меньшинство – имеет власть, богатства, привилегии. В то время как подавляющее большинство населения наделено единственной «привилегией»: в поте лица обслуживать это аристократическое меньшинство…

Но так было не всегда.

Более того: эпоха иерархической цивилизации – всего только миг в истории рода людского.

С момента появления хомо сапиенса – на протяжении ста двадцати тысяч лет – человечество жило первобытнообщинным строем.

Так называемые «дикари» не знали ни разделения на верхи и низы, ни частной собственности, ни поставленных над народом судей и правителей. Коллективными усилиями заваливали мамонта – и все вопросы решали сообща, сидя в пещере вокруг костра…

Таков естественный порядок вещей. Тогда как государство, угнетение, привилегии – противоестественны и позорны…».

Я читал, затаив дыхание.

Я находил у Петро Кропотливого свои собственные мысли – которые, правда, никогда не мог так четко и ясно сформулировать.

Проглотив пару десятков страниц – я заставил себя отложить книгу. Вернулся в спальню, лег в постель, обнял свою Аишу – и постарался заснуть.

Через день – когда жена ушла на работу – я снова открыл «Хлеб и солидарность».

Аиша оставила мне жиденький суп. Жареную картошку с зеленью и луком. Но я забыл о еде. Я читал. Читал.

Я с головой зарылся в постижение анархистской доктрины. Про которую все отчетливее понимал: эта доктрина – моя.

Кропотливый не звал: «Назад в пещеры!..»

Нет. Он задавал резонный вопрос: если вольный общинный анархо-коммунистический строй был возможен при первобытной скудости – не возможен ли этот справедливейший строй при современном относительном изобилии?..

И сам же отвечал: возможен, братья и сестры. Возможен. Надо только приложить усилия.

Мы производим достаточно всего, чтобы накормить и обеспечить каждого. Люди давно не грызли бы друг другу глотки за продукты и блага – будь организовано рациональное распределение.

Я осознал, что я – анархист.

5. Анархия и дешевый кофе

Книга Петро Кропотливого изменила мою жизнь.

Я «заболел» анархизмом.

Быть анархистом – значит действовать. Я не мог больше оставаться погруженным в быт, в проблемы – и никак не приближать анархическую революцию.

Я завел блог. Через который транслировал в интернет анархо-коммунистические идеи. Находил в сети и скачивал анархистские книги, статьи и видео.

Как дорвавшийся до воды пересекший пустыню путник жадно пьет прямо из ручья – так и я изучал анархическую социально-политическую философию и историю анархистского движения.

Я узнал: Кропотливый – не единственный и не первый анархистский мыслитель. Было немало других теоретиков и практиков анархии, которые не стеснялись критиковать друг друга.

Идолопоклонство, пиетет перед «властителями дум» и «вождями» вообще никогда не были свойственны анархистам. Ведь – в конце концов – учение анархизма гласит: революцию произведут вовсе не «вожди», не та или другая партия (хотя бы и анархистская) – а сами народные массы, не нуждающиеся в опекунах.

Меня переполняли пламенные чувства. Мысли по поводу того нового, что стало мне известным. Будь у меня талант поэта – я строчил бы стихи.

Сложно было держать рот на замке.

Вечером я встречал Аишу. Целовал ее. Подавал ей нехитрый ужин (вроде гречневой каши с луком и тушенкой). И принимался вещать:

– Милая. Ты представляешь?..

Первые несколько вечеров женушка слушала меня со слабой улыбкой.

Аиша вряд ли меня вполне понимала, когда я, сбиваясь с одной мысли на другую, жонглировал философскими и политическими терминами. Или когда я чуть ли не скандировал, как на митинге: «Собственность – это кража» и «Все государства – концлагеря». Но жена хотя бы пыталась вникнуть: а что это за идеи так захватили муженька?..

А на шестой или седьмой вечер Аиша расплакалась.

– Послушай… Ты так увлечен своей… политической философией… Я не осуждаю тебя. Нет – я даже рада. Но… Но не мог бы ты – помимо ведения блога – заняться еще и поисками… работы?.. Мне тяжело одной нас тащить. Пожалуйста, пойми!..

Я прикусил язык. Меня волной накрыл жгучий стыд.

Вот же я красавчик!..

Легко топить за анархию, пока жена одна горбится на работе.

А холодильник-то вечно полупустой. Сидим на крупах, хлебе и макаронах. Пельмени для нас – сказочное лакомство.

Конечно: Аишу все это напрягает. Не может не напрягать. Она ждет от меня мужских поступков. Я должен сделать все, чтобы исправить ситуацию.

Я больше не лез к жене с разговорами про анархизм. Поклялся себе: я найду работу. Вытащу нас из омута. И я честно попытался выполнить клятву.

Утром, проводив Аишу – я, попивая дешевый кофе, мониторил в интернете вакансии. Даже звонил.

– Алло. Вам требуется охранник на парковку?..

Но…

После третьей или четвертой чашки кофе – я открывал свой блог. Рождалась новая заметка об анархизме.

Природа не терпит пустоты. Раз Аиша не готова была меня слушать – я нашел других собеседников. В сети я познакомился с двумя молодыми анархистами. Петром и Иваном. Оба были из нашего города.

Трое – мы взяли в привычку собираться в маленьком скверике. Оазисе тишины в центре гулкого мегаполиса. Сидя на лавке – мы вели свои бесконечные р-р-революционные разговоры.

6. Анархо-посиделки

Аиша по-прежнему – закусив губку – вкалывала в бутике.

По утрам я упорно и безуспешно искал работу.

От жены я не слышал ни слова упрека. Но воспоминания о том, как она плакала – кислотой жгли мне сердце.

Периодически я пересекался с моими товарищами. Мы не расходились, не поговорив о перспективах социальной революции. Не обсудив – с анархистской точки зрения – последние события на политической арене.

К чему могли привести наши анархо-посиделки?..

Да ни к чему. Мы просто выпускали пар.

Но однажды…

Однажды в СМИ мелькнуло сообщение, оставшееся незамеченным большинством обывателей – но не нами.

Из-под стражи вышел известный неонацист Василий Потный – вождь группировки («общественного движения») «Белые львы». Подонка обвиняли в зверском убийстве малолетней таджикской девочки. Но ушлые адвокаты «доказали»: в деле Потного имеется то, что на юридическом языке называется «неустранимым сомнением». Значит – наказывать нацика нельзя.

Мы были страшно возмущены. Сжимали кулаки и скрипели зубами.

Особенно горячился Петр.

– Слов нет!.. У меня просто слов нет!.. Все знают, весь мир знает: Потный растерзал маленькую девочку!.. И что же?!.. Скользкие адвокатишки поработали языками – и неонацистский урод, чуть ли не увенчанный лавровым римским венком, выходит на свободу!.. Ненавижу!.. Знали бы вы, друзья, как меня воротит и от неонацизма, и от буржуазной судебной системы с ее «принципом состязательности»!..

– Надо что-то предпринимать, – обронил сумрачный Иван.

– А?.. – мы с Петром разом повернули головы к нашему другу.

– Надо что-то предпринимать, – глухо и решительно повторил Иван. – «Белые львы» не должны остаться безнаказанными.

7. Погром

Огонь зажегся в наших сердцах.

Я и Петр с энтузиазмом поддержали Ивана.

Сколько можно впустую трындеть на анархо-темы?.. Толочь воду в ступе и переливать из пустого в порожнее?.. В конце концов: быть анархистом – значит действовать. Если ты не меняешь мир – мир меняет тебя.

Добраться до самого Потного – не представлялось возможным. Мы не знали адрес вонючего нацика. А на людях бритоголовый «фюрер» появлялся всегда только со свитой из дюжины отморозков. Посоветовавшись, мы решили устроить налет на неонацистский офис и учинить там погром.

Офисы пресловутых «львов» (шакалов!..) были разбросаны по всему мегаполису. Адреса легко можно было узнать из интернета.

Уж не помню, что я наплел жене, чтобы поздно вечером тридцать первого августа отлучиться из дома. Я надеялся: Аиша не подумала, что я иду к любовнице.

Мы с Иваном и Петром встретились в том самом сквере. В рюкзаках за нашими спинами было сложено все, необходимое для диверсии: куски арматуры и баллончики с аэрозольной краской.

Черное небо. Трое молодых людей – тоже в черном и с черными рюкзаками. Яростные порывы ветра. Раньше, чем прикатило такси – ударил тяжелый ливень.

Водитель странно на нас посмотрел. Даже хмыкнул. Но ничего не сказал.

Мы – из предосторожности – высадились в двух кварталах от неонацистского офиса. И проделали оставшийся путь пешком.

Бесовское гнездо располагалось на первом этаже жилого дома. И было отмечено вывеской: уродливая львиная морда на фоне солнцеворота.

Шум могучего ливня поглощал звуки наших шагов. Огни уличных фонарей вспарывали брюхо студеной темноты.

Пластиковые двери «гнезда» на удивление легко поддались. Мы взломали их куском арматуры.

В моем мозгу пронеслось запоздалое опасение: завизжит сигнализация – раньше, чем мы несколько раз моргнем, примчатся бугаи-охраннички или полицаи; скрутят нас, как миленьких.

Но… никакая сигнализация не взвыла. Видимо: бритоголовая нечисть чувствовала себя в Русской Конфедерации настолько уверенно и вольготно, что позволила себе не тратить лишние деньги на безопасность.

Мы думали: в такое позднее время офис будет пустовать. Мы раздолбаем компьютеры и мебель, распишем стены анархистскими лозунгами – и без проблем уберемся восвояси.

Но – едва мы прошли холл – на нас выскочил щуплый прыщавый нацик с выпученными глазами.

То ли несколько секунд, то ли целую вечность мы растерянно таращились на ушлепка – а тот на нас. Трудно сказать, кто больше испугался.

Я опомнился раньше всех.

Стараясь говорить не своим голосом, а голосом страшного орка – я приказал тощему неонацисту:

– В сторону, щенок!.. Молчи – и мы не выпустим тебе кишки.

И так как обосравшийся ультраправый не сразу двинулся с места – я отвесил бритоголовому пару сочных оплеух.

Нацик сел в углу. Затрясся и заплакал.

От страха или от унижения?..

А мы сориентировались – и взялись за дело.

Надо сказать: мы порядком нервничали. И у меня, и у моих товарищей – дрожали руки.

Мы превратили компьютеры в груду пластика и металла. Перевернули столы, кресла и диваны. Сорвали со стены и разодрали неонацистское знамя. Намалевали аэрозолью надписи: «Да здравствует социальная революция!..» – «Смерть нацистам!..» – «Анархия – мать порядка!..» – «Потный – убийца!..».

– Сворачиваемся, – сказал Иван.

Оставив позади разгромленный вражеский офис и истекающего соплями худого нацика – мы растворились во мраке.

8. Арест

Ночью я переступил порог родной квартиры.

Аиша сразу проснулась. Посмотрела на мои перепачканные аэрозольной краской руки – вздохнула, но ничего не сказала.

Затем спросила:

– Чай будешь?.. Сейчас разогрею тебе щи.

Пока я хлебал суп – жена грустно смотрела то на меня, то в пол. Не в ее привычках было меня «пилить». Но от одного только взгляда темных Аишиных глаз – в которых не было даже укора – на меня накатило неодолимое чувство вины.

До чего я дошел?..

Вообразив себя революционером-анархистом – я громлю неонацистские офисы. Герой!.. А о жене не подумал. Как – должно быть – болело ее сердечко, когда я отправился куда-то на ночь глядя!..

Позор мне. Я забыл, что имею право на анархо-деятельность постольку поскольку обеспечил достойную жизнь своей второй половинке. А я ведь ничего не обеспечил!..

Нет. Это Аиша ходит на работу в бутик – принося в семейную кубышку хоть какую-то копеечку. А я?.. Только ем, сплю, хлебаю кофе – да еще шатаюсь где-то дождливыми вечерами.

Одно дело – Иван и Петр. Холостяки. А я обязан помнить об Аише. Я ее муж и единственный защитник.

– Аиша. Я…

– Да?..

– Я… люблю тебя…

Больше я ничего не смог из себя выдавить.

– Я тоже тебя люблю, – тихо отозвалась жена.

Мы легли в постель. Долго ворочались. Не спали. Непрекращающийся ливень – колотил в окно.

Кажется – я заснул только под утро, когда дождь наконец перестал.

Скоро Аиша меня разбудила. Поцеловала – и сказала, что идет на работу.

– Угу, – только и ответил я, снова соскальзывая в сон.

Но в царстве Морфея я гостил недолго. В дверь позвонили.

«Наверное, Аиша что-то забыла», – подумал я, разлепляя веки.

Сунув ноги в шлепанцы – я потащился открывать.

– Именем Русской Конфедерации!..

С порога мне сунул в нос свою пурпурную «ксиву» амбальный полицейский при полном обмундировании.

– Какого?!.. – выдохнул я.

Но полицейские (их было двое) молча оттеснили меня от двери – и втекли в квартиру.

– Именем Конфедерации: вы арестованы по подозрению в терроризме!.. – счел наконец возможным объяснить вторжение амбал в погонах.

– Что?!..

Вихрь закружился у меня в голове.

Я – конечно – понимал: тщедушный нацик, которому я врезал, сразу же после нашего ухода вызвал своих дружков и полицаев. Но чтобы нас так быстро вычислили?!.. Да еще обвинили в терроризме?!..

Юридически, то, что мы с Петром и Иваном провернули – только хулиганство да порча имущества. Впрочем, известно: закон – что дышло. Нас могут выставить хоть террористами, хоть педофилами.

Я похолодел и одеревенел.

Мне не дали позвонить Аише. Не дали даже в руки взять телефон. Будто я был мешок с картошкой – меня просто выволокли из квартиры и погрузили в полицейскую автомашину.

…В следственном изоляторе я подвергся утонченным издевательствам и оскорблениям.

Пузатый майор орал на меня. Обзывал «анархистской свиньей». И требовал, чтобы я во всем признался. Потому что – мол – Петр и Иван все равно меня выдали.

К чести моей: я не раскололся.

В свое время я читал о подлом полицейском трюке. Революционеру говорят: «Твои товарищи от тебя отреклись» – хотя это не так – чтобы морально сломить «преступника».

Я отвечал майору, что скажу что-нибудь только в суде – когда увижу моих друзей. То требовал, то чуть ли не умолял дать мне позвонить жене.

В изоляторе меня держали неделю.

И это было только начало моего страдного пути.

9. Суд

Получилось, как я предполагал: я пожал руки Петра и Ивана в зале суда – куда нас доставили прямиком из следственных изоляторов.

Мои товарищи выглядели усталыми и помятыми. Но держались молодцами.

Мы торчали в «обезьяннике» – отгороженные от публики решеткой. Зал наводняло приличное количество людей: какие-то дядечки в пиджаках и при галстуках, тетеньки чуть ли не в бальных платьях, полицейские. Обиженным волчонком сидел в углу тот худосочный нацик – которого я угостил парой оплеух.

Одной из последних в зале появилась Аиша. Бледная, дрожащая – она напоминала лилию на ветру.

Слов нет – какая буря поднялась в моей душе, когда я увидел жену. Как заныло мое сердце!..

Я ведь был так виноват перед Аишей!..

А она?.. Она нашла в себе силы улыбнуться мне. Помахать мне ручкой.

Жирный судья – пыхтя и отдуваясь – поднялся на кафедру. Позорное разбирательство началось.

Честно признаться: я надеялся, что нас не будут строго карать. Попугают – и отпустят. Но провидцем оказался Иван – который мрачно бросил:

– Что было в изоляторах – цветочки. Теперь от нас просто так не отлепятся.

Прокурор требовал признать нас террористами и бросить в тюрьму на какие-то дикие сроки.

Что должна была чувствовать Аиша – слушая страшные прокурорские речи?..

Защищал нас – из любви к искусству – некий бойкий адвокат. Член социалистической партии.

Он напирал на то, что «мои подзащитные не вполне вменяемы». Потому – «о заключении в тюрьму невозможно и говорить».

И адвокат «победил».

Судья согласился: никто в здравом рассудке не пойдет мстить за убитую девочку – громить неонацистский офис.

Нас не отправили на нары. А приговорили к разным срокам принудительного лечения в ДПУ – дисциплинарно-психиатрических учреждениях.

Самый длительный срок – год – дали мне. Я был старше моих товарищей. Да вдобавок «жестоко избил» того хилого нацика – который оказался несовершеннолетним.

Прежде чем меня увезли в ДПУ – мне дали увидеться с женой.

Аиша в слезах обняла меня:

– Держись. Держись, дорогой. Я буду навещать тебя…

Мое чувство вины перед любимой разрослось до галактических размеров.

10. Ад

Первые полгода в ДПУ были кромешным адом.

Еще конвоиры – которые доставили меня в «учреждение» – с долей сочувствия предупредили меня: здешний директор – изверг. Лютый больной на голову консерватор – считающий каждого анархиста личным врагом.

Скоро я на собственном горьком опыте убедился насколько все плохо.

Стоило мне попасться на глаза идущему по коридору господину директору – тот моментально превращался в дьявола.

– Что?!.. Анархистик?!.. Вольготно себя чувствуешь, бешеный лис?!.. Шатаешься по всему этажу?!.. Небось – фантазируешь о том, как метнешь бомбу в церковь?!.. Санитары, сюда!..

Раздавался тяжелый топот.

Прибегали санитары. Директор отдавал им приказ – какой пытке меня в этот раз подвергнуть.

Обычно мне вкалывали какой-то препарат – от которого меня бросало в жар. Я точно превращался в раскаленную паровозную топку. Отходил от проклятого укола два-три дня.

Другим «наказанием» за «анархизм головного мозга» было лишение обеда.

Это было тем более жестоко, что и обеды-то были совсем не сытные. Так – ложечка пюрешки. Половник странной бурды под условным названием «суп». Парочка микроскопических синих котлет из неизвестного происхождения фарша. Мутный компот на запивку.

Фактически меня обрекали на голод.

И попробуй вякни что-нибудь, возрази!.. Сразу попадешь в карцер.

Карцер!..

Я дергался от одного только этого слова.

Пару раз я побывал в карцере. И – казалось – состарился духовно лет на пятнадцать.

Представьте себе темную комнату – похожую на стоячий гроб. Не прилечь – разве что присядешь на карточки. Свет просачивался через единственную узенькую щелочку.

И в таком «ящике» я проводил по двенадцать часов. Меня даже не отпускали в туалет.

Каждое воскресенье меня навещала Аиша.

Она льнула ко мне котенком. Прятала лицо у меня на груди. Потом взглядывала на меня снизу вверх воспаленными от слез глазами – и спрашивала:

– Милый. Ну как ты?.. Держишься?..

Я рад был видеть Аишу. Но мне хотелось провалиться. Я был так виноват перед женой!..

Наверное – мне было бы легче, если б она сердилась. Ругалась бы на меня. Истерила.

Но нет. Ее агатовые глаза не метали молнии. А только смотрели на меня с тихой грустью.

В который раз я клялся себе: если (когда!..) я живым выйду из ДПУ – я стану для Аиши лучшим мужем. Наймусь грузчиком – черт возьми!.. – несмотря на свою совсем не геркулесовскую комплекцию. Параллельно освою какую-нибудь достойно оплачиваемую профессию.

Но – так или иначе – обеспечу своей жене покой и сносный быт. Буду заботиться о ней и дарить ей цветы. Мы родим милого щекастого ребенка…

А анархистом можно быть и тихим. Стану почитывать по выходным Кропотливого и других философов – и будет с меня.

Аиша приносила мне разные вкусности.

Бутерброды с копченой колбаской. С плавленым сыром. Иногда – и с соленой рыбой. Домашнее жаркое в лотке. Фрукты.

Я старался съесть все еще в комнате свиданий. Так как понимал: по указке директора – персонал отнимет у меня гостинцы.

Аиша целовала меня – и уходила.

Я возвращался на свою жесткую койку. Утыкался в подушку – и плакал. Плакал.

11. Усталость Аиши

Через полгода директор сменился.

Нового главу «учреждения» любовно называли «дядя Женя».

Это был кроткий христианин – ни к кому не испытывавший ненависти. И относившийся к своим подопечным как к несмышленым детям.

Мотать срок сразу стало легче.

Надо мной перестали издеваться. Я забыл про карцер. Мне разрешили прогулки в парке на территории ДПУ и пользование библиотекой.

В библиотеке «учреждения» не было – конечно – анархистской литературы. Но я – как голодный на булку – набросился на романы Степана Сказина.

Приходила Аиша.

Она приносила полные пакеты вкусной и здоровой пищи – которую теперь я мог забрать с собой.

Но сама жена стала какой-то… отстраненной, что ли.

Уже не прижималась ко мне. На вопросы отвечала односложно – а то и вовсе невпопад. Смотрела куда-то мимо меня. Случалось: даже не целовала меня на прощание.

Я объяснял это просто: Аиша устала. Запредельно устала. Устала одинокой белкой вращать колесо работы и быта.

Муж – вроде бы есть. А вроде бы его и нет. Он узник ДПУ. Только перемалывает деликатесы, которые ты приносишь. Да грезит о социальной революции.

Какая бы женщина не выбилась бы при таком раскладе из сил?..

Я угадал только часть правды.

12. Расставание с Аишей

Меня выпустили из «учреждения».

Двадцатипятилетнего плохо выбритого анархиста. Битого. Измученного. Но до конца не сломленного.

Аиша встретила меня у дверей ДПУ. Посмотрела каким-то странным долгим взглядом. И сказала без улыбки:

– Пойдем.

Почему-то я не решился взять жену за руку.

Аиша отвела меня в ближайшее кафе. Это было весьма приличное заведение.

– Думаю: ты не прочь перекусить.

Действительно: с утра – еще в «учреждении» – я съел только пару ложек дрянной манной каши да половинку яйца. При мысли о человеческой пище у меня потекли слюнки.

Мы приземлились за столик. Нам принесли салат. Круассаны с ветчиной. Ароматный кофе.

– Я встретила мужчину, – не глядя на меня, сказала Аиша.

– Что?!..

Я чуть не расплескал свой кофе.

– Я… встретила другого мужчину. Я… люблю его, – тихо – но четко – произнесла жена.

Сердце у меня точно остановилось. А потом запрыгало мячиком.

О!.. Я должен был сообразить!..

Вот почему еще полгода назад Аиша была на наших свиданиях в ДПУ такой рассеянной и задумчивой.

Ну конечно!.. Конечно!..

А чего мне следовало ждать?..

Молодая красивая женщина осталась одна. Без мужа – чокнутого анарха, который (будем честны!..) очень мало о ней заботился.

Все логично. Все абсолютно логично!..

Я не в состоянии был расспрашивать. Но Аиша сама вкратце рассказала.

Как раз полгода назад она случайно познакомилась с симпатичным вдовцом. Преуспевающим химиком из научно-исследовательского института. Дружба переросла в нечто иное…

– Я больше не могу быть с тобой, – чуть глухо сказала мне Аиша.

– Понимаю… – вздохнул я.

Прямо из кофе – едва дожевав свои круассаны – мы поехали в ЗАГС. Поскольку детей у нас не было – чиновники вмиг оформили развод.

Аиша дала мне ключи от квартиры и банковскую карту.

– Вот. На карте деньги. Тебе хватит… на первое время. Я написала отказ от притязаний на квартиру… твоей мамы. Будь счастлив. Береги себя.

Аиша кивнула мне. И – не оглядываясь – зашагала к уже поджидавшему ее такси.

Я смахнул слезу.

Мы больше не виделись.

13. Петр

Я не отправился сразу домой.

Мне было жутко при мысли, что я один окажусь в до боли знакомых стенах. Не увижу там даже вещей Аиши. Сердце мое рвалось на части.

Я вспомнил товарищей. Петра да Ивана. Они одни у меня остались. У них я хотел найти утешение.

Надо бы проведать их. Тем более: они должны были выйти на свободу раньше меня.

Петр жил с родителями неподалеку от ЗАГСа.

Я потопал прямиком к приятелю на квартиру.

За какой-то бабулечкой – прошмыгнул в подъезд. Поднялся на пятый этаж. Позвонил в дверь.

Из-за двери донеслись смех, голоса. Кажется, я уловил еще тихую музыку.

– Ой, вот нам и пиццу привезли. Петь!.. Иди – открой.

Я невольно улыбнулся. Представил: как же обрадуется Петр – когда вместо доставщика пиццы увидит своего давнего друга.

Дверь со скрежетом отворилась.

– Петь, привет!.. – протянул руку я.

Петр стоял на пороге – бледный, как призрак – и таращился на меня в четыре глаза.

Не пожав мне руки – приятель обернулся. И пролепетал:

– Пап. Мама.

– Петр. Я… – попытался я что-то сказать.

Но меня уже чуть ли не за грудки схватила парочка разъяренных стариков.

– Это ты, чертов блогер?.. – наорала на меня мама Петра – страшная, как моя жизнь. – Ты втянул нашего сыночка в свои анархические игры?!..

– Что?.. Что?.. – не мог проморгаться я.

– Петр больше не разделяет твои экстремистские убеждения, – пояснил немного более сдержанный папаша моего приятеля. – Катись-ка ты отсюда сарделькой.

– Колбаской, – машинально поправил я.

Меня прогнали с позором. Хорошо хоть – с лестницы не спустили.

14. Судьба Ивана

В не слабом таком шоке – я долго сидел на скамейке. Под роняющим листья кленом.

Жена ушла. Приятель не хочет меня знать. Я готов был расплакаться.

Но я не забыл про Ивана. Может быть – хоть он от меня не отречется?..

Я достал телефон. Но не сразу решился набрать номер товарища.

Длинные гудки. Длинные гудки. Ответа – нет.

В отчаянии – я уже хотел швырнуть телефон на покрытый трещинами асфальт. Когда из трубки раздался немолодой – очень тихий – женский голос:

– Алло.

У меня отвисла челюсть от изумления.

– Алло. Алло, – повторили из трубки.

– Мне бы Ивана… – робко промямлил я.

– А кто вы?.. – спросила женщина.

Я – в общих чертах – объяснил.

Женщина немного помолчала.

– Адрес знаете?..

– Да, – ответил я.

– Приезжайте.

Скоро я прыгнул в автобус. И поехал в район, где жил Иван. В голове я строил тысячи невеселых предположений.

На звонок ответила – похоже – мама Ивана. Почему не он сам?.. Не случилось ли с ним чего-нибудь?..

Минут пятьдесят спустя я постучался в квартиру Ивана. Мне отворила пожилая женщина – на лице которой застыло выражение такой безысходной печали, что сердце мое разом раскололось пополам.

– Я Авдотья Михайловна. Мама Ивана, – представилась хозяйка. – А ты – его приятель анархист?..

– Д-да.

– Заходи, голубчик.

За Авдотьей Михайловной я вступил в комфортно, хотя и бедно, обставленную квартиру – во все глаза высматривая Ивана.

– Не старайся, дорогой, – так же тихо, как и по телефону, сказала Авдотья Михайловна. – Мой сын… умер.

– Умер?!..

Я замер оглушенный – чувствуя, как пол уплывает у меня из-под ног.

– Садись, золотой. Чаю попьем, – пригласила Авдотья Михайловна.

Как будто не она только что сообщила мне о смерти своего сына и моего друга.

На столе – поднос с ватрушками. Большая тарелка с бутербродами. Авдотья Михайловна разлила по чашкам душистый зеленый чай.

Я не мог сделать и глотка. А все смотрел на Авдотью Михайловну. В висках у меня гудело. В груди – покалывало.

Авдотья Михайловна угадала мой немой вопрос.

– Мой Ваня. Он… В ДПУ он подвергся сексуальному насилию. Над моим сыном… надругались. Понимаешь?.. Иван не пережил это. Он всегда был гордый и ранимый… Выйдя из «учреждения» – он повесился…

Я поставил чашку – чтоб не разбить. Пальцы мои дрожали.

Я точно язык проглотил. Я очень хотел найти – но не находил слова поддержки для Авдотьи Михайловны.

Я думал: мама Ивана будет жестоко меня упрекать. Ведь это мы с Петром втянули ее сына в авантюру – которая, в конечном счете, стоила бедняге жизни.

Но Авдотья Михайловна была приветливой и ласковой.

– Ты знаешь: я так гордилась своим Иваном, когда он говорил про свою анархию. Про то, что жаждет помочь всем обездоленным. Угнетенным. «Романтик мой. Благородный мечтатель», – думала я. Кажется: я и себя тогда ощущала анархисткой…

Часа полтора мы вели неспешную беседу об Иване.

Авдотья Михайловна показала мне детские фотографии моего друга. Его любимые книги. Я чуть не прослезился, увидев потрепанное издание «Хлеба и солидарности» – все в закладках и карандашных пометках.

– Ну а у тебя как дела?.. – спросила добрая Авдотья Михайловна. – Давно ли ты вышел… из ДПУ?..

– Сегодня, – грустно ответил я.

– Ты, голубок, вроде женат. Почему ты не с женой?..

Я ответил – едва не плача:

– Моя Аиша… разлюбила меня. Мы развелись. Пару часов назад.

– Прости.

Авдотья Михайловна не отпустила меня, пока не напоила чаем и не накормила трехэтажными бутербродами. Напоследок мы обнялись – как мать и сын.

– Ты не забывай меня, – сказала мне эта удивительная пожилая дама. – Захаживай в гости. Только тебе я и могу рассказать про Ваню.

15. Почему ты плачешь?..

Выйдя от Авдотьи Михайловны – я понял: надо выпить. Мне срочно надо выпить.

Крепкий алкоголь я никогда не жаловал. Но в ближайшем же магазине я купил пару бутылок легкого фруктового коктейля. Выпил в память об Иване.

Справив в кустиках малую нужду (простите за подробности) – я решил выпить еще. И на этот раз выбрал темное пиво.

Так я перемещался от магазина к магазину. Пока нетвердо ступающие ноги не принесли меня на грохочущий многолюдный вокзал.

Моросил сентябрьский дождик.

Чтобы не промокнуть – а заодно еще разок залить глаза коктейлем да заморить червячка – я завернул под грязно-желтую вывеску бистро.

Взяв свой коктейль и пару пирожков с капустой – я сел за пластмассовый нечистый столик. Откупорил бутылку. На меня нахлынули воспоминания.

Я думал то об Аише, то об Иване.

Бывшая жена казалась мне лучшей девушкой на свете. А Иван – самым надежным товарищем. Сердцем и разумом нашей развалившейся анархо-тройки.

– Дяденька. А почему ты плачешь?..

– Что?..

Только сейчас я заметил: за одним столиком со мной сидит молодая красивая таджичка вместе со своей маленькой копией (очевидно – дочкой).

– Эм…

Должно быть – нырнув с головой в воспоминания – я в самом деле пустил слезу.

Таджикская девочка пытливо смотрела на меня своими горящими глазенками – похожими на глаза олененка.

– Извините нас, – сказала мама девочки.

Боже, до чего эта самая мама была привлекательна!..

Классические иранские черты лица. Большие глаза – как черные луны. Восхитительные темные густые кудри. Светло-смуглая кожа…

Я улыбнулся.

Спросил женщину:

– Дочка ваша?..

– Да. Она мое сокровище, – молодая женщина тоже улыбнулась.

– И сколько сокровищу лет?..

– Пять годков.

Я прикинул: если дочке – пять, матери – наверное – двадцать пять. А может быть – только двадцать четыре. Но уж точно: молодая таджичка – не старше меня.

Я смотрел на маму с малышкой – и не переставал улыбаться.

– Пойдем, золото.

Молодая мама взяла дочку за руку. Обернулась на меня:

– Всего вам доброго.

– И вам…

Женщина с девочкой покинули бистро. А я так и остался сидеть с приоткрытым ртом. И еще долго таращился на дверь – в которую вышли очаровательная пери вместе с дочкой.

Я тысячу раз пожалел, что не спросил молодую таджичку: «А как вас зовут?.. А вашу дочку?..».

Интересно: а есть ли у волшебницы муж?..

Казалось бы: есть дочка – значит есть и супруг. Но… Стала бы таджикская луна улыбаться незнакомому мужчине – если бы была замужем?..

Садовая моя голова!.. Надо было стрельнуть у красавицы номерок телефона. Глядишь: что-нибудь у нас да срослось бы…

Я поймал себя на том, что такие мысли – как-то не к лицу человеку, который только-только развелся.

Я вздохнул. И вызвал такси. Чтобы – наконец – ехать домой.

16. Анархист в запое

…Не знаю, сколько я влил себе в глотку дешевого пива, коктейлей и сидра.

Очнувшись после долгого сна – я, по дороге в туалет, несколько раз спотыкался о пустые бутылки.

На дисплей смартфона я не удосужился взглянуть. Так что о том, какой теперь час – тоже не имел понятия.

Но за окном уже висел мрак. Только горели уличные фонари. Капли дождя растекались по внешней стороне стекла.

Я вспомнил, что жена от меня ушла. Что Петр отрекся от анархизма. Что Ивана – нет среди живых. Наконец – что родная сестра хочет отжать у меня хату.

От всех этих думок у меня заболела голова. (Ну – может быть – еще от похмелья).

«Надо хлебнуть, – сделал я вывод. – Определенно: надо хлебнуть».

Я кое-как влез в брюки и куртку – и поспешил в круглосуточный магазин.

Глуша душевную боль – я «хлебал» еще неделю.

17. Друзья из интернет-пучины

Через неделю я отчасти взял себя в руки.

Быть анархистом – значит действовать. Если анархист лишен возможности действовать – он должен хотя бы не потерять себя. А я верил, что я – всему вопреки – анархист.

Мне стало стыдно за мое пьянство.

В сердце моем сидела ржавая тупая игла – но я собрал порожние бутылки и отправил в помойку.

Полдня я валялся – листая роман Степана Сказина «Моя тюрчанка».

Но почувствовал: тоска меня загрызет – и не подавится. Мне – банально – требовалось человеческое общение.

Что делать?..

Так скоро беспокоить Авдотью Михайловну я не решался. Мозолить ей глаза – значило бы напомнить бедной женщине о безвременно покинувшем нас Иване.

Но не мог же я выбежать на улицу – и лезть с душещипательными разговорами к первому встречному-поперечному!..

Кому не хватает собеседника в реале – тот погружается в интернет-пучину.

Так произошло и со мной. Я «реанимировал» свой профиль в популярной социальной сети.

Большинство так называемых «друзей» от меня давным-давно отписались. Тем, кто остался – я был совсем неинтересен.

Но я не пал духом. Черт с ними со всеми!.. Мне нужны новые знакомства.

Я лайкал фото с живописными пейзажами и остроумные мемы. Кидал запросы в друзья красивым девушкам и просто интересным людям. Особое внимание уделял тем, кто в графе «политические взгляды» указал социализм или анархизм. Я ввязывался в обсуждения под серьезными и легкомысленными постами.

В общем: стал активным интернет-кротом.

И мое рвение было вознаграждено. За немного дней я прилично оброс друзьями и подписчиками.

Впрочем, общение только с двумя интернет-знакомыми приносило мне настоящее удовольствие. Развеивало мою печаль по Аише и Ивану.

Первым другом была Айдана.

С аватарки на меня смотрела прекрасная тюркская девушка.

Темные глаза «рысьего» разреза. Нервная улыбка на полных вишневых губах. Возраст: девятнадцать лет. Политические убеждения: «Индифферентные. На адском шампуре я вертела всех политиков!..»

Ну вы же знаете мою слабость к восточным прелестницам.

По натуре Айдана была раскрепощенная бунтарка. Студентка престижного ВУЗа – Айдана в своих коротких, приправленных огненной перчинкой, постах зло смеялась над университетской жизнью. За словом в карман не лезла. Могла ругнуться почище иного сапожника.

Публиковала в открытом доступе фотографии – на которых позировала в купальнике или символическом нижнем белье. От таких фоточек – у меня мороз пробегал по коже.

Но я каким-то чутьем угадывал: за всем этим протестом нежная красавица прячет какую-то глубокую боль. Что-то мучило Айдану.

Вторым другом стал Савелий Семеныч.

Вот в ком я нашел родственную душу!..

Это был невероятно харизматичный семидесятидвухлетний дед, который не скрывал своих анархистских и атеистических взглядов. Наоборот – бравировал ими.

В своих постах-простынях он очень дельно рассуждал по политическим и философским вопросам. Так что хотелось сказать: «Умище – как у Петро Кропотливого».

От старого быка так и веяло мощью и непоколебимой верой в анархическую революцию.

Я так и не разобрался, где – в каком городе или селе – живет матерый анархист.

На редких фотографиях – Савелий Семеныч всегда был на фоне леса.

Я вполне доверился Савелию Семенычу – как старшему товарищу. Поделился моей историей.

Савелий Семеныч тоже ко мне проникся.

Он рассказывал мне об анархическом движении. Каким оно было двадцать, тридцать и даже пятьдесят лет назад.

И я понимал: Савелий Семеныч говорит о том, что знает по собственному опыту.

Я просиживал в интернете по несколько часов в день. Еще – лениво листал «Мою тюрчанку» Сказина. Гнал от себя мысли о предстоящем суде за квартиру.

По ночам мне снились то Аиша, то Айдана. А то – и приветливая таджичка, с которой я обменялся парой реплик в вокзальном бистро.

18. Трезвый анархист

Вот уже неделю я пил очень-очень умеренно.

Баночка пива с утра. Коктейль со вкусом вишни – за обедом.

Львиным аппетитом я не страдал. Но заставлял есть хотя бы два раза в день. Пусть все меню и сводилось к простецкой яичнице да к заварной корейской лапше – в которую я иногда добавлял тушенку.

Я написал в городской суд: попросил отложить разбирательство по делу о моей квартире. Проявите – мол – великодушие: я только вышел из ДПУ – надо же мне хоть немного адаптироваться к «воздуху свободы».

Один раз я – с цветами и тортом – проведал Авдотью Михайловну.

Торт мы съели. А ярко-красные гвоздики возложили на могилу Ивана – съездили на кладбище на такси.

Авдотья Михайловна угостила меня запеченной курочкой в хрустящей корочке да салатами трех сортов.

Мы много говорили об Иване. Обо мне. На прощание обнялись – обещали не забывать и поддерживать друг друга.

Я продолжал переписываться с Савелием Семенычем и Айданой.

Однажды вечером от Айданы прилетело сообщение:

«Мне все надоело. Меня вконец все достало. Можно я завтра приеду к тебе?..»

19. История Айданы

Не в моих правилах было отказывать красивой восточной девушке.

К приезду Айданы я прибрался в квартире. Выкинул все бутылки из-под пива и коктейлей. Купил вкусных салатов, куриные крылышки гриль, сладости, три-четыре пакета соку.

Я встретил гостью у подъезда.

Мне точно улыбнулось маленькое солнышко.

По фоткам я в интернете я знал: Айдана чертовски привлекательна. Но увидеть такую красоту в реале – совсем другое дело.

Эти волосы черней воронова крыла… Эти пухлые малиновые губки… Эти темные глаза – как бы подернутые пьяным дурманом.

Я был по-настоящему потрясен.

Мы с Айданой обнялись, как старые друзья.

Неожиданно для меня – девушка встала на цыпочки и чмокнула меня в щеку. У меня аж мурашки запрыгали по спине.

– Ну. Веди меня, рыцарь, – Айдана протянула мне руку.

На запястье у девушки золотился браслет.

Чувствуя, что до ушей заливаюсь свекольной краской – я сплел пальцы Айданы со своими.

Мы поднялись в квартиру. Я пригласил гостью за стол – на котором все было готово для «банкета».

– Ай, как мило!.. – оценила сияющая Айдана.

Я смущался и часто моргал. Гостья моя чувствовала себя – наоборот – совершенно раскованно.

– Ты кушай. Кушай, – не очень решительно предложил я Айдане.

Аппетит у красавицы был воробьиный. Она обгрызла всего одно крылышко. Съела две ложки салата.

Я позволил себе побаловать вкусовые рецепторы и желудок побольше.

Постепенно я почувствовал себя увереннее. И принялся расспрашивать Айдану.

Что – собственно – привело ее ко мне?..

Красавица охотно распахнула передо мной душу.

Многое я уже знал из нашей интернет-переписки. Но сейчас Айдана изложила свою историю связно и последовательно.

Девушка была из Кызыл-Сарая – крупного города в Восточном Туркестане. Родители ее были люди довольно светские – в смысле: нерелигиозные. Зажиточные интеллигенты. Тем не менее – на публику, в полном соответствии с государственным курсом, изображали набожных мусульман.

Айдану – с тех пор, как девочка начала что-то понимать – подобна двойственность коробила и возмущала.

Юная бунтарка стала во всем перечить папе и маме. Больше того: открыто иронизировать по поводу исламских норм – что в такой стране как Восточный Туркестан было небезопасно.

Едва достигнув восемнадцати лет, Айдана – просто из чувства протеста, недовольства лицемерием родителей и общества – переспала с одним парнем. Потом с другим. И вовсе не позаботилась о том, чтобы это осталось тайной.

Перед мамой и папой Айданы встал вопрос: что делать с сумасбродкой-дочкой – которая активно зарабатывает репутацию (извините!..) шлюхи.

И родители от греха подальше сбаргрили девушку в Русскую Конфедерацию – в один солидный университет.

Папа и мама Айданы имели неплохие связи в преподавательских кругах. Положили – кому надо – на лапу. Так что дочке даже экзамены сдавать не пришлось.

В Русской Конфедерации Айдане понравилось.

Здесь можно было ярко красить губы, а летом – носить короткий топик. А главное: за тобой не следит бдительное родительское око.

К учебе Айдана относилась – если сказать мягко – с прохладцей.

Этим и воспользовался один похотливый свин-профессор – который откуда-то пронюхал, что красавица-тюрчанка уже не девственница.

Лысый хмырь стал преследовать Айдану:

– Ягодка!.. Что тебе стоит раздвинуть передо мною свои чудесные ножки?.. Ты же ложишься под парней без всяких там любовей-морковей – а просто по зову природы… Подумай: я сделаю тебя круглой отличницей!.. А откажешься: порежу тебя на сессии – не пощажу.

– Мне поперек горла приставания старикана, – пожаловалась мне Айдана. – Как ты понимаешь: искать защиты у декана или папы и мамы – не имеет смысла. Поверят «уважаемому Ольгерду Харитоновичу» – а не мне… Да и вообще: опротивел мне университет. Не вижу я себя культурологом – от слова совсем…

Я энергично выразил сочувствие Айдане и желание начистить рыло подлому профессору.

– Не надо. Не стоит марать об урода руки, – утихомирила меня Айдана.

Нежно посмотрела на меня:

– Пусти меня к себе пожить. Не хочу возвращаться в университетскую общагу.

20. Смуглая богиня

Как я и говорил: не в моем обычае было отказывать восточной кудеснице.

Почему бы и не приютить девочку?..

В конце концов – в моей квартире две комнаты. Хотя вы понимаете – какие нескромные мысли нахлынули на меня…

Когда я сказал: «Да!..» – Айдана одарила меня знойной улыбкой. Явно почувствовала себя хорошо.

Даже съела еще одно крылышко.

Затем сказала:

– Хочу в душ.

– Один момент.

Я принес Айдане полотенце.

Она наградила меня новой блестящей улыбкой – и пошла в ванную.

Зажурчала вода. А потом – сквозь шум струй – мне послышалось, что Айдана меня зовет.

– Айдана?.. – я подошел к двери ванной.

– Ну заходи же, дорогой!.. – раздался звонкий голосок моей гостьи.

Дорогой?..

Сердце мое в груди подпрыгнуло мячиком. Я весь покрылся гусиной кожей.

– Заходи же!.. – еще отчетливее повторила Айдана.

Собравшись с духом – я открыл дверь и шагнул в ванную.

Айдана – восхитительной смуглой богиней – стояла под потоком воды. Абсолютно голая.

Темные волосы – распущены. Грудь напоминала два маленьких плодика с алыми шишечками сосков. Треугольничек внизу живота так и притягивал мой взгляд.

На меня нахлынула сладкая истома. Возбуждение мое зашкаливало.

Я ведь год – год!.. – не видел обнаженного женского тела. А тут такая очаровательная девушка – нисколько не стесняясь – демонстрировала мне свои прелести.

– Раздевайся и прыгай ко мне, – как о чем-то самим собой разумеющимся сказала Айдана.

И – видя, что я все еще топчусь на месте – подбодрила:

– Смелее. Ты мне нравишься. И наверняка меня хочешь. Все просто.

Больше меня не пришлось упрашивать. Я мигом избавился от одежды – и влез в ванну.

– Говорю же: ты меня хочешь!.. – сказала Айдана, указывая глазами на мой восставший член.

Ее смех был точь-в-точь звон маленького декоративного колокольчика.

– Айдана… – выдохнул я. – Ты такая… красивая!..

– А ты такой мужественный!.. – обворожительно улыбнулась Айдана.

– Только… у меня нет презерватива.

– А я не пью противозачаточные таблетки. Ну и что?..

«Действительно: ну и что?..» – внутренне согласился я.

И перестал себя сдерживать.

Глухо зарычав – я сгреб Айдану в охапку. Впился поцелуем в девичьи губы. И – наконец – погрузил свой твердый разбухший пенис в тугое узкое лоно Айданы.

– О да!.. – воскликнула красавица.

После пары толчков я – горячо застонав – обильно кончил.

Сами понимаете. Столько времени я – поневоле – практиковал воздержание. А тут мне неожиданно выпал секс со сказочной красавицей.

Конечно: я так и выстрелил спермой.

– Я… я и дольше могу… – отдышавшись, забормотал я в свое оправдание.

– Я знаю, – Айдана положила ладошку мне на грудь. – Продолжим в твоей спальне, милый.

Как были голые – мы переместились в спальню, захватив с кухни апельсиновый сок и тарелку конфет.

Мы валялись в обнимку на мягкой постели. Пили прохладный сок. Сосали карамельки. Шутили. Смеялись.

Скоро у меня вновь возникла эрекция.

– Вперед, герой!.. – Айдана обожгла меня взглядом агатовых глаз и развела ноги.

Тут-то я и показал своей любовнице, какой я неукротимый бычок.

Я бешено таранил ее своим «орудием». Проникал в нее спереди и сзади. Прижимал ее к кровати. Не забывал прокрывать поцелуями лицо и груди Айданы. Зарываться в ее душистые волосы.

Айдана вилась змеей. Сплетала руки на моей шее. С пьяной страстью припадала губами к моим губам.

Я слил в Айдану густое семя еще дважды.

Потом – доедая крылышки и попивая ананасовый и апельсиновый сок – мы смотрели с ноутбука сериал. Совсем как супруги.

Вели долгие-долгие задушевные разговоры. И даже выбрались в магазин за продуктами. Да на прогулку в парк – где на деревьях пылала красная и желтая листва.

Когда спустилась ночь – мы легли в постель. Занялись сексом. На этот раз – лениво.

Крепко обнявшись – заснули, чувствуя себя невероятно счастливыми.

21. Я (не) сердцеед

Несколько дней в обществе Айданы перенесли меня почти в рай.

Мы все больше проникались симпатией друг к другу.

Головокружительный секс и прочее приятное времяпровождение с девушкой – прекрасной, как лилия. Это ли был не бальзам на душевные раны, которые нанесли мне в ДПУ?..

Я старался не думать о проблемах.

О хитрой сеструхе, которая нацелилась отжать у меня квартирку. И о том, что деньги на карточке – полученной от Аиши – не бесконечны.

Мне таки надо устроиться на работу. Иначе – что мы с Айданой будем есть?..

Иногда я видел в снах ту чудесную таджичку с вокзала.

Я настолько доверял Айдане, что рассказал девушке об этом.

Айдана шутливо погрозила мне пальцем:

– А я так и знала: ты – тот еще сердцеед!..

– Я не…

– Сердцеед, сердцеед!.. Меня не обманешь!..

Задорный смех Айданы прозвучал нежной переливчатой мелодией.

Потом красавица задумалась.

– На самом деле, милый, я могла бы делить тебя с парочкой других девушек. При условии, что они будут мне хорошими подругами.

Я изумленно поглядел на Айдану.

Я продолжал общаться в сети с Савелием Семенычем. Старый анархист меня по-настоящему очаровал.

Я взахлеб читал его тексты. Дед и правда глубоко шарил в нашем социальном учении. И раскрыл мне новые горизонты анархизма.

Я думал о том, что неплохо было бы посоветоваться со стариком и о повседневных моих делишках.

Однажды мы с Айданой нежились утром в постели после страстного секса.

Айдана взъерошила мне волосы – и сказала:

– Золотой. Хочу пригласить к нам в гости одну мою славную приятельницу.

Я поцеловал руку Айданы:

– Конечно, душа моя.

– Это девочка старше меня на год. Студенточка из моего университета. Только я учусь (училась – ха-ха!..) на культуролога – а она на экономиста, – пояснила Айдана. – Ты должен помочь моей подружке.

– Как же я ей помогу?.. – не сообразил я.

Айдана загадочно улыбнулась.

22. Поэтесса с Байкала

Все было готово к прибытию гостьи.

На столе: одно блюдо с пирожками, другое – с нашими любимыми жареными куриными крылышками. Пузатый заварочный чайник. Корейские и русские салаты. Вазочка с разноцветными конфетами.

Айдана улыбалась ясной звездочкой. Потому – и я был доволен.

Ровно в одиннадцать тридцать утра раздался звонок в домофон.

Айдана резвой козочкой подскочила к трубке.

– Открываю, моя хорошая!..

Айдана так и осталась ждать в прихожей – пока гостья поднимется на этаж.

Когда Айдана отперла дверь – подтянулся с кухни и я.

Порог переступила милая смуглая азиатская девушка.

Мечтательные миндалевидные глаза. Волосы – черные, как ночь – заплетены в длинную косу. На губах – похожих на алые лепестки – играла робкая улыбка.

Честно скажу: смотреть на гостью было одно удовольствие. Она и Айдана – обе сияли сказочной красотой. Каждая по-своему.

Подружка была чуть выше ростом, чем Айдана. При этом более хрупкая.

«Хрустальная куколка», – подумал я.

Девчонки расцеловались.

– Привет, – поздоровался я с гостьей.

– Привет… Я Сэсэг, – назвалась девушка.

Сэсэг… Имя подтвердило мою догадку, что подруга Айданы – бурятка или монголка. Сэсэг – значит «цветок» по-монгольски и по-бурятски.

– Ну чего же мы топчемся в прихожей?.. – звонким голоском спросила Айдана. – Идем. Идем скорее на кухню.

И вот мы уселись за стол.

Я предполагал: девушки сами друг друга развлекут. А я буду молча любоваться на них – да лакомиться крылышками и пирожками. Но Айдана вовлекла в разговор и меня. Впрочем, я был совсем не против поближе познакомиться с Сэсэг.

Сэсэг – и правда – оказалась очень интересной девушкой.

В Русскую Конфедерацию приехала из Соединенных Байкальских Штатов.

Родителям хотелось, чтобы Сэсэг получила престижную профессию и в будущем хорошо зарабатывала. Потому-то красавица второй год прилежно училась на экономиста – получая зачеты автоматом и похвалы преподавателей.

Чего не знали папа и мама: все эти лекции о спросе и капитале были для Сэсэг хуже горьких кореньев. В университете девушке не нравилось до чертиков.

Русская культура. В особенности – литература. Романы и стихи Степана Сказина. Вот что пленяло Сэсэг на самом деле. Она и сама писала стихи. По-бурятски и по-русски.

Глаза мои зажглись – когда я услышал, что Сэсэг увлечена творчеством Сказина. Ведь я утешался этим писателем в ДПУ!..

Мы с Сэсэг с удовольствием обменялись мнениями о романах Сказина. Оказалось: Сэсэг больше всего восхитила «Моя тюрчанка». (Ну чего вы ждали от нежной – как лотос – девочки?..). А я стоял за «Любовника змеи».

Потом Айдана стала шумно и весело просить, чтобы Сэсэг прочла что-нибудь из своих стихотворений. Конечно: я присоединился к просьбе. Сэсэг вся зарделась. Она была так прекрасна в своем смущении!..

Мы с Айданой настаивали. И Сэсэг – наконец – продекламировала тихим певучим голосом стихотворение. Айдана и я – застыли завороженные. Стихи Сэсэг прозвучали музыкой – складные и полные ярких образов.

В немногих строках поэтесса выразила робкие мечты о счастье. Надежду на любовь.

– Браво!.. – зааплодировал я.

Сэсэг слабо улыбнулась – и опустила глазки, затененные длинными ресницами.

Уже по собственной инициативе – Сэсэг прочла еще пару вещиц, которые оказались не хуже первой. Одно стихотворение повторила на бис.

За общим разговором мы засиделись допоздна.

Айдана разливала душистый китайский чай – и звонко смеялась. Сэсэг нежно улыбалась. А я – в обществе двух обворожительных девушек – чувствовал себя эдаким жирным котиком, который вдоволь полакомился сметаной.

От крылышек остались только обглоданные косточки. Я доедал последний пирожок – а Айдана и Сэсэг перешептывались о чем-то, бросая на меня горячие взгляды.

– Дорогой, – сказала мне Айдана. – Как ты понимаешь: Сэсэг остается ночевать у нас.

– Как хорошо, что у нас есть свободная комната, – простодушно заметил я.

– Там улягусь я, – огорошила меня Айдана. – А Сэсэг проведет ночь с тобой в спальне.

Вот это поворот!..

Я чуть не подавился пирожком – и посмотрел на Айдану. Потом на Сэсэг.

Сэсэг потупилась.

– Но… почему?.. – снова уставился я на Айдану.

– Мы с Сэсэг так решили, – колко улыбнулась Айдана. – Она тебе все сама объяснит, когда… когда ты сделаешь, что надо. И не бойся: нашим с тобой отношениям ничего не угрожает.

Я учащенно моргал – чувствуя, что становлюсь краснее помидора.

Айдана рассмеялась. Поцеловала меня в губы.

– А теперь, милый, прими душ – и иди в кровать.

Я тщательно вымылся фруктовым мылом.

Лежа в постели в полутемной спальне – я с бьющимся сердцем думал о том, что буду делать, когда войдет Сэсэг.

Получается – мы возьмем да займемся сексом?.. Ну девчонки и чудят!.. И ведь правду сказать: я совсем не против предаться плотским утехам с похожей на лань хрупкой буряточкой.

Вошла Сэсэг. На ней не было ничего, кроме нижнего белья.

– Привет… – тихо сказала она.

– Ну привет, – улыбнулся я.

У меня уже ноздри подрагивали от возбуждения. Сэсэг была стройная да ладная. Я сглатывал слюну.

Девушка несмело приблизилась к кровати.

– Теперь… я должна лечь рядом с тобой?..

– Наверное.

Я снова улыбнулся. Сел на кровати – и притянул красавицу к себе. Обнял и поцеловал. Сэсэг затрепетала в моих объятиях.

– Все… хорошо, – ободрил я девушку.

– Я… доверяю тебе, – пролепетала Сэсэг.

Я видел: она сильно волнуется. Нежно поцеловал ее в шею. Провел рукой по длинной косе Сэсэг.

Затем я расстегнул на Сэсэг лифчик. И принялся целовать и лизать затвердевшие девичьи соски.

Сэсэг стонала все жарче.

Я решил: «Пора!..». Повалил Сэсэг. Совлек с нее трусики… Попытался в нее войти – но наткнулся на преграду.

– Ты девственница?.. – шепотом спросил я у красавицы.

– Да… – призналась Сэсэг.

– Золотая моя!..

Я продолжил ласкать Сэсэг – чтобы больше ее распалить.

Когда красавица совсем обмякла – я ворвался в Сэсэг своим твердым тяжелым членом.

– А-ах!.. – только и слетело с губ Сэсэг.

Я поцеловал эти сладкие губы – и задвигался, постепенно наращивая темп.

Фонтанировав спермой – я растянулся на помятой постели.

Сэсэг доверчиво прижалась ко мне.

– Сэсэг… – позвал я, поглаживая волосы красавицы.

– Да?..

– Расскажи мне. Почему вы с Айданой такое придумали?..

– Ну как тебе сказать… – Сэсэг плотнее прильнула ко мне котенком. – Ты убедился: я девственница… была. Спроси: почему я рассталась с невинностью только в двадцать лет?.. А просто мне до ужаса не везло с парнями. Мне попадались одни бесчувственные дураки. Не то что б я ждала принца – но и связываться абы с кем тоже не хотела… А потом Айдана рассказала мне про тебя. Какой ты умный и чуткий. У меня загорелись глаза… Сегодня за разговором я удостоверилась: Айдана не ошиблась насчет тебя. Айдана – она не против полиаморных отношений. Да и я – получается – тоже…

Я поцеловал Сэсэг между глаз. Какое-то время мы отдыхали.

Потом я спросил:

– Сэсэг?.. Еще?..

И начал жадно ласкать девичье тело от макушки до пяток.

Сэсэг стонала. И ужа сама обнимала меня. Неумело отвечала на мои поцелуи.

В эту ночь я слил сперму в Сэсэг еще два раза. Сморенные усталостью – мы заснули.

23. Радости и заботы

Я зажил с Айданой и Сэсэг как со своими женушками. Точно попал в сказку.

Девушки были удивительно дружны. И не ревновали меня друг к другу.

Сексуальным утехам не было конца. Одну ночь я проводил с Айданой. Другую – с Сэсэг. Третью – с обеими девушками сразу. Благо – у нас была широкая кровать.

Да и днем мы не избегали наслаждений.

Моим коренным номером было поставить красавиц раком. И лизать, лизать их потаенные бутоны. Чтобы войти сперва в ту девушку, которая раньше истечет жемчужным соком. Но и вторая – разумеется – не долго оставалась не у дел…

Мы только и знали, что пить молочный кофе и душистый зеленый чай. Объедаться вкуснятиной. Читать вслух стихи и романы. Заниматься сексом. Счастье мое было бы безоблачным, если б не…

Если б меня время от времени не осаждали тревожные думки.

Деньги на карточке Аиши таяли, как апрельский снег. А нас теперь было три едока. Мне следовало бы не на шутку озаботиться вопросом: как и дальше кормить своих милых жен.

Но – проснувшись утром со стальной эрекцией – я прижимал к себе лежащую рядом со мной красавицу. И в очередной раз откладывал решение всех дел до завтра.

Особенно я огорчался, когда вспоминал о предстоящих мне разборках за квартиру.

Суд отсрочил слушание. Но не навсегда же!..

Когда-то я считал, что избавился от всех иллюзий насчет своей деловой сеструхи. Но какой же ядовитой гадиной та оказалась!.. Как больно меня укусила!..

Меня расстраивало даже не то, что от меня уплывут квадратные метры. Сколько сам факт гнусного предательства.

Думать об этом было настолько невыносимо, что я гнал прочь все мысли о сестре и суде. И торопился забыться в горячих объятиях Айданы или Сэсэг.

24. Возвращение таджикской пери

Однажды утром я и мои девочки обнаружили, что у нас закончился кофе.

Не помешала бы и свежая выпечка к завтраку. А еще Айдана захотела грейпфрутов.

Так что мои сладкие жены снарядили меня в магазин.

Пробежавшись по супермаркету – я мигом забрал с полок все по списку. Да вдобавок захватил темный шоколад – который так любила Сэсэг. И покатил тележку к кассе.

Очереди не было.

Красивое лицо молодой таджички-кассирши показалось мне знакомым…

Боже. Боже мой!..

Я вспомнил.

Вокзальное бистро. Маленькая девочка спрашивает меня: «Дядя. А почему ты плачешь?..». Я тогда так жалел, что не спросил имя у мамы девочки.

А теперь прекрасная мама милой девчушки стояла передо мной за кассой супермаркета!..

Вы поразитесь: но и женщина меня узнала.

Я сразу это понял по ее улыбке и глазам.

– Здравствуйте… – растерянно пробормотал я.

– Здравствуйте!.. – приветливо откликнулась таджичка. – Вы знаете, моя дочка – Лейли – до сих пор спрашивает: «А почему тот дядя на вокзале плакал?..». Видать: очень беспокоится за вас. Я надеюсь: сейчас-то у вас все хорошо?..

– Более чем… – ответил я, приходя в себя. – Так вашу славную дочку зовут Лейли?.. А вас?..

– Я Феруза, – улыбнулась женщина.

Я тоже назвался.

И – подчиняясь порыву – выпалил:

– Феруза. Знаете кафешку «Гадкий утенок» на соседней улице?.. Давайте как-нибудь сходим туда?.. И Лейли с собой возьмите!.. Когда вы свободны?..

– Завтра у меня выходной, – с обворожительной улыбкой сказала Феруза.

25. Разговор в «Гадком утенке»

Под каким-то предлогом я отпросился у жен на пару часов – и потопал в «Гадкий утенок».

По дороге я купил в киоске плюшевого тигренка для Лейли.

Когда я вошел в кафе – Феруза с дочкой уже сидели за столиком у окна.

– Дядя!.. Дядя с вокзала!.. – первой заметила меня Лейли.

– Привет. Это тебе, дорогая.

Я протянул подбежавшей ко мне девчушке тигренка.

– Ай спасибо, дядя!.. – радостно поблагодарила меня Лейли.

Феруза с улыбкой поднялась мне навстречу.

Я заказал всем по тарелке салата с куриной грудкой и минералку.

Мы с Ферузой заговорили о житье-бытье, как хорошо знакомые.

Лейли была слишком увлечена своим новым пушистым полосатым другом. Так что мы без опаски затрагивали самые «взрослые» темы.

Сначала рассказывала Феруза.

Муж ее не был ни рыбой, ни мясом. Посредственный любовник. Неудачливый добытчик. Так себе отец для своей чудесной дочки. А потом и вовсе умер.Не желая с протянутой рукой идти по родственникам – храбрая Феруза, прихватив Лейли, подалась на заработки в Русскую Конфедерацию.

Все бы ничего. Феруза нашла место кассирши в супермаркете. Но… вышел конфликт с хозяйкой съемной комнаты.

– Не сегодня – так завтра эта вздорная дама выкинет наши вещи на улицу, – пожаловалась с грустной улыбкой Феруза.

– Вы не останетесь без крыши над головой!.. – решительно заявил я. – Вы будете жить у меня.

– Спасибо, – благодарно кивнула Феруза. – Ну а ты?.. Расскажи ты о себе.

– Ты знаешь…

Собравшись с духом – я заговорил, как на исповеди.

Я без утайки выложил все про себя.

Что я прошедший ДПУ оторванный анархист – от которого ушла жена. Что алчная сеструха нацелилась оттяпать у меня квартиру. Что у меня нет работы. И что я живу с двумя девушками сразу.

– Вот так… – чувствуя, как по спине прокатывается холодок, закончил я. – Что ты на все это скажешь?..

Феруза глянула на меня нежно-нежно.

– Скажу, что ты отличный парень. И достоин всего самого-самого лучшего.

Я поднял глаза от тарелки с салатом. И выдал то, что было на сердце:

– Феруза. Ты очень нравишься мне… как женщина. И если только ты не против…

Феруза солнечно улыбнулась:

– Я не против. Идем к тебе домой прямо сейчас. Обещаю: с твоими жгучими красотками я полажу.

26. Гарем в сборе

Когда мы поднимались в лифте – держащая Лейли за руку Феруза улыбалась. А на меня напало запредельное смущение. Наверное: даже уши мои порозовели.

Как я посмотрю в глаза Айданы и Сэсэг?.. Что своим женушкам скажу?..

«Здравствуйте, милые. Мало того, что я сплю с вами обеими. Я привел еще одну женщину, с которой буду делить постель…».

Так что ли?..

Мы вошли в квартиру.

С кухни звенел смех Айданы и Сэсэг. Девушки – похоже – гоняли чай или кофе.

– Золотой. Ты пришел?.. – окликнула меня Айдана. – Куда ты – все-таки – ходил?..

Легкокрылыми мотыльками девушки выпорхнули встречать меня. Увидели Ферузу и Лейли. И застыли в большущими знаками вопроса в глазах. На сколько-то секунд воцарилось молчание.

Оно было нарушено тоненьким голоском Лейли – которая, как вежливая девочка, поздоровалась с Айданой и Сэсэг:

– Добрый день, красивые тетеньки!..

– Здравствуй, принцесса… – пробормотала Айдана. – Дорогой, ты не предупредил, что приведешь гостей…

Сэсэг – та стояла в легком шоке.

Я сглотнул. И – весь дрожа – сказал:

– Айдана. Сэсэг. Знакомьтесь: это Феруза с дочкой Лейли… Помните?.. Я говорил, что встретил их на вокзале…

– И сегодня они к нам пожаловали… – каким-то неопределенным тоном констатировала Айдана. – Я знала: ты большой сердцеед…

– Я не… – на автомате попытался возразить я, но осекся.

Феруза взяла инициативу в свои руки.

– Айдана. Сэсэг. Вы обе просто потрясающе выглядите. Давайте мужчина поиграет с моей дочкой в комнате. А мы с вами потолкуем на кухне.

– Давайте… – растерянно согласилась Айдана.

Сэсэг едва заметно кивнула.

Взяв за ручку Лейли – я отправился в комнату.

Мы с девочкой провели там довольно много времени. Успели обсудить мультик про серого веселого волчонка. Поиграть в города и загадки.

Я расспросил девочку о маме – о которой та отзывалась с полнейшим восторгом. А сам краем уха пытался уловить голоса моих женщин, долетающие с кухни. Сердце мое грохотало, как тяжкий молот.

Наконец – в приоткрывшуюся дверь заглянула Айдана.

С цветущей улыбкой поманила меня:

– Идем, любимый.

Оставив Лейли в комнате – я пошел за Айданой.

На кухне мирно попивали кофе Сэсэг и Феруза.

– Мы обо всем договорились, – торжественно объявила мне Айдана.

Я обежал взглядом лица трех моих восточных красавиц.

Айдана колко улыбалась. Феруза смотрела спокойно. У Сэсэг на щеках горел алый румянец.

– Что же вы решили?.. – хрипло спросил я.

– Все решили в твою пользу, бычок, – опалив меня огненным взглядом, сказала Айдана. – Сэсэг и я готовы принять Ферузу. Нас будет у тебя три женщины. Обещаем мирно уживаться друг с другом – и не пилить тебя. Не рвать на куски. Но. Ты тоже нам кое-что пообещаешь.

– Что же?.. – я аж вытянулся по стойке смирно.

– А то, богатырь, что нами тремя ты и удовлетворишься. Не будешь больше никого искать. Даже не глянешь в сторону никакой красотки.

– Слово анархиста!.. – горячо воскликнул я.

И радостно рассмеялся.

Подумать только!.. Три восхитительных красавицы согласны быть моими – и не ссориться!..

Не попал ли я в сказку?.. Что это – если не сбывшаяся мечта?..

…Остаток дня превратился в праздник.

Душистый чай. Пицца. Торт. Пирожные. Бутерброды.

Лейли всех забавляла своими выдумками и бесконечным лепетом. Я заметил: особенно девочка тянулась к нежной Сэсэг. Та сажала Лейли на колени. Рассказывала малышке какие-то истории – которые, кажется, изобретала на ходу. Целовала девочку в лобик.

За окном начало темнеть.

– А пойдем, моя хорошая, я спать тебя уложу.

Сэсэг взяла сладко позевывающую Лейли за руку – и увела с кухни.

Айдана томно и многозначительно на меня посмотрела.

– Я тоже – пожалуй – потопаю в постельку.

На кухне остались мы с Ферузой. Феруза глянула на меня с лукавым огоньком. Мы тихонько рассмеялись.

– Ополоснись в душе и жди меня в спальне, – подмигнула мне Феруза.

Я охотно повиновался. Сердце мое сладко замирало.

Не успел я растянуться поверх одеяла – Феруза перешагнула порог спальни. Голая. С распущенными волосами.

Феруза ступала плавно и гордо – как пава.

Я хотел встать и заключить Ферузу в объятия. Но «пава» первая налетела на меня самкой коршуна.

Легла на меня. Приникла губами к моим губам.

Мне оставалось только крепче прижать Ферузу к себе.

– Я так изголодалась по мужчине… – горячо прошептала Феруза мне на ухо, прервав – наконец – затяжной французский поцелуй.

Мой член уже готов был к бою. В чем Феруза убедилась – пощупав «орудие» через трусы.

– Сильный мальчик!.. – оценила она меня.

И жарко выдохнула:

– К делу, герой. К делу.

Я потрогал у Ферузы между ног. Там было совсем влажно. Знали бы вы, как это меня завело!..

А Феруза ловко стянула с меня трусы. Села мне на бедра. Ввела себе мой член.

Она принялась двигаться вверх-вниз – постепенно наращивая темп. Под конец она взяла такую скорость, что мы оба кричали от страсти.

Я излил обильную сперму. Тогда Феруза слеза с моих бедер и легла рядом со мной.

От запредельного блаженства у меня кружилась голова.

Я только-только перевел дыхание. А Феруза уже начала снова меня ласкать.

«Как она энергична в постели!..» – восхитился я.

От поцелуев Феруза перешла к чему-то более существенному. Она взяла в рот мой пока не совсем укрупнившийся член – и принялась с энтузиазмом сосать. Пенис быстро удлинялся и твердел. Я застонал.

Феруза тряхнула своими густыми кудрями. Встала раком. И сказала, смеясь:

– Ну-ка, силач. Посмотрим, сколько раз ты сумеешь меня одолеть. Учти: поддаваться я не буду.

Мы «сражались» почти до утра. Пока – изможденные – не заснули.

27. Налаживание быта

Мы съездили за пожитками Ферузы и Лейли.

Я и мой «гарем» налаживали общий быт. И лидерство тут принадлежало Ферузе – которая была старше Айданы и Сэсэг и сообразительнее меня.

С подачи Ферузы мы дружно и по расписанию занимались стиркой, уборкой, приготовлением еды. Феруза рассудила: довольно заказывать крылышки гриль из кафе и таскать замороженную пиццу из супермаркета. Надо стряпать самим. Так и дешевле – и полезнее.

Феруза поставила вопрос о финансах.

Однажды – когда мы все сидели за утренним кофе и плюшками – она спросила:

– А скажи-ка, дорогой. Сколько у нас денег?..

Я полез в карман за телефоном:

– Сейчас гляну…

– Не годится проедать остаток денег с карточки, – веско заметила Феруза. – Я получаю зарплату за работу кассиршей. Но и этого недостаточно на нашу большую семью. Пора и вам, девочки и мальчик, подумать о трудоустройстве.

Айдана и Сэсэг горячо поддержали Ферузу.

Айдана скоро нанялась официанткой в то самое кафе «Гадкий утенок».

Мне найти работу оказалось сложнее. Я был в черном списке соискателей: анархист, отсидевший в ДПУ. Неблагонадежный элемент. Но в – в конце концов – и я устроился сторожем склада на график сутки-трое.

Феруза продолжила работать кассиршей.

Про Сэсэг же мы единогласно решили, что нежной ранимой буряточке лучше оставаться дома. Вести хозяйство да присматривать за малышкой Лейли.

Айдана скоро принесла в общую копилку свой первый заработок. С учетом чаевых – весьма достойный.

Все складывалось прекрасно. Меня ублажали три красавицы-жены. У меня была шалунья-дочка.

Я жил в своем персональном раю.

28. Звериная настойка

Не бывает и рая без проблем.

Меня по-прежнему угнетали мысли о предстоящем суде с сестрой.

Сам по себе судебный процесс – дело отвратительное для любого анархиста. Да вдобавок очевидно было: я проиграю. Сеструха заграбастает квадратные метры. Мне и «гарему» придется подыскивать новое жилье.

Было еще кое-что – в чем я стеснялся признаться самому себе. С какого-то момента я начал сомневаться в своих мужских силах.

Айдана всегда была требовательна в постели. Энергичная Феруза не отставала. Раскрепостившаяся Сэсэг догоняла подруг.

За сутки я мог заняться любовью три-четыре раза. По разу с каждой из жен. И вот мозг мой сверлила думка: «А не мало ли?..».

Я уверен был: горячая штучка Айдана совсем не против была бы, если б только в нее я кончал трижды в день. Да и Феруза с охотой скакала бы на моем члене подольше и почаще. Хрупкая хрустальная Сэсэг – и та не возражала бы против усиления моего внимания.

Что ж это получается?.. Неужели я не вполне удовлетворяю моих женщин?..

А ведь еще со времени брака с Аишей я воображал себя эдаким могучим бычком!..

Я почувствовал – наконец – что слишком себя накручиваю. И по поводу суда, и по поводу своей мужской состоятельности. Как бы вовсе не стать импотентом на нервной почве!..

Я решил: надо с кем-то посоветоваться. С Савелием Семенычем, конечно.

Моя переписка со старым матерым анархистом на замирала ни на день. Савелий Семеныч был в курсе всего, что у меня происходило. И по-настоящему радовался, что после развода я так быстро нашел аж трех возлюбленных.

Я вывалил на Савелия Семеныча все, что меня мучило.

Насчет суда старик в своей прямой манере настрочил:

«Дружище!.. Просто выбрось это дело из головы. Любой судебный процесс – это хождение по жидкой зловонной грязи. Тем более – схватка за собственность. Да пусть твоя алчная жаба-сестра проглотит квартирку и подавится. А ты бери жен и дочку в охапку – и гони ко мне. Я и моя старушка примем вас с распростертыми объятиями…».

Нашелся у мудрого анарха ответ и на мое признание по части сексуальных проблем.

«Вот что. Я тебе кое-что отправлю. Звериную настойку. Сам варю. Верное средство для увеличения мужской силы. Принимай по столовой ложке в день – не переборщи. И будет тебе счастье».

Савелий Семеныч прислал мне свое зелье экспресс-почтой.

Когда я принес посылку домой – Айдана и Сэсэг играли на кухне в карты и попивали душистый китайский чай. Лейли возилась в комнате со своим пушистым тигренком.

Я вскрыл коробку. В коробке обнаружилась нехилая такая бутыль – напоминающая один из тех сосудов, в которые мусульманский пророк Сулейман заточал зловредных джиннов. Не без натуги я выдернул пробку.

От эликсира пахло хвоей, жиром, болотной тиной и еще не знаю чем. У меня аж закружилась голова. Налив в стаканчик немного мутноватой жидкости – я глотнул.

Бр-р-р!.. На вкус – как микстура.

Спрятав бутыль – я прошел на кухню к моим красавицам. Увлеченные игрой – Айдана и Сэсэг только кивнули мне.

Я сел – и стал наблюдать за девушками… И знаете что?..

Изгибы их тел, улыбки, непринужденные движения – показались мне до того восхитительными, что у меня возникла мощная стальная эрекция. Нестерпимая.

Напряжение зашкаливало. Мне срочно требовалось выплеснуть семя.

– Айдана… – хрипло позвал я.

– Да, дорогой?.. – тюрчанка подняла на меня свои жгучие рысьи глаза.

– Можно тебя… минут на пятнадцать?..

– А это не подождет?.. – лукаво улыбнулась красавица.

– Айдана!.. – с легким укором выдохнул я.

– Боже. Ну идем. Идем, похотливый кот, – звонко рассмеялась Айдана.

Сэсэг залилась румянцем – и прыснула в кулачок.

Я и Айдана закрылись в спальне.

Красавица только-только успела снять кофточку. А я уже повалил Айдану на мягкое покрывало. Стянул с нее лифчик – и принялся жадно лизать ей соски.

– Какой ты сегодня… напористый… – прошептала Айдана.

А я – не тратя слов – уже задрал ей юбку. Миг – и на пол полетели красные кружевные трусики.

Когда я пощупал интимное место Айданы – там было влажно. Видимо: мою тюрчанку завела та самая моя напористость.

Я глухо зарычал – и вошел в Айдану. Она провалилась головой в подушку – и закатила глаза…

Я был – поистине – в ударе. По-другому и не сказать. Я беспощадно долбил Айдану, сразу взяв энергичный темп. И все ближе подходил к разрядке. В висках грохотала кровь.

Скинуть, скинуть напряжение!..

Но почему-то я никак не мог достичь финала.

Это заставляло меня ускоряться еще сильнее. Мой львиный рев почти заглушал горячие стоны Айданы.

Наконец…

Я ощутил неотвратимость оргазма – и в следующую секунду выпустил обильную сперму. Даже сказочник не передаст – какие яркие эмоции я при этом испытал.

Это было восхитительно. Это было райское удовольствие. Я всегда умел наслаждаться сексом – но сейчас я пережил лучший на своем веку оргазм.

На мгновение я застыл над Айданой. А потом отвалился от нее – как сытый тигр от добычи.

Айдана сладко потянулась.

– Милый… Ты ерзал на мне минут сорок!.. Ох, ноги свести не могу… Ой!..

«Ой» относилось к моему пенису, снова готовому к жаркой битве.

Да. Я едва избавился от семени – а опять ощущал лютый сексуальный голод.

Я принялся с азартом щупать груди Айданы. Целовал ее в шею и между глаз.

– Ах, любимый!.. Не надо… – простонала Айдана. – Я устала… Я пока не хочу…

С сожалением я отлепился от Айданы.

– Не расстраивайся!.. – улыбнулась тюрчанка. – Сейчас я приведу к тебе Сэсэг. Если… если смогу встать.

Еще несколько раз потянувшись – Айдана поднялась с постели.

Уже взявшись за ручку двери – обернулась и проворковала:

– Я счастлива. Я кончила восемь – восемь!.. – раз.

Я истомился – ожидая, когда придет Сэсэг.

Протекло – на самом деле – не так много времени.

Сэсэг переступила порог спальни.

По огонькам в глазах буряточки я понял: Айдана доложила подруге о моей небывалой сексуальной мощи.

С повышенным интересом Сэсэг посмотрела на мой эрегированный член – как на что-то, что видела впервые. Нежно улыбнулась. Потупилась. И сняла через голову блузку.

Зная, что Сэсэг – самая робкая из моих жен, я постарался держать себя в руках.

Я сначала медленно раздел буряточку. Потом принялся ласкать.

Сэсэг разомлела.

Прошептала:

– Входи… Я готова.

Я лизнул «потаенный бутон» Сэсэг – убедился, что там и в самом деле влажно. Тогда я смело проник в Сэсэг.

Дальше у меня сорвало крышу. Я задвигался в Сэсэг. Красавица протяжно застонала…

Все получалось как с Айданой: я долго и самозабвенно таранил Сэсэг – и не мог остановиться.

Пересилив себя – через пятнадцать минут я вышел из Сэсэг. Поцеловал ее. А затем потрогал у нее между ног. Там было мокро. Совсем мокро. «Бутон» буквально набух жемчужным соком.

Сэсэг лежала с полузакрытыми глазами – и блаженно улыбалась.

Вдохновленный – я опять вошел в Сэсэг и возобновил натиск. Минут через двадцать я излил сперму – во второй раз за день испытав ярчайший оргазм.

Какое-то – недолгое – время мы с Сэсэг лежали в обнимку.

И что вы думаете?.. Я почувствовал, что на меня накатывает новая волна возбуждения!..

Но я видел: Сэсэг утомлена.

Мы поцеловались – и она оставила меня в спальне одного.

Я повалялся на скомканной постели. Посмотрел немного в потолок. А потом накинул халат – и пошел на кухню к моим девочкам.

– Как?!.. – в притворном ужасе вытаращилась на меня Айдана, когда я ступил на кухню. – Ты снова нас хочешь?!.. Не наелся, хищник?..

Я кивнул и опустил глаза – чувствуя, что у меня розовеют уши.

– Не-ет, дорогой бычок!.. – погрозила мне пальчиком Айдана. – Тебе придется подождать Ферузу.

Сэсэг лукаво улыбнулась – бросив на меня смеющийся взгляд из-под длинных ресниц.

Феруза пришла вечером.

Едва я только поздоровался с ней – она схватилась за голову.

– Ай!.. Какими голодными глазами ты на меня смотришь!.. Хочешь в постель со мной?.. Да?..

– Да… – хрипло подтвердил я.

– Но ведь и Айдана, и Сэсэг сегодня весь день были дома!.. Девочки, почему наш мужчина не удовлетворен?..

– Ты не поверишь, сестра, – Айдана закатила глаза. – Тут та-а-акое было!..

Выслушав рассказ Айданы – Феруза не поверила.

– Ты разыгрываешь меня, душенька.

Но когда «показания» Айданы подтвердила не склонная к шуткам Сэсэг – Феруза прикусила палец от изумления.

Я сидел, охваченный томлением – и смотрел жадными глазами на моих женщин.

Феруза подмигнула мне:

– Весь извелся, золотой?.. Ладно. Идем. Убеди меня, что Айдана и Сэсэг говорят правду.

Когда мы с Ферузой – держась за руки – ступили в спальню, я уже рычал от плохо сдерживаемой страсти.

Улыбка Ферузы жгла меня. Мне казалось: моя дама раздевается слишком неторопливо.

Мое напряжение зашкаливало – когда я наконец ворвался в Ферузу.

Я двигался быстро. Чуть ли не яростно. А напряжение только возрастало с каждым толчком.

Почти до крови закусив губу – я наращивал темп.

Феруза, которая так любила шутить и смеяться в постели, щипать меня – сейчас только сладко стонала.

Когда я выплеснул семя – я испытал такое облегчение, такое удовольствие…

Феруза с трудом отдышалась.

– Это было что-то с чем-то, мой богатырь.

Я улыбнулся.

У меня снова твердел и удлинялся член.

Звериная настойка оказалась выше всех похвал.

29. Довериться старому анархисту

Настал ноябрь. По ночам даже выпадал снег – который не успевал растаять к утру.

Казалось: у меня с моим «гаремом» царит полная идиллия.

Я не злоупотреблял звериной настойкой. Столовая ложка раз в день – как говорил Савелий Семеныч. Мои женщины были счастливы. Цвели – как розы.

Нет: мне нужен был от возлюбленных не только секс.

Я вел долгие задушевные разговоры с Айданой. Ворковал с Сэсэг – которая признавалась в чувствах ко мне в гармоничных стихах. А Феруза была в полном восторге от того, как я ладил с Лейли.

Я правда очень привязался к ребенку.

Мне нравилось смешить девчушку. Играть с ней. Ее улыбка меня умиляла. Я гулял с Лейли в лесопарке. Водил ее кататься на карусели.

Все бы хорошо. Но… Прилетела повестка из суда.

Слепой Фемиде надоело ждать. Слушание по делу о квартире было назначено окончательно и бесповоротно.

Тогда я вспомнил предложение Савелия Семеныча.

«Бери жен и дочку в охапку – гони ко мне!..».

Я собрал моих красавиц на кухне. За чаем и ватрушками мы все обговорили. И решили: надо довериться старому анархисту.

Действительно: пусть моя алчная сеструха со своим изворотливым муженьком – подавятся квадратными метрами. Ниже нашего достоинства – драться за треклятую собственность.

На следующий же день жены принялись с энтузиазмом паковать чемоданы. А я – прихватив Лейли – отправился к Авдотье Михайловне.

Пожилая женщина так и расцвела, когда Лейли певуче пролепетала:

– Здравствуйте!..

– Какая славная у тебя девочка!.. – восхитилась Адвотья Михайловна, потрепав Лейли за щечку. – Давненько вы не захаживали. Садитесь. Будем чай пить.

– Авдотья Михайловна, – сказал я. – Я со своей семьей уезжаю.

– Куда?..

Женщина посмотрела на меня грустно-грустно.

Я вкратце рассказал о предложении Савелия Семеныча.

Авдотья Михайловна вздохнула:

– Что ж. Ты прав… Ты должен думать о своих женах. О своей чудесной дочке… И конечно: нет смысла судиться за квартиру. Нервы потеряешь – а все равно останешься с носом.

У меня дернулся кадык.

– Авдотья Михайловна. Я вас не предаю. Мы наведаемся к вам при первой же возможности.

– Я знаю, голубок. Я знаю.

По дряблой щеке Авдотьи Михайловны скатилась крупная слеза.

30. Пир в лесном тереме

Ранним студеным утром – когда с мутного неба сыпался мелкий снег – я, мои жены и дочка, с сумками и чемоданами, погрузились в зеленый вагон поезда дальнего следования.

Пассажиры еще расползались по местам – а мы уже закинули багаж на полки и заваривали чай.

Я отчаянно зевал. Хотелось спать. Да и у моих женушек слипались глаза.

Одна Лейли порхала и щебетала птичкой. Показывала все своему другу – пушистому тигренку.

Вагон качнулся и двинулся. Застучали, застучали колеса.

Вокзал остался позади. В окне проносились бетонные ограды. Пока не сменились пустыми коричневыми полями. Да время от времени выплывали островки черного – потерявшего листья – леса.

Шатающийся вагон был полон кряхтенья, оханья и чавканья. Кто – таращился в телефон. Кто – хрустел чипсами или жевал вареную курочку. Кто – храпел в две ноздри.

Сперва попутчики недобро на нас косились.

Я улавливал шипящие голоса:

– Глядите-ка. Один мужик – с тремя бабами и девчонкой.

– И бабы-то все – нерусские…

Но постепенно обаяшка Лейли завоевала сердца всего вагона. Пассажиры норовили угостить девочку конфеткой или пирожком. И тепло улыбались.

– Это ваша доченька?.. – спросила меня упитанная бабушка в клетчатом платке.

– Моя, – похвалился я.

– А мама кто?..

Сэсэг и Феруза – переглянулись с искорками в глазах. А Айдана хихикнула.

– Волчье поле!.. – объявил проводник. – Две минуты стоянки.

– Дамы, выходим!.. – спохватился я, беря в руки увесистый чемодан.

Бабуля в платке развела руками.

– Сколько езжу этим маршрутом – а не помню, чтобы на Волчьем поле кто-нибудь высаживался.

– Всего вам хорошего, бабушка, – пробормотал я.

Поезд умчался. Я, мой «гарем» и дочка остались под серым небом, на студеном воздухе – на безлюдной платформе, за которой вставал дикий лес.

Не знаю, как мы сразу не заметили внушительную одинокую фигуру плечистого широкогрудого старика в потрепанном пальто.

– Савелий Семеныч!.. – радостно воскликнул я.

На лице видавшего виды анархиста зажглась добрая улыбка.

Савелий Семеныч напоминал матерого – прошедшего сотни сражений – льва. Или быка – который, после стольких лет боевой карьеры, все еще готов к корриде. При этом старый анархист совсем не казался агрессивным или страшным.

У него была неопрятная щетина и удивительно живые – молодые – глаза с огоньком.

– Ну здравствуйте, дорогие.

Савелий Семеныч распахнул нам объятия.

Первой подбежала к старику шустрая храбрая Лейли.

– Дедушка. А вы леший?..

– Леший?.. Хм!.. Можно и так сказать.

Я и жены дружно рассмеялись.

Савелий Семеныч от души потряс мне руку. Потом по очереди обнялся с каждой из моих красавиц.

– Идемте, что ли, – сказал старый анархист. – Моя Варвара Карповна нас заждалась.

Савелий Семеныч повел нас змеящейся тропой – которая убегала все дальше в лес.

Лысые черные березы. Рыжеватые сосны. Темные разлапистые ели… Мрачная чаща почти безмолвствовала. Разве что подавала время от времени голос какая-то невидимая птица.

Мы шли и шли по засыпанной мертвой коричневой хвоей тропе. И конца дороге не было видно.

Малышка Лейли скоро начала уставать.

Тогда великолепный Савелий Семеныч сказал девочке что-то смешное – и посадил ее к себе на могучие плечи. К всеобщему удовольствию – Лейли так и засияла.

Лес неожиданно расступился. Мы вырулили на обширную поляну. Центр которой занимала единственная в своем роде постройка.

Терем – не терем. Несколько бревенчатых сооружений – соединенных галереями.

Мы все так и ахнули от восторга.

– Волшебный замок!..

Милашка Лейли подумала, что подобрала самый точный термин.

– И откуда же волшебный замок в таком первобытном лесу?.. – стряхивая с густых волос какого-то жучка, спросила пораженная Айдана.

Сэсэг просто прикусила губу.

– Мы с Варварой Карповной сами построили. За несколько лет, – не без гордости поделился Савелий Семеныч.

На длинной мачте – трепыхался красно-черный флаг.

– Да-а… – протянула восхищенная Феруза.

Варвара Карповна оказалась легка на помине. Из-за скрипнувших дверей терема выплыла немолодая – но очень проворная – симпатичная дама.

Отдохнувшая на плечах Савелия Семеныча Лейли полетела навстречу «лесной бабушке».

Варвара Карповна поцеловала девочку.

– Вы добрая колдунья?.. Да?.. – доверчиво глядя на Варвару Карповну, спросила Лейли.

– Точно, золотце мое, – не стала разочаровывать ребенка Варвара Карповна.

Затем «добрая колдунья» пригласила:

– Заходите скорее в дом, дорогие. Устали ведь с дороги.

В полутемном зале царила – образно говоря – непередаваемая позитивная энергетика. Клянусь, не я один, но и все мои женщины почувствовали: мы здесь свои. Не гости – а такие же хозяева, как и Савелий Семеныч с Варварой Карповной.

Мы были точь-в-точь евреи – после сорока лет странствий по пустыне вступившие в землю обетованную.

Обставлен зал был со спартанским минимализмом. Прямоугольный стол. Длинные скамьи.

Тускло горела лампочка. Стены – обклеены анархическими плакатами.

– У вас тут и электричество есть?.. – полюбопытствовала Сэсэг.

– Есть, – кивнул улыбающийся Савелий Семеныч.

– А откуда в лесу электричество.

– Я приспособил генератор.

Удивленная Сэсэг только приподняла свои красивые брови.

– Давайте накрывать на стол, – сказала Варвара Карповна. – Вы – поди – проголодались.

Добрая женщина была права: я не прочь был заморить червячка. Да и девочки мои оживились – когда Варвара Карповна упомянула о перекусе.

Под руководством «колдуньи» мы выгрузили из прохладного погреба всякие соблазнительные яства. Маринованные и соленые грибы. Целые пласты копченого мяса. Вяленую рыбу. На запивку – ягодный компот и какая-то пахучая травяная настойка.

Не было только алкоголя. Да он был бы и неуместен.

Мы сели за общую трапезу – как первые христиане. С той лишь разницей, что никто из нас не нуждался в боге. Лучше, чем всякая вера в сверхъестественное – нас связывала простая человеческая солидарность. Земные любовь и дружба.

Мы ели неторопливо и вдоволь. Кушаний была тьма. И все хотелось попробовать.

За столом текла приятная беседа. Все мы были интересны друг другу. И каждому было что рассказать.

Варвара Карповна ласково расспрашивала Лейли.

– Это твой тигренок?.. А как его зовут?.. А ты бывала в зоопарке?.. Видела слона?..

Любящая внимание Лейли – радостно щебетала.

С румянцем на щеках – Сэсэг продекламировала несколько своих стихотворений. Нас оглушили наши же громовые аплодисменты.

Счастливая Феруза поделилась двумя-тремя историями о шалостях малышки Лейли.

Айдана вспомнила родительский дом. Учебу в университете.

Савелий Семеныч поведал о своей молодости и зрелости. О том, как боролся за наши социальные идеалы. Он рассказал о таких делах, которые проворачивало анархистское подполье двадцать, тридцать и пятьдесят лет назад – что меня переполнили восторг и даже трепет.

Варвара Карповна тоже оказалась анархисткой со стажем.

– Варвара Карповна, – поинтересовалась Феруза, – а как вы познакомились с мужем?..

– О, это занятная история!.. – закатила глаза пожилая женщина.

А Савелий Семеныч загадочно улыбнулся.

– Расскажите!.. Расскажите!.. – хором попросили я и мои женушки.

И Варвара Карповна рассказала.

– В двадцать лет я уже болела мечтой, чтобы все земляне жили достойно и счастливо. Но тогда я была не анархистка. А всего лишь государственная социалистка. Я наивно верила: государство – эта чудовищная машина по воспроизводству привилегий меньшинства – в руках р-р-революционной партии может послужить делу освобождения большинства. Анархизм я считала бредом наркоманов и забывших принять таблетки шизофреников… Так бы я и пребывала в мире своих государственническо-патерналистских иллюзий. Но на одном политическом мероприятии я столкнулась с одним красавчиком-анархом…

Варвара Карповна с любовью посмотрела на Савелия Семеныча.

Старик так и засиял под этим нежным взглядом.

– Парень мне понравился. Но когда выяснилось, что он анархист – я решила, что не желаю иметь с дураком ничего общего. Но Савелий… Он буквально прохода мне не давал. Ей-богу: приклеился, как полоска скотча!.. Самоуверенность Савелия была просто восхитительна. Он так и излучал убежденность в том, что присвоит мое бедное социалистическое сердечко…

Айдана хихикнула – а Сэсэг залилась алой краской. Феруза улыбнулась.

– Меня это и бесило, и притягивало, – продолжила Варвара Карповна. – Как сейчас помню: я ходила сама не своя. Дошло до того, что Савелий – наглый и смеющийся – снился мне чуть ли не каждую ночь… Я решила: пора положить этому конец. И прямо заявила Савелию: «Значит так, гусь. Ты забудешь свои анархические бредни – и вступишь в социалистическую партию. Тогда – может быть – у нас с тобой что-то получится». И что вы думаете?.. Савелий улыбнулся во весь рот – и выдал: «Лучше так, дорогая. Если я докажу тебе, что правда в анархизме – ты отправишь в мусорное ведро свой партбилет и выйдешь за меня замуж». Я расхохоталась «женишку» в лицо… Мы условились так: проведем – при свидетелях – дискуссию в несколько раундов…

Варвара Карповна улыбнулась.

– О, я была уверена: мне не составит труда растоптать «антинаучную» «утопическую» доктрину анархистов. Ха-ха. Но в первом же раунде Савелий беспощадно разбил все мои доводы в пользу государственного социализма. Я хоть что-то попыталась возразить на изящные логически безупречные построения Савелия. Но… только воздуху наглоталась – как рыба на горячем песке. Тогда – чуть не плача – я тихо прошептала: «Кажется, ты победил…». А неумолимый Савелий – утерев пот со лба – ответил: «Нет уж, дорогая. Я еще не изложил позитивную программу анархизма…». Так в один день перевернулась вся моя жизнь. Рухнули идолы – которым я так долго молилась. Но пустоту – образовавшуюся было у меня в уме и сердце – заполнил свет анархической идеи. А ночью я уже легла в постель с моим Савелием…

Рассказ Варвары Карповны впечатлил нас всех до глубины души.

Савелий Семеныч поцеловал жену – и протянул:

– Да-а, моя девочка. Наша с тобой история – готовый сюжет для романа Степана Сказина.

– Дедушка!.. – оживилась моя нежная буряточка Сэсэг. – Вы читаете Сказина?..

– Это один из моих любимых романистов, – ответил Савелий Семеныч. – Представь, дорогая: я даже знал Сказина лично…

Разговор переключился на «Мою тюрчанку». Савелий Семеныч высказал несколько метких суждений о романе Степана Сказина.

Сэсэг чуть прерывающимся голосом спросила:

– Дедушка. А правда, что Степан Сказин умер в одиночестве – всеми брошенный?.. И перед смертью испытывал жестокие физические и моральные страдания?..

Савелий Семеныч нахмурился. Вздохнул.

– Да как тебе сказать, дочка?.. Похоже, в самом деле: когда Степан умирал – беднягу никто не держал за руку. Никто не поднес несчастному писателю пресловутый стакан воды. Но… Но потом о безвременно ушедшем литераторе вспомнили. Книги Сказина до сих пор издаются немаленькими тиражами на деньги энтузиастов…

Старый анархист снова вздохнул. Повисла тишина. Даже Лейли перестала лепетать. Мы будто почтили минутой молчания память романиста.

– Сэсэг. Дочка!.. – встрепенулся друг Савелий Семеныч. – У меня ведь есть первое издание «Моей тюрчанки». Погоди.

Старик покинул зал. Но скоро вернулся – с пузатым слегка потрепанным томом. Это было то самое первое издание остросоциального романа Степана Сказина.

– Ай!.. – воскликнула Сэсэг, открыв книгу – которую взяла у Савелия Семеныча. – Тут даже дарственная надпись есть.

Я глянул через плечо хрупкой буряточки.

На белой странице размашистым почерком было выведено: «Моему дорогому другу и единомышленнику. С признательностью. Автор».

– Я дарю книгу тебе, Сэсэг, – сказал Савелий Семеныч.

– Спасибо, дедушка. Спасибо.

Сэсэг всхлипнула. Смахнула слезу.

Посиделки затянулись.

Никто уже не хотел есть: животы были полны. Но мы никак не могли всласть наговориться.

Время от времени кто-нибудь выходил на поляну – освежиться.

Когда мы с Савелием Семенычем в очередной раз проветривали головы на студеном воздухе – в темном небе уже висела лимонная долька ярко-желтой луны.

31. Анархо-хозяйство

Я проснулся на мягкой постели.

Увидел над собою деревянный потолок.

Повернул голову. Плакат на стене гласил: «Власть рождает паразитов».

Рядом со мной довольной кошечкой потянулась Айдана – с которой я раза три за ночь занялся страстным сексом.

Я поцеловал жену между глаз.

Айдана блаженно улыбнулась. И – поправляя растрепанные волосы – сказала:

– Пойдем, дорогой. Наверное: все уже проснулись…

Мы оделись – и покинули комнатушку.

В самом деле: в зале нас ждали почти все. Подтянулась еще Феруза, ведя за ручку Лейли – и мы были в сборе.

– День следует начать с хорошего завтрака, – улыбнулась Варвара Карповна.

Завтра и впрямь был отменный. Обильный, вкусный и сытный. Никуда не торопясь – мы запивали ароматным крепким кофе бутерброды с вяленым мясом. Баловались салатом.

– Ну что?.. – повел плечами Савелий Семеныч, когда все наелись. – После завтрака – неплохо и прогуляться. Давайте, друзья, мы с Варварой Карповной покажем вам наше анархо-хозяйство.

Экскурсия получилась увлекательнее, чем по музею или картинной галерее. Мы смотрели во все глаза. Навострив уши – слушали. Диву давались: сколько труда вложили Савелий Семеныч и Варвара Карповна в обустройство своих «хором»!..

В отдельном сарайчике хранились топоры, молотки, пилы и другие инструменты.

Три амбара были заполнены разнообразной снедью: вяленым мясом, сушеной рыбой, ягодами-грибами.

– Лес щедро одаривает нас, – прокомментировал Савелий Семеныч. – Мы охотимся. Рыбачим на озере. Занимаемся собирательством.

Четвертый склад был заполнен вовсе не лесными дарами. Здесь был кофе разных сортов. Соль. Сахар. Мука.

Уловив знаки вопроса на наших физиономиях – Савелий Семеныч загадочно улыбнулся.

– А какая из дам твоего сердца – самая бойкая?.. – спросил меня старый анархист.

Самой бойкой была – конечно – Айдана.

Все вернулись в дом отдыхать. А меня и Айдану Савелий Семеныч повел по извилистой тропинке – уводящей в глубину чащи.

Очень скоро я – обернувшись – не увидел покинутую поляну.

Черные деревья стискивали узкую тропку. Переплетались корявыми голыми ветвями.

Время от времени Савелий Семеныч показывал нам гриб, растущий на гнилой колоде. Травинку необычной формы. Жирную ягодину. Сами бы мы запросто проглядели эти диковины.

– Запоминайте, молодежь.

– Это все ингредиенты для звериной настойки?.. – догадалась Айдана.

– Верно, дочка. Я научу вас мою настойку готовить… А вот, ребятки, и наш первый за сегодня клиент!..

Посреди тропы отчаянно билась в силках черно-белая крупная птица. Сорока – не сорока?..

Савелий Семеныч одной рукой взял птицу. Другой – достал нож из-за голенища. И ловко перерезал «сороке» горло.

Брызнула кровь.

Айдана поморщилась.

– Жизнь в лесу сурова, – сказал Савелий Семеныч.

Пряча труп птицы в мешок – добавил:

– Мясо. Перья. Даже кости и когти. Все пойдет в дело.

Прежде чем мы дошли до озера – мешок Савелия Семеныча пополнился еще несколькими птицами, двумя зайцами и даже лисой.

Темное озеро напоминало большую кляксу. Заболоченные берега густо поросли осокой.

Я легонько сжал нежные пальчики Айданы.

Чудесно было вдыхать холодный свежий воздух. Прислушиваться к тихому осеннему лесу. Смотреть на почти черную водяную гладь. А главное: рядом с тобой красивая любимая девушка и твой надежный единомышленник.

И не поверишь: не так далеко от нас – всего-то за десятки километров – бурлит громадный враждебный мир. Населенный несчастными озлобленными людьми – напрочь забывшими, что такое любовь и солидарность.

– Друг. Поможешь?.. – позвал меня Савелий Семеныч.

Кряхтя – не без усилий – мы вытащили из озера тяжелую сеть, полную рыбы.

– Охота. Рыбалка, – сказал Савелий Семеныч. – Я вас всему этому научу.

Два часа – под чутким руководством старого анархиста – мы чистили, потрошили и упаковывали улов.

Весело болтая – с богатой добычей вернулись к терему. В зале нас ждал обильный обед – состряпанный Варварой Карповной, Ферузой и Сэсэг. Похоже, каждый обед в «лесном замке» был подлинным пиршеством.

Пиршеством не только гастрономическим – но и духовным. Уплетая кулинарные шедевры – мы вдоволь обсуждали идеи анархизма, романы Степана Сказина, новые стихотворения Сэсэг и прочие высокие материи.

«Какое счастье, – подумал я, – что я, «гарем» и дочка перебрались к Савелию Семенычу и Варваре Карповне».

32. Не просто анархисты в лесу

Мы были теперь не просто «анархисты в лесу» – а самая настоящая община. Коммуна.

Дни проходили радостно. В приятном труде и достойном отдыхе.

Вставали мы поздно – вдоволь выспавшись. (Я еще успевал избавиться от утренней эрекции с кем-нибудь из моих красавиц-жен).

Сразу принимались за приготовление сытного завтрака. Кофе с молоком. Яичница с луком и грибами. Трехэтажные бутерброды.

Ели медленно – никуда не торопясь. И – подобно греческим философам – вели бесконечные беседы.

Вдоволь наевшись и напившись – принимались за дела.

Работы в анархо-хозяйстве было немало.

Засолка грибов. Рыбы. Вяление мяса. Приготовление варенья из ягод. Звериной настойки.

Надо было и пополнять запасы дров. Поддерживать чистоту в помещениях.

Но – как вы сами понимаете – мы не надрывались. Как только кто-нибудь начинал уставать – мы делали перерыв. Всего за день на физический труд у нас уходило не больше пяти-шести часов.

После долгого и вкусного обеда мы уже только отдыхали – или посвящали время интеллектуальным занятиям. А иногда и спорту.

Пребывание на свежем лесном воздухе. Труд «в охотку». Обильное здоровое питание. Все это прекрасно отражалось на наших организмах.

Надо было видеть, как похорошели мои жены – которые, конечно, и раньше были красавицами.

Даже Сэсэг уже не напоминала всегда готовый увянуть комнатный цветочек – нуждающийся в бережном уходе. Теперь буряточка была – скорее – цветок полевой. Распустившийся и яркий.

Что сказать тогда об Айдане и Ферузе?.. Тюрчанка и таджичка были точь-точь спелые сладкие – налившиеся соки – плоды.

Лучше всех чувствовала себя моя дочка Лейли. Девочка резвилась, как маленькая крепконогая козочка.

– Ты только от терема далеко не убегай, – предостерегала ребенка Феруза.

– Конечно. Ведь в лесу живет баба-яга, – смеялся Савелий Семеныч.

Лейли с недоверием поднимала на старого анархиста свои блестящие агатовые глазки.

– Шучу, Лейлушка, – признавался Савелий Семеныч. – Бабы-яги не существует.

Я не удивлялся теперь, почему в возрасте за семьдесят Савелий Семеныч напоминал на растерявшего мощь быка.

Цвет лица у старика-анархиста был здоровее, чем у иных в двадцать пять.

Жизнь на природе. В гармонии с самим собой. Отказ от алкоголя и никотина. Освобожденный труд – не «на дядю». Все это поддерживало в Савелии Семеныче кипение жизненной энергии.

Раз в несколько дней мы со славным стариком ходили в лес. Проверяли ловушки – в которые всегда попадалась добыча. Ставили новые капканы и силки. Закидывали сети в озеро.

Однажды всей коммуной мы отправились за грибами и за ингредиентами для звериной настойки.

Заглянули под каждую елку. Под каждую березу. Корзины быстро наполнились лесными гостинцами.

Утром двадцать шестого ноября с мутного неба падал снег. Редкая белая крупа.

На ледяном воздухе физиономия Савелия Семеныча быстро побагровела. Да и моя – наверное – тоже. Изо ртов у нас вылетал пар.

Мы со стариком катили по огромной сумке-тележке.

Сумки-тележки были до отказа набиты всякой всячиной. От рукавиц, которые Варвара Карповна и Феруза сшили из заячьих и лисьих шкур – до вяленой озерной рыбы. Банки консервированной заяйчатины. Бутылки с темной звериной настойкой. Дичь. Грибы…

Весело обсуждая анархические идеи – мы с Савелием Семенычем меряли шагами тропу.

Путь оказался долгим. Пару раз мы останавливались отдохнуть и перекусить. Согревались горячим кофе из термоса.

Сильно за полдень лес поредел. Скоро мы вышли к деревне.

Кривая улочка огласилась лаем собак – который вовсе не был страшным. Псинки – казалось – приветствовали нас.

Один лохматый пес принялся тереться о ноги Савелия Семеныча.

– Ну здорово. Здорово, Бобик.

Савелий Семеныч ласково потрепал барбоса за ухо.

– Леший!.. Дядя леший пришел!..

Из домиков высыпала детвора.

Гомонящей стайкой дети обступили нас с Савелием Семенычем.

Старик-анархист тепло приветствовал каждого ребенка. А одну малышку взял на руки – и чмокнул в лобик.

Потихоньку появлялись на улице и взрослые.

Когда мы дошли до центра деревни – небольшой не очень чистой площади – нас уже обступала приличная толпа.

Савелий Семеныч жал руки мужчинам. Раскланивался с женщинами.

– А кого это ты привел с собой, старый анарх?.. – спросил Савелия Семеныча усатый рыжий дядечка, указывая на меня.

– Мой друг. Прекрасно себя зарекомендовавший молодой анархист, – представил меня Савелий Семеныч.

– Стало быть: вашего полку прибыло?..

Скоро рука моя болела от рукопожатий.

А потом началась раздача подарков.

Под громовые аплодисменты толпы – Савелий Семеныч вручил нескольким относительно молодым мужчинам бутылки со звериной настойкой. Другие мужчины и женщины получили банки с солеными грибочками. Рыбу. Мясо. Варежки из шкур. Обделенным не остался никто.

Тетенька в клетчатом платочке пригласила:

– Товарищи-анархисты!.. Извольте откушать в моем доме.

– Мы вас отказом не обидим, Марина Петровна, – улыбнулся Савелий Семеныч.

Мы вошли в дом – а за нами подтянулась вся толпа.

В шумной суете – по длинному прямоугольному столу были расставлены тарелки с угощением.

Паром дышала вареная картошка – посыпанная мелко рубленым темно-зеленым укропом. Рыжий мужичок нарезал крупными ломтями хлеб и сало. Манили солеными огурцы.

Кто-то достал бутылку водки.

Мы с Савелием Семенычем от выпивки отказались.

Застолье напоминало наши трапезы в тереме – только было более шумным. Деревенские рассказывали нам о своих делах и заботах. Мы внимательно слушали. Савелий Семеныч задавал толковые вопросы.

Марина Петровна поинтересовалась здоровьем Варвары Карповны.

– Спасибо, – ответил Савелий Семеныч. – Держится моя женушка.

Гул голосов нарастал.

«Раздавившие пузырь» мужики чесались и несли что-то бессвязное.

Наевшиеся до треска в животах – мы с Савелией Семенычем засобирались в обратный путь.

– Погодите, – поднялся рыжий дядечка. – У меня кое-что есть для вас.

– И у меня – кстати – тоже, – сказала Марина Петровна.

…Углубляясь в лес – я и Савелий Семеныч с трудом волокли битком набитые сумки-тележки. Жители деревни щедро нас одарили. Кто – банкой кофе. Кто – пачкой сахара. Кто – мукой. Спичками. Солью.

Когда мы добрались до «лесного замка» – женщины как раз стряпали ужин.

33. Козочка для Лейли

В декабре обильно валил снег. Лес сделался белым-белым. По ночам сугробы красиво серебрились в лучах луны.

У Айданы заметно округлился живот.

Мои с нею занятия сексом без предохранения не прошли даром: тюркская красавица забеременела.

Она стала очень смешливой. А иногда – нервничала и без видимой причины ударялась в слезы. О, Айдана была так прекрасна в своей эмоциональности!..

А еще тюрчанка охотно налегала на соленья.

В новогоднюю ночь мы накрыли стол. Никаких запасов не пожалели. По-разному приготовленные мясо и рыба. Салаты. Грибы.

– Ну что?.. – спросил я, когда тарелки с вкусностями уже некуда было ставить. – Садимся?..

В предвкушении трапезы рот мой наполнился слюной.

– Погоди, дорогой, – улыбнулась Варвара Карповна.

– Мы кого-то ждем?.. – не понял я.

В это время до меня долетела тихая музыка.

Удивленный – я выглянул из терема.

Сквозь дымку – горела апельсиновая луна.

На заснеженную поляну ступила процессия во главе с наяривающим на гармошке мужичком в ушанке.

Я напряг зрение. И узнал в темной фигуре гармониста того самого рыжего дядечку из деревни.

К нам в гости пожаловала дюжина деревенских.

Савелий Семеныч с Варварой Карповной вышли на крыльцо.

– Здравствуйте-здравствуйте, уважаемые!.. Просим в дом. К столу.

Красота моих жен очаровала деревенских.

– Мы с холода попали да в оранжерею, – пошутила Марина Петровна. – Сколько здесь чудесных роз!..

Резвая милая Лейли – та и вовсе покорила сердца гостей.

Все сели за стол. Рекой полился компот. Опустошались тарелки с яствами. Не смолкал веселый разговор. Звучала гармонь.

В полночь Савелий Семеныч произнес короткую – и очень эмоциональную – речь о важности солидарности и взаимовыручки. О естественном праве каждого человека жить счастливо и свободно. В гармонии с собой и миром. Без занесенной над головой чужой дубинки.

Это было популярное изложение главных принципов анархизма.

Лица собравшихся стали серьезными.

Затем деревенские вручили нам свои подарки, а мы деревенским – свои. Наша община получила чай, кофе, сахар, муку, соль. «Деревня» – зайчатину, ягоды-грибы, птицу, рыбу.

Савелий Семеныч поймал и поцеловал Лейли.

– Смотри, проказница, что тебе передал дед Мороз.

Старик достал из-за пазухи вырезанную из дерева прелестную антилопу.

Надо было видеть, как расцвела моя дочурка!..

Она благодарной кошечкой потерлась о могучую руку Савелия Семеныча.

А потом подняла на старого анархиста ясные солнышки глаз.

– Дедушка. Это же ты сам смастерил для меня козочку?.. Ведь деда Мороза не существует.

Я умилился этому торжеству рационального мышления.

На рассвете гости из деревни отправились домой.

34. Зимние радости и труды

Январь и февраль выдались еще более снежными, чем декабрь.

Пушистые белые хлопья сыпались и сыпались с неба. Казалось: сугробы вырастут до величины гор. Поглотят деревья.

Мы пережидали снегопады, подъедая запасы из наших кладовых. Без крайней нужды не выходили из терема. Дров хватало. В печи не гас веселый жаркий огонь. Никто не скучал.

Чудесно было – глядя на яркое танцующее пламя – толковать с Савелием Семенычем об анархизме. Или с нежной Сэсэг о литературе. Сидя в полудреме на удобной скамейке – подслушивать, как добрая Варвара Карповна рассказывает сказку Лейли.

Я всегда мог уединиться с любой из жен. С удивительно искусной в постельных утехах Ферузой. С Сэсэг – которая становилась все более пылкой и так протяжно стонала. С Айданой – не растерявшей, несмотря на беременность, своей страстности.

Я был с Айданой особенно чутким и нежным.

Много времени все мы проводили за чтением.

Целый корпус «лесного замка» был заставлен грубо сколоченными стеллажами – заполненными книгами. Когда я впервые ступил в библиотеку – у меня глаза полезли на лоб от восторга.

– Ха!.. – немного печально улыбнулся Савелий Семеныч. – Это только остатки былого великолепия. Большинство собранных мною книг было утеряно при разгроме анархистского подполья.

В ту зиму я прочел несколько ранее мне неизвестных сочинений Петро Кропотливого.

Кроме трудов по анархизму – в библиотеке была масса других книг. Художественная литература – от детских пересказов Махабхараты до романов Степана Сказина. Исследования по религиоведению, антропологии, палеонтологии, философии…

В общем: читать – не перечитать.

Что может быть лучше, чем глухим зимним вечером – устроившись у теплого огня – нырнуть в интересную книгу?..

Кто-то – возможно – предпочтет погружение в виртуальную реальность.

Благодаря спутниковой связи был у нас и интернет. Мне не пришлось порывать с любимой социальной сетью.

Сэсэг нашла себе во всемирной паутине подработку. Стала писать тексты на заказ.

Копеечка, добываемая Сэсэг – очень пригодилась общине.

На эти деньги мы заказывали в городе те продукты и вещи, которые на могли получить от деревенских. Обувь. Одежду. Кое-какие инструменты. Зубную пасту…

Выписали мы и ткань для Ферузы.

Славная таджичка взялась шить узорные платки.

Это была прекрасная инициатива. Платки можно было обменять в деревне на хлеб и соль. А то и продать через интернет.

Я сказал: мы почти не выходили из дому. Но пару раз за зиму Савелий Семеныч и я сходили на озеро на подледную рыбалку. Улов превзошел все мои ожидания. Жареная рыба украсила наше зимнее меню.

35. Охота на глухарей

Весна пожаловала точно по календарю.

В первую неделю марта кое-где еще лежал рыхлый темнеющий снег. А весь остальной лес уже заливала талая вода.

Лейли пускала в ручейки кусочки коры – и говорила, что это кораблики.

Солнце припекало с каждым днем все сильнее.

В один из последних дней марта Савелий Семеныч повел меня в лес.

– Будем охотиться на глухарей, – сказал мне старик.

За спиной Савелия Семеныча болтался… лук с тетивой из жилы. А в руке старый анархист держал несколько стрел с костяными наконечниками.

– Я обязательно научу тебя стрелять, – сказал Савелий Семеныч. – А сегодня посмотри, как это делаю я. У глухарей сейчас брачный сезон. Они очень неосторожны и уязвимы.

Мы со стариком были точь-в-точь два дикаря времен каменного века – вышедшие из пещеры на промысел.

Затаившись в кустах – мы увидели на лужайке первого глухаря. Крупный самец – хвост веером – протяжно кричал, призывая самку.

Савелий Семеныч натянул лук…

Стрела пропела в воздухе.

Глухарь вдруг завертелся на месте с жалобным стоном. Стрела торчала у птицы из-под крыла.

Савелий Семеныч выбежал из кустов – и добил глухаря ножом.

Мы вернулись в терем с четырьмя тушками глухарей.

…В апреле Савелий Семеныч, Феруза и я – волоча сумки-тележки – направились в деревню.

Там нас встретили чуть ли не громовым «ура».

Прямо на площади мы стали выкладывать из сумок гостинцы.

Банки с вареньем и консервированной зайчатиной. Бутылки с звериной настойкой. Пакеты с соленой рыбой и вяленой птицей. Марина Петровна первая получила в подарок платок, сшитый Ферузой – и была в восторге.

Нас не отпустили – не накормив. И – в свою очередь – щедро одарили.

Мы пополнили свои запасы кофе, чаю, сахара и муки. Кое-кто передал игрушки для Лейли.

36. Счастливый май

Май нарядил лес в темно-зеленую в листву.

На лужайках и полянах ярко пестрели цветы, распространяя живительные ароматы. Верхушки деревьев качались под ветерком. На сто ладов гомонили птицы.

Жизнь на свежем воздухе, в гармонии с природой, рядом с любимыми женами и верными друзьями – казалось мне настоящей сказкой.

Как мало – оказывается – нужно человеку для счастья!..

Спокойно смотреть в бирюзовое небо – по которому иногда проплывают белые ватные облака. Не испытывать давления чужой воли. И чтобы рядом были дорогие тебе люди.

Мы всей общиной радовались не только синему небу – но и серому, с которого лился дождь. Каждой улитке – ползущей по зеленому листочку. Каждой смешно прыгающей трясогузке.

В конце мая Айдана благополучно родила.

Я очень волновался за нее. Но Варвара Карповна и Феруза оказались умелыми повитухами.

Мы назвали мальчика Инаром.

37. Размышления и грезы анархиста

В начале августа я принялся паковать чемодан.

Надо было наведаться в город. Перво-наперво – проведать Авдотью Михайловну, про которую мы не забывали все эти долгие месяцы. А заодно – решить вопрос с устройством Лейли в школу и зарегистрировать рождение Инарчика.

Анархисты – мы ненавидели и презирали государство. Но – очевидно – не могли быть от него полностью независимыми, пока анархия не победила повсеместно.

Со мной должны были ехать Феруза с Лейли и Айдана с Инарчиком. Сэсэг решила ждать моего возвращения в тереме. Помогать Савелию Семенычу и Варваре Карповне.

Я очень нежно простился с буряточкой. Провел ночь перед отъездом с нею.

В эту ночь Сэсэг была очень инициативной в постели. Что вообще-то не слишком похоже на мою тихоню. Она впервые попробовала позу наездницы. Энергично скакала на моем эрегированном члене – и стонала почти в голос.

К середине ночи Сэсэг не выказывала никаких признаков утомления от секса. Наоборот: смело прижималась ко мне. Целовала меня в губы. Мы распаляли друг друга ласками. Вновь и вновь совокуплялись – меняя позы.

Только под утро – крепко обнявшись – мы забылись сном.

Вышли из спальни помятые – сладко позевывая. Айдана – глянув на нас – так и прыснула в кулачок.

Завтрак перед отправкой на железнодорожную станцию был особенно вкусный и сытный. Мы пили горячий чай с малиной и черникой. Перемалывали огромные бутерброды. Вели долгие разговоры.

Савелий Семеныч проводил меня с двумя женами, дочкой и маленьким сыном до самого перрона.

Поезд на две минуты остановился на Волчьем поле. Мы погрузились в вагон. А старый анархист стоял на платформе – и махал нам рукой.

В этот раз у нас нашлись деньги на отдельное купе. Путешествие протекало в комфорте.

Мы ели вареное мясо глухаря. Жареную зайчатину. Пили морс. И смотрели в окошко на сменяющиеся пейзажи.

Инарчик всю дорогу мирно посапывал на ручках у своей очаровательной мамочки – которая в порыве нежности покрывала малыша поцелуями. Я тоже время от времени брал ребенка на руки. Тогда наш с Айданой сынок приоткрывал на секунду глаза – и снова спокойно засыпал.

Пташкой порхала по купе и щебетала Лейли. Играла с плюшевым тигренком и деревянной «козочкой».

Слегка убаюканный мерным стуком колес – я закрыл глаза и погрузился в размышления и грезы.

Несколько месяцев жизни в лесной коммуне подарили мне потрясающий опыт.

Я точно побывал на островке анархии. Я по-настоящему поверил в человечество и в себя. Я увидел, что такое практический анархизм.

Нельзя – конечно – сказать, что мы на своей поляне посреди глухой чащи мы осуществили вольный анархо-коммунистический строй.

Это и невозможно было бы сделать в рамках маленькой общины.

Мы – например – не вполне освободились от пут торгово-денежных отношений. Достаточно вспомнить, что Сэсэг стала писать за копеечку статьи для сайтов, фирм и предпринимателей. А Феруза – шить платки на заказ.

Хуже всего, что государство прихлопнет нас, как муху – едва решит, что мы опасны.

Нагрянет команда полицаев с резиновыми дубинками… Я рискую тогда вернуться в дисциплинарно-психиатрическое учреждение. А Савелию Семенычу может грозить и тюрьма.

Нашим женщинам придется вкалывать за гроши – чтобы прокормить Лейли и Инарчика. В худшем случае – мои дети окажутся в интернате.

И все-таки…

Своим «общинным экспериментом» мы доказали: можно жить не так, как навязывают капитализм и государство. Есть, есть другой путь. Путь солидарности – а не зоологической конкуренции. Путь освобождения.

Жизнь лесной коммуны – это своеобразная пропаганда действием.

Волшебная кисть мечты нарисовала мне яркую картинку.

Социальная революция сокрушит государства. Континенты покроет плотная сеть анархо-коммун.

Каждая коммуна – это несколько тысяч человек. Научно-исследовательский институт, роботизированные мастерские, жилые корпуса. Поля – обрабатываемые ультрасовременной техникой.

Что-то коммуна будет производить для собственного потребления. А избыток – станет поставлять на специальные склады, откуда продукты сможет забрать (совершенно безвозмездно!..) любая другая коммуна.

Для крупных научных и производственных проектов будут объединяться несколько или много коммун.

Коммуны не поставят над собой никакое «верховное правительство». Никакой «организующий центр». Все вопросы будут решаться путем переговоров между коммунами.

Это будет – если угодно – децентрализованное единство.

Анархия во плоти и крови.

38. Авдотья Михайловна

С сумкой, полной гостинцев – мы заявились к Авдотье Михайловне.

– Ой!.. – всплеснула руками добрая женщина. – А я совсем не подготовилась вас встречать.

Авдотья Михайловна обняла меня. Расцеловалась с Ферузой и Айданой. Потрепала кудряшки Лейли.

– А кто это у нас такой хороший?..

Маленький Инар восхитил Авдотью Михайловну.

Женщина быстро собрала на стол.

Бутерброды. Салат. Все было великолепно. К чаю отлично подошло черничное варенье из привезенной нами банки.

– Ну. Рассказывайте, дорогие, – обратилась к нам Авдотья Михайловна. – Как жизнь молодая?..

Чем больше мы наперебой делились впечатлениями – тем шире у Авдотьи Михайловны распахивались глаза.

– Да-а… – протянула она наконец. – Анархизм и вправду творит чудеса.

И – отставив недопитую чашку чаю – добавила:

– А знаете?.. Я переберусь на ваш лесной островок анархии.

Теперь глаза округлились блюдцами у нас.

Авдотья Михайловна готова оставить городской уют?.. Свою светлую чистенькую квартиру?..

А славная дама уже громоздила планы.

– Охота, рыбалка, сбор ягод и грибов – это здорово. Но, золотые. На поляне просто необходимо разбить огород. Будем выращивать картошку. Морковь. У меня в этом немалый опыт.

Я посмотрел на Авдотью Михайловну с уважением и почти с восторгом.

Бедная женщина похоронила сына. Кого бы такая утрата не сломала?.. Но вот глаза Авдотьи Михайловны – лучатся. Она по доброй воле тянется от комфортной жизни в мегаполисе – в дремучий лес. Заниматься огородничеством в коммуне.

Как гордился бы Иван своей мамой!..

Иван… Сердце мое кольнуло – как булавкой.

«А как же Авдотья Михайловна будет навещать могилу сына?..».

Добрая женщина точно прочла этот вопрос на моем лице.

Сказала:

– Надо бы наведаться к Ване… на могилку. Прибраться там. Цветочки возложить… Эх!.. Не скоро, не скоро я в следующий раз смогу моего Ванечку проведать. Но… так тому и быть. Ваня хотел бы, чтобы я присоединилась к анархической общине…

После того, как был съеден шоколадный торт – мы обсудили устройство Лейли в школу. Честно сказать: я боялся, что тут будут затруднения. Но все решилось, как по волшебству.

– В нашем районе есть школа с хорошими педагогами, – сказала Авдотья Михайловна. – Пусть Феруза и Лейли поселятся в моей квартире. И девочка будет учиться в этой школе…

Эпилог

Я не верю в сверхъестественные силы. Иначе бы я каждый день благодарил их за то, как сложилась моя жизнь.

Феруза и Лейли остались в квартире Авдотьи Михайловны. Сама добрая женщина уехала со мной, Айданой и Инарчиком в лесную коммуну.

В сентябре Лейли пошла в школу. Своей непосредственностью, живостью и гибкостью ума наша девочка вмиг покорила и учителей, и одноклассников. Все предметы давались Лейли легко. А лучше всего – рисование.

На первом же школьном конкурсе акварельный рисунок Лейли, изображающий лесную чащу – занял призовое место.

– А елочки, елочки-то какие!.. – восхищалась учительница. – Как настоящие!..

Я появлялся у Лейли и Ферузы наездами – оставаясь на несколько дней. Привозил лесные гостинцы. Вдоволь играл с Лейли – которая и впрямь считала меня за папу. Занимался жарким сексом с ненаглядной Ферузой.

Закупившись в городе разными необходимыми для коммуны предметами – от обуви и рыболовных крючков до лекарств и тюбиков зубной пасты – я отправлялся назад в лес. Жена и дочка провожали меня до вокзала.

– Мы с Лейли обязательно проведем новогодние каникулы в коммуне, – обещала Феруза. – Мы очень соскучились по всем нашим.

На станции Волчье поле меня встречал Савелий Семеныч.

По дороге к терему – не раз останавливаясь для перекуса – мы обсуждали перспективы коммуны. Речь шла о привлечении в общину новых людей.

Савелий Семеныч нашел в сети одного сибирского анархиста – ветеринара по образованию. Сибиряк выражал готовность присоединиться к коммуне и помочь с заведением небольшого стада коз.

Варвара Карповна вела переговоры с семьей духоборов.

Гонимые официальной церковью и государством – сектанты нуждались в пристанище. Варвара Карповна и предложила: «Перебирайтесь к нам!..».

Мы не ставили новым членам общины непременным условием: «Будьте идейными анархистами».

Нет. Нам достаточно было от желающих пополнить наши ряды того стихийного анархизма, который есть в каждом небезнадежно испорченном человеке.

Кто готов соблюдать элементарные правила общежития, уважать других как себя и себя как других, трудиться и отдыхать – того мы примем с распростертыми объятиями.

В конце концов: и жены мои вовсе не были такими уж сознательными анархистами.

Сэсэг не могла расстаться с верой в буддийские перерождения. А Феруза допускала существование трансцендентного философского бога.

Одна Айдана пробовала читать «Хлеб и солидарность» Петро Кропотливого.

Каждый раз – возвращаясь из мегаполиса – я убеждался: коммуна процветает.

Я не мог нарадоваться на моих счастливых женушек – Айдану и Сэсэг.

Айдана все возилась с Инарчиком – который рос здоровым крепким малышом. Из нее получилась прекрасная любящая мать.

И это Айдана не так давно вывешивала в социальной сети свои чуть ли не голые фото?..

Напомни я моей тюрчанке о таком – красавица смутилась бы или посмеялась.

Уже в сентябре Сэсэг начало тянуть на соленое и тошнить. В октябре у нее обозначился живот.

Коммуна, терем, лес стали творческой лабораторией Сэсэг. Буряточка активно писала стихи.

В октябре она составила небольшой сборник из лучших своих стихотворений.

Всей общиной мы уговаривали Сэсэг отправить стихи в издательство. Скромная и нерешительная красавица долго отнекивалась. Но – в конце концов – согласилась.

И… сборник пришелся в издательстве ко двору. Тоненькую книжицу Сэсэг выпустили тиражом в тысячу экземпляров. Тираж разлетелся – как горячие пирожки.

Мы устроили застолье – на котором дружно аплодировали нашей поэтессе. Сэсэг заливалась румянцем и отводила глаза. Но надо было быть слепым, чтобы не видеть: она лучится от счастья.

Авдотья Михайловна запланировала на май посадку картошки. А пока активно помогала Варваре Карповне во всех хлопотах.

Сердце мое пело в груди. Било в литавры. Я видел: анархизм работает. Он работает, черт возьми!..

А раз так: дела человеческого рода – не так уж плохи.

Современное общество – увы – толпа дикарей, которая поклоняется идолам. Капиталу и грубой силе государства. Каждый дурно пахнущий начальничек имеет авторитет божка – на которого смотрят с низу в верх.

Но в конце концов: раболепие и жадность – все это наносное. Когда-нибудь мы прислушаемся к голосу своей человеческой сущности – и соскоблим с себя грязь, которой замарала нас иерархическая цивилизация.

Освобожденные люди построят сеть коммун. Еды и воли хватит на всех.

Это будет значить, что человек вернулся к самому себе.

Единственный настоящий бог – это мы сами.

2024