Читать книгу: «Мангуп»

Пролог 1. Две войны

Плечом к плечу стояли воины Феодоро на стене Константинополя, последней из трёх, самой высокой, но уже полуразрушенной стене погибающего города.

Хлестали стрелы по тяжёлым доспехам, рикошетя в голубое небо. Иногда лохаг Теодорик Вельц ощущал удары свинцовых пуль о панцирь, и с досадой думал, что опять придётся выбивать вмятины молотком после вечерней молитвы. На его кирасе уже были две пробоины, но поддоспешник с кольчугой останавливали пули. Пока всё обходилось благополучно.

Сегодня турки лезли особенно настойчиво. И когда внизу под стеной появились белые войлочные шапки янычар, Теодорик понял, что настал решительный момент.

Вперёд под бой барабанов выдвинулись элитные штурмовые подразделения серден-гечти, – «рискующие головой». Они были полностью закованы в доспехи, поэтому, их называли зырхли неферами, или «солдатами в броне». Их командир серденгечти ага держал знамя – туг из конского хвоста.

Били барабаны. Длинные лестницы со стуком упали на край стены, и по ним рванулись вверх мощные воины, совсем не похожие на худосочных турок. Сыны христиан, прославленные бойцы турецкого султана, непревзойдённые янычары устремились к победе. Они не кричали уже, ставшее привычным, «Аллах Акбар!», а шли в бой молча, но профессионализм чувствовался в каждом движении сильных, тренированных тел.

Начался последний, самый кровавый, самый безнадёжный бой в истории Великого Города. Лестницы падали на стену одна возле другой, и на каждой из них густыми гроздьями повисали янычары. Воины Теодорика разили их сверху тяжёлыми алебардами, мечами, но некоторым янычарам удавалось подняться на гребень стены, вступить в бой на короткой дистанции, где они своим мастерством, отточенным за многие годы тренировок и боёв, превосходили всех на Земле.

Теодорик сражался рядом с другом детства Спаи Ильёй. По левую руку от него стоял закованный в доспехи дальний родственник Ботман Мимир.

Бой шёл уже несколько часов. Всё больше ударов пропускали феодориты. Боевые доспехи спасали от травм, но так не могло продолжаться долго. Даже Теодорик, огромного роста, мощный двадцатилетний гот, чувствовал, что немеет правая рука, теряется быстрота и точность удара. Тогда он переложил меч в левую руку, а в правую взял приготовленную заранее тяжёлую булаву – шестигранный сидерорабдион. Один раз махнуть правой было легче, чем постоянно ею сражаться. В левой руке меч не столь изыскано ловок, но выбора не было.

После лёгких побед над обычными турками, бой с янычарами стал настоящим испытанием. Тео видел, как пал один, потом другой его воин, а в образовавшуюся брешь устремились янычары. И тогда его захлестнула ярость: глаза налились кровью, он зарычал, как загнанный зверь. Силы вернулись к нему. Он обрушил сидерорабдион на голову янычара, слишком широко замахнувшегося саблей, но уже летело на него справа лезвие сабли другого янычара. Тео не успевал защититься булавой, мечом, и тогда он прочными стальными наручнями – паникелиями правой руки отбил удар турецкой сабли, пустив её вскользь, а мечом ударил по шее нападавшего, так что голова турка повисла на разрубленной кольчуге.

Тело врага упало вниз со стены, как тяжёлый мешок, увлекая за собой ещё одного поднимавшегося по лестнице янычара.

С башни сбежали на стену четверо стрелков – феодоритов. В упор из тяжёлых арбалетов – цангров они стали расстреливать янычар, сумевших подняться на стену, и вскоре отряду Теодорика удалось сбросить со стены всех прорвавшихся врагов.

– Смотри, Тео, они уходят,– закричал с удивлением Спаи Илья, показывая пальцем на янычар.

Действительно, янычары спрыгивали с лестниц, собирались в отряды и уходили. Скорым маршем они направлялись вдоль стены к воротам святого Романа, где держал оборону протостратор Константинополя Джованни Джюстиниани.

По команде Теодорика, полупустые лестницы одна за другой были сброшены вниз длинными шестами. Вместе с лестницами падали с высоты на землю те янычары, которые ещё не успели спуститься.

И вдруг, все услышали жуткий крик, вырвавшийся из десятков тысяч глоток. Он наваливался, как удушливая волна, а его слова были неясны, словно это были и не слова вовсе, а лишь несмолкаемый, пронзительный вой, переходящий в стон. Животный вопль, полный смертельного ужаса.

И феодориты поняли, впитали в себя страшный смысл этого стона:

«ГОРОД ПАЛ!!!» «ГОРОД ПАЛ!!!».

Теодорик сел, поднял забрало. Его воины садились на стену рядом с ним. Впервые за всё время изнурительных боёв страх сковал их, лишил воли и надежды. Обессиленные, залитые липкой кровью с ног до головы, они уже не могли говорить, а лишь сидели, лежали и смотрели пустыми глазами в весеннее голубое небо. Но постепенно страх уходил, силы возвращались к ним. И тогда Канделаки Фотис спросил:

– Что будем делать, лохаг?

– Пока ждать, оборонять свой участок стены и следить за развитием событий,– сказал Теодорик.

Прошло ещё какое-то время. Теодорик лежал на нагретых солнцем камнях стены, и голубое небо, синее Мраморное море вдалеке напомнили ему солнечную родину, любимую страну Дори – Феодоро. Хотелось снять с себя доспехи, пойти к морю, окунуться в его освежающую синеву.

– Лохаг, кажется, в городе османы,– сказал беспокойный Канделаки, чья излишняя разговорчивость иногда раздражала Теодорика.

Воины вскочили. Действительно, сверху было видно, как по улицам города бегают турки. Они останавливались возле богатых домов, закрепляли какие-то тряпки на палках с нарисованными на них значками возле ворот, а потом врывались внутрь. И тогда из домов слышались крики, рыдания женщин.

Кое-где начались пожары. С соседнего участка стены побежали вниз греки, по пути срывая с себя доспехи.

– Так! Всё! Наша миссия окончена! Отряду построиться у подножья башни,– приказал Теодорик, и стал спускаться со стены вниз по каменной лестнице.

Они шли по захваченному врагом городу. Лошади тащили два воза с ранеными. Залитые кровью доспехи воинов не сверкали на солнце, а лишь кроваво поблёскивали. И намёк на неудержимую ярость был в обнажённых, опущенных мечах. Но турки на улицах делали вид, что не замечают неприятельский вооружённый отряд. Они были заняты грабежом. Так им обещал Мехмед.

Султан выполнил обещание, и теперь всё добро, все жители Константинополя принадлежали им, победителям. Окна и двери домов были распахнуты, и из них доносились ужасающие крики. На улицах грудами лежали растерзанные тела людей, а их кровь ручьями стекала по мостовым.

Внезапно, из ворот богатого дома выбежала молодая девушка в разорванном платье и бросилась к отряду феодоритов. За ней из ворот выскочили трое турок. Девушка, подбежав к Теодорику, схватила его за руку.

– Спаси меня, рыцарь!

Турки остановились напротив Теодорика. Их руки легли на рукояти сабель. Теодорик левой рукой отстранил девушку и опустил забрало. Его окровавленный меч чуть приподнялся над землёй, готовясь нанести ещё несколько ударов, осчастливить раем ещё три мусульманские души.

Турки, немного поколебавшись, убрали руки с эфесов сабель, как бы давая сигнал о своих мирных намерениях. И Теодорик принял сигнал, его меч снова опустился, коснулся клинком земли.

Турки повернулись, вошли в ворота, чтобы продолжать заниматься любимым делом. Никто из них не захотел рисковать жизнью ради девицы в свой самый счастливый день.

Возле порта османов ещё не было. Многотысячные толпы горожан штурмовали морские ворота и стену, чтобы прорваться к генуэзским и венецианским судам, стоящим в порту. У ворот вооружённая стража пропускала только латинян, и тех, кто с ними шёл.

– Что делать с девицей?– спросил у Теодорика Спаи Илья.

– Пусть идёт на все четыре стороны, ищет родственников,– сказал Тео.

– Мои родные убиты. Я не хочу быть рабыней в гареме. Возьми меня с собой, рыцарь,– попросила девушка.

Теодорик пожал плечами:

– Наш корабль маленький, мы не можем взять на борт всех девушек Константинополя, но раз уж так получилось, что именно тебя мы спасли от турок, то пусть будет по-твоему.

– Если бы все эти ромеи не отсиживались по домам, а пришли на стены, взяли в руки оружие, и сражались вместе с нами, туркам никогда бы не удалось овладеть городом,– сказал Спаи Илья, показывая на гигантскую толпу, собравшуюся возле портовой стены.

– Греки заслужили свою судьбу,– согласился Теодорик. – Пусть же она исполнится.

Лох феодоритов прошёл ворота и спустился к заливу. Недалеко от берега стояли огромные латинские суда двойного назначения. Отряды генуэзцев и венецианцев выходили на берег, садились в ожидавшие их лодки. Небольшой галеас феодоритов стоял почти возле самого берега. У причала Теодорика с отрядом ожидала лодка, к корме которой был привязан плот для перевозки лошадей.

Капитан галеаса, Абельмах Измир встречал Теодорика на борту.

Поздоровавшись и доложив о готовности корабля выйти в море, капитан спросил.

– У нас на борту есть свободные места. Мы можем спасти около полусотни ромеев. Как прикажешь поступить, лохаг?

– Ни одного ромея, способного держать оружие и не сражавшегося за город, на борт не брать. Возьми молодых девушек, женщин с детьми, но за их спасение пусть заплатят отцы.

Когда лодка перевезла на борт всех феодоритов, всех женщин и детей, которым хватило места, капитан скомандовал: «вёсла на воду!».

В это время огромное генуэзское судно с третьей попытки порвало подсечённую топорами заградительную цепь. Вся масса судов зашевелилась, направляясь к выходу из залива.

Плавающие в воде ромеи цеплялись за вёсла, за скользкие крутые борта, но суда были уже переполнены людьми, награбленными вещами, и редко кому из греков разрешали подняться на палубу. Особо настойчивых сбрасывали вниз баграми.

Слева по борту уплыла назад предательская генуэзская Пера, справа – полуразрушенные стены Величайшего Города Вселенной.

Над городом стояла пелена дыма от разгоравшихся пожаров.

Дул попутный ветер с Понтийского моря, и капитан галеаса приказал поднять паруса.

– Почему бы не попытаться прорваться домой, в Верхнее море?– спросил Теодорика Канделаки Фотис.

– Это невозможно. Бомбарды из Румелихисар разнесут нас в щепки. Одни мы и через Дарданеллы мимо Галлиполи не прорвёмся, но вместе с генуэзцами и венецианцами у нас есть неплохой шанс,– ответил ему Теодорик.

Впереди блестело под солнцем Мраморное море. Наконец, Теодорик оказался в своей каюте. Двое моряков помогли ему снять тяжёлый панцирь. Тео упал на кровать, отвернулся и уснул, касаясь лбом деревянной обшивки галеаса.

Проснулся Теодорик ночью, когда дудки заиграли боевую тревогу. Вышел на палубу. Светил месяц. Вошли в пролив Дарданеллы. Слева и справа кое-где горели на берегах тусклые огни костров. Капитан молился, стоя на коленях возле иконы Николая Чудотворца. Теодорик опустился на колени рядом с ним. Две лампы освещали икону, и лик Святого Николая светился, словно маленькое солнце.

Суда тихо плыли вдоль берегов Галлиполи. Вооружённые воины стояли по бортам, готовые отразить налёт турок. Все ожидали залпа турецких орудий. Но только небольшие покатые волны тихо били в борта судов.

Слабый попутный ветер наполнял паруса. Турки явно не хотели связываться с мощными западными судами, если главная битва уже выиграна. Когда галеры одна за другой стали благополучно выходить из пролива, Теодорик облегчённо перекрестился и направился к себе в каюту.

На голой палубе лежали спасённые женщины, дети. Внезапно, одна из спасённых встала и подошла к Теодорику. Он узнал девушку, которую вчера защитил от турок.

– Тебя зовут Теодорик?

– Да. А тебя?

– Моё имя Кондоиди Агния. Я дочь ночного эпарха – друнгария виглы Кондоиди Анастаса.

– Твой отец жив?

– Когда турки ворвались в город, мой отец был с кесарем Константином у ворот святого Романа. Прибежавший домой слуга сообщил, что видел, как пулей тяжело ранило протостратора Джюстиниани. Потом ушли генуэзцы, бежали ромеи, и только отец вместе с кесарем и ещё несколькими приближёнными, обнажив мечи, пошли навстречу прорвавшимся туркам. Слуга сказал, что видел, как ударами алебард турки сбили с ног Константина. Отец пытался защитить его, но упал, сражённый турецким копьём. Тогда слуга побежал домой, чтобы предупредить нас. Но мы не успели убежать. Да и куда нам было бежать? Пришли турки. Они убили брата, вставшего с мечом на их пути, потом мою мать, а я спряталась среди одежд. Но меня нашли. Я вырвалась и побежала. Дальше ты знаешь.

– Как ты здесь устроилась?– спросил Тео.

– Да вот,– она смущённо пожала плечами, придерживая рукой порванное платье, – Никак.

Тео посмотрел на голые доски палубы, на которых лежала девушка, и ему стало её жалко.

– Ладно, я уже почти выспался. Пошли, я провожу тебя в мою каюту. Поспи, а я побуду на палубе, посмотрю на звёзды.

Они спустились вниз по деревянным ступеням, и по скрипучему дощатому коридору прошли в каюту Теодорика. На столе горела лампа. Рядом с кроватью был шкаф для одежды и доспехов. Над кроватью висел уже отмытый от крови меч, а в углу стоял тяжёлый шестигранный сидерорабдион.

– Располагайся, а я пойду.

Он повернулся, чтобы уйти, но она схватила его за рукав.

– Не уходи. На этой кровати вполне хватит места для двоих.

Теодорик впервые взглянул в лицо девушке, и жар обдал его. Такого он не ожидал. Иногда он встречался с проститутками, но чтобы вот так запросто лечь в постель с девушкой, чьё знатное происхождение выдавала белизна кожи, почти никогда не видевшей солнца, нежные руки, не знавшие работы.… Нет, такого он не мог себе представить в самом смелом сне. Но страсть уже захватила его. Он трепетал. Крупная дрожь сотрясала всё его тело. А она, смелая, вдруг приблизилась, и сама стала расстёгивать пуговицы на его одежде. Тогда он стал срывать с девушки платье, пока она не осталась абсолютно голой. И Тео вдохнул её аромат, погрузился в дремучий лес её тёмных волос, приложил губы к её груди, но Агния подняла его голову и они впервые встретились губами. Поцелуй был долог. Их колотящиеся сердца бились рядом…

Сначала Агния чуть-чуть постанывала, но постепенно всё громче были её стоны. И наконец, она издала крик, и стала наращивать темп. Уже не было чарующих, мелких подёргиваний, не было опьяняющих, ласковых движений, а была атака яростная, непрерывная, словно шли на штурм янычары, и конец был неизбежен. Он надвигался, словно неотвратимый рок, он вырос, словно гигантская стена Константинополя, но и эта стена была разрушена, сметёна всепобеждающей лавиной под несмолкаемый, во весь голос крик Агнии.

Теодорик откинулся, часто дыша. Его глаза упёрлись в дощатый потолок, на котором играли языки пламени от настольной лампы. Перед глазами вставали картины прошедших дней, залитые кровью стены Великого Города, падающие вниз посечённые мечами тела османов. Постепенно дремота наваливалась на него, и он уже почти спал, когда почувствовал, что Агния гладит его грудь.

«Ах, да! Надо уделить девушке внимание!»– подумал он, и коснулся грубыми пальцами бархатистого тела. Но Агния была настойчива. Она знала, где гладить. И очень скоро Тео снова воспрял, снова его потянуло к её телу. Всё повторилось. Но от этого не стало привычнее, не стало скучнее. Она опять кричала, а он опять был очень доволен собой. А потом было ещё, ещё, ещё и ещё.

Под утро, Теодорик решил выйти на свежий воздух. Он, сидя, оделся, потом встал, держась за стол, сделал несколько шагов, но когда выбрался в коридор и подошёл к лестнице, ведущей на палубу, то упал и не смог подняться. Отказали ноги. Он лежал на гладко выструганных, чистых досках и смеялся от счастья и недоумения. К нему подбежал Спаи Илья.

– Что с тобой? Ты ранен?

– Нет, Илья, я просто только что родился! Какая женщина!!! Женюсь!

Илья помог Тео подняться на палубу и усадил его на лавку. Постепенно силы возвращались к Теодорику. Свежий утренний ветер гнал суда по Адриатике.

– Домой будем добираться сушей?– спросил Илья.

– Да. Другого пути нет. Турки теперь перекрыли все проливы. Продадим галеас и тронемся в путь. Но сначала женюсь.

– Посмотри на себя, Тео. Эта женщина за одну ночь высосала из тебя все соки. Ты не сможешь с ней нормально жить.

– И хорошо. Пусть я сдохну, но смерть моя будет прекрасной. За час любви отдам я жизнь свою. Не в этом ли смысл её?

Когда корабли достигли Хиоса, славного своими непревзойдёнными винами, то встретили там венецианский галерный флот, снаряжённый Папой. Галерами командовал адмирал Лоредано. Венецианцы ждали попутного ветра, чтобы плыть в Константинополь на защиту города. Узнав от генуэзцев, что город пал, Лоредано приказал поднимать якоря, и галеры пошли через Эгейское море в Халкис, чтобы ждать дальнейших указаний от Папы. Капитан Лодовико Диего убыл в Венецию для доклада Сигнории о том, что произошло.

После Хиоса феодориты решили плыть вместе с генуэзцами, и через несколько дней корабли встали на рейде Генуи, где дожем в это время был Пьетро Фрегозо Второй.

Узкие ступенчатые улочки города разбегались во все стороны от удобной для стоянки судов бухты.

Раненых феодоритов сначала пытались устроить к госпитальерам при церкви святого Иакова, но все места были уже заняты, и тогда за немалую плату их согласился принять доминиканский монастырь при церкви Санта-Мария Кастелло, который располагался рядом с Пьяццо Эмбриачи.

Теодорик нашёл церковь византийского толка, и православный священник провёл скромный обряд бракосочетания. После свадьбы Тео и Агния уединились в снятом доме, чтобы целыми днями заниматься любовью.

Спаи Илья, казначей отряда, продал галеас Теодорика, а вырученные деньги Теодорик положил в банк Сан-Джорджио, имевший филиал в Таврической Каффе, чтобы по возвращении домой вернуть их отцу. Сумму, полученную за спасение женщин и детей, Илья потратил на покупку лошадей, починку оружия и доспехов. После оплаты услуг монастыря, остаток денег Илья отдал раненым. Немного отдохнув, маленький отряд приготовился к далёкому пути на родину. Прощание с Генуей решили отметить в траттории.

Пили много. Вспоминали бои на стене Великого Города, погибших друзей. Настроение у всех было не очень: денег не заработали, грабить константинопольцев, как это делали латиняне, оставляя город, не позволила совесть и молодой лохаг Теодорик. Друзья друзьями, но обида на лохага была. Конечно, когда покидали Феодоро и плыли защищать от мусульман Константинополь, никто о деньгах не думал. Но потом, насмотревшись на латинян, которые набили свои корабли ценностями, взяли на борт самых богатых ромеев, заплативших целые состояния за спасение, каждый невольно ощущал некоторую досаду на своего молодого и чересчур щепетильного командира.

Когда серый рассвет за окном прогнал тьму, многие феодориты уже лежали под столом и храпели так, что огромный белый кот, сидевший на бочке с элем, в ужасе прижимал уши и таращил рыжие глаза.

В траттории они были не одни. За соседними сдвинутыми столами гуляла ещё одна компания. Соседи выглядели не такими мрачными, как друзья Теодорика. В глазах молодых людей светилась радость ожидания чего-то особенного. Впрочем, к рассвету более-менее трезвыми из них осталось тоже лишь несколько человек.

– Кажется, эти ребята завтра собираются на какую-то войну,– сказал Илья. – Может, стоит пойти поговорить с ними, и, возможно, присоединиться к ним? Возвращаться домой без денег уж очень не хочется. Перед людьми стыдно будет.

– После благородной миссии защиты Великого Города, веры, и, вдруг, стать обычными наёмниками?

– Ты предлагаешь иной план заработать деньги? Тогда давай, рассказывай! Или твой папа заплатит нам всем? Сомневаюсь, зная его нрав.

Илья пошёл к соседям. Разговаривал с ними долго. Наконец, вернулся и сообщил Теодорику:

– Ребята едут во Францию по приглашению французского короля. Недавно жители Бордо, главного города Гаскони, по-французски – Аквитании, или Гиени, изгнали французский гарнизон и объявили себя вассалами английского короля. Англичане ввели войска. Французский король Карл седьмой собирает армию, чтобы очистить Гиени от англичан. Приглашает всех, кто желает заработать. Генуэзцы выезжают послезавтра,– он посмотрел в окно,– вернее, уже завтра рано утром, и если мы хотим к ним присоединиться, то нам надо на заре ждать их у городских ворот.

– Франция с Англией воюют уже более ста лет. Кто из них прав, а кто нет – они и сами забыли, и встревать в чужой конфликт за чужие интересы нет никакого смысла, – сказал Теодорик.

– На чьей территории идёт война? На французской! Значит, кто агрессор? Англия. Какие могут быть сомнения? – удивился Илья.

– Гасконь стала английской ещё при английском короле Генрихе II Плантагенете, который женился на герцогине Аквитанской. Так что это, вроде, как и не совсем французская земля, хоть и считались английские лорды, владетели Гаскони, вассалами французского короля. Сами гасконцы предпочитают быть в составе Англии. Кстати, отец Генриха Второго – граф Анжуйский – француз. Кроме того, когда в 1328 году прервалась ветвь французских королей Капетингов, то основным претендентом на французский престол был английский король Эдуард III – внук Филиппа IV по материнской линии. Его права были отвергнуты на основании отсутствия во Франции традиции наследования короны по женской линии. Для юридического обоснования использовалось положение древней «Салической правды» о том, что земля не наследуется женщиной,– продолжал упорствовать Теодорик.

– То есть, ты предлагаешь нам вмешаться в семейную ссору? Ради чего? Опять за идею будем сражаться? Нет, за деньги! И только! Лишь деньги стоят того, чтобы ради них рисковать своей головой. Ведь без денег жизни нет. Ах, да, ты же у нас богатенький, у тебя папа – знатный архонт, владетель целого города Шиварина и его окрестностей. А вот мне, третьему сыну, мой отец ничего не оставит. Поэтому, ты как хочешь, а я еду на войну. И меня, я уверен, поддержат все наши солдаты, даже слуги твоего отца.

– А вот деньги – вопрос серьёзный. Мне просить денег у папочки тоже не совсем нравится. А куда же мы денем мою жену? – спросил Теодорик.

– Ты сейчас взгляни на неё, и сразу поймёшь, где ей место,– сказал Илья по-готски.

Теодорик резко обернулся и посмотрел на Агнию. От его взгляда не ускользнуло, как она под столом сдёрнула руку со штанов пьяного солдата, сидевшего рядом с ней. Глаза Теодорика налились яростью. Он наотмашь ударил Агнию по лицу, и та сначала бешено вытаращила глаза, а потом опустила голову и разревелась во весь голос.

Сцена была безобразная. Теодорик вскочил, и бросился вон из траттории.

Ближе к вечеру лохаг Теодорик собрал свой небольшой отряд. Многие всё ещё были пьяны, но когда Спаи Илья заговорил о деньгах, они сразу протрезвели, хоть и морщились от мучительной головной боли. Предложение Спаи заработать деньги встретило единодушную поддержку. Было решено ехать на войну вместе с генуэзцами.

На следующее утро два отряда встретились у ворот Генуи. Теодорик подъехал к генуэзцу, который ему показался главным, и они представились друг-другу. Генуэзца звали Пьетро Боссо. И хотя его фамилия означала «коротышка», на самом деле это был крупный парень, под стать Теодорику.

Ехали по красивейшим местам. Леса были в частной собственности, и дичи в них водилось немного, но молодые люди, не желая тратить деньги на еду в таверне, при случае, тайком охотились, а потом жарили добычу на костре и спали на траве среди буйной природы и соловьиных трелей.

К реке Рона, где заканчивалась Священная Римская империя и начиналась Франция, подъехали у большого красивого города Авиньон, бывшего сто лет назад местом так называемого «авиньонского пленения» Пап. Тогда Папы определяли внешнюю политику Франции.

Город был опоясан толстой крепостной стеной с тридцатью зубчатыми башнями. Издали он производил потрясающее впечатление, но когда Тео и его спутники въехали на узкие улочки города, то были несколько смущены вонью и грязью, царившими вокруг. Сверху на головы прохожих жители иногда опорожняли ночные горшки, поэтому, горожане, на всякий случай, ходили в длиннополых шляпах, чтобы чужие испражнения не испачкали голову. Приходилось внимательно смотреть вверх и вовремя уворачиваться.

Теодорик, привыкший к чистоте своего родного Шиварина, не переставал удивляться нечистоплотности европейцев. Авиньоном управлял вице-легат Папы.

Задерживаться в Авиньоне не было смысла. Поглазев на башню папского дворца, на Авиньонский Собор, отряд выехал из города, и по каменному мосту Сен-Бенезе, построенному триста лет назад, переехал через Рону.

Начались знаменитые виноградники Лангедока. Крестьяне трудились в полях. Отряд Тео и Пьетро проезжал мимо мирно работающих французских крестьян, и странно было осознавать, что эта страна уже более ста лет ведёт непрекращающуюся войну.

– Война войной, а вино нужно всем: и победителям, и побеждённым,– сказал на это Пьетро Боссо.

Пьетро знал французский язык, поэтому постоянно спрашивал встречных французов об армии короля Карла. Наконец, ему удалось получить достоверные сведения, и через несколько дней сводный отряд генуэзцев и феодоритов влился в кавалерию французского командующего Жана Бюро.

Теодорик и Пьетро лично представились командующему, получили от него письменные заверения о достойной оплате своих ратных трудов. Спаи Илья тут же нашёл общий язык с главным казначеем французов, и все денежные дела прочно взял в свои руки.

Войска тремя ударными армиями под общим командованием короля Карла седьмого двигались на Гиени.

В начале июля передовая армия Жана Бюро осадила Кастийон.

Прошло несколько дней. Жан Бюро не давал команду на штурм, видно, надеясь взять город измором.

Теодорик с Агнией и соратниками купались в реке Дордонь, валялись на солнышке, а их кони паслись на зелёной траве. Злость Тео на Агнию постепенно прошла. Агния оправдалась тем, что была тогда пьяна, и не осознавала, что делает. Она умела быть нежной: гладила Теодорика по спине, щекотала травинкой за ушком, а тот урчал от блаженства, словно довольный сытый кот.

Сводный отряд феодоритов и генуэзцев прикомандировали к отряду бретонской кавалерии в 1000 всадников под командованием Жана Блуа-Пентивьера, расположившемуся на холме в полутора милях от основного лагеря.

У Тео был небольшой шатёр, и они с Агнией отлично устроились под раскидистым деревом. Вечерами все феодориты собирались у костра, пели песни на греческом и готском языках многоголосьем.

Французские солдаты обустраивали лагерь на берегу небольшой речушки, впадающей в Дордонь. Сверху, с холмов, где расположилась кавалерия, открывался прекрасный вид на долину реки, на осаждённый город Кастийон и возводимый французами лагерь, защищённый рвом, частоколом и артиллерией. Там насчитывалось до 300 орудий: кулеврины, серпентины и многозарядные рибодекины – ряд стволов, закреплённых на тележках с деревянными колёсами.

Рано утром 17 июля, чуть рассвело, прозвучал сигнал трубы. Все вскочили, бросились к оружию. Далеко внизу у монастыря Сен-Лорен, где разместились 1000 лучников под командованием Руаля, слышался шум боя. Но скоро всё стихло, и появились первые беглецы. Они рассказали, что авангард английских войск Тальбота численностью до 1300 человек совершил ночной переход, и перед рассветом внезапно напал на монастырь. Лучники не выдержали удара. Часть их погибла, а остальные разбежались.

Из этих беглецов сформировали отряд, в задачу которого входила охрана лагеря на дальних подступах, а в случае наступления, им был дан приказ наступать вслед за конницей.

Когда солнце поднялось над горизонтом, стало ясно, что войска Тальбота деблокировали Кастийон и захватили монастырь Сен-Лорен. Сверху, с холмов, где расположилась конница Жана Блуа-Пантивьера, были видны прибывающие подкрепления англичанам. В артиллерийском лагере Жана Бюро тоже наблюдалось интенсивное движение. Гражданские спешно покидали его, и длинная вереница беженцев потянулась вдоль берега реки Дордонь. На валу, защищавшем лагерь, пушкари готовили орудия.

К обеду, когда подтянулись основные силы англичан, Тальбот бросил войска на лагерь Жана Бюро.

Жан Блуа-Пентивьер дал приказ бретонской кавалерии приготовиться к атаке.

Теодорик в полном доспехе сидел на коне во главе сводного отряда феодоритов и генуэзцев. В одном ряду с ним, на конях, с копьями, поднятыми наконечниками вверх, сидели Спаи Илья, Пьетро Боссо, Ботман Мимир, Канделаки Фотис. С вершины пологого холма они наблюдали картину разворачивающегося сражения.

Англичане пошли на штурм основного лагеря французов. Когда до укреплений оставалось менее ста шагов, тысячи французских стрел и арбалетных болтов взвились в воздух, дымное пламя рванулось из жерла сотен орудий, и задрожала земля. На какое-то время чёрный пороховой дым скрыл происходящее. Но скоро ветер очистил поле, и картина кровавой бойни предстала перед взорами наблюдавших: сотни тел англичан лежали на земле, а трава, красная от крови, блестела в лучах яркого солнца.

Вновь и вновь англичане штурмовали лагерь, но каждый раз откатывались назад, оставляя на поле сотни убитых и раненых.

Внезапно, раздались звуки трубы: из ворот Кастийона вышел большой отряд на помощь англичанам. Французский король запретил гасконцам торговать с Англией, и тогда они выступили против Франции.

Теперь войска Тальбота, принимавшие участие в штурме лагеря, насчитывали свыше 4 тысяч воинов.

Опять англичане бросились вперёд. Закипела отчаянная схватка на валу.

Внезапно, над валом взвился английский флаг. От ужаса кавалеристы ахнули.

В то же мгновение заиграла труба. Жан Блуа-Пентивьер выхватил саблю, и, прокричав по-французски имя своего короля, дал сигнал на атаку.

Кавалеристы вонзили шпоры в бока коней. Первые цепи пошли. Нарастающий грохот копыт смешался с грохотом пушек Жана Бюро.

Скакать под горку было легко и приятно. На острие копья Теодорика трепетала ленточка – цвета родового герба рыцарей древнего готского рода Вельц. Рядом скакали товарищи. Стремя Спаи Ильи почти касалось стремени Теодорика. Через открытые забрала они посмотрели друг на друга, и каждый прочитал в глазах друга восторг, радостное ожидание боя.

Уже давно Тео не испытывал того липкого страха, который иногда мучил его в Константинополе. Страх остался там, на Стене, где погибли его друзья, где смерть стала такой же обыденной, как усталость, как сон, как утренняя прохлада.

Кони наращивали бег. Не замедляясь, вздыбив тучу брызг, проскочили приток Дордони. Теодорик опустил забрало. Удары копыт совпадали с ударами сердца. Всё стало неважным на земле: поражение под Константинополем, женитьба на неизвестной девушке, её мимолётное предательство, её руки и глаза, даже его собственная страсть, граничащая с безумством. Всё неважно. Важен только этот грохот, и копьё, остриё которого опускалось всё ниже, пока не стало параллельно полёту коня. А потом впереди раздался ещё один непрерывный, нарастающий, оглушительный грохот. Это летящая сталь сталкивалась с вросшей в землю сталью.

Грохот приближался, и Тео увидел, наконец, перед собой конкретного врага, нацелил в него копьё. Остриё наконечника попало прямо в глазную щель англичанина, разворотило ему лицо, а конь Теодорика своим острым нагрудником пронзил доспех стоящего рядом английского солдата, подмял его под себя, не прекращая бег, словно неудержимый стальной таран. От удара древко копья Тео сломалось, но уже летел из ножен меч, рассекая плотный, напитанный запахом крови воздух.

Началась сеча. На мгновение Теодорику вспомнилась отчаянная, граничащая с безумством, рубка на стене Константинополя. Но там было ощущение безнадёжности, предчувствие поражения, смертельная усталость, а здесь уверенность и всё сокрушающая мощь.

Теодорик разил умело, выбирая нужное направление и силу удара. Взбесившийся, хрипящий от запаха крови конь рвался вперёд, сокрушая своей массой и острым шипом нагрудника англичан.

Внезапно, среди попятившейся, готовой обратиться в бегство, уже почти психически сломленной пехоты врага прямо перед собой Теодорик увидел богато одетого всадника в дорогих доспехах. Меч Тео обрушился на щит незнакомца, и от тяжёлого удара просела лошадь под рыцарем, а сам он покачнулся в седле.

Теодорик ожидал встречного выпада, но рыцарь даже не вытащил меч из ножен. Он явно отказывался сражаться. Снова меч Теодорика обрушился на врага. Лезвие скользнуло по щиту англичанина, ударило по гаржету, но прочный доспех спас всадника.

Со всех сторон на Теодорика кинулись английские солдаты, пытаясь спасти своего командира. Теодорику пришлось отражать атаку сразу десятка насевших на него англичан. Спаи Илья сражался рядом, помогая Теодорику. Остальные несколько отстали.

На какое-то мгновение среди мелькания клинков Тео увидел впереди неприкрытый бок лошади рыцаря, и в отчаянной попытке достать его, вонзил шпоры в бока своему скакуну. Конь рванулся вперёд, опрокинул нескольких англичан, и ударил длинным шипом нагрудника прямо в сердце кобылы рыцаря. Та пошатнулась, замерла, а потом рухнула на землю, придавив всадника, и её копыта в агонии били воздух. Мечи англичан со всех сторон обрушились на Теодорика, и только чудом он всё ещё оставался невредимым, обороняясь бешено, с невероятной скоростью и силой.

На помощь Теодорику подоспели его друзья. Наконец, им удалось потеснить неприятеля. Сражение продолжалось. В круговерти битвы Тео забыл о всаднике в богатых доспехах. Перед ним возникали новые противники, и его стремительный меч всюду нёс смерть, словно был Теодорик её посланцем.

Под непрекращающимся напором тяжёлой конницы, англичане пятились, но продолжали сражаться. В это время подоспели французские лучники, отряд которых был сформирован из беглецов Сен-Лорена. Сотни стрел взмыли в воздух, обрушились на задние ряды англичан. Щиты, доспехи, тела врагов словно обрастали щетиной. А со стороны лагеря на английских солдат тоже летели стрелы, болты, картечь, потом раздались звуки флейты, забили барабаны, и французская пехота Жана Бюро пошла в атаку.

Не выдержав удара пехоты, англичане начали массово бросать оружие и бежать к реке, срывая с себя на бегу тяжёлые доспехи.

Теодорик придержал коня. Палило солнце. Пот от жара раскалённой стали заливал глаза. Но не жажда, не пот, не усталость сдержали его. Теодорик не любил разить бегущего противника. Только глаза в глаза, сталь против стали. За откровенную страсть рубить спины бегущих, он презирал татар, союзников, с которыми не раз ходили феодориты против общих врагов.

Теодорик крикнул своим воинам, чтобы они прекратили преследование неприятеля, потом медленно въехал в реку, опустил меч в воду, смывая с лезвия кровь, и, подняв забрало, плеснул на разгорячённое лицо горсть воды.

Избиение англичан продолжалось. Оно длилось до вечера.

Когда солнце коснулось горизонта, поле битвы было усеяно убитыми и раненными, а вода реки от крови стала красной. Прозвучала команда всем возвратиться в лагерь и доложить о потерях.

Подъехал Илья вместе с Пьетро Боссо.

– У нас есть погибшие?– спросил Теодорик у Ильи.

– Нет. Два человека легко ранены. Им уже оказана помощь.

– А у вас?– обратился Тео к Пьетро Боссо.

– Трое погибших.

– Жаль ребят!! Поехали со мной на доклад.

Когда они подъехали к группе старших офицеров, Теодорик увидел на земле тело того самого рыцаря, лошадь которого свалил его конь. Шлем с головы был сорван, и седые волосы рыцаря окрасились кровью от чудовищного удара.

– Кто это?– спросил Теодорик у Жана Блуа-Пентивьера через Пьетро.

– Британский Ахилл, граф Шрусбери Джон Тальбот.

– Я встретил его на поле боя. Он отказался сражаться. Почему?

– Граф раненым был взят в плен в битве при Пате 25 лет тому назад. Король за доблесть графа освободил его без выкупа, и Джон Тальбот дал слово никогда больше не обнажать свой меч против подданных короля.

– Хорошо, что не мой меч убил столь достойного и пожилого рыцаря. Мир праху его!

– Графу исполнилось 80 лет. Такая победа уже никого прославить не может.

– Кто его убил?

– Джон Тальбот много часов пролежал, придавленный весом павшей лошади, а лучник Мишель Перуни, ополченец, узнал его и зарубил топором.

– Сожалею, но это мой конь убил его лошадь, а значит, я причастен к смерти славного рыцаря.

– Действительно жаль. Кстати, в этом бою погиб и сын графа. Их похоронят вместе. Это единственное, что я могу сделать для такого достойного человека.

Солнце спряталось за лесистыми холмами. Тео уже знал о потерях: погибло около 200 французов и более 3500 англичан.

Сдался Кастийон. 19 октября, после высадки французского десанта, капитулировал гарнизон Бордо. Окончилась Столетняя война. Дело, начатое Орлеанской Девой, завершилось.

Феодориты, получив обещанную сумму денег, переждали зиму во Франции, а с наступлением весны отправились на свою далёкую Родину.

Добравшись до восточной границы Священной Римской империи, дальше решили ехать напрямик. Земли друзей – Крымских татар, были степью с редкими перелесками и лощинами, в которых скрывались от постороннего взгляда улусы из нескольких десятков разбросанных в беспорядке низких и длинных татарских саклей из самодельного необожжённого кирпича или ивовых прутьев, обмазанных глиной. Слегка наклонные односкатные крыши были устланы камышом или прутьями по стропилам и засыпаны землёй. В середине крыши земля утрамбована, а по краям зеленела трава, и цвели цветы.

На лето татар в улусах остаётся мало. Опасаясь Орды Ахмата, они откочевывают за Перекоп в круглых, крытых войлоком кибитках, и маджарах запряжённых медлительными, как сама жизнь в этих знойных степях, буйволами, вместе с женами, детьми, рабами, овцами и верблюдами.

На степных дорогах иногда встречались чумаки малороссы из русских украинных городов. На высоких возах с впряжёнными волами, они перевозят соль с Сиваша.

Одежда малороссов напоминает одежду крымских татар. Широкие шаровары как у татар, цветные пояса – почти копия татарских кушаков поверх белой свитки или короткой безрукавки, а на голове, часто даже в жару, бараньи шапки, похожие на татарские. И само лицо с черными усами, подстриженными бородами и тёмными глазами тоже почти татарское. Некоторые малороссы бреют головы. Бритая голова и свисающий хохол – «селёдка», делают их похожими на янычар или на татарских мальчиков до четырёхлетнего возраста. Кто у кого перенял эту странную моду, Теодорик не знал. Когда-то он слышал, что так отмечали себя в древности русские князья готской крови, но сам этих своих древних предков не видел, поэтому, не знал достоверно.

Вскоре, отряд Теодорика проехал по мосту через огромный тысячелетний, протянувшийся от моря до моря ров, по-татарски Кырым, в древнюю Тавриду, а ныне татарский Крым.

В степи паслись стада верблюдов, а в селениях татары угощали гостей язьмой – кислым творогом, разбавленным водой.

Наконец, отряд благополучно пересёк границу княжества Феодоро. Наступила ночь, но никто не желал останавливаться на ночлег: все единодушно решили ехать в темноте.

Вскоре отряд разделился: некоторые последовали за Теодориком в Шиварин, а остальные направились дальше, к столице.

После длинного крутого подъёма Тео и его спутники увидели перед собой ворота в крепостной стене Шиварина. Они кричали хором, называли свои имена, и ворота, наконец, распахнулись, словно объятия близких, когда человек возвращается под родной кров после долгих странствий на чужбине.

Пролог 2. Бой на реке Дон

Войска Великой Орды накатывались, как мутная болотная волна. Стрелы застлали небо. Не успели они с шумом обрушиться на головы воинов князя Алексея, как по его команде тысячи стрел взметнулись в ответ.

Воины приняли ордынские стрелы на щиты. Князь даже не пошевелился. Несколько стрел отскочили от его булатного доспеха.

Атака ордынцев была стремительной. Летящие всадники прятались за шеи лошадей и, бросив луки в налучники, сверкнули тысячами сабель. Но удар конницы не был таким мощным, как ожидалось. Сначала первые ряды атакующих влетели в заранее вырытые и прикрытые травой ямы-ловушки. Кони падали, ломая ноги, а скачущие следом всадники натягивали поводья. Ударный импульс конницы сошёл на нет.

А потом прямо перед атакующими словно вырос из земли лес пик. У многих ордынцев напрочь пропало желание лобовой атаки. Первые ряды натянули поводья, задние напирали, и по этой замешкавшейся толпе с обоих флангов ударил залп из аркебуз, полетели сулицы. Из-за спин феодоритов-пикинёров, стоя на холме, непрерывно пускали стрелы во врага арбалетчики и лучники. Кони ордынцев вздыбились, испуганно шарахнулись в стороны, сбрасывая седоков. Атака захлебнулась.

Только кое-где произошло прямое столкновение. Незащищённые бронёй лошади ордынцев напоролись на упёртые в землю пики, образовав бьющий копытами окровавленный вал. Воины хана Ахмата соскакивали с лошадей, пытаясь прорубиться через частокол пик, но несогласованные действия успеха не принесли.

Оставшиеся в живых разворачивали коней и убирались восвояси, не забывая, впрочем, выпускать одну стрелу за другой по плотной массе феодоритов.

За спиной у князя Алексея стояла тысяча всадников его отборной тяжёлой конницы – клибонарии. Свежий южный ветер развевал флажки на древках поднятых вертикально кавалерийских копий. Закованные в железо латники на конях молча ждали приказа. Это были высокие, хорошо сложённые светловолосые воины, чистокровные готы, его личная гвардия и вассалы. Логично было дать сигнал к атаке, но войска феодоритов – лишь левый фланг союзных войск.

Алексей взглянул направо, и сквозь дым и пыль скорее почувствовал, чем увидел, общее движение масс. Центр – крымские татары, союзники, отступали, теснимые ордынцами. Через какое-то время татары повернули коней и побежали, обнажая фланги. За ними мчались ордынцы. Среди пыли, дыма, криков, топота тысяч коней как маленькие зеркальца сверкали их разящие сабли.

С небольшого возвышения князь увидел, что крупный отряд ордынцев по крутой дуге начинает обходить правый фланг союзного войска. Там, на пологом берегу Дона – древней реки Рус, была ставка хана Хаджи Гирея. Ордынцы брали хана в тиски, прижимая его к реке, и исход боя, казалось, уже не вызывал сомнения.

– Сейчас татар разобьют,– закричал сын князя Александр, ещё совсем мальчишка.

Мать не хотела отпускать его на войну. Но князь Алексей настоял: опыт войны очень важен для подрастающего наследника. Пусть хоть издали посмотрит.

– Развернуть тяжёлую конницу направо, приготовиться к атаке,– скомандовал князь.

Командиры репетовали команду. Князь подозвал к себе командира лёгкой конницы, своего брата Исаака.

– Атакуешь по моим следам, когда получишь сигнал.

– Есть атаковать по сигналу.

– За меня командовать пехотой остаётся Теодорик Вельц.

Вперёд выехал рыцарь, дальний родственник Алексея, и поклонился князю.

– Организовать круговую оборону до моего возвращения,– обратился князь к Теодорику. – В распоряжении вся пехота. И позаботься о мальчишке, своём оруженосце, кивнул он на Александра.

Теодорик – молодой, высокого роста и огромной силы офицер отъехал отдавать распоряжения. Княжич Александр на стройном испанском жеребце последовал за ним.

Князь опустил забрало и дал команду к атаке. Тысяча сияющих на солнце конных латников как один широкий поток расплавленного свинца, набирая скорость, помчался вниз по холму, сметая небольшие группы ордынцев. Топот множества копыт слился в один мощный, набирающий силу гул, словно землетрясение вдруг овладело придонской степью. Мчались всадники, и ярость перекашивала бородатые лица. Над головами трепетали флажки. Рядом с князем скакал знаменосец с хоругвью – двуглавым орлом на красном полотнище – наследие Ромейской империи. Плотной массой летели вперёд закованные в железо кони, хрипя от ярости и предвкушения боя. Высокие, сильные боевые жеребцы, предки которых были куплены князем Алексеем в далёкой Андалузии, вскормленные на буйных травах долин Таврики, они не знали плуга: их стихия – это кровавый бой.

Дрожала под копытами земля, улетали назад комья грязи из-под копыт, как сбитые ветром птицы. А впереди – плотная серая масса ордынцев. Они теснили правый фланг союзного войска и не ждали удара в спину. Но на гул копыт многие оглядывались, прикладывали руку к голове, заслоняясь от утреннего солнца, бьющего в лицо. На их лицах появлялся страх.

Князь выхватил меч и поднял его над головой. Из тысячи глоток одновременно вырвалось «А-лек-сей!». Тысяча пик с флажками одновременно опустилась, нацеливаясь на врага. В панике некоторые ордынцы натягивали луки, но стрелы отскакивали от щитов, железных панцирей феодоритов, от нагрудников лошадей, не причиняя коннице особого вреда.

Всё ближе, ближе искажённые страхом лица врагов. Страшен удар тяжёлой кавалерии – клибанариев. Только глубокая, заранее подготовленная защита из упёртых в землю пик, вырытых ям и залпа огнестрельного оружия может остановить тяжёлую конницу. Ничего этого у ордынцев не было. Клибанарии прошли через толпы ордынцев, как стилет проходит через горло врага. За конницей осталась широкая кровавая просека, усеянная сплошным ковром искалеченных тел.

Татары Гирея встретили феодоритов радостными криками. Перемазанные своей и чужой кровью, с окровавленными саблями в руках, на окровавленных малорослых конях, они с энтузиазмом добивали последних живых врагов и бурно ликовали. Князь Алексей подъехал к Хаджи Гирею, окружённому плотной толпой охранников. Рядом гарцевали на конях и хищно скалили зубы три его сына: Нур-Ахмед, Менгли и Хайдар.

– Я решил лично поинтересоваться у тебя, куда это ты послал своих ребят? Ведь не могли же они по собственной инициативе бросить хана и показать спину врагу?

Хан приветливо улыбнулся:

– Спасибо, что пришёл на помощь, Ахмед! Моими ребятами руководит инстинкт, многовековой опыт: если врагов больше – беги. Но битва продолжается. Они вернутся. Кстати, калитка за тобой захлопнулась. Теперь мы оба в окружении.

Действительно, стрелы всё гуще сыпались с неба. Ордынцы оправились от удара и затянули пробитую брешь. Латники Феодоро разворачивались, уплотняли ряды для защиты от наседавших врагов. Битва разгорелась с новой силой. Стуки мечей, крики ярости и боли заполнили поле боя. На высоких конях рослые воины князя были как скалистый берег, об который разбивались нестройные волны атакующих ордынцев. И всё же, под напором превосходящих сил врага, медленно, но неуклонно сжимался смертельный круг. Взметнулись в воздух тысячи арканов. Крылья за спиной феодоритов – изобретение поляков, спасали всадников, а если аркан цеплялся за доспех, его рубили мечами. Но врагов было больше, значительно больше, и падали с лошадей феодориты, словно рушились береговые глыбы под ударами штормовых волн.

Князь кивнул сотнику из личной охраны:

– Сигнал!

Сигнальная стрела взмыла вверх, оставляя за собой шлейф дыма. Прошло ещё несколько мгновений, и, перекрывая шум битвы, до слуха сражающихся донёсся глухой стук тысяч копыт, словно сорвался камнепад с небесных круч. Это накатывалась лёгкая конница феодоритов. Пять тысяч народных ополченцев, вооружённых за счёт местных феодалов. Они не были профессиональными воинами, как личная гвардия князя, но годы борьбы за существование каждого виноградаря и рыбака превратили в грозного воина.

Земля гудела. К феодоритам присоединились тысячи вернувшихся татар, и удар объединённой конницы переломил ход сражения. Ордынцы оказались в тисках. Они бросились со всех лошадиных ног убегать через вот-вот готовую захлопнуться щель. Их догоняли татары и рубили по спинам, словно хлестали сверкающими плетьми.

Но это была ещё не победа. Далеко не всё войско хана Ахмата попало в клещи. Великая Орда получила удар, но не поражение. Крымские татары благоразумно не преследовали бегущего врага, потому что значительная доля войск хана Сеид Ахмата ещё нависала над опустошённым центром союзных войск.

Две армии опять застыли напротив друг друга. А за Доном на его правом крутом берегу грозной чёрной тучей, блестя доспехами в лучах заходящего солнца, стояла русская армия молодого князя Ивана Третьего. Переправа через древнюю реку Русь, которую аланы, союзники готов, назвали Доном – рекой, где зародилась, и где под ударами венгров погибла первая готоаланская Русь, не такое скорое и безопасное дело, и не могли русские помочь своему союзнику, Хаджи Гирею. Только главное для русских – закрыть путь хану Ахмату на Москву.

Ночью почти никто не спал. Союзная армия Крымского Ханства и княжества Феодоро была готова в любую минуту отразить нападение Орды. Но едва забрезжил рассвет, как стало ясно: хан Ахмат ночью тихо ушёл в свои бескрайние степи. Стояло лето 1464 года от рождества Христова.

Глава 1. Вопрос власти

Семейный совет был назначен на утро. Сразу после завтрака мужская часть княжеской семьи собралась в тронном зале. Все сидели на лавках вдоль стен. Трон был печально свободен. Умер базилевс Телемах, князь Алексей, которого татары звали Олобеем – Великим беем. Зеркала занавешены. В зале полутьма. Тишина, только шорох дождя за окном, и где-то отдалённо через толстые стены скорее угадывался безутешный плач вдовы.

Наконец, тяжело вздохнув, с места поднялся старший брат умершего, Николай.

– Мы все глубоко скорбим по ушедшему князю Алексею, нашему дорогому брату, но жизнь продолжается, и нам необходимо решить, кто будет следующим князем в стране.

– Вы не имеете права ставить вопрос власти на обсуждение совета,– вскипел молодой княжич Александр, сорвавшись с места. – Я единственный сын князя Алексея, его соправитель, и по праву наследования власть принадлежит мне. Почему этот вопрос поставлен на семейный совет, а не на Совет архонтов?

– Не горячись, Александр, возразил Николай, – Если мы будем решать вопросы власти на Совете архонтов, то у нас, как в Орде, князей начнут ставить архонты. Интриги погубят княжество. В конце – концов, князем выберут архонта, какого-нибудь феодоритского Мамая или Едигея. Да, ты официальный наследник, и когда-нибудь, возможно, станешь князем. Но сейчас очень тревожное время, а ты ещё слишком молод. Не в первый раз мы выбираем князя. После нашего деда Алексея правил наш старший брат Иоанн. И когда он умер, а я отказался от княжества, мы избрали твоего отца нашим князем. У князя Иоанна тоже был малолетний сын, здесь присутствующий Константин, который сейчас вполне может претендовать на престол. Тебе, Александр, всего восемнадцать лет.

– Уже восемнадцать лет!

– Мы не можем рисковать государством, даже если, по закону отцов, и обязаны предоставить тебе трон,– продолжал Николай. – Не сегодня – завтра турки вторгнутся в наши земли. Только опытный политик может предотвратить гибель Феодоро. Твоя жизнь и твоя судьба – это только ты. Но в стране четверть миллиона человек. Готов ли ты взять в руки судьбы этих людей, наших подданных? Греков, аланов, армян, готов, караимов, хазар? Десятки народов и племён с надеждой глядящих на нас, Гаврасов, своих князей! Мы не можем погубить этих людей, не можем погубить свою православную веру. Нам нужен опытный, гибкий политик, который сможет предотвратить турецкое вторжение.

– Пусть я молод, неопытен, но почему ты уверен, что турки собираются напасть на нас? Или это только причина, чтобы лишить меня престола? Кроме того, мы не одни против турок. С нами крымские татары, ведь наша прапрабабушка – дочь хана Тохтамыша. Мой отец воспитывался при ханском дворе и получил татарское имя Ахмед. Татарский царь не оставит своих родственников и друзей. Сто лет мы вместе с татарами противостояли всем внешним врагам: Литве, Орде. А генуэзцы? Пусть мы постоянно ссоримся с ними из-за Поморья, и в конфликте за Чембало погиб мой дед, но перед лицом турецкой угрозы сейчас именно генуэзцы – наши ближайшие союзники. Мой отец приложил много стараний, чтобы наладить наши взаимоотношения с соседями. А ещё сильная Молдова предлагает нам свой союз. Не посмеют турки напасть на столь широкую коалицию.

С места поднялся Константин Гаврас.

– Из тебя получится хороший князь, юноша. Но позже. Не всё ты знаешь. Да, надо стараться укрепить союзы со всеми окружающими нас странами: с Молдовой, Венгрией, Московским русским княжеством. Но в 1453 году Мехмед взял Константинополь, через 8 лет под его ударами пал Трапезунд. Нет на свете сильнее государства, чем Османская империя во главе с Мехмедом Завоевателем. Турецкий Синоп – это практически рядом. Мы следующие. Об этом нам сообщают наши осведомители из Константинополя. Султан Мехмед на военном совете прямо поставил задачу в ближайшее время взять Тавриду. Да, татары наши друзья. Но ещё в 1454 году от Рождества Христова хан Хаджи Гирей Гияс-ад-Дин заключил союз с турками. Девлет Гирей ещё более привержен этому союзу. Ведь татары и турки – братья по вере. Крымское ханство нуждается в таком сильном сюзерене. У тебя есть план, как противостоять турецкой угрозе? Сможешь ли ты спасти страну?

– Я готов драться до последней капли крови.

– Последней капли крови своего народа? Ответ достойный мальчика, а не мужа.

С места поочерёдно вставали члены семьи, высказывали своё мнение, но большинство склонялось к тому, чтобы выбрать князя из опытных политиков. Наконец, было объявлено голосование, и вскоре старейшина Николай встал на возвышение перед пустым княжеским креслом и объявил:

– Решением совета княжеского рода Владетелем Феодоро и Поморья объявляю Исаака Гавраса, сына нашего деда князя Алексея и брата покойного князя Алексея Алексеевича! Коронацию произвести через девять дней после смерти князя Алексея.

Все зааплодировали.

Князь Исаак, дородный мужчина с седой бородой и проплешиной в волосах поднялся, подошёл к трону, и грузно опустился на сидение. Его сын Техур, сверстник Александра, которого все звали Тихон, тоже поднялся, и встал рядом с отцом. Его лицо было гордым, заносчивым.

Вскипела горячая, от матери, черкесской княжны, кровь у Александра, он вскочил и покинул заседание Совета.

Поднялся на второй этаж дворца, постучал в комнату сестры.

Мария открыла дверь. Глаза её были опухшими от слёз. Сердце у Александра заныло от жалости. Он обнял сестру за плечи:

– Как ты тут, Мария, жива?

– Жива, Алекс. Но тяжело мне. Маму жалко. Очень она убивается.

– Слёзы помогают. Пусть поплачет.

– Жестокий ты, Алекс.

Они сели на диван. Александр обнял сестру за плечи и утешал её, гладил по руке, а за окном сеял дождик мелкой моросью, и стекал с черепичной крыши частыми струйками, словно серебряная сетка была накинута на дворец.

Александр ушёл в свою любимую комнату на верхнем этаже дворцовой башни, лёг на кровать, попытался уснуть. Мысли о сестре проносились в голове. «Мария такая умница, такая красавица. Владеет греческим языком, латинским, немецким, турецким, учит русский. Ещё она чудесно вышивает и рисует. Но позавчера посол Молдовы сообщил, что его Господарь Штефан чел маре просит руки Марии. Старый хрыч! У него уже есть дочь Елена. Говорят, он жесток и беспощаден. Только в этом году, как утверждают очевидцы, взяв Браиль в Валашской Мунтении, воевода истребил всех жителей. Утверждают, что его воины распарывали животы беременным женщинам, вешали младенцев за пуповину матерям на шею. Суров Господарь! Трудно тебе будет, сестрёнка моя. Своего прежнего шурина, Исайю, брата первой жены, киевской княжны, поставил Штефан комендантом недавно отвоёванной крепости Килии, которая запирает Дунай. А через год отрубил ему голову. Страшновато становиться шурином такого грозного воеводы».

Княжич тяжело вздохнул и перевернулся на другой бок. Сон не шёл. Морось за окном прекратилась, и только редкие капли нарушали тишину. Город спал. Чудесный город Феодоро – великолепные дворцы и храмы среди благоухающих трав, орущих птиц в тенистых рощах и журчащих источников на огромном неприступном плато Баба Даг – Отчей горы.

Мысль пришла неожиданно. «Поеду с сестрой. Что мне здесь делать? Так нагло отобрали престол! Родственнички! Глотку готовы перегрызть из-за княжеской короны. Турки, те, хотя бы, не лицемерят: кто первый передушил всех братьев – соперников, тот и султан. Гаврасы… от слова гав-гав… Напыщенные как индюки. Только и говорят, что о родстве с Комнинами, Палеологами, Асанами…. Последнего Палеолога Кесаря Константина турки убили при штурме Константинополя. Последнего Комнина задушили по приказу Мехмеда. А мои родственнички спят, и видит себя наследниками двух империй, базилевсами. Конечно, первым назвал себя базилевсом ещё мой дед, но у него были соображения на этот счёт, а не только глупое чванство».

За окном немного посветлело: тучи разорвались, и прямо в глаза засияла яркая звезда. «Моя звезда»,– подумал Александр. Сон овладел им, и его душа поплыла над тёмным лесом, плодородными долинами и ущельями родной страны. Он и во сне узнавал знакомые замки, принадлежащие ближним и дальним родственникам, селения, где жили и трудились ремесленники, пахари, пастухи, виноделы… Родная Готфия, страна Дори! Он летел над своей землёй, и чувство свободы вновь вернулось к нему. «Нет, они не смогут остановить меня! Я выше их всех. Я умею летать. А они ползают. И будут ползать. Если крыльев бог не дал. Дядя Исаак? Плод греха деда Алексея и еврейки. Когда наступит моё время, его время кончится».

Грустное это было расставание. Мама плакала. Мария тоже плакала. Друг детства Георгий Мораки стоял рядом и пытался шутить, но у него мало что получалось. Пока загружали вещи на трёхмачтовый неф, женщины сидели на лавочке и утешали друг друга.

Дядья, кумовья и вся остальная родня прогуливались вдоль причала, и оттуда долетал весёлый смех. Вместе с нефом, присланным Штефаном за своей невестой, готовилась к отплытию малая галера, на которой Константин Гаврас собирался плыть в Италию, чтобы по просьбе русского посла сопровождать из Италии в Москву Софию Палеологиню, наследницу императоров Ромейской империи в жёны московскому князю Ивану Третьему.

Порт Авлита был центром торговли княжества. Несколько венецианских судов стояли у причалов, и грузчики занимались погрузкой-разгрузкой товаров. У военных причалов были пришвартованы малые галеры, построенные ещё дедом.

– Я надеялся стать князем, чтобы возродить морское могущество основных народов, населяющих Феодоро: и греков и готов. Греки издревле со времен Одиссея и Троянской войны плавали по Верхнему морю. Готы, в основном, плавали по рекам, но после завоевания Боспорского царства стали и морским народом тоже. А теперь у нас, потомков этих славных народов, практически не осталось военных кораблей,– сказал Александр, обращаясь к Георгию.

– Большие военные корабли можно построить лишь в Венеции или Генуе. Но вот провести их через проливы невозможно,– сказал Мораки.

– Да, наша верфь пока таких кораблей построить не может. Лишь малые торговые суда и небольшие галеры. В Каффе строят лишь средние галеры двойного назначения, которые купцы расхватывают, как горячие пирожки. У меня была мысль купить парочку больших кораблей на Западе в разобранном виде и доставить частями в Феодоро через Молдову, а потом скопировать их и наладить кораблестроение в Авлите. Тогда мы бы надолго обезопасили себя от турецкого вторжения, – ответил Александр.

На небольшом базаре возле причала торговали фруктами татары, громко зазывая покупателей на ломаном греческом языке:

«Лепёшки – 2 акче, курица – 4 акче!».

Греки торговали рыбой, готы – мясом. Парикмахеры евреи стригли желающих, а армяне ремонтировали обувь.

На Монастырской горе возвышались над портом и поросшей камышом Чёрной речкой внушительные стены крепости Каламита, что означало «камышовая», восстановленные дедом – князем Алексеем в 1427 году.

Грозно глядели на зеркальную гладь бухты жерла шести пушек – недавний подарок генуэзцев. Пять бомбард и один фальконет, стреляющий картечью из металлической рубки на расстояние до 130 шагов. На круглой башне с ещё не заделанной трещиной, оставшейся после недавнего землетрясения, реяло пурпурное знамя с двуглавым орлом – наследие Ромейской империи. Теперь Феодоро – третий Рим. Так мечтал дед Алексей. А его внук, единственный законный владетель Феодоро, вынужден покинуть свою Родину. «Но я ещё вернусь!»– подумал княжич, и в ярости сжал кулаки.

Раздался стук копыт. Александр сразу узнал всадника. Это был Теодорик Вельц, наставник и друг.

– Приехал меня проводить?– спросил княжич у подъехавшего рыцаря.

– Приехал тебя сопроводить,– ответил Теодорик, легко спрыгивая с коня. – Базилевс Телемах перед смертью просил меня быть твоей тенью, как раньше ты был тенью моей.

– Но я вырос, и мне уже не нужен наставник.

– Может, тебе не нужен и друг?

Александр подошёл к Теодорику и обнял его.

– Я безумно рад, что ты едешь со мной.

Неф медленно шёл вдоль побережья. Теодорик ушёл спать в каюту. Александр и Мария стояли на палубе и прощались с родной землёй. Мимо проплывали берега залива с невысокими холмами. Когда-то они были покрыты густым лесом, но херсонеситы ценный лес вырубили на постройку судов и на продажу, а склоны засадили виноградом. Сейчас Херсон пришёл в упадок, холмы заросли травой, кустарником, одичавшим виноградом. Но кое-где ещё были ухоженные участки и жили люди в небольших прибрежных селениях под охраной княжеских галер.

Неф вышел из залива, оставив справа заброшенную Жёлтую крепость, которую построили поляки в противовес Херсону.

Быстроходная галера Константина ушла вперёд, и довольно скоро скрылась из вида.

– Ты знаешь, почему погиб Херсон?– спросила Мария, глядя на гигантские развалины далеко за кормой.

– Когда татары отобрали у Херсона земли, ему для выживания осталась только торговля. Но генуэзцы не желали иметь конкурента в торговле. А когда они в 1261 году помогли Палеологам вернуть назад Византийскую империю, захваченную в 1204 году западными рыцарями во главе с венецианцами и превращённую ими в Латинскую империю, то кесари практически отдали им Херсон на растерзание, хотя тот и был свободным городом. Генуэзцы сделали всё, чтобы погубить конкурента в торговле. Сначала Херсон разрушил хан Ногай. Потом, как многие подозревают, по наводке генуэзцев, мурза Едигей в 1399 году, разбив крымского хана Тохтамыша и союзных ему литовцев, заодно окончательно разрушил древний город. Ещё раньше наша семья вынуждена была оставить Херсон и создать новую страну из осколков его земель. Наш дед князь Алексей мечтал восстановить Херсон. Менее чем за триста лет наша семья поменяла три страны: Халдею, Херсон, и оказались на готской земле – Дори в хазарском Мангупе – городе, построенном хазарами на месте готской крепости Дорос. Наши с тобой предки по отцовской линии давно породнились с готами, поэтому, история готов – наша история. Мы отстроили столицу заново и назвали её Теодорос – Господин Земли Дори, что созвучно с именем нашего славного предка – святого Феодора.

– Случайно созвучно?

– Не знаю!

Вот уже и татарская Кача осталась позади. Александр сошёл с верхней палубы и лёг в выделенной ему маленькой каюте. Скрипели деревянные надстройки, убаюкивал шум моря за бортом.

Его разбудили крики. Потом прозвучал сигнал «Приготовиться к бою!» Александр сорвал с переборки саблю и быстро взбежал по деревянному трапу на верхнюю палубу.

Капитан и Теодорик стояли на мостике и смотрели вдаль.

На горизонте Александр насчитал более тридцати парусов.

– Кто это? – спросил он у капитана.

– Зихи, княжич, пираты. Волчьей стаей прижимают нас к берегу, Ветер северный. Мы не сможем уйти, – сказал капитан, и повернулся к помощнику. – Пушки к бою приготовить!

– Не надо стрелять, капитан. Я сам с ними поговорю, – сказал Александр.

Капитан с изумлением посмотрел на молодого княжича, и возразил:

– Извини, но это судно принадлежит господарю Молдовы, и я, как капитан, за него отвечаю. Когда пираты приблизятся на сто шагов, я дам залп.

– На тридцать, капитан. Сначала мне надо с ними поговорить. Орудиями ты их всё равно не остановишь. Даже если каждое ядро попадёт в цель и потопит одну лодку, то это всего десять. Перезарядить орудия команда не успеет. Зихи пойдут на абордаж, и неизвестно, кто тогда победит. Ты отвечаешь не только за судно, но и за невесту господаря.

– Послушай княжича,– сказал Теодорик капитану.

Пиратские лодки подошли почти на тридцать шагов. Александр взял в руку рупор и обратился к пиратам на незнакомом капитану языке. Гребцы на лодках тут же перестали грести, вслушиваясь в слова Александра. Когда он закончил, воинственные, одетые во всё чёрное люди на лодках что-то закричали на том же непонятном языке, стали размахивать саблями. Потом лодки развернулись и ушли в открытое море.

– Что ты им сказал, княжич?– спросил капитан.

– Я им просто назвал своё имя и имена моих родственников из черкесского княжеского дома Цымблаков. А мои родственники в Зихии – Черкессии весьма уважаемые люди. Да и кровная месть для адыгэ не пустые слова. Если бы мы шли под флагом Феодоро, они бы не стали нападать на нас. Феодориты в этих водах плавают без опаски.

Когда Александр спустился на палубу, Мария сказала ему:

– Ты прямо светишься, гордишься, наверное, что наши соотечественники – разбойники, и наши родственники у них за ватажков. А мне впервые стыдно, что я наполовину черкешенка.

– Ты не права, Мария, Черкессией можно гордиться. В бою один черкес – адыг стоит десяти крымских татар.

– Может быть! Я не воин, но я слышала, что твой наставник Теодорик говорит о татарах: «Не может быть работорговец и бандит хорошим воином». Думаю, к нашим родственникам адыгам его слова тоже вполне подходят.

Александр стушевался. Он смотрел на сестру, повзрослевшую, поумневшую, и не узнавал в ней того ребёнка, к которому привык, с кем всегда общался несколько снисходительно, как с маленькой. Но потом, не в силах остановиться, продолжил.

– Да, много адыгов кормится пиратским промыслом, набегами на соседей и продажей их в рабство. Но черкесом был Царь Золотой Орды Мамай, который на деньги генуэзцев нанял огромное войско из 120 тысяч черкасов, половцев, ясов и аланов, и во главе его пытался покорить Московское княжество, но потерпел поражение от русского князя Димитрия. В крови турецких султанов течёт черкесская кровь. Черкесские мамлюки, бывшие рабы, правят Египтом. Сейчас на египетском троне султан Кейтбей, наш родственник по крови. На всех рынках, торгующих рабами, в том числе и в Каффе, султан скупает белых рабов, чтобы дать им свободу. Поляки, русские, казаки и люди многих других национальностей получают второй шанс в жизни. Кроме того, в жилах каждого восточного правителя течёт немалая доля черкесской крови, потому что черкесская кровь весьма ценится на Востоке, как кровь истинных воинов. Пустынны берега Тавриды. Редки рыбацкие поселения. Столетиями на всём побережье хозяйничают пираты из Зихии. Селиться тут небезопасно. Только в Капитанстве Готфия – генуэзском Поморье, которое латиняне отобрали у нас, живут на берегу люди под защитой многочисленных крепостей. Но такова жизнь, таковы люди. Нельзя во всём обвинять лишь зихов. Когда-то, самыми грозными пиратами на Понтийском море были готы – русы. Почему и прозвали море Русским. Но и сейчас кроме зихов существуют не менее грозные молдавские пираты.

Проплыли мимо Керкинита, Керкинитиды – Гезлева, развалин Калос-Лимена – земель древнего Херсона, и неф взял курс в открытое море на северо-запад. Далеко впереди лежала чужая земля – Молдова, и чужие города: Белгород, Килия, Сучава.

Александр и Мария стояли на палубе и смотрели за корму, туда, где таяла в белесой дымке родная земля. Что их ждёт? Увидят ли они ещё когда-нибудь свой край? Даже безразличные ко всему дикие чайки сейчас казались им последними осколками Родины.

Глава 2. Свадьба Марии

Когда утреннее солнце поднялось высоко над водой, впереди на берегу лимана, запирая вход в Днестр, показался Белгород, древний Тир – огромная крепость с мощными артиллерийскими башнями, построенными Штефаном Третьим в дополнение к древним четырёхугольным башням. Крепость окружал глубокий, заполненный водой ров более чем в двадцать шагов шириной.

Александра и Марию встречали два представителя Штефана, пэркэлабы – капитаны Лука и Балко. Вечером в честь будущей жены Господаря общиной города был дан праздничный ужин. Играла музыка, в рюмки из синего стекла слуги наливали молдавское вино. Звучали тосты, и Мария, ещё совсем девочка, впервые в своей жизни была центральной персоной вечера. К ней обращались, её приветствовали, а женщины поочерёдно отводили её в сторону и что-то нашёптывали, вероятно, просили о чём-то своём.

Александр и Теодорик сидели рядом с Марией, пили вино, и слушали не всегда понятную славянскую речь. Теперь, в чужой стране, им надо было осваивать чужой язык, привыкать к людям, которые были совсем не похожи на их соотечественников.

На ночь Александра и Тео разместили в одной комнате. После шума застолья приятно было слушать тишину, которую нарушал лишь лай собак и перекличка часовых.

– Тео, ты не спишь? – спросил княжич.

– Пока нет, а что?

– Когда-то я спрашивал тебя, почему ты не женишься. Тогда ты сказал, что я маленький, а когда подрасту, ты мне всё расскажешь. Хочу напомнить, что я уже вырос. Поэтому, начинай.

– До вчерашнего дня я был женат. Вчера я чуть не опоздал к отходу судна, потому что митрополит, наконец, совершил бракоразводный процесс.

– Тебя развели? С кем?

– С Агнией.

– Так ведь она жена твоего отца!

– Жена моего отца, моя мать, умерла, когда я сражался на стенах Константинополя. Агнию я спас в Константинополе, женился на ней и привёз в Феодоро. Мой отец и Агния сошлись друг с другом, и с тех пор жили во грехе. Мне пришлось уйти из Шиварина, нашего родового гнезда, и поселиться в столице. С отцом мы, в конце-концов, помирились. Но мне развестись, а отцу жениться на моей бывшей жене, оказалось не так просто. Митрополит нам отказывал, ссылаясь на то, что ему нужно разрешение Патриарха из Константинополя. Наконец, вчера это разрешение было получено. Я успел развестись, вскочил на коня и поехал в порт. Мой отец и Агния остались на церемонию бракосочетания. Теперь ты знаешь обо мне абсолютно всё.

Ещё после двух дней пути 4 сентября 6979 года от сотворения мира и 1471 года от Рождества Христова Александр, Мария и Теодорик в сопровождении небольшого отряда охраны, выделенного пэркэлабами Белгорода, прибыли в столицу Молдавии, богатый город Сучаву.

Совсем недавно город пережил сильнейшее за всю историю землетрясение. Многие дома были в трещинах, некоторые строения обрушились, но по-прежнему в центре стоял невредимым тронный замок господарей Молдовы.

Замок современный, построенный с учётом того, что на башнях установят пушки. Поэтому круглые башни были огромными, сочленёнными с толстыми стенами, опоясанные глубоким рвом. Замок возвышался над местностью, и весь город, защищённый лишь рвом и земляным валом с частоколом, лежал у его подножья. В замке проводят коронацию господарей из рода Душанов. В этой цитадели вершатся дела государства. Большие доходы имеет Сучава на перекрестии торговых путей. Есть деньги у Господаря.

Проехали мост через ров, через двое невысоких арочных ворот. Кони остановились на небольшой площадке перед дворцом. Все спешились, и слуги повели гостей прямо в тронный зал, где пред ними предстал Штефан чел Маре, воевода, Божьею милостью Господарь Молдавской земли, опора православия, ктитор – основатель множества храмов и монастырей, победитель хана Большой Орды Ахмата и многих, многих других врагов.

Штефан был одет в богатый кафтан, отороченный белым мехом в чёрную искру. Под кафтаном виднелась длинная, до красных сафьяновых сапог рубаха, опоясанная драгоценным поясом. И кафтан, и рубаха и сапоги были украшены искусным золотым шитьём. На голове Господаря возлежала девятилучевая корона с жемчугами.

Штефан встречал гостей у трона из тёмного дерева, с тонкой резьбой. Его длинные, ниже плеч, русые волосы ниспадали крупными волнами. Бороды у него не было, и широкие светлые усы подчёркивали округлую славянскую форму лица. Взгляд твёрдый, холодный.

Спафарий – оруженосец стоял по левую руку от Господаря. На спафарии была остроконечная шапка, клетчатые одежды и красные сапожки поверх зелёных штанов с пристегнутой к поясу саблей.

Приём шёл по протоколу. Когда официальная часть закончилась, дорогих гостей проводили в отведенные им покои.

Александр снял с себя дорожную одежду и лёг навзничь на кровать. Его раздражали чересчур мягкие перины, в которых он утонул и сразу вспотел от жара, огромные набитые пухом подушки. Его раздражало всё в этой чужой стране. Но здесь ему предстоит прожить ближайшие годы. С родиной его будет связывать только сестра, да ещё друг и учитель Теодорик Вельц. «Хорошо, что он решил поехать со мной. Надо добиться, чтобы нас поселили вместе в одной комнате».

С этой мыслью Александр уснул, измученный дорогой, и опять перед его глазами убегали назад сосны, крытые дранкой и камышом крестьянские хижины, опять он слышал стук копыт, опять вдыхал острый запах конского пота.

14 сентября состоялась свадьба. Александр очень скоро устал от духоты набитого людьми храма, от церковного песнопения, от блеска золота и парчи, в которую были одеты православные попы и придворные, от несмолкаемого трезвона колоколов.

Княжич думал о сестре: вспоминал её маленькой девочкой, игравшей в куклы с подружками, вспоминал, как возвращаясь каждый раз осенью из Черкесии, где проходил боевую подготовку, удивлялся, насколько она повзрослела и похорошела за лето.

Теперь Мария уже совсем взрослая, и скоро станет мамой. А он? Он уже вырос? Или попрежнему остаётся мальчишкой? Александр впервые задал себе этот вопрос, и не смог сам на него ответить.

После церемонии бракосочетания все собрались на пир.

Молодые сидели во главе стола. Мария была в платье из драгоценной тяжёлой парчи, богато вышитой золотыми нитями и отделанной горностаем. Крупные фалды стекали сзади, образуют длинный хвост. Треугольный вырез был украшен ожерельем в виде рубиновой звезды. Монументальное богатое платье резко контрастировало с бледным растерянным лицом пятнадцатилетней девочки, и острая жалость к сестре на миг кольнула сердце Александра.

Штефан выглядел уверенным в себе и холодным. Все вокруг говорили на славянском языке, который Александр понимал, но сам говорить пока не мог. Штефан посадил Александра рядом с собой, и долго на греческом языке расспрашивал о Феодоро, о семье, о взаимоотношениях с татарами и генуэзцами. Господарь пил мало. Его трезвый строгий взгляд останавливал самых буйных гостей. За огромным, во весь зал, столом чувствовалось некоторое напряжение. «Лют, видать, воевода»,– подумал Александр.

– Значит, отобрали у тебя престол твои родственнички, – произнёс Штефан. – Наверно, опасаются твоей горячности, боятся, что начнёшь защищать страну от Османов. Очевидны их задумки. Им удобнее ноги целовать Мехмеду в знак своей вечной преданности. Ничего, пройдёт несколько лет, дам тебе воинов, и пойдёшь добывать свою корону княжескую. Смотрю, ты крупный парень. В воинском деле тренируешься?

– Тренируюсь, конечно. На мечах бьюсь, стреляю неплохо из лука, арбалета и аркебузы. Разреши представить тебе моего старшего друга, учителя в военном деле и дальнего родственника Теодорика Вельца. Десять лет по славному рыцарскому обычаю я служил у него оруженосцем.

Александр кивнул головой, и к ним подошёл огромный муж, чистокровный гот, воин с головы до пят. В его стальном пронизывающем взгляде светился острый ум. Теодорик низко склонился перед господарем и тот восхищённо зацокал языком:

– Какая глыба! Что ты умеешь делать?

– Я потомственный воин, и на войне умею делать всё. Защищал Константинополь, воевал на стороне Франции в Столетней войне, замещал князя Алексея – Телемаха на поле боя с ордой Ахмата.

– Очень скромный парень. Мне такие нравятся. Готовь своего княжича к войне. У нас здесь не ваше тихое болото. Вокруг вас, хоть сомнительные, но друзья. Грызётесь лишь понемногу. А тут одни враги: поляки, литовцы, венгры, турки, ордынцы, да ещё и волошские предатели. Бью их, бью, не унимаются, лезут на землю молдавскую как крысы на объедки. Устал я один бороться. Объединяться нам надо. Предали мы Константинополь, опору веры нашей, теперь тяжко противостоять католикам, мусульманам, ренегатам и предателям. Православие под угрозой. Только Россия благоденствует. Иван Третий, сидя дома, умножает свою державу, а я, сражаясь беспрерывно, едва в состоянии защитить границы Молдовы.

– А в чём сила русского князя?– спросил Александр.

– Он отказался от ненадёжных боярских дружин и создал профессиональную армию из воевод и их воев – детей бояр, дворян и мелких землевладельцев. Теперь ему не надо самому участвовать в сражении. За него это делают опытные воеводы. А сам он занимается политическим обеспечением войны. Вместо копейщиков у него в армии действует сабельная кавалерия, из артиллеристов и «огненных стрельцов» создаются абсолютно новые формирования. Иван смелой ломкой традиционной системы вооружения и тактики боя обеспечил успех своей армии. Сейчас перед ним стоит задача объединения всех русских земель и окончательное их освобождения от Ордынского ига. Не сомневаюсь, что он с этой задачей справится. Вы слышали о кампании Ивана против новгородцев этим летом?

– Нет.

– Отличное планирование, удачно выбранная политическая ситуация, и как результат – блестящая победа московских войск 14 июля сего года на реке Шелонь. Пять тысяч москвичей разгромили до тридцати, а по некоторым источникам, до 40 тысяч новгородцев, что дало Ивану возможность заключить в Коростыни новый московско-новгородский договор. Литва отстранена от участия в делах Новгорода. Католикам не удалось распространить своё влияние на исконно русские земли. Иван продемонстрировал всей Европе как надо побеждать в современной войне. Военные действия за пределами своей страны, наличие плана войны и каждого сражения, разработка серии ударов с разных направлений, что распыляет силы противника, постоянное владение инициативой. По указу Московского князя для отвлечения ордынцев, ушкуйники вятичи с воеводой Костей Юрьевым напали на Сарай-Бату, чтобы отвлечь Орду и не позволить ей ударить в тыл русским войскам. Я надеюсь на союз с Великим князем Московским Иваном Третьим.

Штефан помолчал немного и добавил:

– Под впечатлением от нововведений Ивана, я сам отказался от прежней структуры войска, основанной на главной роли отрядов крупных бояр. Новое регулярное Малое войско состоит из моей личной гвардии – витязей, войска куртян – дворян, и отрядов наемников, что значительно увеличило военную мощь Молдовы. Как думаете, можно ли мне рассчитывать на поддержку Крымского хана в борьбе с турками? – вдруг неожиданно спросил господарь.

– Конечно, можно! Татары – моя родня, наши постоянные союзники. Сто лет мы вместе боролись против всех внешних врагов, – сказал Александр.

– А ты как полагаешь, Теодорик? – обратился Штефан к другу княжича.

– Прости, Александр, – сказал Тео, – Сожалею, но я думаю иначе. Сейчас всё зависит от того, кто окончательно возьмёт власть в Крыму: Нурдевлет Гирей, опирающийся на Великую Орду, или Менгли Гирей, для которого Орда – угроза независимости. За каждым из них стоят могущественные беи. Если власть останется в руках Менгли Гирея, то главным врагом Крымского ханства станет Орда, и хану не обойтись без союза с Турцией.

– Но тогда им также придётся поступиться своей независимостью, за которую боролся Хаджи Гирей, и с огромным трудом добился её двадцать восемь лет назад не без помощи князей Феодоро,– возразил Александр.

– Да, сейчас перед татарами стоит вопрос: кого из сильных держав выбрать своим сюзереном. Но у Менгли есть ещё один выбор: остаться независимым в союзе с нами и генуэзцами. Впрочем, всё решает «Совет пяти» – «Диван». Союз татар с турками может состояться, ибо предпосылки этому уже были. Вспомните их совместную кампанию против генуэзской Каффы в 1454 году. Тогда генуэзцы в Каффе отделались данью и признанием самостоятельности Крымского ханства. Теперь всё будет гораздо сложнее: туркам не нужен конкурент в торговле на Верхнем море в лице генуэзцев. Не нужно османам и независимое ханство. Мехмеду Завоевателю нужен весь мир, и, как минимум, Верхнее море, которое должно стать внутренним морем Турции, – сказал Теодорик.

– Так ты не только воин, но и политик? – удивился Штефан.

– Кстати, а где сейчас находится Влад Дракул? Ведь он православный твой родственник и союзник по борьбе с турками. Насколько я осведомлён, это он дал тебе 6 тысяч воинов, с которыми ты отобрал трон у своего дяди Петра Арона, братоубийцы, разбив его в 1457 году возле Должешти? – спросил Александр.

– Влад Дракул, член ордена Дракона, боровшегося с турками, убит в 1447 году по приказу регента венгерского королевства Яноша Хуньяди. А ты, наверно, имеешь в виду его сына, Влада 111 Дракуля, что означает «сын дьявола». Турки его называют «казыклы», по-валашски – цепеш – колосажатель. Много он турок истребил, многих посадил на кол. Талантлив воевода и безжалостен к врагам Валахии. Малым войском, преданный собственным братом Радой, Влад заставил отступить самого Мехмеда, Завоевателя, с его 210 тысячной армией, организовав ему тактику выжженной земли. Однажды ночью только со своей гвардией в семь тысяч человек, переодетых в одежды врага, Влад напал на лагерь османов и перебил до тридцати тысяч врагов, почти не понеся потерь. Турки сами убивали друг-друга, не разобрав в темноте, кто есть кто. К сожалению, обманом Корвин заманил Влада в ловушку, и теперь содержит под домашним арестом в Вышеградском замке. Матвей Корвин – по-венгерски Матиаш Хуньяди, сын Яноша Хуньяди, по подложным письмам обвинил Влада в сговоре с турками, чтобы оправдать деньги, полученные от Папы Римского на крестовый поход, и, скорее всего, им присвоенные. Сейчас пытается Корвин обратить Влада в католическую веру. Сомневаюсь, что это у него получится. Стоек воевода, да и не захочет стать вампиром, ведь по валашским поверьям человек, изменивший веру, становится вампиром. За Влада ходатайствуют Папа Римский Сикст 1V, император Священной Римской империи Фридрих 111 и короли всех крупных европейских держав, обеспокоенные ростом турецкой угрозы. А Валахией сейчас правит братец Влада, воевода Радул, или, как его называют, Рада чел Фрумос – Красивый, прихвостень турецкий, с которым вместе Влад в детстве был заложником у турок. Теперь Валахия – наш первый враг. Я собираюсь вскоре начать с Валахией войну.

– А как же эти невероятные истории о кровожадности Влада? Говорят, он посадил на кол сразу тридцать тысяч человек и сам пировал среди леса из кольев с телами казнённых? Что он велел послам хана Ахмата, не снявшим перед ним шапки, прибить их к голове гвоздями? Что он ест человеческое мясо. А ещё, что сейчас в венгерском плену он забавляется, сажая на кол птиц и крыс, – спросил Александр.

– Лют и суров воевода с врагами. Да и не только с врагами. Все преступники Валахии его боялись. Он карал за преступления, независимо от знатности и богатства. Зато он ценит ум, находчивость и смелость. Истории о кровожадности Влада выдуманы Матиашем Корвиным и трансильванскими купцами. Влад действительно, целую армию турецкую в количестве четырёх тысяч человек, пытавшихся поймать его в ловушку, уничтожил полностью, а трупы насадил на колья и выставил этот живописный пес на пути армии Мехмеда Фатиха. Когда Мехмед прогулялся по этому лесу и увидел ужас в глазах своих воинов, то повернул войска и отказался от планов покорить Валахию. Людей Влад не ест и птиц на колья не сажает. Простой народ любит князя. Быстро и эффективно навёл он порядок в стране. А клевещут на него немецкие купцы из Трансильвании, потому что он резко сократил их льготы в пользу валашских купцов. Да, широки колы у воеводы Дракулы. Ещё и с зазубринами. Пока дойдёт такой кол до сердца, и человек, наконец, умрёт – намучается вдоволь. Не из-за кровожадности воевода мучает людей, а для устрашения врагов. Всех албанцев, принявших ислам, которых турки селили вместо уничтоженного сербского населения Косово, завоёванных областей Македонии и Валахии, Влад, когда захватывал такие селения, изрубал на куски, а старост селений и комендантов крепостей, которые обычно были турками, сажал на кол. Он не оставлял ни единого живого свидетеля и перемещался от одного селения к другому быстрее чем распространялся слух о нём. Албанцы в панике бежали из Валахии. А холопы – румыны Влада обожали. Я и сам суров с врагами Молдовы, хотя, у меня колы, как правило, тонкие, и быстро достигают сердца.

Княжич вспомнил про Браиль, четвертование сына хана Великой Орды Ахмата и ханских послов после победы Штефана при Липниках год назад, но промолчал.

Пир продолжался. Придворные и гости выкрикивали тосты в честь деспины Молдовы Марии и Господаря, но Штефан отмахивался от них, словно от мух. Ворчал:

– Эти подхалимы так и пытаются вылизать мою старую задницу. Первыми предадут, дай я слабину. Великие бояре – вот моя головная боль. Но постепенно в Господарском совете я заменяю всех прежних бояр на тех, кому доверяю. Это Збиря, Влаху, Тэутул.… Многие из них – моя дальняя родня. Даю им должности ворников, пэркэлабов, логофетов.… И всё же, друзей настоящих мало. Но меня, как и Влада, любят крестьяне. Они были вечинами – холопами, а сейчас большинство из них – свободные люди. Холопами остались лишь пленные татары и волохи. А ещё моя опора – духовенство. Потому что главная моя забота – вера. Единая православная вера сплачивает народ. Без веры мы погибнем между католиками и мусульманами как между молотом и наковальней. Не будет тогда народа молдавского.

– Вы говорите с волохами на одном языке, но называете себя молдаванами, а их мунтянами. Чем вы отличаетесь от волохов?

– У нас история разная и люди мы разные. Они – мунтяне, горцы. У них слишком много агрессивной римской крови. Может, отсюда их называют «волохи» – по-славянски итальянцы. Впрочем, волох – это также и пастух, а на германском языке вальх – кельт. Мы, молдаване – народ спокойный, миролюбивый, любящий природу. Даже имя своё мы получили от утонувшей в реке собачки князя Драгоша по имени Молда. Впрочем, это имеет и свои отрицательные стороны. Трусоват народ Молдовы изначально. Много я положил труда, чтобы преодолеть эту трусость в Малом войске. Что касается меня лично, то незаживающая рана от валашской стрелы в ноге, полученная при осаде Килии, которую я пытался отобрать у Влада, до самой смерти будет напоминать мне о мунтянах.

– Почему вы воюете с мунтянами?

– Радул, волошский князь, сошёлся с османами, и два года назад первым напал на Килию, принадлежавшую Молдове. В прошлом году, в отместку за это нападение, я сжёг Браил и ещё ряд его городов. Уже в этом году Раду Красивый при поддержке турок начал кампанию против Молдовы, но получил от меня поражение. Теперь, как говорится, опять моя очередь. Заменю Радула на Бассараба.

– Расскажи, господарь, о недавней твоей победе над венграми, – попросил Александр.

– Было дело. Четыре года назад венгерское войско, разбив наши загранотряды, перешло Карпаты и вторглось в Молдову. Венгры заняли Бакэу, Роман и Байя. Я, по примеру Влада, приказал всё уничтожать на пути врага. Ночью 15 декабря по моему приказу был подожжен посад Байи с нескольких сторон. Двенадцать тысяч моих воинов неожиданно в ночи атаковали королевское войско, дезориентированное пожаром, и уничтожили почти всех. Сам Корвин был ранен в спину, и его на носилках унесли с поля боя. Почти семь тысяч убитых венгров по моему приказу снесли в огромную гору трупов, а сгоревших во время пожара невозможно было сосчитать. Ну, а теперь простите, загрустила моя девочка, надо уделить ей внимание.

Александр и Теодорик вернулись на свои места. Штефан наклонился к Марии, и стал нашёптывать ей на ухо что-то явно неприличное, потому что Мария густо покраснела и прикрыла платочком свои точёные черты. «Старый хрыч», – опять подумал Александр беззлобно, и поднял чарку вина за здоровье «молодых». Рассмеялся: «молодой старый хрыч».

Вечером на балу в честь новобрачных присутствовали все знатные бояре со своими жёнами и детьми. Дамы и девицы были в ярких платьях из бархата, парчи, шёлка чёрных, красных, фиолетовых, белых и других цветов. Все надели маски. Но свою сестру среди толпы Александр легко узнал по особой стати. Мария была одета в ярко красное бархатное платье, отороченное чёрным мехом. Длинный шлейф скрывал её прекрасные ровные ножки, о которых здесь знал только Александр. Иногда княжич оказывался в танце рядом с Марией и улыбался ей. Она тоже легко узнала брата, и слегка помахала ему рукой. Впрочем, узнать его было несложно. Даже рядом с Тео, гигантом в семь футов роста, княжич совсем не выглядел маленьким. Оба были одеты в дорогой зелёный бархат. Волосы длинные, у Теодорика светлые, у Александра тёмные, слегка волнистые. Аккуратно подстриженные бороды.

Княжичу было приятно ощущать присутствие Марии, близкой души в этом чужом дворце среди незнакомых людей.

Танцевали бранссданс. Последние па – бранли. Когда музыканты заиграли куплет, дамы и кавалеры образовали круг и взялись за руки.

Прикосновение незнакомой женской руки стало для Александра как удар молнии. На мгновение его ноги неуклюже запутались, он чуть не упал, а потом даже не посмел повернуть голову, чтобы взглянуть на свою соседку справа. Он просто чувствовал её, и в тёплом зале ему вдруг стало зябко.

Оркестр заиграл припев, танцующие разомкнули руки и повернулись лицом друг к другу. Тогда Александр, наконец, увидел её глаза сквозь прорези шёлковой маски. В этих глазах была его жизнь: и прошлая, и будущая. Словно старая цыганка бросила карты на зелёную скатерть. Ворожея видела всё. Но остальные заглядывали через плечо и вопрошали: «Что там? Что там?» И боялись, и желали. Может, любовь? А, может, смерть? Да и скажет ли цыганка правду? Скажут ли правду эти изумрудные глаза? Глубокие и загадочные, словно волны моря. Волшебные и чарующие, как легенды старого Мангупа.

Кончился танец. Но Александр бестолково стоял истуканом посреди зала, пока Теодорик не увлёк его за руку в сторону. Нет существа глупее на свете, чем внезапно поражённый любовью мужчина.

Танцевали бельфиоре, аморозо, пицохару, анелло. И лишь Александр больше не танцевал ни разу, стесняясь своей неуклюжести. Он впервые глубоко сожалел, что был не самым прилежным учеником у придворного учителя танцев.

Княжич искал глазами вертикально разделённое, наполовину золотое, наполовину синее плиссированное спереди шёлковое платье с треугольным вырезом, не скрывающим белоснежную нижнюю рубашку тонкого хлопка. Высматривал длинную синюю шаль, серебряную маску с миндалевидными вырезами для глаз, распущенные тёмные волосы и диадему с голубыми сапфирами.

Разве можно влюбиться по прикосновению? Не видя даже лица? Одни глаза. Вдруг, это семейная дама с кучей детей, и где-то рядом занят разговорами или игрой в карты уставший от неё муж?

Александру показалось, что несколько раз её аккуратная головка повернулась, как бы ища именно его. Но нет. Это только показалось. Всё новые и новые фигуры рисовали на паркете танцующие, будто огромный калейдоскоп разворачивался перед глазами Александра. Потом танцы кончились, и незнакомка, вдруг, исчезла в сверкании тысяч свечей, словно всё это только привиделось ему в странном сне.

Под конец бала началось представление. Данс макабр. Танец смерти. На зеркальном паркете появились образы иного мира. И этот загробный мир уравнивал всех: богатых и бедных, знатных и неизвестных. Казалось, мир теней приоткрывает свои тайны. Смерть вела за руку епископа, императора, воеводу с пышными усами, подозрительно похожими на усы Штефана водэ. Смерть играла на арфе. Потом появились скелеты. Они тоже играли на тамбуринах и свирелях, увлекая за собой всё новые жертвы. Княжич был захвачен представлением. Ничего подобного Александр никогда не видел.

И вдруг, за своей спиной он услышал нежный, как звук флейты, женский голос, который читал стихи по-славянски:

У всех у нас одна дорога,

Один удел, один конец,

Но жизнь была, и, слава Богу,

Что ты нам дал её, Творец!

 Дал только миг

 Среди пустыни,

 Среди космических глубин,

 Дал светлый мир,

 Слова простые:

 Дом, мать, жена, отец и сын.

Дал нам любить,

И быть любимыми,

Дал утончённый мир искусств,

 И после смерти,

Над могилами,

Дал шум листвы,

Покой и грусть…

Александр повернулся, и вновь увидел сияющие, прекрасные глаза в миндалевидных вырезах шёлковой маски.

А потом она опять исчезла, затерялась среди разноцветья парчовых, тонко-шерстяных, бархатных и шёлковых платьев, ниспадающих шлейфов, геннинов и вуалей. Только длинный хвост с серебряным узором ещё раз мелькнул в недосягаемом отдалении зала. И Александр испугался, что теперь она будет исчезать так всегда, как только он её увидит. Словно мигающая в тёмном небе далёкая звёздочка, готовая в любую минуту скрыться за невидимыми облаками.

Но что-то произошло, что-то изменилось. Навсегда! Он почувствовал: между ними протянулась тонкая нить. Теперь они знают о существовании друг друга. Теперь у него есть она.

Окончилось представление, как напоминание, что жить человечеству осталось лишь двадцать лет. В 1492 году, 7000 году от сотворения мира наступит конец света. Потому что Бог сотворил мир за семь дней. Каждый день – это тысяча лет. Какая тут связь – Александр не очень-то и улавливал, да и не верил во всё это. Но другие верили. Верили почти все, и это пугало. Церковники постоянно напоминали людям: грядёт второе пришествие! Но, в любом случае, впереди ещё целых 20 лет! Так много! Стоит ли грустить, если где-то рядом распахнул свои зелёные глубины безбрежный океан, в котором время не имеет значения. И минута – это вечность. Океан её глаз. Океан её непознанной души.

Александр подошёл к Марии, которая разговаривала с Еленой, дочерью Штефана от первого брака, девочкой лет семи, и тихо спросил:

– Мария, если у девушки распущенные волосы, то это что-нибудь означает или просто так?

– Означает, что перед тобой девушка и она незамужем.

– Конечно девушка, ей лет пятнадцать. А вертикально разделённое шелковое желто-синее платье?

– То, что эта девушка стремится быть самой модной, и она королевской крови, или шёлк ей подарила королева.

– Ты узнаешь кто она?

– Это все приметы? А какого хоть цвета волосы? Они подбриты на лбу и висках?

– Тёмные. Откуда я знаю, подбритые или нет?

– Если лоб кажется большим, то подбритые. Сейчас модно высветлять волосы и увеличивать ширину лба. Понял, бестолковый?

– Я всё понял, но в ваших модах никогда не разбирался, и мне это не интересно. Она очень красивая, и всё. А глаза изумрудно-зелёные. На голове диадема с голубыми сапфирами, а на безымянном пальце левой руки кольцо с кроваво красным рубином.

– Уже кое-что! Постараюсь тебе помочь.

Шло время. Зелёные глаза в обрамлении сапфиров, взволновавшие душу Александру, больше не попадались на его пути. Постепенно сердце княжича успокоилось, но образовалась какая-то странная пустота, которой раньше не было.

Однажды, Мария подошла к нему и потянула за рукав.

– Пошли, покажу тебе твою принцессу.

Они вошли в библиотеку. В больших тёмных шкафах и на полках стояли фолианты в тяжёлых, кованых переплётах. На стенах висели многочисленные портреты. Мария подвела Александра к одному из портретов, и он увидел её. Сердце его забилось. Девушка была прекрасна. Тонкий нос с лёгкой горбинкой, выразительные, чуть выпуклые ярко-зелёные глаза поражали своей одухотворённостью и глубиной. Но в этих глазах Александр разглядел несгибаемую волю и страсть. На безымянном пальце левой руки девушки был необычный перстень с рубином цвета алой крови. Красный рубин светился на фоне тёмно-синего бархата как глаз демона в синей ночи. Камень жизни, пылкой любви и взаимности. Его обладатель не признаёт посредственности и стремится к великому.

– Кто она?

– София, любимая дочь воеводы Влада Дракулы от первого брака. Кстати, у неё есть родной брат, Михай. Штефан – кузен Влада, а значит, его дочь нам родня. Сегодня рано утром она выехала из Сучавы. Когда появится вновь, я вас познакомлю. Отец Софии в плену у короля Венгрии Корвина. Правда, плен – это не тюрьма, а весьма богатая и вольная жизнь в императорских покоях пятиэтажной башни Соломона с молодой женой – кузиной Матиаша и двумя их сыновьями. Только Владу не позволяют выезжать из Венгрии. Охраняет его «чёрное войско» из чешских наёмников. Впрочем, говорят, Влад с семьёй уже переехали в Пешт в собственный дом. В любом случае, дочь его свободна ехать куда угодно. Вот и залетела птичка на свадьбу Штефана, своего родственника, чтобы мой глупый братец влюбился в неё по уши. Всё это она мне вчера сама рассказала. Нас познакомил Штефан. Она чуть моложе меня. Но я перед ней просто дурочка.

Через девять месяцев у Марии родилась девочка. Всё больше восхищался Александр силой и мудростью Господаря Молдовы. Но Мария сказала как-то Александру:

– Не любит он меня.

– А ты?

– Мы, женщины, что адыги, что гречанки, любим или не любим, а всё равно любим.

– Откуда в тебе эта приниженность? Ведь в нашей семье жёны всегда были свободны, и их уважали?

– Уважали. Но женились не по любви, а по политической целесообразности. Отец женился на черкесской княжне из рода Цымблаков, нашей маме, даже не взглянув на неё ни разу. Так же поступили и со мной. Мы, женщины, лишь инструмент в руках мужчин. Наш род от Комнинов, Палеологов и Асанов – византийской императорской династии и болгарских царей. Благодаря этому династическому браку, Штефан обрел право объявить себя царем. Он и собирается так поступить в ближайшее время. Лишь для этого я и нужна Штефану.

– Нам, Гаврасам, приходится, в первую очередь, думать не о себе, а о стране. Вот и женимся на благо Феодоро, часто жертвуя собственным счастьем. Так и Господарь Молдовы. Не повезло тебе, Мария. Но это судьба женская. Терпи и люби своего мужа.

– Постараюсь. Лишь бы он не полюбил другую.

В конце лета дочка Марии тяжело заболела. У неё начались судороги, и на какое-то мгновение девочка перестала дышать. Пришёл Александр. Позвали Штефана. Мария бросилась к нему вся в слезах:

– Наша девочка умирает. Ей срочно нужен лучший лекарь.

– Мои лекари лечат только раненых. Дочь я лечить не позволю. Она должна сама выкарабкаться. Мне нужны сильные дети. Слабые пусть погибнут. Иначе, род мой не выживет на этой Земле.

Дочь Марии выкарабкалась, выжила. И Мария была очень этим горда. Но на Штефана всё-таки негодовала: «безжалостный он».

– Нет, он мудрый, – возразил Александр. Только сильные имеют право на жизнь. Иначе, выродится род людской.

– И тебе не жалко детей?

– Если сажать гнилые семена, то весь урожай погибнет. Это как гангрена на пальце. Палец жалко, но не отруби его, и погибнешь сам. Нет, мне не жалко больных и слабых детей. Они – это гангрена на теле человечества. Штефан абсолютно прав.

– Все вы, мужики, изверги.

– Рожай больше, и тогда не будешь дрожать над каждым хилым ребёнком.

– Сам рожай больше, советчик! – возмутилась Мария, и стала кормить грудью расплакавшуюся малышку.

Глава 3. Чужая война

Штефан объявил подготовку к походу. Александр волновался: впервые в жизни ему предстояло сразиться с врагами в открытом бою. Он никак не мог решить, что выбрать в качестве главного оружия: отцовский булатный меч или саблю из индийского булата, подаренную отцом. Наконец, после долгих размышлений, он выбрал саблю, и под руководством Теодорика повторял некоторые изощрённые приёмы сабельного боя. Мария, по черкесскому обычаю, сама сделала новые ножны для сабли брата, обтянув их красным бархатом.

Накануне похода пир давал воевода Бассараб. Гуляли до полуночи. Утром, невыспавшийся Александр занял своё место в оргомном войске во главе небольшого конного отряда молдаван, выделенного ему Штефаном. Когда Сучава с провожающими: жёнами, детьми и стариками осталась позади, Александр пытался уснуть в седле, как это делают татары, но всякий раз заваливался на бок, так что Тео приходилось подхватывать княжича. Тот таращил изумлённые глаза, пока не просыпался окончательно.

– Зачем ты меня разбудил?

– Ты падал.

– Выдумываешь, наверно. Во мне течёт татарская кровь, а значит, я не могу упасть.

– Иногда и татары падают.

А потом всё повторялось сначала:

– Зачем ты меня разбудил?

– Ты падал……

Большое войско собрал Воевода Штефан. Разделил его на две неравные части, по примеру Московского князя Ивана, и бросил на Мунтению. Впереди основной армии над волнами колышущихся всадников плыло красное знамя с Георгием Победоносцем, попирающим змия – хоругвь господаря Молдовы. Его собственными руками вышила малолетняя дочь Господаря Елена.

Штефана водэ окружала личная гвардия в кирасах, вооружённая алебардами и сердцевидными железными щитами с изображением головы быка.

Армия Молдовы вторглась в Валахию у Милкова, продвигаясь через Рымнику, Сэрат, Бузэу, Гергица.

Два дня войско стояло у мелкого ручья, который, почему-то, называли «потоком». Разведка определила местонахождение армии Рады Красивого. На Военном совете был составлен план сражения, но Александр не входил в Военный совет, и не знал ничего.

Только за час до намеченного времени в ночь с 20 на 21 ноября 1473 года были разосланы всадники калараши с приказом поднять армию и приготовиться к атаке.

Тео легонько потряс Александра:

– Вставай, княжич! Назначено время атаки.

В маленьком шатре было безумно холодно. Княжич схватил котелок с тлеющими углями, прижал его к животу. Чуть согревшись, Александр сходил по нужде, позавтракал хорошим куском холодной свинины с горячим молоком, подогретым на костре, а потом встал посреди шатра, готовый к непростой процедуре облачения.

Двое слуг достали из сундука германский готический доспех работы аугсбургского оружейника Хельмшмидта с обильным рифлением, и стали ловкими, уверенными движениями одевать княжича. На шёлковый, шитый золотой нитью поддоспешник – пурпуэн, набитый хлопковой ватой с подкладкой из дорогого льна, надели кирасу, почти не стеснявщую движения.

Пока слуги застёгивали хитрые застёжки, Александр подумал, что если он останется после боя без помощников, то не сможет раздеться, и умрёт в этом железном коконе.

Когда процедура облачения закончилась, Александр пристегнул к поясу длинную саблю из индийского булата с крестом перед рукоятью и огнивом, защищающим руку от скольжения вражеского лезвия.

Перед шатром уже стоял боевой молдавский скакун в доспехах.

Ещё не рассвело. В сумерках тихо строилась кавалерия. Кони всхрапывали в темноте.

Под светом неярких звёзд прозвучала команда: «В атаку, рысью, марш!». Кавалеристы дали шпоры лошадям и пошла лава на врага. Потом прозвучала команда: «В галоп!». И тогда лава, набирая скорость, стала неудержимой, смертоносной, словно это вулкан бросил огнедышащее пекло прямо в лицо врагу.

Не ждал воевода Радул ночного удара конницы. Грозный топот тысяч копыт поверг мунтян в шок. В страхе разбегались они в разные стороны, пытаясь спрятаться от разящих мечей. Только некоторые прижимались спинами друг к другу, и пытались организовать оборону.

На одну из таких групп, человек в сто, и налетел отряд княжича. Александр ударил копьём по своему щиту, как учил его Теодорик, и мгновенно в кровь ему словно впрыснули дьявольский огонь, а сил прибавилось стократно. Уже не было страха, не было сомнений, а была одна неуёмная ярость и жажда боя.

Княжич направил коня прямо в гущу врагов, и боевой конь своей бронёй проломил брешь в защите из копий и щитов. Копьё Александра сломалось, застряв в доспехах пронзённого мунтянина. Княжич откинул древко, выхватил саблю. Сверкнул булат, отражая звёздную пыль небес, срубил мунтянина, пытавшегося замахнуться алебардой. Снизу, не поднимая клинок для замаха, ударил Александр в незащищённый подбородок другого валашского воина, и белое лицо его стало чёрным, потому что в темноте всё красное становится чёрным.

Осенняя ночь вдохнула в себя запах человеческой крови, впитала крик умирающих, звон мечей, хрипы раненых людей и лошадей. Мир любви, мир доброты исчез, испарился, как испаряется утренняя роса. Только ненависть к врагам, а ещё дикая радость убийства. Словно сбросили люди с себя груз этой жизни, груз забот и треволнений. Вырвалась на свободу первобытная звериная ярость человека.

Александр вновь и вновь разил врагов чёрной от крови саблей, а потом, не удовлетворяясь столь мелкими победами, бросил саблю в петлю на седле и потянул из-за спины притороченный к седлу двуручный европейский меч биденхандер. «Да! Это настоящее оружие убийства»– пронеслась мысль. Он взмахнул мечом и ощутил полную, абсолютную власть над теснившимися вокруг него врагами. Смерть от чудовищного удара разорвала пополам сразу нескольких мунтян, и кровь уже не брызгала, а лилась рекой под ноги озверевшего коня.

Отпрянули враги от Александра, бежали, испугавшись его дикой ярости. А рядом молча, как громадная глыба, на огромном, специально для него подобранном молдавском коне, сидел его друг Тео, и вал трупов вокруг него по высоте доходил до морды коня.

Александр подъехал к другу, и тот положил ладонь княжичу на плечо:

– Теперь ты настоящий воин, рождённый в бою. Никто заранее не знает, что окажется сильнее в нём во время первого боя: страх или ярость. В тебе победила ярость. Ты можешь стать великим бойцом. Но запомни: ярость не должна быть дикой, безрассудной. Только холодная, расчётливая, и тогда это и не ярость вовсе, а кураж, с ясной головой и трезвым рассудком.

«Перед боем я трусил по-настоящему, и спасительная ярость моя была явно безрассудной» – подумал Александр, и густо покраснел под бацинетом. В животе его всё ещё неприятно урчало.

Друзья пришпорили коней, направив их туда, где в свете серой зари молдаване из отряда Александра вязали верёвками человек двадцать мунтян.

Связав пленных и оставив возле них охрану, отряд княжича присоединился к основному войску, преследовавшему отступавших мунтян до замка Дымбровица, в котором успел укрыться воевода Радул с немногими уцелевшими людьми.

23 ноября Штефан организовал осаду по всем правилам. Особая гордость Штефана – его специальный отряд артиллерии. Теперь настал час ей сказать своё слово.

Бомбарды били по замку каменными и чугунными ядрами целые сутки, сосредоточив огонь на нескольких слабых местах. В результате, в стенах образовались проломы.

Ночью войска забрасывали ров всем, что можно было найти в окрестностях: брёвнами, камнями, землёй, ветками.

К утру на выбранных для атаки направлениях ров был почти засыпан, а стены проломлены.

Атаке предшествовал мощный залп артиллерии. Огнём из аркебуз, градом стрел из арбалетов и луков нападавшие не давали возможности обороняющимся поднять головы над стеной.

Александр и Тео спешились, чтобы принять участие в атаке.

Для штурма княжич не стал надевать сплошной сочленённый доспех, в котором вскарабкаться на стену было довольно сложно, а надел лёгкий кожаный, с нашитыми стальными пластинами. Шею и грудь прикрывал стальной гаржет. Подставляя себя под стрелы и пули, не следовало особенно выделяться в толпе. В качестве оружия княжич взял лёгкую саблю и кинжалы для метания.

Александр и Тео во главе своего отряда под бой барабанов бросились вперёд, прикрываясь щитами. Перешли ров. Взметнулись вверх сколоченные за ночь лестницы и легли на обломки стен, уцепились за них падающими зацепами. Первые воины рванулись по ступеням. Многие из них срывались вниз, поражённые мечами и тяжёлыми камнями, но атакующие опять и опять упорно штурмовали стену.

Александр отбросил отяжелевший от застрявших в нём стрел щит, и ринулся вверх, а сабля висела в кожаной петле у него на запястье.

Воин, поднимавшийся впереди него, внезапно застыл, потом выпрямился, и стал падать. Горячая кровь из его разрубленной головы полилась на руки Александра. Княжич мгновенно прижался к лестнице, чтобы не быть сбитым падающим телом.

Над гребнем пролома появилось бледное лицо. Александр осторожно поднялся ещё на две ступени, а когда увидел, что мунтянин уже готов поразить его мечом, выдернул свободной от сабли рукой из-за пояса кинжал и снизу вверх метнул его во врага. Кинжал вошёл прямо в глаз. Мунтянин выронил меч, сполз головой вниз и пролетел мимо Александра.

Оказавшись на вершине полуразрушенной стены, Александр резким взмахом сабли снёс пол головы подбежавшему мунтянину. На башне лучник выпустил стрелу. Александр легко увернулся, и по развалинам стены стал карабкаться к входу в башню.

Наконец, он ворвался в помещение. Не менее десятка врагов кинулись на него с обнажёнными мечами. Коротким взмахом сабли Александр вспорол живот одному из нападавших. Остальные немного отступили, и стали окружать Александра, изготовившись для нападения. Княжич не ждал, когда они будут готовы, а сам бросился на врагов. Горизонтальный мгновенный удар саблей. Мунтянин подставил меч, но не успел развернуть лезвие навстречу сабле, и булат сломал европейское железо, вспорол горло врагу, а потом полетел дальше, разрубая на своём пути всё, что мешало его полёту. Мунтянин пал, истекая кровью. Два меча одновременно устремились к животу Александра, но княжич успел мгновенно среагировать: оттянул саблю и отбил мечи.

В это мгновение в башню ворвался Теодорик. С рёвом он кинулся на врагов, и его тяжёлая рогатина, как молох смерти, обрушилась на мунтян. Два, четыре изуродованных тела. Казалось, свою работу выполняет мясник. Густой, одурманивающий запах внутренностей наполнил помещение. Будто башня была живая, и чрево её, где они находились, воняло, как воняет любое чрево. Ужас обуял мунтян, которые ещё были живы. Двое из них выскочили в дверь, а двое попытались взбежать наверх по лестнице, но Тео сбил их с лестницы рогатиной и пригвоздил одного за другим к бревенчатому полу.

Друзья поднялись на корону башни, где быстро перебили нескольких лучников, пытавшихся защищаться короткими мечами. Потом они схватили вражеские луки. Александр наложил стрелу, натянул лук, прицелился в шею мунтянину, пустил стрелу. Трёхгранный наконечник прошил шею врага насквозь, и мунтянин, хватаясь за горло, упал ничком, захлёбываясь кровью.

Другая стрела. Ещё один мунтянин прятался за зубцом стены с мечом наизготовку. Бок защищён кольчугой. «Пробьёт», подумал Александр, натянул лук до треска, отпустил стрелу. Стрела вонзилась по самое оперение, пробив кольчугу.

Европейский цельнодеревянный лук из тиса – слабый, не чета азиатскому или черкесскому, склеенным из дерева, кости и сухожилий. Александр натянул его чуть посильнее, чтобы пробить очередную кольчугу, и лук сломался. Досадуя, княжич схватил другой лук.

Тео сломал свой лук ещё раньше. Не привыкли они к чужому некачественному оружию, стреляющему менее чем на 100 длин лука.

Атакующие, ранее гроздьями висевшие на многочисленных лестницах, теперь сверкали окровавленными мечами на вершине пролома, соскакивали по крутым каменным ступеням вниз, во двор замка, и разбегались между строениями в поисках спрятавшихся защитников, женщин и добычи.

К полудню защитники замка прекратили сопротивление. Связанные пленные сидели во внутреннем дворе. Изнасилованные женщины плакали, прижимая к груди перепуганных детей. Личная гвардия Штефана переворачивала трупы и обходила все помещения в поисках Рады Красивого.

Но Радула не нашли. Он сумел уйти ночью. Вероятно, спустился со стены по верёвке. Если бы в замке был потайной ход, то он ушёл бы с семьёй. Но его жену и двоих уже почти взрослых детей, а также все атрибуты власти, обоз и богатую казну молдаванам удалось захватить. Александр видел, как юношу со связанными руками, двух женщин, одна из которых была молодой и красивой, вывели из покоев, усадили в повозку и в сопровождении отряда всадников отправили в Сучаву.

Ночью, после обильного пира, Александр и Тео разместились в одном из покоев замка. Им повезло: в небольшой комнате было две кровати.

– Тео, ты спишь?

На соседней кровати большое тело грузно повернулось в темноте, словно медведь очнулся в берлоге.

– Нет ещё.

– Почему ты так ревел, когда ворвался в башню? Я сам от твоего рёва чуть богу душу не отдал.

– Чего ревел, чего ревел! Ведь мы все из Таврии, значит, тавры, быки тоесть. Вот и ревём себе. И в Молдавии быков почитают. Даже на щитах наши головы изобразили. Сам Бог мне предписал: реви! Вот и реву.

– Очень мудрое объяснение. А серьёзно?

– А серьёзно – испугался я. От страха и ревел.

– Чего ты, старый пень, мог испугаться? Тебя самого все до смерти боятся.

– Не за себя испугался. Выползаю я на эту раздолбанную стену, а княжича моего и следа нет. Туда, сюда ищу – нет. Канул, как в воду. Неужели, думаю, сбросили княжича со стены? Но ведь он не птица, может и повредить себе чего-нибудь. А ведь я князю Телемаху у его смертного ложа обещал, что уберегу тебя в бою. И перед боем ты, как я заметил, даже не перекрестился. Это плохой признак. Значит, Бога с тобой нет. Тут слышу: крики в башне. А когда добрался до башни и увидел тебя, то и заревел от радости.

– Понятно. Я тоже обрадовался, когда тебя увидел. Слишком их много было на одного.

– Александр, у меня к тебе встречный вопрос: почему ты не крестишься, не молишься, не постишься, и вообще – не веришь в Бога?

Наступила глубокая тишина. Теодорику даже показалось, что Александр уснул. Но тот, наконец, ответил:

– Кроме Маши, моей сестры, и Тихона, моего двоюродного брата, теперь об этом знаешь только ты. Не дал мне бог веры. Я даже не представляю, как могут люди верить в то, чего нет и быть не может. Не верю я, будто в этом бездонном небе сидит какое-то существо, бог, которое только тем и озабочено, что суёт свой нос в людские дела. Вся религия – это только слова, написанные на бумаге или произнесённые людьми. Бог уже давно не является людям. Да и являлся ли когда-нибудь? Можно ли верить словам фанатиков? Каждый верующий мечтает об одном: увидеть чудо, ибо сомневается, не верит в душе своей и не понимает триединую сущность бога. Это же надо придумать: и отец, и сын, и дух – каждый сам по себе, но существо одно. Не бывает такого! И в Библии про это ничего не написано. Не могу я верить в то, чего не видел собственными глазами. Вся деятельность священнослужителей имеет целью лишь одно: одурачивание верующих для укрепления их веры. Ведь без веры поток пожертвований иссякнет. Ну и мы, власть предержащие, всеми силами укрепляем веру, которая помогает нам сплачивать народ в одно целое, держать в повиновении массы. Для этого мы не замечаем ухищрений монахов: мироточение, исцеление и прочие трюки.

– Неужели, ты не боишься ада? И не признаёшь десять заповедей?

– Ада, в виде горящего огня, котлов с кипятком и прочими страстями нет и быть не может, ведь тела умерших сгнивают, а значит, боль умершие испытывать не могут. Да и в Библии говорится: «Прах в землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, который и дал его». Где там ад? Нет его. Ад есть только на земле. Посмотри на жизнь рабов. Это мы, феодориты, одни из немногих народов, которые не используют рабский труд. Весь Восток живёт за счёт рабского труда, а бессовестные торгаши – генуэзцы Каффы – одни из основных перекупщиков рабов. Земной ад закреплён в десятой заповеди божьей: «Не возжелай… раба ближнего своего!» И вообще, как можно верить в то, что нарушаешь каждый день? «Не убий!» Чем мы занимаемся ежедневно? Убиваем. «Не укради». Мы не крадём, мы «берём трофеи», а заодно насилуем. Именем бога совершаются самые страшные преступления на земле. Мерзко всё это. Бог, якобы, один. Но, почему-то, у каждого народа он свой. Татары и турки убивают во имя Аллаха. Мы во имя Христа. Есть ещё Будда и множество других богов. Наверно, ради них тоже убивают.

– Но после смерти ты желаешь жить вечно и очутиться в раю?

– Нет ада, нет и рая, ибо нет тела, которое нужно кормить яствами, ублажать ласками. Ничего нет после смерти. А потом, что за компания в раю? Первый, кто оказался там от Христа – бандит и убийца, который в последнюю минуту поверил в божественную суть Христа. Таких бандитов там пруд пруди. Можно всю жизнь грабить, убивать, а в последний миг сказать «каюсь», и ты в раю. Удобно. Ещё там полно нищих духом, старых бабок, плачущих, кротких, потому что бог их сразу определил в рай, согласно девяти заповедям блаженства. Совсем неинтересная компания. Что там делать? Опять славить бога? Тоска! Не люблю ханжества и лицемерия. Я люблю Свободу. А ты Тео, спасайся, молись! Сколько людей ты убил? Ничего! Покаешься, и Бог простит. Будешь тысячи лет в раю любоваться на бога и бить ему поклоны. Без головы и мозгов не больно! Что надо богу? Чтобы его славили. Мне, человеку, сыну князя и то противно, когда передо мной унижаются. И убивать противно ради веры, ради Христа. Хуже всего, что скоро я привыкну, не буду замечать мерзости убийства, а начну испытывать только радость. Ты привык, и я привыкну. Но на религию в государстве не посягну. Не буду рубить сук, на котором сижу. Мне, представителю власти, христианство нравится, ибо сказано: «Всякая власть от бога». Не будь этой фразы в Библии, не было бы и христианства. Мы, князья, его бы уничтожили как конкурента. Пусть люди верят. Единая вера сплачивает страну. Кстати, в том и слабость моей страны, что нет в Феодоро единой веры. Ещё сказано: «Не мир пришёл я принесть, но меч!». Эти слова спасли Христианство от внешних врагов. Не будь их, не было бы крестовых походов, не брал народ в руки мечи, боясь нарушить заповедь: «Не убий!», и не защищал свою страну. Так что я не против веры, но сам не верю.

– Ты святотатствуешь, княжич. Нехорошо это. И народ свой унижаешь, намекая, что религия для дураков и рабов. Уж не гордыня ли говорит твоими устами? Ведь это самый тяжкий грех, мать всех грехов.

– Я не боюсь грешить против бога. Но общечеловеческую мораль уважаю. Насчёт гордыни. Я не унижаю других людей, не называю их рабами, как бог христиан, а значит, моя гордыня – моё частное дело, и она не вредит миру. Религия – для тех, кому нужна опора, кого постигло горе, для сломленных духом. Сильные люди в ней не нуждаются. Верю я или нет, но свою страну и своего верующего друга я почитаю больше всего на свете.

– Как истинный православный.

– Нет, у православных совсем другие принципы. Я считаю всех феодоритов своими братьями, и готов жизнь свою положить за мою нацию, мой народ. Но для православных близкий – лишь брат во Христе. Пусть он хоть латинянин, хоть турок. Для православных нет Родины, нет Феодоро, нет нации, нет даже отца и матери, а есть только их личное спасение. Причина падения Ромейской империи именно в христианском сознании, что прозвучало на площади у Собора Мудрости Божьей словами Луки Нотараса: "Лучше турецкий тюрбан, чем папская тиара!" Или: «не тронь нашу веру, и забирай нашу Родину, нашу свободу, нашу жизнь». Это называется словом «рабы».

– Твоя горячность и категоричность, твоё неверие в Бога погубят тебя, Александр.

– Если ты так веришь в бога, то почему бы тебе вместо доспехов не надеть на грудь икону Божьей матери? Или самого Иисуса? Ведь не наденешь! А значит, сомневаешься! То-то и оно! Поэтому, давай лучше спасть.

Прошло несколько минут, и тяжёлый сон навалился на Александра. Во сне он опять слышал стук мечей, предсмертные хрипы, опять вонзал свою саблю в чьё-то тело, а потом просыпался в ужасе, лежал с колотящимся сердцем и с отвращением к самому себе.

Три дня войско отдыхало. Большой отряд был отправлен к полю боя собирать оружие и хоронить убитых. Павших врагов насчитали 64 тысячи человек. Как скоро мунтяне оправятся от такого поражения?

Тут пришло известие о наступающих турках. Разведка донесла: 13 тысяч турок и 6 тысяч мунтян движутся на помощь Радулу. Они шли налегке, без пушек.

Штефан выступил им навстречу. Его войско превосходило войско неприятеля.

Войска остановились напротив друг-друга. Моросил мелкий дождик. Пехота турок перешла в наступление. Били барабаны. Молдаване, вторя барабанам, стали бить мечами по щитам. Когда между войсками осталось менее 100 шагов, первые ряды войска Штефана отступили, и за ними открылись установленные на боевые позиции пушки, которые дали залп под малым углом чугунными ядрами, а органы – каменной щрапнелью.

Ядра скакали по земле и проделывали в рядах врага бреши из разорванных тел. Шрапнель калечила людей. Одновременно выпалили серпентины, и кулеврины. Не успел слабый ветер разогнать плотные клубы дыма, как лучники и арбалетчики выдвинулись вперёд, воткнули перед собой в землю щиты плакинеты и выпустили во врага тысячи стрел. Серое дождливое небо стало чёрным. Тихая смерть, посвистывая, обрушилась на турецко-валашское войско. Тяжёлые стрелы и арбалетные болты с гранёными наконечниками пробивали деревянные щиты, кольчуги, лёгкие, часто просто кожаные или даже холщёвые доспехи в виде кафтанов, набитых конским волосом или ватой. Сотни тел устлали землю.

Внезапно, лёгкая нерегулярная конница – акынджи турок, огибая собственную пехоту с флангов, рванулась в атаку. Молдавские лучники – аркаси и арбалетчики отошли назад, пуская через головы своих пехотинцев – лефегов стрелы в атакующих турок. И хотя на излёте стрела не могла пробить даже лёгкий доспех, но многие из турок вовсе не имели никакой защиты.

Вперёд выдвинулись пикинёры из лефегов, алебардщики и крестьяне, вооружённые боевыми косами. Первые ряды неприятельской конницы наткнулись на длинные, упёртые в землю пики, а задние напирали, чтобы вскоре тоже пасть под чудовищной молотилкой, устроенной алебардщиками и косарями.

Потом во фланг наступающим туркам ударила конница – витязи и калараши под командованием дяди Штефана Великого – боярина Влайку.

Александр и Теодорик в составе конницы скакали рядом впереди своего отряда. Конная лава набирала скорость. Остановить её уже не могла никакая сила. Стрелы и сулицы врага бились о твёрдую сталь доспехов, и с визгом рикошетили в низкое дождевое небо. Только несколько мгновений понадобилось, чтобы сблизиться с неприятелем. Кавалерийское копьё Александра пронзило турка в кожаных доспехах и застряло в теле. Александр бросил его и выхватил саблю. Началась жестокая сеча. Перевес был на стороне конницы Штефана. Колесо смерти неуклонно катилось вперёд, пожирая войско врага.

Александр бил наотмашь, не очень обращая внимание на защиту. Лёгкие неприятельские сабли гнулись или ломались при ударе об его доспех из лучшей германской стали. В княжиче росло чувство неуязвимости. Его утяжелённая на конце елменью длинная сабля рассекала врага легко, почти до пояса, даже через кожаный доспех.

Но в какой-то момент он ощутил дуновение смерти: пугающей молнией просияло немного позади лезвие алебарды, и Александр почувствовал, как замерло время, как распласталось оно и застыло, словно стрела на излёте. Удар нацелен в шею справа сзади. Выдержит ли гаржет? Рискнуть и не реагировать? Нет! Но правая рука Александра летела с рубящим ударом на очередную турецкую голову, и остановить её, вернуть назад для защиты, уже не было возможности. На левой руке, держащей поводья, треугольный маленький щит, развернуть который вправо и прикрыть шею сзади не хватит ни времени, ни длины руки. Наклониться? Алебарда изменит траекторию и догонит. Александр, как ему казалось, медленно, спокойно продумывал все варианты, но этот миг был короче, чем движение ока. И тогда Александр резко откинулся влево и назад под летящее лезвие, почти упал спиной на круп коня, опережая вражескую сталь всего на ширину клинка. В тот же миг в эту брешь проскользнула чья-то сабля, и сталь алебарды наткнулась на твёрдую сталь. Сноп белых звёздочек – искр осыпал шлем Александра.

Оттянув саблю, опущенную после удара, он снизу поразил нападавшего алебардщика в пах, потом выпрямился и крест-накрест, дважды рубанул мунтянина, будто мстя за свою невнимательность и самоуверенность.

Теодорик опустил подставленную под удар алебарды саблю и кивнул княжичу головой в стальном шлеме. Александр прокричал «благодарю», но в грохоте сабельного боя Теодорик его, конечно, не услышал. Он рубил налево и направо, налево и направо, мерно, методично как косарь, делающий свою работу. С утра и до вечера. От рождения и до смерти. Просто выполняя некую миссию на Земле. Разве виноват он, что его миссией стало убийство себе подобных? Разве Тео так решил? Или это Бог?

Александра уже тошнило от густого смрада человеческих внутренностей, крови и мозгов. Он пресытился бойней. Трупы врагов не доставляли ему радости. «Кто эти бедные люди? Почему они идут на смерть ради чужого дела? Разве им не всё равно, кто сидит в Тырговиште: Бассараб или Радул? А мне не всё равно? Зачем я здесь?».

Александра опять окружили враги, и тогда его обученный конь совершил высокий прыжок, «каприоллу», во время которого сильно бил копытами, находясь ещё в воздухе. Под конём возникло свободное пространство, так как пешие мунтяне стремились убраться подальше от опасных ударов копыт. После "каприоллы" конь, приземлившись, молниеносно совершил на задних ногах полный разворот – пируэт – и, устремившись в образовавшуюся брешь, вырвался из окружения.

Остатки турецко-валашских войск бежали. Их преследовали конные отряды молдаван, но Александр и Теодорик отъехали в сторону, сняли боевые рукавицы, шлемы и, сойдя с коней, опустились на мокрые от дождя, гниющие листья. Сильный ветер бросал в разгорячённые лица пригоршни брызг.

– Спасибо тебе за помощь, – сказал Александр.

– Это мой долг, защищать тебя, княжич. Но в следующий раз будь внимателен. Всё древковое оружие: алебарду, топор, чекан, молот, булаву, косу нельзя пропускать через защиту. Их надо брать на щит, отбивать саблей или уклоняться, пуская удары вскользь по броне. Доспехи могут не спасти от оглушения.

– Я это понял. Вот только щит мне мешает, тем более, когда в нём торчит куча стрел. Возьму в левую руку дагу или булаву. А поводья брошу: буду управлять конём ногами.

– Пусть лучше куча стрел будет в твоём щите, чем в доспехе. И ещё я заметил: ты рубишь врагов серединой сабли. Клинок может застрять в кости, тогда ты останешься без оружия. Боевая часть рубящего оружия – на расстоянии длины пальца от конца.

– Спасибо, я помню, но в азарте боя забыл многое, чему ты меня учил.

Два дня войско Штефана стояло возле поля боя. Когда собрали оружие и похоронили убитых по православному обычаю, Штефан велел казнить пленных, всего две тысячи триста человек, сажая их на кол крестообразно через пупок.

Александр не смог этого вынести. Он подошёл к воеводе и сказал:

– Господарь, если ты казнишь всех пленных, то ни один враг больше в плен тебе не сдастся. И турки и мунтяне будут сражаться до конца.

– Ты прав, но они будут бояться идти на меня, и станут прилагать все усилия, чтобы избежать встречи со мной, потому что такая встреча грозит им страшной смертью. Так всегда поступал Влад Дракула. А он знал что делает. Страх парализует врага перед боем. Тогда можно брать его голыми руками. Война – это взаимное уничтожение, безразлично какими средствами. Здесь не может быть места сентиментальности и жалости. Если ты пожалеешь врага, то он не пожалеет тебя. Пожалеешь женщин – они, как посев из зубов сказочного дракона, возродят вражеское племя, и враги тебя погубят. На войне приходится убивать и женщин и детей. Такова правда войны.

– Почему же ты не уничтожил семью Радула?

Штефан улыбнулся.

– Теперь он будет осторожен со мной. А, кроме того, есть ещё одно средство нейтрализовать женщину – сделать ей ребёнка. Ведь у женщины нет собственных убеждений. Для женщины и вера, и родина и политика – это её семья, её мужчина, и ей безразлично, какого он рода, племени, веры или цвета. Пусть он будет даже преступник, вор и убийца, она всегда обелит его в своих мыслях.

– Ну, здесь я с тобой не согласен, – возразил Александр.

– Да, бывают женщины другого рода. Но даже не в каждой стране найдётся своя Орлеанская Дева.

Войско вернулось в Сучаву с огромной добычей. Владыка с архидиаконами отслужили благодарственную службу за победу. Два дня непрерывно звонили колокола. Народ гулял в праздничных одеждах, как будто уже наступило Рождество.

Штефан поставил господарём над Валахией воеводу Басараба, но 20 декабря воевода Радул с 17 тысячами турок и 12 тысячами мунтян напал на Басараба, и тот бежал к Штефану. Его преследовали турки до самого Берлада, попутно разоряя страну.

Несмотря на зиму и холод, Штефан опять собрал войско. За 14 дней он выжег всю Валахию, вернулся в Сучаву и повесил перед замком 700 человек.

Этого оказалось достаточно для Александра. С великим негодованием смотрел княжич на тела казнённых, и поклялся себе, что больше не будет участвовать в войне с мунтянами, не будет убивать ради чьих-то интересов, пусть даже это интересы союзников. Он заперся у себя в покоях и никого не хотел видеть. По ночам его мучили кровавые кошмары. Смыть с себя кровь он не мог. Если бы он был верующим, то покаялся бы, и на душе, возможно, стало легче. Душа атеиста не может не страдать.

Минул год. Штефан вновь собирался на войну. Теперь с изменником Басарабом.

Александр сказал Тео:

– С меня довольно. Мои руки по локоть в крови. Я устал от войны. Не могу уже спать. Смерть каждую ночь стоит у моего изголовья. Еду путешествовать по Европе. Ты со мной?

– Мы и здесь неплохо живём. Вволю спим, обильно едим, знакомимся с приятными кисками, иногда, себе в удовольствие, воюем. Чего ещё желать?

– Вот, вот! У тебя потребности как у кота. Пожрать, поспать, помяукать и подраться. И с кисками знакомишься ты, но не я. Если не желаешь, я еду один.

– А куда едем-то?

– В старейшем на земле Банке Венеция, которому год назад исполнилось триста лет, есть некоторая сумма на моём счету. Отец оставил. Бумаги при мне. Туда мы и съездим в первую очередь. Потом посмотрим. Здесь оставаться и участвовать в этой бессмысленной братоубийственной войне я не собираюсь.

Тео пристально посмотрел на Александра, и княжич на миг почувствовал себя неуютно. Он понял: друг угадал в нём первопричину сжигающего его беспокойства. Этой первопричиной была София. Именно из-за Софии многолетнее сидение в Сучаве стало для Александра невыносимым: оно лишь усугубляло его тоску, не принося душе покоя.

Прослышав о намерениях шурина отправиться в путешествие, Штефан подарил ему недавно появившееся изобретение – карету на ременных рессорах, украшенную фамильным гербом Гаврасов: львом с обнаженной саблей в лапе и короной на голове. У герба девиз: Et consilio et robore –«Советом и мужеством». Кроме того, каждому из друзей Штефан подарил новомодное оружие для ношения в городе: испанские шпаги из Толедо с обильно инкрустированными гардами. «Не будете же вы ходить по улицам Венеции с тяжёлым мечом или кистенём?»– сказал Господарь.

Теодорик взял в руки шпагу, и стал одним пальцем гнуть её, ожидая, что она вот-вот сломается. Но шпага согнулась в кольцо и не сломалась. Он потрогал лезвие, покачал головой и выразил своё мнение:

– Занятная вещица. Кажется, она мне подойдёт… в качестве зубочистки. В Венеции, я слышал, на праздниках иностранцам запрещено ходить с оружием.

Штефан предложил молодым людям отряд сопровождения, но те наотрез отказались. Взяли с собой только кучера и слугу, знающего несколько языков, и неплохо владеющего мечом.

В конце зимы карета, запряжённая двумя лошадьми с двумя боевыми молдавскими конями на поводу, выехала из ворот Сучавы и направилась к западной границе.

Глава 4. Королева Адриатики

Венеция была прекрасна. Друзья гуляли по узким извилистым улицам, большим и малым площадям, любовались трёхэтажным Золотым дворцом Ка'д 'Оро – смесью готики и Востока, катались на гондолах по Большому каналу – Каналаццо, по каналу Святого Марка мимо дворца Дожей – правителей Венеции и по множеству мелких каналов, названия которых знали только местные жители.

Они часами бродили по пьяццо Сан Марко, разглядывая украденные в Константинополе древние позолоченные статуи летящих коней Лисиппа, удивительные мозаики работы греческих мастеров и современных художников при входе в грандиозный собор Сан Марко, разглядывали камень pietra del banolo с законами Венеции.

Последний закон, написанный в 1460 году, гласил: «жёнам быть любезными с мужьями, хорошо есть, чтобы приобрести пышные формы, распаляющие мужское сладострастие».

Хороший закон. Друзьям он понравился.

Потом они пили свежую дождевую воду из pilele на площадях, ели рис, чёрный от чернил каракатицы, осматривали колонны из розового мрамора с крылатым львом Святого Марка и святым Теодоро, покровителем Венеции на пьяцетто – небольшой площади перед площадью – пьяццо Сан Марко.

Александр прошёл между колоннами, разгоняя сизых голубей. Пожилая женщина покачала головой и сказала: «Плохая примета для тебя, господин. Не следовало проходить между колоннами».

Княжич вздрогнул от неожиданности: женщина произнесла эти слова по-гречески. Но потом он отмахнулся и постарался забыть ещё одно из тысяч пророчеств, которые изрекали странные женщины на всех углах в любом европейском городе. Мало им предстоящего конца света, так надо ещё и каждому человеку беду напророчить, настроение испортить.

– Ты видел город прекраснее Венеции? – спросил Александр у Тео.

– Конечно, видел: это Феодоро.

– Да, наш город прекраснее. Хотя, ему не хватает моря. Слишком оно далеко. А кроме Феодоро?

– Ты прав, Александр. Столько проституток в одном месте я не видел никогда. И столько свиней на улицах. Конечно, когда люди выливают все помои на головы прохожим, а эти помои потом никто никогда не убирает, то свиньям здесь только и жить. У нас за такие дела можно разориться на одних только штрафах. И ещё, я нигде, кроме как в Венеции, не видел умирающих от голода людей, трупы которых бросают прямо в каналы. Ты знаешь, почему жители Венеции голодают?

– Наверно, потому что в Венеции слишком дорого выращивать еду, а чтобы купить её, нужна работа, которая есть далеко не у каждого. Но ты, как всегда, видишь одно плохое. Разве это не чудесно: город на воде, струящиеся, сверкающие на солнце улицы – реки, дворцы, вырастающие прямо из морских волн?

– Тем более, когда в этих волнах плавает столько мусора, дохлых крыс, а порой даже трупы людей.

– Ну, ты брюзга! Смотри на прекрасное. Вода в каналах чистая, её очищают постоянные приливы и отливы. По утрам она даже пахнет арбузами. В ней полно живности: рыбы, крабов. А крабы в грязной воде не водятся. Хоть и грязно на улицах, но все внутренние углы домов заложены кирпичами, чтобы никто не смог сходить в туалет в неположенном месте. Ни в одном городе ты не видел столько чудесных мозаик, шедевров архитектуры и скульптуры. Ты никогда не видел, чтобы люди так заботились о чистоте своего тела. Такого количества бань нет ни в одной стране мира. Говорят, венецианки моются каждый день. Нигде в Европе женщины не пахнут столь приятно, как в Венеции.

– Тебе, княжич уже удалось обнюхать всех женщин Европы? Здесь при каждой бане куча дешёвых проституток. А всё самое прекрасное украдено у Византии.

– Можешь ты, наконец, быть оптимистом? Не украдено, а спасено от уничтожения турками.

Сначала друзья остановились у постоянного посла Молдовы в Венеции, но потом Александр съездил в Банк Венеции и привёз оттуда с помощью слуги Василе – Василия целый мешок венецианских золотых монет со львом – dukati.

После такого успеха друзья подыскали себе отдельный домик с комнатами для слуг, с кухней, небольшим внутренним двориком и стойлом, куда можно было поставить лошадей и карету, не очень-то и нужную на островах.

Домик имел два входа: сухопутный, через который во двор загнали карету с лошадьми, и морской: крыльцо со ступенями, уходящими под воду. Возле крыльца из дна торчало окрашенное в синий цвет с красным навершием бревно, к которому была привязана гондола.

Гондольер и домашняя прислуга входили в контракт. Теперь, проплывая в гондоле по узким каналам, они могли видеть, как венецианки в компании домочадцев подставляют свои плечи под весенние лучи венецианского солнца.

Днём на улицах, кроме проституток, приличных женщин почти не было видно. Впрочем, отличить приличную женщину от неприличной удавалось не всегда: большинство прохожих носили маски. На некоторых – целые маскарадные костюмы.

После дня святого Штефана начался карнавал. Плотные толпы делили улицы на два встречных потока. Играла музыка почти на каждой пьяццо. Бродячие артисты показывали фокусы и смешили толпу.

Скоро заказанные маскарадные костюмы были готовы, и друзья впервые вышли из дома в чудном наряде, ощутили полную свободу среди плотной толпы. Вот только обувь на высокой платформе, позволяющая бродить по отбросам, не пачкая ног, показалась Александру крайне неудобной и неустойчивой.

Текли мимо, словно реки в половодье, странные бесконечные маски, тонкие и толстые фигуры с разукрашенными лицами. Некоторые заглядывали в глаза, нервно смеялись или просто хихикали, и только по голосу, искажённому маской, можно было надеяться отличить, мужчина перед тобой или женщина.

Таких чудных животных ещё не рождалось на Земле. Или это уже другая Земля, с другими существами, придуманными безумцами в нереальном сне? Может это цветочное поле? И все люди вокруг превратились в волшебные цветы, на которые садятся пчёлы и мотыльки? Только нет нигде людей. Они исчезли, как исчезают ночные бабочки с первыми лучами солнца. Во всей Вселенной не было больше людей. Лишь цветы, насекомые, животные, птицы и сказочные существа.

Александр ощутил, как его захватила эротическая волна вседозволенности. Каждая маска была готова любить, и не имело значения, мужчина перед тобой или женщина. Его хватали за руки, прижимались к нему, и даже проверяли рукой, что у него между ног. Обижаться и хвататься за кинжал не имело смысла. Можно было только разделить всеобщее сумасшествие, бездумно плыть по реке разврата и похоти. Единственное, что раздражало Александра, это глупые шутки, самой безобидной из которых был щипок за попу.

Махнул рукой и исчез в мутном омуте Тео, увлекаемый белоснежной принцессой в сверкающем звёздами наряде и бумажном венце. Василий крутил головой в маске святого отца, и огромный деревянный крест на его плотной шее болтался вслед за головой: налево, направо, опять налево, направо.

Чтобы не потеряться, он держался за край рукава Александра – демона в чёрном плаще.

Рядом в том же направлении шли две птицы в серебряном и золотом оперениях, и, вдруг, серебряная птица в маске, с закрытой вуалью нижней частью лица явно нарочно подставила ногу Александру. Княжич споткнулся и рухнул на грязную мостовую. Василий пытался удержать княжича за рукав, но сам поскользнулся и рухнул на него сверху.

Повальный хохот заглушил карнавальные звуки. Смеялась вся улица. Уж очень нелепо барахтались в грязи святой отец и чёрт. Над ними держались за животы и хохотали два субъекта в птичьих одеждах.

Наконец, Александр вскочил, и в ярости схватился за рукоять спрятанного под одеждами кинжала. Толпа странных существ замерла. Замер лев, дружелюбно положивший лапу на узкие плечи козы. Замер павлин, прислонившийся к кривобокой цесарке.

Птица в золотом оперении откинула перья, и рука её скользнула к поясу, где, вероятно, находилось оружие. Под золотыми перьями блестели покрытые золотом пластины чешуйчатого, как кожа дракона, доспеха. Незнакомец был ниже Александра, но с мощным торсом настоящего бойца. Привычная ярость черкесских предков кровавой пеной застилала глаза Александра.

Тогда Василий твёрдо взял княжича за локоть и сказал по-гречески:

– Не надо. Мы не знаем законов Венеции. Обнажить оружие на празднике посреди чужого города среди сотен свидетелей – не самое разумное решение.

Александр скрипнул зубами и отступил:

– Я найду тебя, тупая ободранная курица, – прошипел он по-итальянски незнакомцу, одетому в серебряные одежды.

– Можешь не стараться: за твоё оскорбление мы сами тебя найдём, – донёсся глухой голос из-под маски золотой птицы.

И опять закружилось, завертелось многоликое чудище – карнавал. Рябило в глазах от ярких разноцветных платьев простолюдинок.

Постепенно злость прошла. Александр помыл руки водой из фонтана, и Василий помог ему привести в порядок одежду. Они выпили немного вина со сладостями с передвижного лотка в тени кампанилы – колокольни Святого Марка.

– Василий, ты женат?

– Нет, княжич. Вся семья погибла во время недавнего землетрясения.

– Тогда не стесняйся. Если кто приглянется тебе, можешь смело бросать меня хоть на целый день. Вот возьми dukati.

– За деньги спасибо. Но ты очень горяч, княжич, и без меня легко можешь нарваться на неприятности.

– Я всё равно на них нарвусь, с тобой или без тебя. Неприятности меня любят. Да и мне без них скучновато.

Прошло несколько дней. Тео увлёкся бумажной принцессой, и теперь Александр всё больше времени проводил в обществе Василия. Зарядили дожди. Что может быть тоскливее в городе, стоящем на воде, чем вода, льющаяся с неба? Каналы соединились с небесами, растворились в них и расплескались среди серых туч. Потом они падали сверху, проникали за шиворот, образуя тысячи новых микроканалов и макрорек. Даже кожаный плащ быстро тяжелел и начинал вонять плесенью. Вяло текущий карнавал превратился для многих скорее в обязанность, чем в праздник. Тоска была кромешная. Только Василий оставался весел и беззаботен: живой, чернявый, разговорчивый. Как грек, но не грек. Наверно, как молдаванин.

– Княжич, тебе женщина нужна? Я сейчас быстренько сбегаю и приведу.

– Не нужна. Лучше быстренько сбегай и принеси вина.

– Сопьёшься, княжич.

– Сопьюсь. Если у меня не будет дела, точно сопьюсь. Лучше уж воевать, чем с утра до вечера слоняться по этому городу-утопленнику среди болот. Если нобиле перестанут воевать, то они выродятся. Человек без дела тупеет и спивается.

– Найди себе красотку, княжич. Бери пример с Теодорика. Ему совсем не скучно.

– Тео – старый распутник и ловелас. А мне моя невидимая корона не позволяет окунуться во все тяжкие. Если и наследник престола, хоть и отстранённый от власти, станет распутником, то куда покатится мир?

– Целомудрие может повредить твоему здоровью, – не успокаивался Василий.

– Глядя на целомудренные лица служителей церкви, и рыцарей воинства Христова, я не вижу никаких признаков ущерба для их здоровья. Совсем наоборот. Они готовы треснуть от его переизбытка. Неси вина, лентяй!

Вошёл слуга:

– Тебе письмо, граф.

Александр развернул письмо. Оно было написано по-латыни. В письме содержалось приглашение ему и Теодорику на бал маскарад. Внизу стояла подпись неизвестного княжичу вельможи Барди. «Посол Молдовы постарался» подумал Александр.

На следующий день ближе к вечеру Александр и Теодорик приплыли в гондоле к вилле на острове Лидо.

Вилла была украшена мраморными резными колоннами и богатой лепниной на фасаде. За виллой располагался обширный сад. Ещё не стемнело, но уже тысячи свечей горели в танцевальном зале, отделанном сусальным золотом и украшенным дорогими картинами.

Александр и Тео назвали свои имена, после чего их представили как графа Монго и барона Вельца знатному вельможе, хозяину виллы Джованни Барди.

Ему не было ещё и тридцати пяти. Он повернулся к двум стоявшим рядом женщинам и представил им Александра и Тео. Одна из женщин была его матерью, Гитой Барди. Её лицо изуродовала страшная болезнь. С ней рядом стояла необыкновенно красивая женщина с умными проницательными глазами, похожими на коричневые цветы.

– Анна Нотарас, – представилась она, и тепло улыбнулась Александру. – Мне приятно познакомиться с сыном князя Олубея. Я очень уважала твоего деда, князя Алексея, и твоего отца. Великие князья, наследники славы Византии!

– Спасибо тебе, Анна, на добром слове. Я тоже знаю твою фамилию. Мегадукс Лукаш Нотарас – был одним из виднейших архонтов Константинополя.

– К сожалению, мой отец погиб вместе со славным городом.

– Да, я это тоже знаю. Как тебе удалось спастись?

– По распоряжению базилевса Константина, нас, семьи высших архонтов империи, вывезли на судне в самый последний срок. Уже двадцать лет я живу в Венеции и просто мечтаю поговорить с кем-нибудь на родном греческом языке. Тебя можно будет пригласить в мой дом, Александр?

– Сочту за честь, и буду просто счастлив, улыбнулся Александр, низко поклонившись Анне.

– Но не забудь, что сегодня ты мой гость и должен уделить несколько минут хозяевам бала, – добавила госпожа Гита, улыбаясь красивыми умными глазами на неподвижном и страшном лице.

– Господа уже помолились мощам святого Николая чудотворца? – спросил у Александра и Тео её сын Барди.

– Разве мощи святого находятся не в итальянском Барии, а в Венеции? – спросил Теодорик?

– Действительно, в Барии находится большая часть мощей святого, но и здесь, на острове Лидо хранится часть мощей, – сказал Джованни Барди.

К ним подошёл дож Венеции Пиетро Мочениго. Он поинтересовался у Александра делами в графстве Теодорезо, а когда узнал, что тот прибыл из Молдовы, то долго расспрашивал о конфликте Штефана и Радула. Александр не слишком откровенничал, боясь разболтать какую-нибудь тайну Штефана, и скоро их с Тео, наконец, оставили в покое.

Играла музыка. Одни маски приглашали на танец других. Наверно, сверху Богу было приятно смотреть на чудесные узоры, которые образовывали танцующие в зале. Александр и Тео стояли у стены. Вереницы ещё более диковинных животных и существ, чем это было в городе, текли мимо. Такого великолепия одежд и масок Александру ещё не доводилось видеть.

Внезапно, к Александру подошла серая маска утопленника и что-то прошептала ему на ухо.

– Пошли, нас ждут, – сказал Александр Теодорику, и зашагал к стоянке гондол.

Друзья взяли у Василия сабли и углубились в небольшую рощу рядом с усадьбой.

На поляне стояли две фигуры. Чёрные одежды, чёрные маски, чёрные бархатные плащи с серебряной вышивкой. Вечерние сумерки надвигались быстро, делая почти невидимыми двух одетых в чёрное незнакомцев.

– Что вам угодно, господа? – спросил Тео.

– Нам нужен вот этот господин, – сказала одна из масок, и бесцеремонно ткнула пальцем в Александра. – Он неприлично отозвался об одном из нас, и теперь должен смыть оскорбление кровью.

– И кто же из вас та тупая ободранная курица, которая даже не извинилась за свой подлый поступок? – спросил Александр.

Молчавшая до этого маска вышла вперёд, откинула плащ, резко со звоном обнажила меч.

Александр вырвал саблю из-под плаща, и первым нанёс колющий удар. Смертоносная сталь летела к горлу врага. Но короткий быстрый меч легко отразил атаку. Александр мгновенно развернул саблю и ударил рубящим ударом слева. Отбит. Справа. Отбит. Снизу. Опять отбит. Укол в грудь. Противник ушёл. Укол в пах. Удар отбит и впервые короткий меч, очертив сияющий круг, нанёс резкий удар, нацеленный в грудь. Александр успел отразить его, и почувствовал, что хоть и скор противник, но физической силы ему явно недостаёт. И тогда Александр стал наносить сильные удары, не особо надеясь, что они проникнут через защиту. Но когда на пути сабли неизменно возникал короткий меч, то Александр задерживал саблю, не торопясь оттянуть её назад, и с силой давил на противника, вынуждая его отступать. Опять бил, и опять давил, пока не почувствовал, что всё, противник измотан силовым напором, его рука наверняка стала ватной, и тогда Александр резко и мощно после ложного удара слева крутанул саблю по солнцу и нанёс справа рубящий удар в левую ключицу над сердцем. Казалось, противник не успеет отразить удар, и всё кончено. Но вдруг, левой рукой противник выхватил из-за пояса кинжал, и опять с треском и искрами сталь встретилась со сталью. Александр замер, остолбенел поражённый: на руке неприятеля, сжимавшей рукоять кинжала, алой звездой горел знакомый перстень с рубином.

– София!!!

Чёрная маска сделала два шага назад, убрала оружие. Но вперёд выступила другая чёрная маска.

– Сударь, ты оскорбил даму. Этот факт можно смыть только кровью. Защищайся!

Александр поднял саблю, но движения его были замедленными: шок от неожиданной встречи не позволял ему сосредоточиться. Пропала ярость. Ушёл азарт. А новый противник был ещё более быстр и чрезвычайно силён. Александр защищался, отражая всё новые и новые хитроумные удары. Но меч всё быстрее и быстрее мелькал в вечерних сумерках. Порой он был так стремителен, что становился невидим, и только по движению тела врага Александр мог догадаться, куда будет нанесён следующий удар. В какой-то момент Александр понял, что противник сильнее, быстрее и искуснее его. Тогда он осознал, что выхода у него нет. Впереди только смерть. Смерть на глазах той, которую полюбил по одному только прикосновению, по одному сиянию глаз. Любовь и смерть. Они всегда рядом.

Но Александр сражался. Стиснув зубы, явно не успевая за разящими ударами и недоумевая, почему он ещё жив.

Видя, как гибнет княжич, обнажил саблю Теодорик и рванулся на помощь Александру.

– Нет!!! – заорал Александр, и своей саблей отбил саблю Теодорика, вставшего рядом. – Уйди, или станешь моим врагом!

В ужасе отпрянул Тео, а потом слёзы отчаяния потекли у него из глаз, и сквозь слёзы он с трудом мог видеть, как погибает его лучший друг.

Разящий меч превратился в блистающий вихрь и словно прощальный салют над телом уже неживого Александра ещё сыпались короткие красные искры из его безнадёжно поднятой сабли. Последний удар. Он неотразим. Рука с саблей Александра отброшена вправо, а удар уже летит слева и нацелен в горло. Остановилось время. Наверно, так задумано. Чтобы человек смог попрощаться с жизнью. Вспомнить всё, и ещё раз пережить грехи и падения. Коротка была жизнь. Мало Александр успел увидеть. О многом мечтал, но ещё ничего не сбылось. Настоящая любовь, казалось, только мелькнула в отдалении, как слабая, но прекрасная надежда. «София, последняя моя мысль будет о тебе. Прощай! Прощай, любимая!!!».

Александр чувствовал, как меч вспарывает кожу, как углубляется в плоть… и вдруг…, лезвие остановилось, словно в нерешительности, а потом медленно вышло из раны. «Он убит? София!».

Александр упал на колени, выронил саблю, и стоял так, совершенно раздавленный, более мёртвый, чем самый холодный мертвец.

– Оскорбление смыто кровью, – произнёс незнакомец, и вместе с Софией исчез в сгущающейся тьме.

Тео подхватил под руки княжича, зажал рану рукой, потом быстро повёл Александра к гондоле.

Наконец, они дома, если эти чужие стены можно было назвать домом. Тео осмотрел рану. Кровь перестала течь, и, как он смог убедиться, рана была неглубокой и неопасной. Промыл рану вином, наскрёб по углам дома паутину, приложил к ране, а сверху повязал чистую повязку.

– Ничего страшного, заживёт.

Александр не издал ни звука, только глядел в потолок пустыми глазами.

 Пришёл итальянский лекарь. Осмотрел рану и подтвердил слова Тео:

– Рана неопасная. Если не возникнет горячки, то всё быстро заживёт.

Порекомендовал териак. На вопрос Теодорика, он рассказал, что это прославленное универсальное венецианское лекарство. Его готовят в присутствии многочисленных свидетелей из 70 различных компонентов, потом настаивают пол-года и применяют от всех болезней и ран.

Лекарь ушёл. Тео позвал Василия:

– Ты лекаря вызывал?

– Нет.

– А кто вызывал?

Василий пожал плечами.

– Ладно, – сказал Тео, – Никакого териака нам не надо. Не верю я этим венецианским лекарям. А раны лечить любой воин и без лекаря умеет. Вот если ампутация или надо вынуть из тела стрелу, тогда тоже не лекаря, а хирурга необходимо звать. Хирурги – они не чета лекарям, своё дело знают. Правда, большинство пациентов всё равно умирают. Но на всё воля Божья.

Медленно и скучно, словно воды каналов, текли дни в Венеции. Дожди не прекращались. Незаметно прошла Пасха – Светлое Христово Воскресение. Солнце и не подумало выглянуть. Наверное, здесь на Западе всё не так, как на Родине. Даже Пасха не столь великий праздник. Рана Александра давно зажила, но он не вставал с постели и почти ничего не ел. Осунулся, побледнел, и с утра до вечера бездумно глядел в потолок.

Наконец, его хандра надоела Тео, и он взялся за дело:

– Ты что, из-за глупой девчонки голодом себя собираешься уморить? Таких вертихвосток по Европам пруд пруди.

– Я её люблю.

– Какой смысл терять голову из-за первой попавшейся девчонки? Забудь! Тебе нет и двадцати трёх лет. Жизнь только начинается. Когда тебе будет сорок, и кровь ещё не перестанет бурлить в твоих жилах, как у боевого коня, то обратишь внимание, сколько юных прелестных лошадок щиплют травку на соседней лужайке. А твоей Софии будет уже под сорок. Ужас!

– Это ты не понимаешь: нет смысла говорить о том, что, возможно, для меня никогда не наступит. Сейчас мы оба молоды, и пришло наше время любить.

– Александр, ты её даже никогда не видел, никогда с ней не говорил. Вся твоя любовь – это юношеская фантазия. Можно придумать себе свою принцессу и полюбить её всем сердцем. Но в жизни София – реальный человек, совсем не обязательно похожий на твои фантазии, и не факт, что вы сможете даже просто разговаривать друг с другом.

– Это не имеет значения. Любят душой и телом, но не разумом. Пусть она будет хоть глухонемой, пусть мы ни по одному вопросу не сможем найти взаимопонимания. Всё равно моё тело будет стремиться к её телу, моя душа будет трепетать рядом с её душой.

– Прости, княжич, но мне кажется, тебе надо познакомиться с серьёзной умной женщиной, чтобы она научила тебя не тыкаться в первую попавшуюся сиську и не мычать при этом «мама!».

– Меня не сиськи в Софии привлекают. Я почувствовал, что мы предназначены друг для друга.

– Ладно, о чём мы спорим? Как я понял из нашей с ней не совсем приятной встречи, она принадлежит другому, и неплохо проводит с ним время в Венеции. Что ты с этим будешь делать?

– Я его ненавижу, а поэтому разыщу и убью.

– И София, конечно, сразу влюбится в убийцу своего любимого? О ней ты подумал? Сомнительно, что после этого она вообще захочет с тобой разговаривать. Силой её, дочь хоть и пленного, но могучего воеводы, не возьмёшь. Она не простолюдинка. Да и спутник её мне показался очень благородным господином, который не воспользовался твоей неопытностью и сохранил тебе жизнь. Но если хочешь отомстить за своё поражение, то у тебя просто нет времени валяться в постели. Чтобы победить его, тебе надо тренироваться с утра до вечера с лучшими фейхтмейстерами Европы. Такого блестящего владения мечом, которое продемонстрировал твой противник, я ещё не видел ни разу в жизни. Боюсь, моего мастерства не хватит, чтобы подготовить тебя к встрече с ним. Он слишком быстр и силён. Его реакции мгновенны. Сомневаюсь, что его вообще можно победить. Даже мне.

– Я должен это сделать, иначе позор унижения перед глазами той, которую люблю, будет преследовать меня всю жизнь.

– Тогда вставай, иначе тебе придётся побеждать его лишь в своих снах.

– Ты умеешь убеждать. Больше я валяться в постели не буду. Ищи мне фейхтмейстеров. А Софию постараюсь изгнать из своего сердца.

На следующий день Тео принёс Александру рукописные копии книг – «Учебник по фехтованию» Отто и Лихтенауэра, написанную в 1389 году, и «Готские кодексы» знаменитого фехтовальщика Ганса Талхоффера 1467 года. Для себя он купил книгу "Юноша", которую Жан де Бюэй, "лев границ", написал в возрасте шестидесяти лет, чтобы подытожить свой немалый боевой опыт. Александр с интересом взял книги в руки, а через несколько дней из тренировочного зала с утра до вечера стали доноситься стуки тренировочных затупленных мечей и жалобные вопли Василия, на котором Александр отрабатывал приёмы боя.

Постепенно, к нему вернулось ощущение реальности. Он услышал плеск воды о борт, и понял, что находится на судне. Изогнулся, вытащил двумя руками из-за голенища генуэзский нож и острым лезвием перерезал шнур, которым были связаны ноги и руки.

Выглянул в иллюминатор. Увидел ночь, и понял, что судно идёт под парусом, удаляясь от города. Внезапно, за дверьми послышался скрип досок палубы под тяжестью чьих-то шагов, низкие голоса. Александр быстро лёг в прежнее положение, накинув на ноги обрезанную верёвку. Щёлкнул замок, и дверь открылась. Александр лежал на животе, прижимая к груди генуэзский нож, и наблюдал за происходящим через щёлочку полузакрытых глаз. В каюту вошёл человек. В одной руке он держал лампу, в другой обнажённую саблю. За его спиной виднелись ещё две фигуры. Лезвия сабель блестели, отражая оранжевый свет лампы. Человек поставил лампу на маленький столик у изголовья кровати, нагнулся, дыхнув на Александра запахом чеснока и рома, а потом потряс княжича за плечо. Тогда Александр рывком перевернулся на спину и снизу, двумя руками вонзил нож в сердце незнакомца. Тело обмякло. Александр изо всей силы отшвырнул его на обнажённые сабли двух других незнакомцев. Вскочил на кровать, и сверху, словно огромная чёрная пантера, кинулся на незнакомцев, ударил ножом в сердце одного, потом выдернул нож и полоснул им по шее другого…

Он стоял над телами, выпрямившись, и слушал, как хрипят умирающие, как катится оброненная одним из них сабля по полу, бренча о деревянные ножки кровати.

Александр нагнулся, схватил саблю, и выбежал в открытую дверь, в один прыжок поднялся по скрипучим ступенькам на верхнюю палубу. Когда, наконец, он увидел над собой звёздное небо, то понял, что свободен. Ему навстречу бросился верхний вахтенный с длинным кинжалом в руке, но Александр даже не повернулся к нему. Резкий выпад навстречу врагу, и тот пал с пронзённым сердцем.

Александр вырвал саблю из тела, швырнул её в море, а сам кинулся вслед за ней.

Холодная, ещё не успевшая прогреться под весенним солнцем вода Адриатики обожгла его. Вынырнув, Александр поплыл под низкими южными звёздами к мерцающим огням Венеции. Оглянувшись, он увидел, как судно с поставленными парусами скрывается среди звёзд, оставляя на поверхности лёгкий пенный след.

Княжич доплыл до песчаного пляжа на острове Лидо. Трясясь от холода, он пересёк остров, и по берегу прошёл до причала, у которого стояли гондолы. Ещё не спали гондольеры, и скоро Александр был на пороге своего дома.

Одежда его уже почти обсохла, и он решил никому ничего не говорить, даже Тео. Ему было попросту стыдно, что он сам собственными руками приготовил себе ловушку, доверившись первому встречному. Кто мог похитить его и по чьему приказу? Грабители? С целью получения выкупа? Но эти люди даже не проверили его карманы, в которых находился кошелёк, полный дукатов. Нет, на грабителей они не похожи. Исаак? Чтобы не было конкурента на власть его сыну Тихону? Но тогда зачем похищать? Не проще ли было просто убить? Или это Мехмед, султан Османской империи? Его агенты есть повсюду. Может, Корвин? Или сам Папа Римский? Ясно было одно: кто-то из сильных мира сего следил за ним, и, похищая законного претендента на престол, решил каким-то образом повлиять на судьбу княжества Феодоро.

Наступил май 1474 года. Василий докладывал княжичу обо всём, что ему удалось разведать, и как-то за ужином Александр сказал Теодорику:

– Завтра мы выезжаем. Впрочем, можешь оставаться. Меня лично в Венеции больше ничего не держит.

Тео удивлённо посмотрел на княжича.

– Зачем куда-то ехать? Мы и здесь живём неплохо.

– Хорошо едим, девочки – лошадки на каждом углу пасутся, – докончил за него Александр.– Тебе везде хорошо, были бы девочки и жратва. Но ты забыл ещё об одном своём удовольствии: здесь, на островах, практически не с кем подраться. Или ты настолько разленился, что и драка тебе уже не в радость? А может, влюбился? Случайно, её имя не Анна?

– Анна Нотарас – замечательная женщина. Не будем о ней! Но и драка – насущная необходимость. Мы, мужчины, рождены для драки. Для этого нам даны мощные мышцы, быстрая реакция и точный глаз. Ты прав. Конь не должен застаиваться. Да и не могу я вот так просто бросить своего лучшего друга. Ладно, поедем искать приключения на свои жо…., тьфу, головы. Вернуться в Венецию мы сможем всегда. Если захотим. Так даже лучше.

Глава 5. Флоренция

Благополучно преодолев 20 мильный путь по морю вместе с лошадьми, слугами и каретой, друзья высадились на материк и направились во Флоренцию. Застоявшиеся лошади бежали резво по каменным плитам великолепной римской дороги с древними мильными столбиками из камня вдоль неё. Такие же римские дороги, проложенные римлянами более тысячи лет назад, соединяли самые удалённые места Феодоро.

Через пять миль миновали Кьоджи – небольшой городок на берегу Адриатики – Белого моря, жители которого извечно занимались добычей соли из морской воды.

Только сейчас, оставив позади город на воде, друзья поняли, что наступало лето. Всё выше поднималось солнце, и всё жарче становилось в карете. Наконец, Александр не выдержал, и пересел к кучеру Ионе. Лёгкий встречный ветерок высушил пот. По дороге навстречу двигались купеческие обозы. На лицо ложилась пыль.

– Может, не будем гнать в жару и поедем вечером? До Фары ещё восемьдесят пять миль. Лучше переночуем в Падуе, а потом спокойно тронемся дальше. А ещё есть такое понятие – обед, и я не против кого-нибудь съесть – сказал Тео, высунувшись из окна кареты.

Александр согласился, и они свернули к ближайшему постоялому двору.

Жаренная на вертеле телятина с рисом показалась им вполне достойной едой. За беседой о предстоящих планах время летело незаметно. Когда телёнка съели и запили лёгким вином, к их столу подошёл богато одетый молодой человек лет двадцати с мечом на боку.

– Разрешите представиться, господа, Лодовико Мария Сфорца.

Друзья назвали свои имена и пригласили незнакомца к столу. Лодовико сел и начал разговор.

– Я хочу предложить вам крупный заработок и яркую жизнь. Господам это интересно?

Тео усмехнулся:

– С каждым словом всё интереснее. Что, конкретно, ты предлагаешь?

– Военную службу наёмником, обучение в лучшей школе военного искусства в Милане, участие в военных походах и приличные деньги даже для таких шикарных молодых людей как вы.

– Ты нам обещаешь войну?

– Как вы, наверно, знаете, в 1454 году между основными городами-государствами Италии был заключён Лодийский мир, вроде, не оставляющим нам, людям военным, шанса на весёлую жизнь. Но в 1468 году во Флоренции был заговор Питти и Содерини, который поддержала Венеция. Войска нашей коалиции: Флоренции, Милана и Неаполя в 1468 году разбили венецианцев, и опять в Италии наступил мир. Но ещё не всё потеряно. Генуя и Венеция – не перестали быть конкурентами. Да и Неаполь, Милан, Флоренция имеют во всём свой интерес. А значит, впереди нас ждут нескучные времена. Так что завтра я вам войну не обещаю, но через годик-другой…

– Это слишком долгий срок для обещаний, – сказал Александр.

В это мгновение со двора донёсся крик Василия. Александр и Тео вскочили, уронив лавку, бросились на двор, по пути обнажая шпаги. Трое незнакомцев нападали на Василия, который оборонялся от них мечом, бегая вокруг кареты. Испуганный безоружный конюх Ион прятался между лошадьми. Ещё один вор как раз вылезал из кареты, держа в руках похищенный мешок с дукатами. Теодорик подскочил к нему, ударом рукояти шпаги в лицо опрокинул на землю, вырвал мешок. Александр встал рядом с Василием и принял на свою шпагу все три меча нападавших. Потом, отбив мечи, полоснул шпагой по ногам воров. Двое из них с разрубленными голенями, вопя и стеная, запрыгали в разные стороны. Третий на мгновение замешкался, и Александр шпагой выбил меч из его руки, ударом ноги между ног противника заставил того согнуться от боли. Ещё одним ударом ноги в лицо, Александр распрямил нападавшего, и тот рухнул навзничь в пыль двора.

На пороге таверны стоял Лодовико в окружении нескольких богато одетых вооружённых людей, и одобрительно хлопал в ладоши:

– Браво! Ваши действия безупречны. Но почему, имея такой большой мешок денег, вы проявили интерес к моему предложению?

– Мы не к деньгам проявили интерес, а к перспективе яркой жизни и обучению в лучшей школе военного искусства Италии, – сказал Александр.

– Тогда, если будете в Милане, спросите у любого, где меня найти. Каждый мальчишка знает семью Сфорца.

– Спасибо за предложение, – откликнулся Тео. – Если будем в Милане, то постараемся им воспользоваться.

– И ещё один совет, – продолжал Лодовико, – до захода солнца далеко: вы успеете в Падую, где можно сдать ваши деньги в банк. Эти ребята, – указал он на воров, уже пришедших в себя, и поспешно убегавших через ворота,– не успокоятся, и встретят вас в пути. Поэтому, не путешествуйте с такими деньгами.

– Спасибо за совет, Лодовико! – сказал Александр.

Расплатившись, друзья сели в карету и покинули постоялый двор.

В Падую карета въехала под вечер. На главной улице уже зажигали фонари. Александр спросил прохожего, где можно остановиться на ночлег, и тот неожиданно предложил им переночевать у него за небольшую плату.

Хозяин представился им как врач, Михаил Савонарола. Ему уже было за шестьдесят.

Войдя в дом, Александр и Тео познакомились с семьёй Михаила Савонаролы, в том числе, и с его внуком, молодым человеком лет восемнадцати, глядевшим на гостей пронзительным взглядом тёмных глаз над тонким с горбинкой носом.

Их пригласили отужинать. Вместе со всеми, друзья помолились и, перекрестившись, сели за стол.

Внезапно, молодой Савонарола спросил их резко:

– Почему вы неправильно наложили на себя крест?

Тео улыбнулся и пояснил:

– Мы, юноша, греческой византийской веры и крестимся по её канонам: справа налево.

– В 1444 году в Феррари была подписана Уния об объединении церквей, и кардинал ромеев Исидор за несколько месяцев до гибели Константинополя зачитал её в храме Святой Софии, А значит, вера у нас одна, Папа Пий V в 1570 году постановил: «Благословляющий себя самого делает крест ото лба к груди и от левого плеча к правому». А ещё мы крестимся всеми пятью пальцами по числу ран Христа.

– Извините, молодой человек, но Константинопольский патриарх Геннадиус отменил Унию. Он призвал всех верующих греческой церкви соблюдать наше православие. Мы крестимся двумя перстами от правого плеча к левому, от Бога к человеку, как благославляют нас священники, да и в католической Церкви пока нет строгого канона: креститься от левого плеча к правому – от греха к спасению. Каждый католик крестится, как сам пожелает.

– Замолчи, Джироламо, – приказал дед.

Он улыбнулся гостям и пояснил:

– Мой внук слишком истово относится к вопросам Церкви и морали. Ему постоянно кажется, что все вокруг ведут себя неправильно. Он вечно сетует на падение нравов. За это мы прозвали его «плакса».

– А первый грешник на земле – папа Римский Сикст Четвёртый, покарай его Господь, – ещё раз огрызнулся внук.

Все промолчали. Потрескивали свечи.

После ужина Александр и Тео решили осмотреть вечернюю Падую. Джироламо вызвался их проводить.

Они гуляли по улицам города, и в свете уличных фонарей любовались громадой базилики Святого Антония, её фасадом с треугольной короной ломбардского стиля из четырех тяжёлых арок-ниш в нижней части и террасы – в верхней, где было прорезано готическое резное окно-роза.

Фасад украшала высокая остроконечная колокольня со шпилем. С северной стороны храма в свете фонарей угадывался ансамбль куполов, цилиндрических тамбуров и контрфорсов.

Александр и Тео зашли внутрь храма, и в свете сотен свечей осматривали интерьер с многочисленными капеллами. В капелле Сокровищ друзья поклонились реликварию с подбородком святого Антония и реликварию с его языком.

Их поразила Капелла Святого Антония – грандиозное сооружение с фасадом в пять арок, за которыми был ансамбль, состоящий из алтаря, саркофага и мраморных барельефов на стенах. Центральный алтарь базилики украшали статуи Донателло.

Наконец, они вышли из храма.

На площади возле базилики стояла конная статуя кондотьера Гаттамелане работы Донателло, первая бронзовая статуя со времен античности, отлитая мастером в 1446 году. Перед глазами Александра сразу возникла Анна Нотарас, встречавшая его возле конной статуи своего отца, почти идентичной копии памятника кондотьеру, и княжичу вдруг стало безумно жаль эту одинокую прекрасную женщину. Но он не мог ничем помочь ей, ведь между ними не было главного: любви. Может, её счастье в руках Теодорика? Александр взглянул на друга. Тот тоже словно застыл перед памятником. В его вытаращенных глазах изумление мешалось с болью.

– Красивый у вас город, – сказал Александр Савонароле, делая вид, что не замечает, как шокирован Теодорик.

– Не красота сама по себе важна для души человека, а святость, – ответил Савонарола.

– Тогда тебе, молодой человек, надо перебираться ближе к святому престолу, в Папскую область, – заметил Александр.

– Меньше всего святости в Ватикане. Грех и блуд нынешнего папы и его предшественника осквернили всю Италию, всю католическую веру. Да и других грешников не сжигают на кострах, поэтому скверна расползлась по всему миру.

– Кажется, ты не совсем прав, Джироламо. В Венеции инквизиция, как я слышал, довольно успешно борется с инакомыслием,– сказал княжич.

– Очень мало сгорает нечестивцев в Венеции. Инквизиция сжигает только тех, кто прилюдно занимается богохульством, колдовством и ворожбой, кто высказывается против власти. А сжигать надо всех, кто противится учению Господа нашего. Сжигать ростовщиков, проституток, пьяниц и гуляк. Сжигать богачей, кичащихся своим богатством, сжигать священников, торгующих отпущением грехов. В сердце каждого человека должна остаться только чистая любовь к Богу, а не жажда греха, жажда разгульной весёлой жизни.

– Извини, молодой человек, но все люди грешны, и я не думаю, что ты желаешь сжечь весь мир. Нет греха, нет и Бога. Зачем обращаться к Богу, если на тебе нет греха? Разве только чтобы просить у него для себя лишних благ. Но ведь желание благ – тоже грех, – сказал Александр.

– Бог есть сам по себе, а не потому, что он нужен людям. Это люди – его создания, неверно воспринимающие свободу мысли, дарованную им Господом. А человек должен всегда поддерживать связь с Богом, чтобы Бог направлял его, неразумного, по дороге спасения. Желание материальных благ – это грех. Для верующего человека истинное благо – возможность лицезреть своего Создателя в Раю.

– Тебе надо быть священником, Джироламо, – сказал княжич.

– Я им буду. Я переверну этот мир, сделаю его Царствием Божьим на Земле.

– А как же быть с православной религией? С мусульманами? Всех нас, иноверцев и схизматиков, сжечь? – спросил Александр.

– Дойдёт очередь и до вас, заблудших. Очиститесь от скверны, станете верными католиками.

– Напомню тебе, молодой человек, слова апостола Павла из послания к римлянам: «Ты имеешь веру? Имей её сам в себе, перед Богом».

На следующий день Александр и Тео, сдав деньги в банк Лоренцо Медичи, покинули Падую. Вечером они добрались до Феррари. Вечернее солнце уже висело над вершинами гор, когда друзья въехали на рыночную площадь.

В это время ударил большой колокол. Звук его разнёсся на весь город. Александр посмотрел на каменную башню, откуда бил колокол, и увидел часы, а ещё две двери и крыльцо.

В это время из башни на крыльцо вышел ангел, абсолютно как живой. Он протрубил в трубу, и вошёл через другие дверцы в башню. Удивительное было зрелище.

Переночевав, друзья продолжили свой путь.

Проехали Болонью, перевал Фуна, название которого странно совпадало с названием крепости, принадлежащей Александру и перевалу в Таврике возле неё.

Вдоль перевала Итальянской Фуны виднелись древние готские укрепления, очень напоминавшие укрепления на рубежах его Родины. Александр почувствовал острую тоску по Феодоро.

Как-то утром, проснувшись после ночлега в придорожном постоялом дворе, друзья увидели из окна второго этажа мощные башни-крепости родственных семейных союзов – консортерии Флоренции.

Прекрасный город лежал перед ними в долине реки, и высокие холмы обрамляли его со всех сторон. Внизу, на первом этаже заспанные постояльцы выходили во двор, седлали лошадей.

В это время и был совершён набег. Банда из двух десятков головорезов ворвалась во двор, убила нескольких попытавшихся оказать им сопротивление постояльцев и бросилась в дом.

– Пришли за нашими деньгами, – сказал Тео, обнажая шпагу.

Александр молча снял со стены и взвёл арбалет.

Громкий топот ног в коридоре. Дверь распахивается. Знакомая рожа избитого Александром несколько дней назад вора заполняет проём. Арбалетный болт прошивает его почти насквозь, только кончики перьев торчат из разорванной груди.

Вор падает с изумлением в маленьких пуговках – глазах.

Наступая на его тело, через проём двери вламывается сразу несколько человек.

Теодорик рубит наотмашь по незащищённым доспехами лицам и шеям разбойников. Хлещет первая кровь из разрубленных тел.

Александр становится рядом с другом, и вместе, как два огромных тарана, они опрокидывают нападавших, рубят их с яростью молодых, взорвавшихся бешенством быков. Сверкают клинки, алые от крови. Словно огненный вихрь всюду настигает бандитов. В низких лучах проникающего в комнату утреннего солнца кровь, заливающая стены, кажется адским пламенем, вспыхнувшим пожаром.

Уже повержены и изуродованы все, кто ворвался в комнату. Друзья бросаются в коридор. Дверь в соседнюю комнату открыта. В комнате один из банды держит сопротивляющуюся, полуодетую девушку. Ещё двое его сотоварищей кулаками избивают мужчину.

Александр вбегает в комнату, и ударом шпаги сносит голову одному из бандитов. Другой бандит поворачивается к Александру, и широко открытым ртом ловит штыковой удар шпаги.

Разбойник, который держал отбивающуюся девушку, прячась за её спиной, выставляет меч вперёд. Александр спокойно подходит ближе, опускает шпагу, как бы смирившись с недосягаемостью бандита, а потом резко приседает и снизу втыкает клинок в живот противника. На лице бандита растерянность. Он смотрит на собственный распоротый живот и роняет меч.

Девушка отскакивает в сторону. Александр бьёт наотмашь, с отвращением, словно перчаткой.

Из разрубленного горла бандита хлещет кровь.

Александр выбегает в коридор, встаёт рядом с Тео, тесня пятящихся разбойников.

Уже весь коридор покрыт шевелящимися в предсмертной агонии телами. Несколько человек пытаются бежать. Теодорик бросается вниз по лестнице, преследуя их. Дверь распахивается, и почти на спинах бандитов Александр и Тео, полуобнажённые, вываливаются во двор.

Через мгновение весь двор уже залит кровью, а в последнего убегающего разбойника Александр метает шпагу, и та протыкает его насквозь.

Два друга, словно два огромных монстра стоят, почти голые, с ног до головы залитые кровью, и ещё рычат, глядя друг на друга. А потом Александр начинает смеяться. Он хохочет, хватая себя за живот. Теодорик сначала смотрит на него удивлённо, а потом и сам начинает нервно гы-гыкать.

– Ты бы видел себя, Тео! Стоишь с растопыренными глазами и рычишь как моя собака Пиня. Умора!!!

Постепенно из комнат, конюшни и других мест стали выходить попрятавшиеся люди. С ужасом и изумлением глядели они на растерзанные тела бандитов, а потом собрались вокруг Александра и Тео, смотрели на них, как на чудо. Женщины плакали, а некоторые бросились на шеи своих спасителей и рыдали у них на груди.

Увешанные рыдающими женщинами, сами со слезами на глазах от благодарности за такое выявление чувств, стояли друзья посредине постоялого двора как две непокорённые башни семейного союза – консортерии Флоренции.

Какой-то мальчишка вытащил шпагу Александра из спины поверженного им бандита, молча протянул её Александру. Друзья подошли к колодцу и, набрав в ведро воды, несколько раз окатили ею друг-друга, смывая бандитскую кровь.

К ним подошёл полуодетый мужчина с избитым лицом и, поклонившись, представился:

– Марко Веспуччи. Вы спасли жизнь мне и моей жене, Симонетте. Если вы направляетесь во Флоренцию, и вам не у кого остановиться, то наш дом – ваш дом.

– Спасибо, Марко! Мы с удовольствием воспользуемся вашим приглашением, – ответил Александр.

Солнце ещё не успело подняться высоко над красными черепичными крышами Флоренции, когда карета друзей и повозка Веспуччи въехали на мощёные улицы. Копыта лошадей застучали по булыжной мостовой.

Семья Веспуччи жила в большом доме на берегу реки Арно, пересекающей весь город. Оставив у гостеприимных хозяев лошадей и слуг, друзья отправились осматривать город.

Грандиозный собор архитектора Арнольфо ди Камбио Санта-Мария дель Фьоре – "Святая Мария цветущая" притянул их словно магнит. Мраморные прямоугольные панели облицовки с зелёным и розоватым отливами словно взметнулись ввысь, чередуясь друг с другом. И не было больше никаких украшений на стенах. Лишь игра двух цветов. Только плоскости и грани, а над ними – дуги в виде арок. Храм напоминал крепость в мавританском стиле. Мощный, восьмигранный, возвышающийся над широким массивом собора, купол архитектора Филиппе Брунеллески доминировал над городом. Александр ещё в Феодоро от генуэзцев слышал, что Брунеллески 15 лет достраивал купол собора, строительство которого в 14 веке было прервано эпидемией чумы. Для проектировки купола Филиппе изучал бетонный купол Пантеона, повторить который никто так и не решился. Весь храм Санта-Мария дель Фьоре и купол, самый большой в мире, были центром города, его изюминкой.

Восьмигранный баптистерий Сан-Джованни XI века Лоренцо Гиберти, стоящий рядом с собором и выполненный в одном с ним стиле, поразил друзей бронзовыми дверями с изображением десяти эпизодов из Ветхого Завета. Купол и мраморный пол баптистерия были украшены мозаикой.

Гигантский массив собора и стоящего рядом с ним баптистерия с колокольней, построенной по проекту художника Джотто, нависал над площадью, которая, при протяженности в 300 шагов, зрительно показалась Александру и Тео очень тесной.

Осмотрев собор, друзья прошли на находящуюся поблизости пьяцца делла Синьория, административный центр Флорентийской республики. Она была сравнительно небольшая, и имела Г-образную форму, обрамляя главное здание, олицетворяющее светскую власть – Старый Дворец архитектора Арнольфо ди Камбио. Облицованное крупными блоками рустованного камня, здание показалось друзьям гигантским монолитом, настолько мощно сбитыми были его стены, изредка пронизанные небольшими оконными проемами. Необычным был также ярус крепостных зубцов. Над крепостью взметнулась вверх на высоту 80 саженей башня с частыми вертикальными линиями окон и колонн.

Друзья заглянули в самую старую городскую аптеку "Санта-Мария Новелла". На прилавке и в застеклённых шкафах лежали косметические препараты, предназначенные для женщин и озабоченных своей внешностью мужчин. На разборчивый вкус флорентинцев предлагались ароматные масла и притирки, травяные настойки и душистые мази, улучшающие цвет кожи, а также прочие сопутствующие товары. Кроме того, в аптеке продавали торты, пирожные и прочие сладости.

– Тут ты можешь снова стать красоткой, ржавое железо, – не удержался Александр от едкого замечания.

– Настоящий гот должен быть заросшим, вонючим и злым. Ещё лучше, если у него есть рога. Только таких мужчин любят наши готские женщины.

– Наверно, не только готские. Как я заметил, в Европе у тебя грандиозный успех, старик! Неужели, всему виной твоя повышенная вонючесть?

– Юноша, я моюсь чаще, чем ты, – обиделся Теодорик.

– Не сомневаюсь! Впрочем, как я заметил, тебя привлекает не сама баня, а проститутки при ней. Так ты там попутно ещё и моешься? – удивился Александр.

Теодорик сконфузился, и только промычал в ответ что-то нечленораздельное, подозрительно похожее на известное готское ругательство.

На рынках продавались апельсины прошлогоднего урожая, из которых флорентинцы готовили блюдо собственного изобретения: "утка в апельсинах" или "утка по-флорентински".

В мастерских с дверями, распахнутыми на улицу, не смолкал стук молотков, звон наковален, шорох гончарных станков. В других мастерских, называемых боттега, работали скульпторы, художники, ювелиры. Но основой богатства города была шерсть. Шерстяную материю привозили из других стран, окрашивали, проделывали с ней тысячи тайных операций по утончению и облагораживанию, и снова отправляли на экспорт. Шерстяные мастерские протянулись на несколько кварталов.

Рядом располагались кожевенные мастерские, и вонь от разлагающихся шкур разносился на несколько кварталов. Поэтому, поблизости не было ни одного приличного дома.

Друзья зашли в одну из мастерских по производству шёлка, и, уплатив небольшую сумму денег, наблюдали, как разводят шелковичных червей, и как с коконов снимают шелк.

Город Вольных Мастеров жил своей жизнью. Звонкие монеты сыпались из одной мошны в другую. Ремесленники и адвокаты, торговцы и аптекари, истово служили своему главному богу – флорину. Жизнь в городе била ключом.

В большом доме публичного нотариуса республики Анастазио Веспуччи по случаю спасения старшего сына Марко и его жены Симонетты был дан праздничный семейный ужин. Все члены семьи по очереди подходили к Александру и Теодорику, тепло благодарили за спасение своих близких.

За столом рядом с Александром сел молодой человек лет двадцати, третий сын нотариуса Америго Веспуччи. Его умные, блестящие глаза с интересом смотрели на Александра.

– Мне Марко сказал, что вы оба из далёкой страны, расположенной где-то возле генуэзской Каффы? Как вы добирались до Италии?

– Сначала по морю до Молдовы. Потом по суше в карете через ряд стран, – ответил княжич.

– Я всю жизнь прожил во Флоренции, и путешествия – моя мечта. Надеюсь когда-нибудь пересечь океан и узнать, что там, за горизонтом.

– Очень просто. Там край земли. Ты желаешь заглянуть за край?

– Я прекрасно знаю байку о трёх китах, или, в зависимости от пристрастий рассказчика, слонах, черепахах.

– А где ты учился, Америго? Почему сомневаешься в общепринятой теории? – поинтересовался Александр.

– У меня домашнее образование. Мой дядя – учёный Антонио. Он обучал меня физике, астрономии, географии. И я совсем не верю в древние сказки о трёх китах. Скорее, правы те, кто утверждает, что земля грушевидная.

– Я особенно над этим не задумывался, сказал только то, что слышал от других людей. Впрочем, когда-то мне попадались книги «Хамсе» Низами Гянджеви, персидского поэта двенадцатого века. В его произведениях Земля представляется шаром, как и другие небесные тела. Скорее всего, эти знания были известны ещё персам во времена существования Арабского Халифата.

– Вот видишь! Друг нашей семьи Паоло Тосканелли – величайший астроном и географ Италии высказывает предположение, что, двигаясь морским путём на Запад, можно приплыть в Индию. Он построил в соборе Святой Марии дель Фиоре гномон, при помощи которого с точностью до полу-секунды определяет полдень Флорентийского времени. Ещё он составил подробную карту Земли. Сейчас он переписывается с молодым, но уже известным мореплавателем Христофором Колумбом, который из Генуи переехал в Португалию, и предлагает тому найти Индию на Западе. Говорят, когда венецианцы в 1204 году захватили Константинополь, то вывезли оттуда древние карты, на которых западнее Европы за Атлантическим океаном нарисованы огромные континенты. Кажется, это не Индия, а земля неведомая. По этим картам немец Мартин Бейхам, живущий в Португалии на Азорах, составляет глобус мира. Бейхам встречается с Колумбом, чтобы вместе с ним совершить путешествие за край Земли, найти Индию и другие ранее неизвестные земли.

– Зачем искать Индию на Западе, если веками велась торговля с Индией через Восток?

– К сожалению, Османская империя затрудняет торговлю с Индией. Генуэзцы и венецианцы несут огромные убытки. Товары Индии и Китая: пряности, шёлк, резко дорожают. За товар приходится переплачивать арабским посредникам. Если мы не найдём новый путь, то разорятся многие банки и торговые компании.

– Я всё это знаю прекрасно, так как моя страна лежит на северном пути в Китай, и получает доходы от транзита товаров из России и Китая. Но ты с таким пафосом говоришь об этих невероятных делах, что закрадывается подозрение, уж не желаешь ли ты лично принять участие в этой авантюре?

– Это не авантюра, а величайшее открытие в истории Земли. Я мечтаю принять в нём самое активное участие. Сто сорок лет тому назад один оракул по имени Рэньо Неро – Чёрный Паук, предсказал моему предку, что его потомок прославит род Веспуччи на весь мир, и именем Веспуччи будет названа Новая земля. Надеюсь, это время уже пришло.

– Почему ты так думаешь?

– Потому, что именно сейчас началось возрождение европейской культуры, науки. Художники, архитекторы, скульпторы, географы, мореплаватели, астрономы, медики – все передовые люди Европы почувствовали дух возрождения, дух прогресса. Церковь, веками стоявшая на пути прогресса, уже не имеет такого влияния на умы, и столетиями длившийся диктат Церкви – тёмные времена – уже позади. Впереди нас ждут великие открытия!

Поднялся глава дома, Анастазио Веспуччи, держа в руке кубок вина:

– Дорогие наши гости граф Алекс и барон Теодорик! Ещё раз горячо благодарим вас за спасение нашего сына Марко и невестки Симонетты! Желаем вам счастья, хороших и красивых жён, успеха вашим замыслам! Мы говорим вам: вы – наша родня. Наш дом – ваш дом. Можете жить у нас столько, сколько сочтёте необходимым. Я пью за вас!

Все взрослые члены семьи встали и подняли кубки. Симонетта взглянула в глаза Александру и густо покраснела. Сердце у Александра сладко замерло. Симонетта была прекрасна. Но Александр знал, что этот плод – запретный. Никогда он не отплатит людям за гостеприимство чёрной неблагодарностью. Такой поступок не для него.

На следующий день Александр спал долго, отсыпаясь после дороги. Когда он проснулся, и, лежа в постели, преодолевал дремоту, то услышал, как открылись ворота, стуча копытами, въехал всадник, а потом вошёл в комнату Теодорик и громко воскликнул: «Княжич, вставай, пора на службу!».

– Какую ещё службу? – пробурчал недовольно Александр, опуская ноги на деревянный пол.

Теодорик радостно улыбался:

– Я нас продал за несколько флоринов в год, но на весьма выгодных условиях. Поднимайся, пойдём целовать крест святой.

– Неверующий я, и не хочу целовать деревяшку.

– Теперь твоя душа, княжич, стоит всего несколько золотых монеток в год. И никому не говори, что такого добра у тебя целый мешок. Не поймёт народ.

Александр спрыгнул на землю, и ударил ногой в живот ещё одного подбегавшего бандита, а когда тот согнулся, мгновенно наклонился, и резким движением вспорол ему шею от уха до уха.

Теодорик уже справился со всеми напавшими на него бандитами и вязал верёвкой одного бандита, взятого живьём.

Перед княжичем стоял здоровенный, уже далеко не молодой разбойник с чёрной взлохмаченной бородой. Одной рукой он приглашал Александра подойти ближе, а в другой у него блестел нож.

Александр встал в боевую стойку. Бандит, быстро вращая ножом, пошёл по кругу, пытаясь заступить за спину Александра. Княжич принял игру, и они оба закружились в смертельном танце, делая резкие выпады. Несколько раз бандиту почти удалось обмануть княжича, и один раз острое лезвие его ножа даже вспороло рубаху на груди Александра. Обнажилась кольчуга. Бандит явно смутился, отступил на несколько шагов, и Александр почувствовал его нерешительность. В душе бандита явно боролись два желания: бежать и продолжить бой.

– Побежишь, я тебя догоню, и прикончу,– сказал Александр.

– Наняли профессионалов, чтобы нас уничтожить. Теперь понятно, с кем имеем дело. Ты кондотьер, наёмник.

– Догадливый, бандюга! Теперь понимаешь, что смерть твоя пришла?

– Это мы ещё посмотрим, чья смерть случится сегодня ночью.

Они опять закружились вокруг друг друга. Бандит сделал резкий выпад по направлению к животу Александра, и тут же мгновенно перенёс секущий удар в область горла. Александр прекрасно просчитал его намерения. Когда рука с ножом устремилась к горлу Александра, княжич кистевым ударом лезвия по атакующей руке перерубил пальцы бандиту. Тот вскрикнул, и выронил нож, Княжич сделал шаг вперёд, и всадил свой нож по самую рукоять в бок врага. Медленно выпрямился, выдернул лезвие, протёр оба окровавленных клинка о рубаху противника и сунул их за пояс.

Бандит согнулся, его движения стали неуверенными. Александр, не глядя на умирающего, пошёл к Теодорику. Тот завязывал узел на спине пленного.

– А ты взял живым хоть одного?– спросил Тео.

– Сидит там одна мразь у колеса без лапы, скулит как покалеченный пёс.

– Свяжи, а то убежит.

Александр подошёл к бандиту, схватил его за ворот, приподнял над землёй и поставил на ноги. Потом вытащил из воза верёвку, перетянул бандиту руку, чтобы остановить кровь, связал ему руки локтями за спиной, конец верёвки обмотал вокруг шеи, и толкнул в воз лицом вниз.

По дороге, шатаясь и падая на колени, уходил прочь в сторону Милана противник Александра. Княжич посмотрел ему вслед, вытащил из-за пояса нож для метания, и бросил его в спину уходящему бандиту. Клинок вонзился между лопаток бандита, и тот рухнул на дорогу.

– Удар милосердия?– спросил Теодорик.

– Надо же сохранять человечность даже в таких кровавых разборках,– ответил Александр.

Ехали домой резво. По пути Теодорик пересел в воз с тремя погибшими жертвами бандитов, и к утру два воза уже стояли перед воротами Флоренции.

Жандармы забрали пленных и убитых, а друзья, с чувством исполненного долга, въехали в ворота дома Веспуччи, передали коней на попечение вышедшего конюха Иона и легли спать.

Утром из канцелярии Медичи пришёл посыльный, принёс корзину отборной еды и два одинаковых богато украшенных меча в подарок от гонфалоньера Флоренции. Теодорик попробовал сталь пальцем, попытался согнуть меч дугой и, наконец, сказал:

– Ложный булат. Иногда такие клинки называют дамаскированными. Их отличает великолепная полировка и красивый узор. Выковывают их в Милане, в испанском Толедо, и в немецком Золингене. Нет, никогда больше не будет на Земле булата, равного индийскому вутцу, который производили мастера Индии до 13 века. Тайна булата была столь охраняема, что её утеряли сами индийцы. Не осталось в мире больше таких кузнецов, какие, по легенде, сошли с Гималайских гор в индийский Пенджаб. После того, как Тамерлан завоевал Сирию и вывез оттуда всех мастеров, тайна дамаска тоже практически утеряна, по крайней мере, для Европы.

– А как же русский булат? Русские выковывают замечательные клинки. Ты же видел мой меч-кладенец, доставшийся от отца? Великолепный клинок!

– Тамерлан вывез мастеров из Дамаска в Азию, и, возможно, кто-то из них попал в Россию. Русский булат неплох, но и ему далеко до старого индийского вутца. Говорят, раньше у русов были харалужские мечи и копья с наконечниками весьма высокого качества, но я их не видел и ничего сказать не могу.

– Кроме своего булата, доставшегося мне от отца, я не видел никогда булатных мечей и даже не могу сказать, как отличить хороший булат от посредственного.

– Опытный воин не ошибётся в выборе клинка без пробы, и по одному узору определит, вязок булат или хрупок, тверд или мягок, упруг или слаб. Узор – вот автограф мастера – кузнеца. Чем более замысловатый узор, чем он контрастнее и чётче, мельче, тем выше качество булата. Полоска булата сгибается без малейшего повреждения, издаёт чистый и высокий звон. Ударишь по клинку металлом, и клинок звенит потом долго-долго, постепенно затихая. Недаром, булат зовут поющей сталью. Отполированный конец булатного меча крошит лучшие европейские стали. Клинок может быть любого оттенка. Иногда узор напоминает переплетение разноцветных червячков.

На следующий день Александра вызвали к кондотьеру.

Вместо кондотьера ему навсречу поднялся хорошо одетый мужчина средних лет, который, не называя своего имени, представился легатом Папы Римского во Флоренции. Он пристально смотрел на Александра, а потом стал говорить.

– В мире сейчас весьма неспокойно. Как ты, наверно, знаешь, Турция ведёт экспансионистскую политику, захватывая всё новые и новые территории. Следующий удар после Молдовы, Османская империя нанесёт, скорее всего, по Таврике. Как ты оцениваешь политику князя Исаака, направленную на сближение с Турцией?

– Какое отношение имеет католическая Церковь и Святой престол к делам далёкого православного княжества? Почему Папа печётся о том, что его абсолютно не касается?

– Римская Католическая Церковь, как и Православная Феодоритская – Апостольские церкви, и интерес к делам княжества проявляет не Папа Римский, а сами Святые Апостолы.

– Которые на небе? – спросил с изумлением Александр?

– Нет, которые на земле, а их власть простирается на весь христианский мир, в том числе и на Феодоро.

– Интересное заявление,– только и смог выговорить Александр.

– Если ты, княжич, станешь князем, то узнаешь и о власти Апостолов, которая выше власти митрополитов, патриархов и пап. Но теперь я пришёл к тебе от них с одним единственным вопросом, и хочу получить на него прямой ответ: ты поддерживаешь политику Иосифа, направленную на сближение с Турцией или нет?

– Не знаю, кто такие эти Апостолы, которые тебя послали, но мне нечего скрывать, и на твой вопрос могу ответить свободно: нет! Я не поддерживаю политику князя Иосифа, направленную на сближение с Турцией. Я за сближение Феодоро с генуэзской Каффой, за создание коалиции Западных стран против Османской Империи. Так будет, если мне удастся вернуть себе трон отца моего.

– Это очень хорошо,– сказал гость, поднимаясь со стула. – Как нам доносят из Таврики, князь Иосиф, вероятно, вскоре заболеет и умрёт. Желаю тебе успеха в достижении твоей цели – трона князя Феодоро, и ещё желаю тебе добиться руки дочери воеводы Влада Дракулы. Святые Апостолы будут наблюдать за твоими деяниями во имя славы Иисуса Христа.

Незнакомец кивнул головой и вышел, а княжич ощутил, как неприятный холодок страха пробежал по его спине.

Вечером посыльный принёс Александру письмо от Софии. В письме было лишь три слова: «В понедельник утром».

Глава 6. Дорога на Венгрию

Через несколько дней, получив рекомендательные письма от Медичи, и попрощавшись с друзьями, Александр, Теодорик и София покинули Флоренцию. Стояло жаркое лето. Ехали, из-за жары, только утром и вечером. На ночь, как правило, останавливались в придорожных постоялых дворах, а днём искали тень под густыми деревьями. Слуги Софии устанавливали большой шатёр, и готовили еду на кострах. В обществе Софии Александр постепенно терял голову. Каждый жест её руки, каждая улыбка, поворот шеи, спустившийся со лба локон – были его дневной добычей. Он вдыхал аромат её тела, широко раздувая ноздри, а ночью, лёжа в постели в комнате постоялого двора, в карете или просто под звёздным небом, долго вспоминал увиденное за день, мечтая когда-нибудь прикоснуться к телу Софии, гладить его и любить.

А ещё они говорили друг с другом и не могли наговориться. София была необыкновенно начитана, и Александр, при всём своём, как ему прежде казалось, отменном княжеском воспитании, чувствовал себя порой полным невеждой, и стыд весьма часто заливал лицо его краской. Он дал себе мысленно клятву, что начнёт читать книги, начнёт собирать знания, рассыпанные по пыльным книжным полкам замков своих знакомых и друзей.

Во дворце Феодоро была большая библиотека, где хранились древние фолианты в кожаных переплётах с коваными замками, рукописные свитки на многих языках. Теперь Александр мысленно объявил эту библиотеку своей частной собственностью, и возвращение в Феодоро не показалось ему уже таким далёким делом.

Наконец, они пересекли Альпийские горы. Жара осталась позади. Стояли тёплые летние дни. Леса заполнял птичий гомон. Звери ночами ломились через лесную чащу, хрюкали, выли, визжали, живя своей параллельной жизнью.

У Софии было достаточно много охранников, и остаться с ней наедине удавалось редко. Всюду были любопытные глаза. Это раздражало Александра. Он неоднократно просил Софию:

– Отправь своих надсмотрщиков вперёд! Мы с Тео вполне надёжная охрана.

Но София только смеялась и отрицательно качала головой:

– Мне они не мешают. Даже наоборот: защищают от слишком плотного ухаживания.

Как-то Александр попросил Софию рассказать о себе. Они были вдвоём в карете Александра. Тео сидел на облучке рядом с кучером. София помолчала, а потом грустно сказала:

– Я сирота.

– У тебя нет мамы?

– В 1462 году турки после долгой осады взяли приступом замок Поэнари, где находилась вся наша семья: я, мой маленький брат Михни, ему тогда исполнился всего лишь год, мама и отец. Когда стены пали, отец приказал открыть ворота, и со своими лучшими воинами бросился на врагов. В жестокой сече ему с несколькими телохранителями удалось пробиться сквозь плотную массу врагов и бежать. Мы наблюдали за боем из башни. Мне было тогда шесть лет. Но я всё помню, как если бы это происходило вчера. За отцом, окружая его, гналась лавина всадников, и мама решила, что ему не спастись. Она поцеловала меня, потом брата, попросила служанку сберечь нас, и бросилась из окна башни в бурные потоки Апри. Теперь эту речку так и зовут: «река принцессы».

– Твоя мама совершила грех самоубийства?

– В плену у турок её ждали только истязания и смерть. Она спасла свою честь и честь нашей семьи. Отец до сих пор любит её, и слёзы стоят у него в глазах, когда он смотрит на мамин портрет.

– Но ведь ты не полная сирота: у тебя есть отец.

– И он меня любит. Только у него уже другая семья. Корвин согласился освободить отца при условии, что тот женится на его родственнице. Папа Римский собирает новый крестовый поход против Османов, и отец, который единственный в Европе сумел противостоять туркам, нужен Папе, чтобы возглавить его. Для этого отцу предложили приехать в Рим к Папе и перейти в католичество. Отец очень переживает по этому поводу. Ведь православный ромейский народ надеется на него.

– Перейдя в католическую веру, твой отец опять станет господарём Валахии?

– Возможно. Он на это рассчитывает. И Корвин будет ему помогать. При отце Валахия была экономически развитой, сильной, и самой честной страной. На площади в Тырговиште возле колодца стояла золотая чаша для питья. Каждый мог из неё напиться, но присвоить её не осмеливался никто. Брось на людной улице золотой, и через неделю найдёшь его на том же самом месте. Валахия стала единственная страной в мире, где не осталось ни одного калеки, ни одного нищего, ни одного вора. Народ отца любил. И любит до сих пор.

– Я много слышал о жестокостях твоего отца. Это правда? Тысячи уничтоженных трансильванцев? Посаженные на кол монахи?      Впрочем, Штефан водэ почти разубедил меня.

– В большинстве случаев, это ложь. Отец жесток, но не более, чем все в этом мире. Он ненавидит зло, и если кто в Валахии совершал преступление, то его ждала верная смерть, будь он знатным вельможей, или священником, или монахом, или простым человеком. Корвин присвоил средства, выделенные Папой на крестовый поход, и чтобы обелить себя, выдвинул смехотворные ложные обвинения против моего отца в сношении с турками, а потом, когда возмутились все короли Европы, стал сочинять грязные истории о кровожадности и маниакальной жестокости моего отца.

София замолчала. Солнечные блики иногда прорывались через густую листву деревьев вдоль дороги и яркими вспышками освещали её лицо. А потом оно снова пряталось в тень. Только глаза её, словно зелёные зеркальца, блестели во мраке.

– София, я люблю тебя!

Она не ответила. Александр наклонился к ней и взял её пальцы в свои руки. Тонкие, длинные, они не были похожи на пальцы простолюдинки. Жёсткие, сильные от многочасовых упражнений с оружием, они не были и пальцами светской дамы.

Карету покачивало. София сидела, откинувшись на спинку сидения, оббитую мягким плюшем. Александр приблизил своё лицо к её лицу, коснулся щекой мягкой шелковистой кожи её щеки, вдохнул аромат её духов и вдруг, неожиданно для себя, прижался губами к её губам. Он почувствовал, как её губы шевельнулись в ответном поцелуе, но тутже София резким движением оттолкнула его от себя.

– Ты коварный соблазнитель, граф! Я не ожидала от тебя таких решительных действий.

– Мне казалось, что я перед тобой незрелый мальчик, а вовсе не соблазнитель, София!

– Ты хочешь сказать, что я зрелая дама? Неужели, я выгляжу намного старше своих восемнадцати лет? Наверно, фехтование и стрельба из лука действительно состарили меня. А сколько лет тебе, Александр?

– Двадцать два.

– Я совсем не знаю тебя, Александр, не знаю историю твоей семьи, историю княжества Феодоро. Расскажи мне обо всём. Просвети меня!

– Но это займёт много времени.

– Дорога длинная, и вовсе не обязательно каждую минуту стеречь меня, охотиться за мной, искать физической близости. Её не будет. И не только из-за моего целомудрия, хотя оно имеет место быть, но также из опасения за твою жизнь. Если ты посмеешь коснуться меня раньше, чем Церковь благословит нас, мой отец прикажет посадить тебя на кол.

Александр откинулся на спинку сиденья и гнев на мгновение опалил его лицо.

– Я наследник князей Феодоро. Мои родственники – знатнейшие люди Восточной Европы. Ни ты, ни твой отец не смеете мне говорить столь оскорбительные слова.

– Извини, Александр! Я вовсе не хотела тебя обидеть, просто, мой отец чрезвычайно подозрителен и суров. Мне бы не хотелось, чтобы между вами возникли какие-то разногласия, – сказала София, улыбнулась, и примирительно погладила Александра по руке.

Он ещё несколько секунд хмурился, но потом его лицо разгладилось, и в потемневших от гнева глазах появилась ответная улыбка.

– Я не авантюрист, не соблазнитель, как ты сказала. Я княжич, человек чести. Если я тебя поцеловал, даже попытался обнять, это не значит, что я посмел бы оскорбить тебя применением силы.

– Мне нравятся твои слова, Александр! Теперь в твоём обществе я буду чувствовать себя намного свободнее.

– Неужели, ты мне не доверяла, считала меня способным на насилие?

– Прости, Александр! Мои глаза тебе доверяют, сердце тоже. Но жизнь у меня лишь одна, поэтому приходится быть недоверчивой к людям.

Карету покачивало. Они сидели рядом, и на ухабах их тела соприкасались. Александр ощущал тепло её бёдер сквозь тонкую ткань шёлкового платья. Волнение опять сладостью наполнило его сердце.

– Расскажи о своей семье,– ещё раз попросила София.

– Мой род армянского происхождения, известный с десятого века. Уже в то время род считался знатным, а выходцы из него относились к византийской аристократии. Сирия и часть Анатолии в то время были областями Империи, граничащими с воинственными мусульманами. Самый выдающийся представитель нашей династии Феодор Гаврас родился в середине одинадцатого века в городе Арта фемы Колония. Когда в 1071 году византийцы были разбиты сельджуками в битве при Манцикерте, имперские войска ушли из восточных регионов Анатолии. Феодор Гаврас собрал отряд воинов и без помощи Константинополя освободил от мусульман Трапезунд, а потом очистил от них фемы Халдия и Колония. Император признал его правителем этих фем. В 1098 году мой предок начал войну против сына султана Хорасана Исмаила. В сражении у города Байбурта в Армении Феодор Гаврас попал в плен и погиб мученической смертью в Эрзеруме за отказ принять ислам. Православной Церковью он был признан мучеником и причислен к лику Святых. Гаврасы правили в Трапезунде до середины XII века, но были оттеснены от власти представителями императорской династии Комнинов. Одна ветвь семьи осела в Константинополе, другая играла не последнюю роль в Трапезундской империи. Представители третьей ветви, берущей начало от полководца Михаила Гавраса и принцессы Евдокии Комниной, создали независимое владение в Болгарии – деспотат Копривстицы. Четвёртая ветвь, к которой отношусь я, обосновалась в Таврике: сначала в Херсонесе, а потом, в 13 веке, не дожидаясь его полного упадка, мои предки создали княжество Феодоро. Его столицу, старинный готский город Майн Гаупф – Мангуп, они переименовали в Тео Дорос – «Господин земли Дори» Феодоро, что совпадает с именем основателя нашего рода святого Фёдора Гавраса. Мы, Гаврасы, находимся в родственных связях с императорскими династиями Комнинов и Палеологов, аристократическими родами Асанов, Цымблаков, черкесскими княжескими домами, а теперь, когда моя сестра вышла замуж за Штефана, то и с Господарями Молдовы.

– Корона не жмёт? – спросила, усмехаясь, София.

Александр немного смутился:

– Прости, София, я был уязвлён твоими словами, и не удержался, восхваляя свой род.

– Понимаю. А расскажи о своей стране, Феодоро.

– В моей стране проживает около двухсот тысяч человек. Столица – город Феодоро – самый неприступный, самый красивый город на земле. Великолепные дворцы, чистые широкие улицы, приветливые добрые люди…. Но самое важное – обладание чашей Грааля.

– Чашей Грааля? Ты не шутишь? И где она теперь? В вашей столице?

– Спасая чашу от генуэзцев, мы были вынуждены спрятать её в тайной пещере. Когда угроза потерять чашу минет, мы опять вернём её в нашу столицу. Сейчас же вокруг Феодоро весьма неспокойно. Мы научились жить в мире с ближайшими соседями, но огромные империи – Орда на Севере и Османская империя на юге угрожают нашей стране.

– Они угрожают не только вам, но и всей Восточной Европе, всему христианскому миру.

– Я знаю. Именно поэтому нам необходимо объединиться перед лицом явных врагов, а не враждовать друг с другом. Запад предал христианский Константинополь. Несмотря на унию, заключённую в Феррари в 1444 году, несмотря на обещания и посулы, лишь отряд наёмников-генуэзцев под предводительством славного Джованни Джустиниани, да ещё небольшая группа венецианцев под предводительством байлона Минотто, волею судьбы, случайно оказавшаяся в Константинополе, до конца выполнили свой долг. Боюсь, после этого предательства Запада, недоверие к нему в сознании православных останется на века.

– Сейчас мы находимся на территории Священной Римской Империи. Разве Империя не является символом объединённой Европы?

– Нынешний император так называемой Священной Римской Империи Фридрих Третий из германского рода Габсбургов, проживает в Вене, а не в Риме, объединяет вокруг себя, в основном, германские земли. Он является выборным императором, не имеющим никакого влияния не только за пределами Империи, но даже внутри её. Его постоянные войны с королём Венгрии Матиашем Хуньяди ни к чему хорошему не приведут. По крайней мере, они не позволяют пока говорить о Единой Европе, способной противостоять экспансии Османов,– сказал Александр.

– Но по договору 1463 года Фридрих Третий сохранил за собой титул короля Венгрии, к тому же, он и его наследники получили право занять венгерский трон, если Матиаш умрёт, не оставив прямого наследника. Конечно, это маловероятно, так как Матиаш на 20 лет моложе Фридриха. Но договор дал возможность Матиашу короноваться в 1464 году. Теперь вполне возможно объединение Венгрии с Империей. Хотя, скорее всего, императором станет именно Корвин,– ответила София.

– Ты живёшь в Венгрии. Расскажи, пожалуйста, об этой стране и её короле,– попросил Александр.

– Не думаю, что я много знаю, но кое-что известно всем. Корвин начинал как вполне демократичный король. Теперь с каждым годом всё более очевидны его самовластные устремления. Если сначала весь народ надеялся на молодого короля, называл его Матиаш Справедливый, потому что король боролся с коррупцией, всевластием баронов, укреплял суды и налоговые органы, правил, опираясь на Совет, то теперь очевидно, что он стремится стать основателем новой династии, а потому самонадеян и властолюбив. Для представителей законных династий Европы он – выскочка, сын обычного рыцаря из захудалой Валахии. Это приводит Матиаша в ярость. Он готов силой оружия добиваться того, что другие получали по праву рождения. Впрочем, Матиашу сейчас всего 31 год. Что будет дальше, покажет время.

– Корвин – родовое имя Матиаша?

– Нет, это или название его родового гнезда в деревне Corvino vico, или просто прозвище, данное ему итальянскими гуманистами в честь известного древнеримского рода. Ведь после армии второй заботой Матиаша является искусство. Сейчас в Будде нашли пристанище многие художники, архитекторы, философы из Италии. Стараниями скульпторов из Далмации и Тосканы, королевские здания в Буде и Вишеграде превратились в прекрасные дворцы. Буда стала столицей, городом, достойным того, чтобы быть резиденцией королей. Но главное богатство и слава Корвина в его библиотеке. Лишь библиотека Ватикана больше. Корвин скупает книги по всей Европе. А с этого года в Венгрии книги печатают. Многие книги из пергамента, с шелковым переплетом, позолоченными серебряными пряжками. При королевском дворе всегда живут около тридцати живописцев, опытных мастеров по переписке книг. Сводчатый потолок библиотеки изображает небесный свод: на нем созвездия звезд отмечают важные события в жизни короля.

– Как Корвин строит свою армию?

– Король имеет регулярную «чёрную» армию в 40 тысяч человек. При необходимости, король созывает ополчение. Большая часть налогов идёт на содержание армии. Но денег всё равно не хватает, и поэтому, армия кормит сама себя во время военных походов.

Карета остановилась. Открылась дверь, и в карету заглянула Матрёна, служанка Софии.

– Молодой человек! Нельзя оставаться наедине с молодой, незамужней девушкой. Уж извини, но я должна к вам присоединиться.

Схватившись за поручни, она взобралась в карету и тяжело опустилась на большой сундук напротив Александра и Софии. Карета тронулась. В окошко спереди заглянул Тео и иронично ухмыльнулся.

– Сидение у вас жёсткое,– сказала Матрёна недовольно.

– Это не сидение, а сундук с вещами. У него две крышки. Одна откидывается и образует вместе с задним сидением двуспальную кровать. Очень удобно в дороге.

– А у нас для вещей есть отдельный воз. И спальных мест нет,– сказала София. – Приходится всё время сидеть.

В присутствии Матрёны разговор постепенно пресёкся. За окном стена подступающих к самой дороге деревьев, покачиваясь, уплывала назад. Александр прикрыл глаза, и сквозь ресницы любовался Софией. Высокая шея, тонкие чувственные крылья носа, ослепительная зелень глаз наполняли его сердце сладостным волнением. На какое-то мгновение ему вдруг стало тесно в карете, тесно в этом мире. Жажда взрыва, жажда свободы! Расправить бы руки – крылья, взмахнуть блистательным мечом, окунуться в бездну пространства. И пусть летят в лицо с бешеной силой первые осенние листья, пусть ветер рвёт волосы, а потом яркие звёзды ударят в глаза своими ослепительными неземными лучами. Чтобы вырвалась душа из тесной клетки тела, чтобы вознеслась она навстречу солнечному ветру. А рядом пусть будет она, София.

Круп коня с сидящим на нём вооружённым слугой Софии, на миг заслонил окно кареты. И от внезапной темноты Александр очнулся.

Мерно и глухо из-за падающих осенних листьев, стучали копытами кони по утоптанной дороге. Спала Матрёна, опершись о шёлковую подушку, дремала София, прислонившись к окну. Александр глазами пил её образ, наполнял им сердце, чтобы помнить всю оставшуюся жизнь. Сколько ему осталось? Впереди вечность? Или миг? Этого не знал никто. Кроме Бога. Но есть ли Бог? Погрузишься в себя – кажется, есть. Взглянешь на окружающий мир – нет его нигде. Только солнце, небо, лес, дорога.

Глава 7. Рыцарский турнир

Вечером в пятницу копыта лошадей застучали по мощёным улицам Буды. Александр попрощался с Софией, и она поехала к дому отца.

Друзья остановились в ближайшем постоялом дворе. Свободных мест не было, но за внушительную плату хозяин предоставил им одну из своих собственных комнат. Во время ужина Александр обратил внимание, что весь народ какой-то возбуждённый. Василий, выполнявший обязанности переводчика, спросил об этом слугу, принёсшего ужин. Тот охотно объяснил:

– Польский король Казимир IV Ягеллончик, его сын, Владислав, принявший корону Богемии после смерти чешского короля Йиржи Подебрада, и Габсбурги упустили свой шанс покончить с нашим королем, окруженным во Вроцлаве значительно превосходящими силами. Короля спасло то, что враги переоценили его силы, а наша армия сумела перерезать маршруты снабжения польской и богемской армий. Завтра в субботу по этому случаю праздник. Состоится турнир на звание лучшего рыцаря Венгрии. Награда – рыцарский орден Святого Георгия и премия в тысячу флоринов. Папа Сикст IV дал своё высочайшее разрешение на проведение турнира. А господа разве не на турнир прибыли в Буду?

– Да-да, на турнир,– сказал Василий по-венгерски и перевёл Александру весь разговор.

Александр и Тео переглянулись.

– Это тебе шанс,– сказал Тео. – Победи в турнире, и понравишься будущему тестю.

– Ты прав! Иначе я вообще не представляю, как мне перед ним появиться. Василий, иди во дворец и заяви меня на бои как графа Алекса из Феодоро. Отнеси на площадь мой штандарт с гербом и сообщи герольдам мою родословную. Узнай, где будет проводиться турнир. Мне крайне важно победить. Завтра будет очень ответственный для меня день.

– Доспехи у тебя боевые, а на турнир рекомендуется надевать именно турнирные доспехи. У них выше пояса сталь значительно толще, правда, они и тяжелее раза в два,– сказал Тео, когда Василий ушёл.

– Ничего, сделаем ставку на быстроту, хотя, жаль мять новый доспех. Ещё я не совсем уверен в коне.

– Ты же не имеешь в виду наших тягловых лошадей? А два боевых рыцарских коня из конюшни Штефана – вполне достойные и обученные звери. Конечно, это не дестриэ. С дестриэ мы бы полгода добирались из Флоренции до Венгрии. Настоящий рыцарский конь больше 1000 шагов вообще пробежать не способен, да и три четверти пуда овса на коня в день – слишком обременительно возить с собой. Впрочем, наши молдавские кони не хуже испанских. Они не боятся ни крови, ни выстрелов, и приучены ударом груди опрокидывать людей и коней. Да и конские доспехи для них имеются на крыше кареты.

– Я знаю, что для боя молдавские кони вполне годятся, но устоят ли они при лобовой сшибке с гигантским дестрие, когда вся сила удара ляжет на задние ноги? Ведь рыцарский поединок – это особая наука, которой и коней надо учить не один год. В конце концов, если конь не выдержит, буду сражаться пешим.

На следующее утро друзья плотно позавтракали, и в сопровождении слуг поехали за город, где на обширном поле были сооружены постройки для проведения турнира. Свободных мест для простых горожан уже не осталось. Для знатных зрителей организаторы отвели специальные трибуны, оборудованные навесом от солнца и деревянными лавками для сидения. Развевались флаги с гербами немыслимых расцветок. Слуги устанавливали шатры для рыцарей – участников поединков. Ион и Василий занялись установкой шатра, разборкой доспеха, а Александр и Тео пошли представиться организаторам турнира.

Утреннее солнце отражалось в блестящей ленте Дуная. Далеко внизу через реку был перекинут плавучий мост, а на противоположном берегу, покрытые дымкой, виднелись невысокие дома Пешта.

Появился король Матиаш Корвин в окружении большого отряда телохранителей.

Молодое лицо короля с ниспадающими на плечи тёмными волосами, резкими чертами и крупным носом дышало честолюбием и монаршей волей. С королём на места под гербом Венгрии – рассечённым надвое щитом с бело-красными полосами в левой части и серебряным крестом над зелёными холмами в правой, прошли лишь несколько ближайших телохранителей. Остальные стали широким каре позади мест, отведенных для баронов и знатных гостей. Рядом с королём села его жена Каталина, дочь Йиржи Подебрада, бывшего короля Чехии, регента Моравии.

Среди баронов и их жён Александр увидел Софию. Она разговаривала с красивой молодой женщиной, которая, проходя мимо короля, перебросилась с ним несколькими фразами. Звонкие девичьи голоса долетали до ушей Александра, но венгерских слов он не понял. «Наверно, родственница», подумал он.

Порядок проведения турнира – джостры, и его правила друзьям попытался объяснить один словоохотливый нотарий, плохо говоривший по-валашски. Александр, едва сам владевший валашским языком, махнул в раздражении рукой и отошёл, так ничего и не поняв.

Времени до первого боя Александра было предостаточно. У вездесущих торговцев друзья купили десяток тупых турнирных копий и мечей. Мечи выбирал Тео. Он их сгибал, стучал друг об друга и, наконец, удовлетворённый, взял под мышку. Появился Герольд в высокой заломленной шапке и с хоругвью короля в руках. Его голос долетал до каждого, но Александр и Тео по-венгерски не понимали ни слова.

Сначала прошло торжественное шествие разодетых в разноцветные одежды и доспехи участников турнира. Слуги несли гербы, флаги, хоругви. На шлемах рыцарей развевались плюмажи.

Рыцари ехали на рыцарских конях: фризах, баварских ротталерах, на великолепных и быстрых, хоть и не таких тяжёлых, андалузцах. Те, кто победнее, шли пешком. Александр и Тео в шествии участия не принимали. Доступ на ристалище охраняли сержанты.

Потом зрелище началось. Сначала был разыгран спектакль. С одной стороны поля за пределами обнесённого палисадой ристалища, показались боевые повозки. С другой – группа всадников. Повозки выстроились фронтом, возчики быстро распрягли коней, повозки пристегнули друг к другу цепями, на лошадей вскочили возчики с лёгким вооружением, и встали по флангам. Высокие борта повозок укрывали затаившихся там воинов. Конница на противоположном конце поля пришла в движение. Сплошная лава вооружённых копьями и мечами всадников "Чёрного войска" ринулась на повозки. Из амбразур повозок, высунулись аркебузиры, между повозок засуетились пушкари, задымили фитили.

Залп прозвучал так неожиданно и громко, что многие женщины на поле завизжали от страха. Поле укутал тяжёлый чёрный дым. Залп оказался холостым, и атакующие всадники, подъехав к повозкам, метнули копья с тупыми наконечниками. Но они никого поразить не могли, так как борта повозок были выше всадников, и копья летели не прицельно, по слишком высокой траектории. Навстречу атакующим полетели стрелы с тупыми концами. Сверху, с повозок, всадников разили копейщики, алебардщики.

Осознав бессмысленность атаки на сплошную стену из толстых досок, всадники повернули коней. И тут на них с обоих флангов обрушилась лёгкая кавалерия из пересевших на коней возчиков. Спины удиравших всадников исчезли за ближайшим холмом. Ни одного неподвижного тела на поле не осталось. Несколько человек, которых алебардщики стащили крюками с лошадей, под смех и улюлюканье зрителей бегали по полю, пытаясь поймать возбуждённых скакунов. Обошлось без жертв.

– Я слышал, русские называют такие сооружения из повозок, «гуляй поле» или «гуляй город». Под Варной в 1444 году янычары в опорный пункт своей обороны превратили заграждение из больших повозок – табор,– заметил Александр.

– До чешских гуситов, русских и турок подобной тактикой владели скифы, печенеги, а потом половцы,– ответил Тео. – Военный строй печенегов состоял из отдельных отрядов, построенных в виде клина. Между отрядами устанавливались телеги. Сзади телег стояли резервы. Если противник атаковал, печенеги ставили телеги в круг, накрывали их бычьими шкурами и оттуда отбивали атаку. Через узкие извилистые проходы между возами печенеги делали неожиданные вылазки, а потом уходили назад. От печенегов и русы переняли эту тактику, а уже через много столетий об этом вспомнили гуситы.

– Сам я до сегодня никогда не видел «гуляй поле» в действии. Даже затрудняюсь сказать, как его можно одолеть. С падением Константинополя утерян секрет греческого огня, который легко мог поджечь эти повозки. Наверно, надо просто обогнуть повозки и ударить сзади,– сказал Александр.

– Секрет истинного греческого огня утерян, но есть его заменители. У турок, например. А тактика… Обычно, повозки ставят кругом в два и более ряда, так что огибать их бессмысленно. Думаю, надо подтягивать артиллерию и бить по повозкам до тех пор, пока от них не останутся одни щепки. Или подвезти к ним вплотную на крупах коней лёгковооружённых пехотинцев, чтобы те прорывались за линию обороны мечами.

Тем временем на поле начались бои между отдельными отрядами «Чёрной армии» короля, состоящей из простолюдинов. Победители торжественно проходили или проезжали мимо Матиаша, и тот приветливо махал им рукой.

– Тебе пора одеваться, княжич. Скоро начнутся поединки рыцарей,– сказал Тео.

Возле готового шатра стоял полностью одетый в броню конь. Александр вошёл в шатёр, и Василий с Ионом начали одевать его в доспехи для боя.

В это время на поле начались соревнования рыцарей. Молодые рыцари показывали искусство владения конём и оружием, скакали вдоль трибун, на всём скаку поражали цель или поднимали копьём дамские платочки. На каждый удачный удар, трюк, трибуны реагировали восторженными криками. Но больше всего зрители ценили великолепный внешний вид, плюмажи и гербы рыцарей, и при виде наиболее богато одетого рыцаря, раздавались восхищённые крики и аплодисменты.

– Что-то я не понимаю, здесь выигрывает самый разряженный паяц или самый сильный боец?– не выдержал Александр, наблюдая за соревнованиями через откинутый полог шатра.

Наконец, игры закончились. Начались бои. Вскоре герольд прокричал его имя, и княжич сел на коня. В левой руке он держал щит, правая рука сжимала копьё с куртуазным наконечником в виде короны. На боку висел тупой меч. В щель шлема Александр увидел, как герольд дал сигнал, и тогда он пришпорил коня. Всадники помчались навстречу друг другу вдоль барьера. Лёгким движением щита, Александр пустил копьё противника вскользь, и тут же ударил своим копьём в открывшееся на мгновение плечо рыцаря. Рыцарь рухнул на землю. Он не поднимался, пока его слуги не подбежали к нему, и не сняли с него салад. Открыв глаза, молодой человек посмотрел на подъехавшего Александра с ненавистью. Александр пожал плечами и отъехал. Герольд объявил его победу.

Обычно, после победы, рыцари подъезжают к своим дамам сердца, и те дарят им на память что-либо из своей одежды, но Александр, почему-то, постеснялся обратиться к Софии. Он лишь молча поднял руку в знак победы, и, под одобрительный гул толпы, отъехал к своему шатру.

Потом были второй, третий, четвёртый, пятый соперники. Легко и просто удавалось Александру достичь победы за несколько заездов ловкими ударами в голову, шею или тело противника. Ломались копья, и после пяти сломанных копий по оценке рейтинга ударов герольд объявлял победу Александра. Ему теперь принадлежали кони, а также оружие побеждённых.

Одного рыцаря Александр выбил из седла, но тот удачно приземлился на ноги и стоял с мечом наизготовку. Тогда Александр легко соскочил с коня, и пошёл навстречу противнику. Сблизились. Противник нанёс удар мечом сверху. Княжич вскинул правую руку с мечом, принимая удар противника на клинок плашмя и вскользь, а когда меч рыцаря скользнул по лезвию клинка на щит слева, Александр сверху, используя вскинутую руку для маскировки замаха, поразил противника в правую ключицу. Потом он сделал шаг в сторону, и ударил ещё раз в основание шеи противника уже с левой стороны. Удары Александры были столь сокрушительны, что при применении боевого оружия, а не куртуазного, вполне могли решить исход сражения.

Арбитры и нотарии тщательно фиксировали удары, занося их в специальный реестр. Завершающим, третьим ударом справа княжич снёс навершие шлема рыцаря – фигуру летящего орла. Герольд объявил победу Александра. Как понял Александр во время «разговора» с нотарием, критерий ценности удара – высота. В шлем – великолепно, в шею – похуже, но тоже хорошо. А ниже пояса – позор, это запрещено! Приоритет отдают самому искусному рыцарю, чей "рейтинг" ударов наиболее высок. Он и получит обещанную награду. Впрочем, поощрялось и славное второе место.

Александр после каждой победы возвращался в шатёр, не снимая доспех, ложился на расстеленную волчью шкуру отдохнуть, расслабиться перед новым поединком.

– Я совсем не слежу за поединками. Как там, есть сильные соперники, или все детки мадьярских баронов, годные лишь на то, чтобы обхаживать придворных дам? – спросил он у подошедшего Тео.

– Есть несколько человек – серьёзные рыцари. Но самый искусный среди них – рыцарь без имени с забралом в виде лика дьявола. Не знаю, удастся ли тебе с ним справиться. Великолепный мастер. Он уже выиграл несколько очень серьёзных поединков. Ему не так везёт с соперниками, как тебе. Думаю, очень скоро вы встретитесь.

– Хорошо. А то я отдыхаю, сам не знаю от чего. Совсем не устал. Вот поесть бы не мешало.

Василий тут же подал Александру холодную свиную ногу. Княжич поел мясо, запил чистой водой и почувствовал новый прилив сил.

Опять вызов. Княжич спокойно сел в седло и выехал на ристалище. Трибуны встретили его одобрительным гулом. Напротив, в седле с высокой лукой сидел плотный рыцарь. Александр не очень разбирался в геральдике, и не понял, кто перед ним.

По третьей команде герольда Александр пришпорил коня и помчался навстречу очередному противнику. От мощного удара копья разлетелись в щепки. Второй заезд, третий. Ни одного попадания. Ломались копья о щиты, но ни у кого из противников ещё не было ни единого очка. После пяти сломанных безрезультатно копий надлежало биться мечами. Александр вытащил меч и повернул коня навстречу противнику. Сошлись у середины барьера. Натянув поводья, Александр ударил вертикальным ударом сверху вниз, потом резко оттянул меч и раскрутил его перед собой в виде сверкающего щита. Противник вставил в это кольцо свой меч, осыпая Александра короткими искрами калёного металла. Удар следовал за ударом. Александр старался опережать противника, наносить удары первым, чтобы заставить противника перейти к обороне. Наконец, он почувствовал, что соперник не успевает за ним, что его удары хоть и мощные, но не такие стремительные. Скорость и реакция Александра постепенно побеждали. Наконец, изобразив рубящий навесной удар сверху, Александр внезапно остановил летящий меч над выставленным щитом противника и резко развернул его, переводя по дуге в горизонтальное положение. Лезвием меч проник за защиту, и полоснул соперника по шее слева направо. И тут же, перебросив меч на другую сторону от головы противника, Александр нанёс внезапный горизонтальный удар по шлему справа. Соперник покачнулся и, оглушённый, выронил меч.

Герольд остановил поединок. Трибуны бурно ликовали. Александр подъехал к трибунам и склонился перед зрителями в глубоком поклоне. Король и королева приветливо помахали ему рукой. София с её подругой что-то кричали ему, но Александр из-за шума их не слышал. Он ещё раз поклонился зрителям и отъехал к своему шатру.

В шатре Василий снял с княжича шлем, отстегнув крючья, протёр его вспотевший лоб намоченным в воде платком и спросил:

– Хватит ли у тебя сил, княжич, выдержать этот марафон?

– Не сомневайся, Василий! Сил у меня полно. Хватит ли умения для встречи с рыцарем в маске дьявола – вот это вопрос.

В это время с трибун донёсся оглушительный рёв. Вошёл Тео.

– Что там произошло?– спросил Александр.

– Рыцарь без имени в маске дьявола сразил очередного соперника. Теперь вас осталось двое. Готовься, княжич! Бой будет нелёгкий. Ни силой, ни скоростью, ни мастерством тебе этого рыцаря не одолеть. Попытайся добиться победы хитростью. Вспомни, чему тебя учили тренеры по фехтованию. Может, найдёшь хитрый приём.

– А что за герб на щите у рыцаря?

– Герба нет. Есть свернувшийся в кольцо дракон и надпись: «О, как милосерден Господь!»

– И что это означает?

Теодорик пожал плечами. Василий сказал:

– Где-то я раньше этот знак видел. Кажется, так когда-то отмечали себя люди, принадлежавшие к тайному ордену, боровшемуся с турецкими султанами. Целью ордена было убийство султана Мурада Первого. Убить султана удалось только в день битвы на Косовом Поле, когда князь Милош проник в лагерь турок под видом дезертира и заколол султана прямо в его шатре. Князь был казнен по приказу нового султана Баязида. С ним казнили и всех пленных сербов.

– Ты не прав. Сербский князь Милош Облич, убивший султана Мурада, имел на своём щите солнце с 12 лучами, символизировавшими 12 членов ордена,– сказал Александр.

– А мне почему-то кажется, что символом того ордена был дракон, топчущий полумесяц на фоне креста,– сказал Тео.

В это время герольд прокричал имя Александра. Княжич с помощью Василия надел шлем, вышел из шатра и легко вскочил в седло. Теодорик похлопал коня по покрытому попоной поверх листов железа крупу и напомнил Александру:

– Возьми себя в руки, контролируй свою ярость, иначе она погубит тебя. И ещё: помни, колющие удары мечом запрещены.

– Ты серьёзно?

– Сам только что узнал. Тот венгр – нотарий ничего толком не объяснил.

Александр дал коню шпоры и выехал на позицию. Солнце клонилось к закату. Его багровый диск был кровав. Кровавым светом солнце окрасило Дунай, и река превратилась в пылающий поток, который омывал высокую гору с неприступной крепостью на её вершине.

Буда – прекрасный град молодого честолюбивого короля Венгрии – оплот христианства перед лицом огромной и непредсказуемой империи Оттоманов.

Знак герольда. Пала верёвка с флажками, преграждающая путь. Шпоры вонзились в бока скакуна. Конь с места рванулся в карьер. Замерли трибуны. И лишь конский топот сокрушал тишину.

Навстречу Александру на огромном дестриэ нёсся мощный всадник. Его широченные плечи, окованные железом с железными цветами на плечах, казались настолько широкими, будто всадник надел черкесскую бурку.

Ярость полыхнула мрачным пламенем в душе Александра, сметая все сомнения, тревоги, затаённый страх. Только пламенеющая ярость.

Александр не пытался обмануть соперника. Он нацелился прямо в грудь рыцарю, будто собирался насквозь пробить щит, оплетённый кольцом дракона. Страшен был прямой удар. Вдребезги разлетелись копья. Не выдержал удара конь Александра, и рухнул на землю. Но Александр, благодаря лёгкости боевых доспехов, сумел быстро высвободить ноги из стремян, спрыгнуть с коня. Конь поднялся, и в ужасе понёсся по полю.

В отчаянии, Александр повернулся к противнику, но с облегчением увидел, что у того оборвался ремень стремени, и всадник также сполз с коня, чтобы не упасть. Александр выхватил меч, перешёл на другую сторону барьера и пошёл навстречу сопернику.

Противники сошлись. Меч встретился с мечом. Александр сразу почувствовал знакомую руку, узнал своего обидчика, унизившего его в Венеции. Полыхающая ярость превратилась в пожар. Заблистали мечи багровым пламенем в лучах заходящего солнца. Стук мечей был как звон колоколов при пожаре. Ярость слепила Александра, мешала ему думать, но, вспомнив слова Тео, отчаянным усилием воли княжич начал тушить её, возвращая голове трезвость мысли. Постепенно его ярость оказалась под контролем рассудка, стала холодной как лёд, и расчётливой, как движения дикой кошки.

Безупречная реакция, страшная сила и жёсткость противника постепенно привели Александра в замешательство. Блистание мечей не становилось медленнее. Пытаясь опережать противника в нанесении ударов, Александр на мгновение увлёкся и пропустил финт. Лезвие меча противника вдруг оказалось прямо перед глазами с горизонтальным секущим ударом. Александр нырнул под лезвие и попытался ударить снизу. Опять меч встретился с мечом.

«Ну и что мне делать?» подумал княжич. Вспомнились долгие, изматывающие упражнения с тренером по фехтованию, каждодневные учебные бои на поле в лагере кондотьеров. «Пора применять хитрость», подумал Александр, и дал возможность противнику нанести удар первым.

И он последовал. Страшный, рубящий удар сверху слева. В то же мгновение княжич левой рукой со щитом перехватил лезвие своего меча посередине, и, подставив щит с мечом под удар, правой рукой схватился за край щита противника. Резким движением княжич выдернул щит из руки рыцаря. А потом, мгновенно, с размаха, как диском ударил соперника по голове краем его собственного щита. Удар был настолько мощным, что рыцарь покачнулся, и, оглушённый, рухнул на землю.

Герольд остановил поединок. Трибуны ревели. Народ вскочил со своих мест и бросился на поле, пытаясь перелезть через ограждения. Сержанты выставили вперёд пики, мешая толпе прорваться. К упавшему рыцарю подбежали слуги и сняли шлем с изображением дьявола.

Александр подошёл к противнику. Поверженный, оглушённый ударом щита рыцарь пришёл в себя и открыл глаза. Их взоры встретились. Александр тут же узнал рыцаря, хотя никогда раньше его не видел. Но в Сучаве на стене висел портрет. Это был Влад Третий Дракула, отец Софии.

Влад смотрел спокойно, но его зелёные глаза полыхали огнём.

Александр повернулся, и пошёл от Влада, от ревущих трибун, от Софии, которая, вдруг, оказалась потерянной для него навсегда.

У шатра Александра встречали Теодорик, Василий и Ион. Они улыбались, поздравляли Александра, хлопали его по покрытой железом спине. А он стоял как каменный, и смотрел широко открытыми безучастными глазами на катящееся за горизонт солнце, на потемневший Дунай, мрачную глыбу крепости на горе, и лишь беспросветное отчаяние было в его душе.

– Что с тобой, княжич? – наконец, спросил его Тео.

– Это отец Софии, Влад Дракула.

Тео замер на мгновение с изумлённым лицом, а потом обнял Александра за плечи и провёл в шатёр.

Княжича разоблачали от доспехов, когда в шатёр вошёл старший герольд с переводчиком.

– Граф Алекс из Феодоро. Король Венгрии через меня передаёт Вам своё возмущение Вашим поведением, и предлагает немедленно покинуть мадьярское королевство. Вам надлежит уплатить штраф сто флоринов в казну, и сегодня же вечером отбыть из Будды.

Александр безучастно стоял, освобождаемый Василием от последних элементов доспеха, но Теодорик подошёл к герольду и спросил его резко, почти враждебно:

– В чём король обвиняет графа Алекса?

Переводчик перевёл. Потом перевёл ответ:

– Граф Алекс нарушил правила турнира: нельзя руками хватать оружие и щит противника, нельзя наносить удары щитом. Граф Алекс вместо искусства владения мечом продемонстрировал нам грубую драку простолюдина. Своими противозаконными действиями он нанёс физическое оскорбление лицу королевской крови, за что полагается наказание смертью. Учитывая молодость и высокое происхождение, графу разрешено покинуть королевство, но навсегда запрещён въезд в Венгрию.

– Передайте королю, что мы, иностранцы, не владеем венгерским языком, и не знакомы со столь странными правилами, нарушающими основное правило любого боя: победа любой ценой,– сказал Теодорик. – Очень сожалеем о непредумышленном нарушении правил турнира, платим в казну означенную сумму, и приносим свои глубочайшие извинения рыцарю, которого мы случайно оскорбили. Мы отказываемся от положенных нам, по праву победителя, лошадей и оружия побеждённых. Пусть Господь не омрачит их сердца ненавистью и враждой!

Тео вынул мешок с деньгами и отсчитал герольду сто флоринов. Все вышли из шатра. Ион, который в это время уже снял доспехи с коня, подвёл его к Александру, и тот сел в седло. Тео сел на другого коня. Слуги остались собирать вещи и укладывать их в запряжённую тягловыми лошадьми карету.

– Я глубоко сочувствую тебе, княжич! – сказал Тео. – Нам лучше уезжать отсюда прямо сейчас, чтобы не подвергать свои жизни опасности.

Уже стояла глубокая ночь, когда друзья выехали на карете за ворота города. Сонные стражники долго не хотели открывать ворота, но деньги решили всё, и скоро копыта лошадей застучали по бревенчатому плавучему мосту через Дунай.

Миновали Пешт. Яркие звёзды заблистали знакомыми созвездиями над головой. В чужой стране родные звёзды. Как часто Александр смотрел на них, засыпая ночью на цветущем лугу Мангупа. Что впереди? Опять Молдова, опять бои. Друзья расстелили своё изобретение – широкую постель на всю карету, и заснули под скрип кожаных рессор.

Глава 8. Нашествие на Молдову

Сучава встретила Александра и Тео моросящими дождями, промозглостью и ветром. Лето минуло. Осень вступила в свои права.

Сразу по приезду Александр пошёл к сестре. Мария повзрослела, и уже не казалась беззащитной девочкой. После первых радостных минут встречи они сели друг напротив друга и Александр спросил:

– Какие известия от мамы?

– Мама здорова. Пишет, что к ним по дороге из Индии в Московское княжество заезжал купец Афанасий Никитин. Рассказывал много удивительных вещей. Оказывается, в Индии люди верят, что после смерти их душа возрождается в новом теле. А ещё князь Исаак заболел, и, возможно, скоро умрёт. Его сын уже готовится принять престол.

Княжич вспомнил недавний разговор с легатом Папы Римского во Флоренции, который представился посланником неких Апостолов, его странные слова, словно пообещал незнакомец смерть князя Иосифа. У Александра возникло ощущение, что вся жизнь людей, все войны, все победы и поражения – это лишь шахматная партия, в которой игрок играет сам с собой. А люди, и даже князья, короли – лишь фигуры на шахматном столе. Им кажется, что это они выигрывают или проигрывают сражения, но на самом деле выигрывает всегда только игрок, который находится где-то там, за невидимым краем стола.

– Если Исаак умрёт, престол по праву принадлежит мне.

Мария перевела разговор на другую тему.

– Штефан готовится к войне с турками. Говорят, турецкий султан собирает огромное войско для завоевания Молдовы. Наверно, вот-вот выступит.

– Скоро зима. Султан на старости лет совсем свихнулся? Турки не смогут воевать в условиях зимы, да ещё на чужой территории.

– Я ничего не знаю. Поговори об этом со Штефаном.

Вечером княжич встретился со Штефаном водэ. После взаимных приветствий княжич спросил Господаря о турках. Тот помолчал немного, а потом сказал:

– Всё очень серьёзно. Скоро турки двинутся на нас. Отдохни с дороги, а потом я дам тебе триста опытных воинов. Поедешь на юг страны. Будешь наблюдать за вторжением турок, сообщать мне обо всём, что происходит, и, при случае, наносить туркам неожиданные болезненные удары в спину. На днях я соберу всех бояр на Господарский Совет. Там каждый боярин получит конкретное задание.

Прошло несколько дней. Александр попрощался с Василием и Ионом, щедро оплатив их услуги.

В назначенное время Александр и Теодорик прибыли на совещание к Господарю. Штефан сидел на троне под двумя знамёнами. Одно – красное полотнище с золотой головой зубра. Другое – святой Георгий, сидящий на троне с мечом в руке и попирающий ногами побеждённого змея. Два ангела: один с мечом, другой со щитом в руке коронуют его девятилучёвым венцом с жемчужинами. Таким же венцом, как у Штефана.

Святой Георгий издавна считался покровителем византийских императоров. Изображение Георгия в венце Молдовы – претензия на роль нового Рима, нового покровителя православных. Знамя не только иллюстрировало факт, что святой Георгий является покровителем-защитником Штефана и молдавской армии, но косвенно намекало, что для православных Штефан чел Маре является земным воплощением святого Георгия Победоносца. Молдова заявляла о своих притязаниях на роль духовного и культурного центра православного мира. Как и Феодоро. Но у Феодоро для этого не было ни ресурсов, ни перспектив. А у Молдовы всё это было. И Александр почувствовал лёгкую досаду на Господаря.

Штефан на официальном славянском языке рассказал боярам о политической обстановке и коротко изложил общий план противодействия агрессии.

– Согласно донесениям разведки, в Адрианополе на базе двух провинций Румелии и Анатолии формируется армия под командованием белербея Румелии Сулеймана-паши по прозвищу Евнух. Султан Мехмед приказал ему подчинить Молдову. Предположительно, численность армии будет в пределах ста – ста тридцати тысяч человек. В состав войска войдёт и валашский корпус предателя Лаойты Басараба. Приказываю созвать Большое войско в сорок тысяч воинов. Надеюсь на помощь секеев, трансильванцев и поляков. По старому обычаю, приказываю превратить путь следования врага в пустыню. Крестьяне пусть покидают дома, спрятав все свое имущество. Что не может быть спрятано, должно быть уничтожено. Наша основная задача – пустить армию турок по вполне определённому пути, а в конце этого пути в удобном для нас месте мы устроим туркам засаду и дадим решительный бой. Так бил османов Мирча чел Бэтрын, так поступал Влад Дракула. Так будем бить османов и мы. Навстречу врагам вышлем несколько отрядов, человек триста в каждом. Одни будут двигаться впереди османов, увозя или уничтожая продовольствие, фураж, сжигая дома. Другие в тылу у турок перекроют им пути подвоза продовольствия, фуража и пополнения. Чтоб ни один всадник не просочился. Пленных не брать! Всех врагов уничтожать! При попытках турок уклониться от намеченного мною пути, я сам буду наносить им удары, направляя на путь истинный. По моей команде к назначенному времени всем отрядам стянуться к месту, где мы замкнём кольцо вокруг турок и уничтожим их, дай Бог. Таков мой план. До моего приказа из Сучавы не выезжайте. Я буду вызывать каждого из вас по отдельности, и давать конкретные указания. Чем меньше народу знает подробности плана, тем всем нам лучше.

Поднялся один из бояр и, почесав бороду, сказал:

– Ваше Царское Величество! При всём старании, мы не сможем собрать войска более 40-50 тысяч человек. Против более 100 тысяч османов у нас мало шансов. Мы знаем, что турки не трогают веру народов, которые им покорились. Раньше мы платили султанам дань и жили мирно. Зачем нам эта война? Зачем нам противостоять империи, которая во много раз превышает нас по силе и могуществу?

– Да, османы не разрушают церкви своих верных холопов. Вы хотите, чтобы Молдова превратилась в пашалык Турции? Вы хотите быть холопами османов? Турки нам назначили дань в 3000 золотых. Вы лично готовы платить ежегодно такую сумму сейчас, когда османы лишают нас единственного надёжного источника доходов, перекрывая пути торговли Востока и Запада, проходящие через нашу территорию? Никогда турки не остановятся в своих хищных устремлениях по отношению к Молдове, пока мы не дадим им отпор. Османы уважают силу и презирают слабость. Возможно, нам когда-то придётся заключить с ними мирный договор. Но на наших условиях. Как равных с равными, а не как рабов с хозяином. А до тех пор вся Русовлахия должна сражаться с захватчиками. Трансильвания пришлёт свои войска. У нас есть надежда на помощь Венгрии, Венеции, да и всего Запада. Есть слабая надежда на Крымское ханство, на княжество Феодоро, на Русь Московскую. Наша борьба объединит все антитурецкие силы, как они объединились вокруг воеводы Трансильвании и графа Тимишоары Янку Хунедоара. Если мы сдадимся, то, скорее всего, просто перестанем существовать.

Штефан подошёл к боярину, задавшему вопрос, и обратился прямо к нему с яростью и нескрываемой болью.

– Или вы хотите, чтобы Молдова стала второй Болгарией? Политически порабощённой страной, с уничтоженной патриархией, разрушенными монастырями, церквами. Если вы не знаете, то я вам расскажу, что происходит в Болгарии: греческие священники, прислужники турок, заняли все высшие церковные посты, уничтожают сам дух болгарского народа. Болгарское духовенство лишилось приходов, службы стали проводиться по канонам греческой церкви, монастыри и школы превратились в центры греческого просвещения. Разграблены библиотеки, в которых хранились болгарские книги, в том числе библиотека Тырновского патриархата и собора, запрещается пользоваться кириллицей и болгарским языком. Вместо него официально вводится греческий язык. Только монахи Афонского монастыря, с нашей помощью, ведут богослужение на болгарском языке. Вытесненные с плодородных равнин, болгары ушли в горы. Немалая часть их вынуждена принять ислам. А те, которые отстаивают свою христианскую религию, подвергаются жестокой эксплуатации в виде тяжелых налогов, разных повинностей. "Рая", как называют турки порабощенных христиан, вынуждены платить "кровный налог" – отдавать маленьких мальчиков для обучения в турецкие казармы. После принятия ислама, болгарские мальчики превращаются в янычар, руками которых турки воюют с нами, православными христианами, насаждая ислам и уничтожая веру наших отцов.

Штефан замолчал. Его обычно добродушное лицо покраснело от ярости, а сурово насупленные брови грозили бедой всякому, кто станет у него на пути. Наконец, он сказал:

– Слушайте мой приказ, бояре: завтра утром по всем городам и сёлам Молдовы разослать посланников с окровавленными саблями в знак всеобщей мобилизации. Собрать Великое Народное Собрание. Пусть народ южных цинутов, которым грозит оккупация, сам примет решение о добровольной эвакуации в горы и уничтожении остающегося добра, которое невозможно спрятать. На Собрании должны присутствовать представители всех двадцати четырёх цинутов Молдовы, шолтузы и войты всех городов, а также пыргари – члены городских советов, ватаманы всех сёл.

Вечером княжич спросил у Марии:

– С каких это пор Господаря величают Царём?

– Он считает, что если я, его жена, веду свое происхождение от Палеологов и Асанинов – византийской императорской династии и рода болгарских царей, то и он имеет полное право именоваться Царём. К тому же, если не считать формальный договор с Польшей, над Молдавским господарём нет сюзерена, а значит, он полный властелин своей земли, Царь. Ну, и ещё: по-молдавски цара – земля. Штефан – самый крупный землевладелец в Молдавии. Значит, он и есть цара – Царь.

Мария помолчала немного, потом спросила:

– Почему ты такой грустный? Случилось что?

– Я встретил Софию, влюбился в неё окончательно, а потом потерял её навсегда.

– Она умерла? Вышла замуж? Как ты её потерял?

– Я случайно встретился на турнире с её отцом и победил его.

– Ну и что? Влад Дракула человек справедливый. Он ценит силу.

– Я нарушил правила турнира, и победил его нечестным способом.

– Ты смошенничал?

– Нет, я просто не обратил внимания на эти дурацкие правила.

– Не огорчайся. Всё образуется. Давай я тебе налью отличного молдавского вина из Котнара.

– В Молдове есть своё качественное вино?

– Да! Лучшее даёт Котнар из округа Хырлео. Его вкус не знают иностранцы: оно не терпит перевозки. А ещё есть вино из Хуш, Одобешти, Никорешти, Грече. Штефан велел ввезти новые винные сорта винограда. Теперь у нас есть виночерпий – пахарник, который наблюдает за господарскими виноградниками и виноделами. Даже у бояр появились домашние винные подвалы – бечюри. Так что мы не только воюем, храмы строим, коней разводим, но и вино своё делаем.

Александр выпил чашу – пахар вина, не удержался, похвалил и вино, и Господаря.

Через два дня Штефан вызвал Александра к себе, и они долго совещались, обговаривая план действий. После этого Александр и Теодорик во главе отряда в триста всадников выехали в южную Молдову.

На полях крестьяне собирали урожай. Женщины вязали снопы, пели песни. Дожди прошли. Земля густо пахла свежескошенной пшеницей, грибами и мхом.

Александр подъезжал по очереди к каждому воину, разговаривал с ним, узнавал его имя, происхождение, семейное положение. В конце похода он уже знал всех. Молодёжи было мало. В основном, закалённые в боях воины. Александр присмотрел троих, которые опытом и сноровкой, как ему показалось, годились на роль военачальников.

Наконец, на одном из привалов княжич велел отряду построиться, и перед строем объявил своё решение о назначении сотников. Каждый из сотников поочерёдно отобрал для себя по сто воинов и назначил десятников. Дальнейшее движение отряд Александра осуществлял в три колонны. Из числа воинов, знающих окружающую местность, были назначены специальные отряды. Они шли впереди, разведывая обстановку, и готовили места для привалов.

– Ну и как тебе наш отряд?– спросил Александр у Тео.

– Не кондотьеры. Не рыцари. Но воины опытные, надёжные. Для встречного боя вряд ли годятся. Да и кони мелковаты. Против рыцарских дестриэ не выдержат, но зато они резвые, хоть и не такие быстрые, как арабские скакуны турок. С этим отрядом хорошо устраивать засады и обрушиваться на врага неожиданно.

– Так и будем делать. Для этого нас и послали.

Наконец, отряд прибыл в обусловленное место недалеко от границы c Валахией. Пологие, поросшие лесом холмы, редкие сёла. Александр дал команду на длительный привал и послал отряды для выбора места стоянки.

К вечеру прискакал связной от одного из посланных отрядов. Он вошёл в шатёр Александра и доложил:

– Нашли мы замечательное место. Поросший лесом холм на берегу реки Серет. С одной стороны, осыпающийся неприступный берег, но, при необходимости, с него легко можно спуститься и уйти на лодках или по льду. Другая сторона – крутой склон с единственной подъездной дорогой, которую, при желании, можно перекрыть парочкой пушек. С высоты, наверное, видно всю округу. Дорога, ведущая на холм, проходит через болота, а иной тропы туда нет. Впрочем, зимой болота замёрзнут.

– Почему ты говоришь: «наверно, видно всю округу»? Вы не поднялись на вершину? – спросил Теодорик.

– Дело в том, что на холме уже живут люди.

– Что за люди?

– Лихие люди. Разбойники.

Александр и Тео переглянулись.

– Почему вы думаете, что это разбойники?

– Мы видели, как они напали на небольшой обоз, убили возничих, и, погрузив на лошадей товар, переправили его к себе на холм, а возы оттащили в лес и сожгли.

– Сейчас разбойники в своём логове?

– Да, они на месте. Если кто-то и есть за пределами базы, то это малая часть от шайки.

– Хорошо, мы подумаем, пусть разведчики продолжают следить за разбойниками,– сказал Александр, и посланник вышел из шатра.

– Если уничтожим разбойников – совершим богоугодное дело,– сказал Тео.

– Разве богу угодна кровь? – спросил Александр.

– Разбойники эту невинную кровь и проливают, а мы лишь орудие возмездия в руках Божьих,– ответил Тео.

– Меня бог не назначал своим орудием, да и от Штефана у нас нет такого задания: очищать страну от разбойников,– сказал Александр, которому сама мысль опять убивать православных показалась отвратительной. Но потом, подумав немного, спросил:

– Как к ним будем подбираться?

– Что-нибудь придумаем. Я сам поеду вместе с одним из сотников, если шайка выползет из своего убежища.

На следующий день из отряда, следившего за разбойниками, прискакал всадник. Он доложил Александру, что разбойники, числом до тридцати человек, пешим ходом вышли из болот и направились к ближайшему тракту, вероятно, за добычей.

Княжич вызвал сотенного Романа Рареша. Чернявый молдаванин, молодой человек лет тридцати, вошёл в шатёр и поклонился Александру.

– Вызывал, княжич?

– Возьми свою сотню и езжай вместе с бароном Вельцем против разбойников. Задача: уничтожить всех, а их логово захватить. Командир ты. Сам решай, как распорядиться людьми. Но если барон решит взять командование на себя, то приказываю выполнять его указания.

Роман Рареш, весьма довольный полученным поручением, отошёл в свой шатёр. Скоро отряд из ста всадников выехал на первое задание.

Теодорик наблюдал за Романом Рарешем, и ему нравилась уверенность, с какой тот отдавал приказы, чёткость плана, дисциплина в отряде. Рареш выслал вперёд разведгруппу. Вскоре от неё стали поступать первые донесения. Из отряда Роман выделил десять человек, и под командованием десятника, отправил их перекрыть путь отступления разбойникам. Остальные, спешившись, начали охват территории, где вдоль тракта затаились бандиты.

Вскоре Теодорик увидел разбойников. Двое из них просто стояли на краю дороги и разговаривали, наблюдая за проезжающими мимо крестьянскими возами. Другие, как прошептал ему на ухо Роман, находились неподалёку в небольшом овраге, заросшем густым мелким лесом. Время тянулось медленно.

На Теодорике был русский саадак из кожаного налучья и колчана. Он взял в руки лук из можжевельника, берёзы и сухожилий, набросил петлю тетивы из крученной сыромятной кожи, вынул стрелу из кожаной тулы, прикреплённой к правому боку оперениями вперёд, и изготовился.

Наконец, прокричала птица. Роман ответил таким же криком. Теодорик натянул тетиву, отпустил пальцы. Один из разбойников захрипел, ухватился обеими руками за стрелу, пронзившую его грудь, опустился на землю, удивлённо тараща глаза. Кровь хлынула из горла, и бандит, суча ногами, упал лицом в покрытую жёлтыми листьями траву. Другой разбойник метнулся в сторону, но стрела Рареша настигла его, и он покатился вниз в овраг, подминая мелкие кусты.

Внизу в овраге послышался стук мечей. Теодорик с Романом бросились к месту схватки. Среди деревьев мелькали люди.

Когда Теодорик с Рарешем достигли дна оврага, бой, в основном, закончился. Человек пятнадцать бандитов были сражены массированным ударом из луков и арбалетов. Остальных добили очень быстро. Двое легко раненных разбойников вполне могли быть использованы в качестве проводников. Но человек пять, вырвавшись из окружения, бежали.

Когда отряд вышел на тропу, ведущую к логову разбойников, то на небольшой полянке Теодорик увидел тех самых прорвавшихся через окружение бандитов. Их тела, пронзённые стрелами, лежали среди ворохов жёлтых листьев.

Навстречу отряду из-за деревьев вышли все десять посланных в засаду воинов, и десятник доложил Рарешу о выполнении задания. Роман приказал раздеть разбойников, построил своих людей и подобрал пять человек, внешне похожих на сражённых бандитов. Они быстро переоделись, прицепили мечи, и, следом за пленными разбойниками, пошли по тропе. В сотне шагов позади них Роман отправил своих лучших стрелков из арбалетов.

План сработал блестяще. Пленные, подойдя к сторожевому посту, вступили в разговор со своими товарищами, а когда те вышли из-за укрытия, стрельцы, тайком кравшиеся сзади, положили их всех. Основной отряд двигался далеко позади. Когда сторожевой пост разбойников был уничтожен, отряд остановился в небольшой рощице среди болот, дожидаясь темноты.

Солнце село. Зажглись осенние звёзды. Иногда с неба сыпались искры, которые быстро гасли, не долетая до земли. Под покровом ночи удалось незаметно пройти открытое пространство и, скрытно поднявшись по тропе, приготовиться к атаке.

После условленного сигнала – крика филина, Теодорик бросился вперёд. У костра сидело человек пять. Рогатиной Тео снёс голову ближайшему бандиту. Остальные схватились за мечи, но ударом рогатины снизу в пах, Тео выпустил кишки одному из них. Другой нанёс удар сверху, но Тео уклонился и мощным ударом развалил череп бандита пополам. Третий разбойник бросил меч, поднял руки. Тео опустил рогатину, но Рареш, оказавшийся в этот момент рядом, воткнул свой меч бандиту в грудь.

– Зачем?

– Мы пленных бандитов кормить будем и охранять, чтобы они не сбежали? Или отпустим на волю, чтобы они сюда османов привели?

– Ты прав. Рыцарские традиции не для разбойников. Просто, не привык я убивать пленных.

Они бросились к ближайшей большой землянке. Тео одним ударом ноги выбил дверь, вломился внутрь, готовясь нанести удар рогатиной. В свете горящего факела он увидел несколько женщин, испуганно жавшихся друг к другу. Теодорик вытаращил глаза и глупо спросил их:

– Вы кто?

А они смотрели на него и ничего не говорили. Роман взял Теодорика под локоть и сказал:

– Пошли отсюда. Завтра разберёмся.

Короткий бой закончился. Десятники доложили о потерях. Убитых не было. Несколько человек легко ранены. Пленных Рареш приказал заколоть мечами. К Александру были посланы гонцы, и уже утром княжич с двумя сотнями воинов вошёл в лагерь.

Место было великолепное. С высокой, поросшей лесом горы открывался вид на всю округу. Внизу круто изгибалась слегка подёрнутая у берегов первым тонким льдом река. За рекой в сизой пелене от тумана и дыма печных труб редких деревень – Валахия. Позади – болота, а за болотами – жёлтый осенний лес.

Скоро под руководством сотников закипела работа. Воины копали новые землянки, обкладывали их изнутри стволами срубленных деревьев. Женщины, в землянку которых вчера вечером так неожиданно ворвался Теодорик, готовили баранину на кострах.

К вечеру основные строительные работы были закончены. На подступах выставлена стража. Александр, Теодорик, Роман Рареш и ещё два назначенных сотника: боярский сын Богдан Раковица и Димитрий Урекяну, собрались в землянке на военный совет.

Александр поблагодарил Рареша за успешное выполнение задания и сказал:

– Теперь мы имеем базу, с которой нам необходимо наблюдать за всей округой и ждать неприятеля. Задание каждому из сотников до подхода турок будет следующее: Роман Рарешь со своей сотней обеспечивает внешнюю разведку, связь с другими отрядами, с господарём, с местным населением. Пока не замёрзла река, добыть лодки и под видом обычных рыбаков постоянно контролировать границу с Валахией. Наладить связь с мунтянами, от которых можно получать разведывательную информацию. Послать разведчиков вглубь Мунтении. Исследовать все дороги между Валахией и Молдавией, наметить места будущих засад. Вы наши глаза и уши, наша связь с внешним миром. Богдан Раковица. Ты со своей сотней обеспечиваешь снабжение отряда продовольствием, фуражом для лошадей, необходимым имуществом: тёплой одеждой, сбруей, оружием. В ваши обязанности входит наблюдение за местным населением. Задача: эвакуировать всех людей из округи, а имущество, которое они не увезут с собой и не нужно нам, сжечь. Ещё одна ваша задача – найти место для будущей базы на расстоянии дневного перехода отсюда. Оборудовать эту базу и обеспечить её запасами. Оставить на ней несколько человек для охраны. Вы наш запасливый кормилец и спаситель. Димитрий Урекяну. Твоя задача – обеспечение охраны нашей стоянки. Твоей сотне надлежит находиться в постоянной боеготовности, и, при необходимости, нанести удар по противнику. На ваши плечи ложатся также все внутренние работы в лагере. Необходимо подготовиться к зиме, утеплить и достроить землянки, обеспечить возможность спуска с обрыва и ухода на лодках или на снегоступах, когда замёрзнет река, если неприятель начнёт штурм нашей базы. Вы наш щит и ударный кулак, наш уютный дом и безопасность.

Александр посмотрел на всех, помолчал немного, потом сказал.

– Мой заместитель – Теодорик Вельц. Он православный боярин княжества Мангупского, мой верный друг, опытный воин, сражавшийся на стенах Константинополя. Прошу выполнять его указания как мои.

Потекли дни ожидания. Все воины были заняты работой и несением службы. Скоро поселения в округе опустели. Горели оставленные крестьянами дома. Дым стлался по обнажившемуся лесу и долго не выветривался, потому что стояла тихая погода.

Однажды утром Александр проснулся от холода, распахнул двери землянки, поднялся по ступеням и вошёл в новую страну. Зимняя сказка. Сугробы, снежные шапки на ветвях сосен и елей, глухая тишина. Только чуть слышен шорох падающего снега. В душе проснулось что-то юное, неудержимое: броситься бы в снег, как это делал любимый пёс Пиня. Александр вспомнил детство, вспомнил Пиню, так радостно встречавшего первый снег. Острая тоска по Мангупу, по маме сжала его сердце. Потом вспомнил Софию, её зелёные глаза. Если бы она была рядом! Если бы они были вместе! Но никогда, никогда не суждено больше встретить ему свою любовь. И только в это мгновение Александр с ужасом понял, что не будет у него больше в жизни любви. Он подошёл к обрыву. Снежная бездна. Не было видно ничего, кроме кружащегося снега. Шагнуть бы в эту немую пропасть, закончить жизнь, которая, вдруг, потеряла смысл.

Княжич повернулся, и, продрогший, мокрый, вошёл в землянку, набросал дров в печку и зажёг огонь. Начался ещё один день. Ещё один бессмысленный день вдали от дома, вдали от любимой.

Наконец, прискакал калараш, и сообщил: османы идут по дорогам Мунтении. Впереди разведывательные и диверсионные группы. Уже был боевой контакт разведчиков с одной из таких групп на территории Мунтении. Пока без потерь.

Александр велел посланнику вернуться и передать приказ: всей сотне Рареша оттягиваться к базе, не прекращая наблюдения за противником. В боевые столкновения не вступать. Следов за собой к лагерю не оставлять.

Прискакали связные от соседнего отряда и сообщили, что главные силы турок переправились через Дунай. Через Мунтению и Серет наступает вспомогательная колонна, в которой много мунтян.

Прошло два дня. Турки и мунтяне начали форсировать Серет. С вершины горы Александр мог наблюдать за пересечением реки одной из колонн противника. Наступил декабрь. Стояла ясная зимняя погода. Тонкий лёд отражал лучи солнца, но ещё ярче блестело оружие вражеских отрядов. Цепочка османов проходила по деревянным настилам сооружённого моста, и длинной сверкающей гусеницей вползала в засыпанный снегом лес.

– Ударить бы! – сказал Александр.

– Очень опасно. Снег свежий, и турки тут же по следам обнаружат нас. Пусть основные силы уйдут. А мы перережем пути.

– Я всё понимаю, но уж больно руки чешутся.

– Почеши об сосну, рассмеялся Теодорик.

На следующий день усилился мороз и опять пошёл снег. Александр собрал отряд для первого удара. Разведчики донесли о движущемся обозе в двадцать телег.

Дорога проходила мимо густого хвойного леса. Когда обоз поравнялся с засадой, ударили стрельцы из луков и арбалетов. Первыми пали верховые. Возничие стали нахлёстывать плетьми лошадей, но впереди рухнуло подпиленное дерево. В тиши снегопада с лёгким шумом летели стрелы, совершая свою обычную смертельную работу. Когда, наконец, пал последний турок, то, отгибая лапники, из-за сосен вышли молдавские воины и мечами добили, раненых.

На повозках и санях был провиант: лук, сушёная баранина, сухари – пексимед, крупы, и много чего другого. Всё это перегрузили на лошадей, а повозки сожгли. Провианта было настолько много, что теперь отряд мог больше не утруждать себя заботой о еде.

В связи со сменой обстановки, Александр перераспределил обязанности. Отряд Рареша продолжал обеспечивать дальнюю разведку, связь и одновременно взял на себя защиту лагеря. А два остальных отряда перекрыли обе идущие мимо лагеря дороги. В течение десяти дней они разгромили несколько малых обозов, уничтожив до сотни османов. Но однажды разведка доложила о приближении большого обоза, который охраняло большое количество турок.

Александр устроил засаду на излучине дороги. Основную часть воинов Александр поставил перед поворотом, пятьдесят лучников после поворота и пятьдесят всадников находились в ближайшем овраге после поворота в качестве засады.

Снегопад не прекращался. Некоторые воины просто зарылись в снег, Другие наломали лапник и замаскировали себя у стволов сосен. Скоро падающий снег укрыл всех. Время шло. Наконец, в тишине падающего снега послышался глухой топот лошадей. По дороге мимо воинов Александра верхом медленно проехал отряд разведчиков, человек десять. Турки внимательно всматривались в окружающий лес, но сквозь густой снег ничего не заметили. Прошло ещё немного времени, и по дороге опять застучали копыта, заскрипели колёса обоза. Из снежной мглы показались всадники авангарда охраны обоза. За ними из-за поворота потянулись подводы. На нагруженных возах сидели лучники и пешие воинники, вооружённые копьями и мечами. Когда половина турецкого обоза прошла поворот, по сигналу – крику птицы из-за сосен полетели стрелы на заднюю половину обоза. Стрелы ударили так неожиданно, и с такой высокой плотностью, что основная часть арьергарда турок пала практически в первое мгновение. Крики раненых утонули в снегу.

Беспокойство, растерянность и волнение постепенно стали распространяться среди основной массы турок. Они что-то слышали, но крики были неясными. Обоз остановился. Верховые поскакали назад, чтобы выяснить обстановку. И тогда по ним и по сидящим на повозках пехотинцам из-за засады ударили стрелки из лука и арбалетчики. Всё повторилось. Воины Александра бросились к возам, добивая раненых.

Через некоторое время авангард турок развернулся и, обнажив сабли, поскакал к обозу, но воины Александра мечами порубили упряж лошадей, освободив их, перевернули набок поперёк дороги захваченные повозки и сани, полностью перегородив ими дорогу. Прячась за повозками и санями, молдаване из луков, арбалетов ударили по атакующим всадникам. Дорога была неширокая, запруженная повозками, и каждая стрела находила себе цель.

Сгрудившись у перегородивших дорогу подвод, турецкие всадники напрасно махали саблями, не будучи в состоянии пробиться через преграду. Стрельцы Александра в упор, тщательно выцеливая, разили османов. Поняв бессмысленность попыток преодолеть преграду из повозок, турки попытались объехать её лесом. Но лес был достаточно густым, засыпанным глубоким снегом. Лошади увязли по брюхо. А со всех сторон из-за густого лапника летели молдавские стрелы.

Скоро всё было кончено. Александр приказал сотне Рареша обеспечить защиту отряда, учитывая возможность возвращения турецких разведчиков. По засыпанным снегом лесным дорогам весь обоз был переправлен в лагерь и Александр лично осмотрел трофеи. Это было оружие. Сабли, аркебузы, порох, маленькие пушки «шайки» с запасом мраморных ядер. Всё то, чего так не хватало отряду.

Подошёл Богдан Раковица.

– Что с пушками и аркебузами будем делать, княжич? Зачем нам столько? Может, в реке утопим?

– Нет, я придумал лучше. Возьмём турецкие сани, облегчим их, укрепив задний борт, и установим на каждой по несколько пушек сразу. Пусть кузнецы прикрепят их к саням железными обручами.

– Это как гуляй-город чешских таборитов? Но у таборитов укреплены борта, повозки перед боем располагаются боком к неприятелю, а пушки устанавливают между повозками на земле.

– Может быть, когда-нибудь сделаем как у таборитов, но сейчас сделайте, как я сказал. Пушкари у нас есть?

– Есть несколько человек. Остальных они обучат.

– И плотников с кузнецами собери, пусть поработают.

– Будет сделано, княжич.

Через несколько дней двенадцать саней были готовы. Александр осмотрел их и велел испытать. Крестьянские лошади не переносили гром выстрелов, но молдаване скоро с этим справились.

Сани отъехали в лес подальше от лагеря, и там испытали пушки. Звуки выстрелов долетали до лагеря. Скоро сани вернулись. Раковица доложил, что все пушки испытаны, несколько человек обучены стрельбе и перезарядке пушек. Ни одна пушка не разорвалась. Литейщики турок, наученные венгром Орбани, добросовестно выполнили свою работу. Сани были готовы к использованию.

Александр собирался применить их для борьбы с крупными отрядами турок, которые перемещались по дорогам. Иногда такие отряды насчитывали до тысячи и более человек. Это было пополнение турецкого войска, идущего вглубь Молдовы. Вместе с ними проскакивали и обозы с продовольствием, оружием.

Однажды разведка донесла о крупном отряде врага, Александр решил действовать. Засаду устроили на той же излучине, где разгромили обоз с оружием. Только на этот раз всё было иначе. Сначала мощным ударом более чем ста стрельцов из луков, затаившихся верхом среди деревьев, уничтожили весь разведывательный отряд турок, выехавший из-за поворота. Ни одного живого турка не осталось. Мёртвых оттащили от дороги, присыпали снегом кровавые следы, коней отвели вглубь леса.

Потом показался верхом авангард турецкого отряда. Опять ударили стрельцы. Турки рванулись вперёд в атаку, и всадники Александра обратились в бегство. Казалось, турки вот-вот настигнут молдаван. Но, вдруг, молдавские всадники обогнули несколько стоявших у обочины запряжённых саней, и турки оказались прямо перед жерлами нацеленных на них пушек. Картечь скосила передние ряды турок. Чёрный дым скрыл всё вокруг. Лошади вздыбились, сбрасывая всадников, а молдавские повозки рванулись вперёд.

Наконец, турки пришли в себя, и опять пустились в погоню. Снова ситуация повторилась. Только турецкие всадники стали настигать молдаван, как прямо перед ними оказались другие шесть саней, стоящих у обочины, и опять залп, скошенные картечью ряды, сумятица.

Молдавская конница вдруг остановилась, развернулась, и яростный копейный удар разметал, разорвал оставшихся в живых османов. Несколько человек бросились убегать, но их настигли и изрубили в куски. Вся дорога была залита кровью и усеяна телами турок. Отряд Александра, не понеся почти никаких потерь, рассыпался по лесу.

Основной отряд турок, увидев кровавое месиво, оставшееся от их товарищей, пришёл в шоковое состояние. Страх охватил молодых новобранцев. Но их командиры заставили отряд остановиться, и приступить к захоронению погибших османов по мусульманской традиции. Темнело. На небольшой поляне турки разбили лагерь. Горели костры. Пахло жареной бараниной.

Как только наступила полная темнота, спешившиеся воины Александра нанесли ночной удар по лагерю. Во тьме было вырезано охранение, выставленное турками, а на людей у костров обрушились сотни стрел. Турки быстро закидали костры снегом, легли на землю.

Всю ночь свистели стрелы и перекликались во тьме молдаване. Всю ночь турки лежали в снегу и не могли сомкнуть глаз.

Когда утром пошёл снег и забрезжил серый рассвет, продрогшие, промокшие и голодные турки обнаружили, что отряд, охранявший лошадей, вырезан, а самих лошадей нет. Бросая имущество, вышли оставшиеся турки на дорогу, пошли в густо сыпавший снег, пока не встретили на своём пути забор из досок. Они не сразу поняли, что это стоят двенадцать саней с высокими задними бортами. Турки, недоумевая, подошли почти вплотную, прячась за щитами, держа оружие наготове, когда откинулись мешковины, и в проёмах деревянной стены прямо в лицо туркам блеснула бронза орудий. И был залп. И было море турецкой крови. А на тех, кто после залпа остался в живых, обрушился дождь смертоносных стрел.

В этой бойне, спланированной Александром, погиб почти весь турецкий отряд численностью до тысячи человек.

Воины Александра подбирали себе лучшее оружие из трофеев, все были сыты, обуты и одеты. Но в Молдавию вторглись более ста тысяч турок и у каждого молдаванина тревога грызла сердце.

Однажды поздно вечером к Александру подвели захваченных поблизости в лесу двух человек. Они были в крестьянской одежде верхом на крестьянских лошадях. У них отобрали луки и длинные ножи.

Десятник, захвативший пленных, доложил Александру:

– Вот, в гости к нам пожаловали. Наверно, из тех разбойников, что тут жили.

– Вы разбойники?– спросил Александр.

– Нет, боярин, не разбойники мы, а вечины. Охотились, чтобы добыть себе чего-либо на пропитание. Турки всю еду отобрали, не помирать же нам?

Подозрительным показались Александру эти крестьяне, и он засомневался, что с ними делать. А пока велел накормить и охранять до рассвета.

Утром ему доложили: пойманные крестьяне исчезли, зарезав молдаванина, которому было поручено их охранять. Следы вели к обрыву. Беглецы воспользовались одной из верёвок, привязанных к дереву молдаванами на случай отступления при осаде. Спустившись с горы, беглецы пересекли по льду реку, и ушли в Мунтению. Александр велел позвать сотников. Когда все собрались в землянке, Александр сказал:

– Как вы, наверно, слышали, сегодня ночью бежали два человека, пойманные вчера вблизи лагеря. Какие будут ваши мнения на этот счёт?

– Я полагаю, что необходимо выслать за ними погоню, настичь и отсечь головы,– сказал Рареш.

– Всё правильно, но в Мунтении мы не у себя дома. Если они мунтяне, то мы можем встретиться с отпором мунтянских румын-крестьян. Нам это надо?– сказал Раковица.

– Скорее всего, они просто разбойники, которые возвращались домой, или с задания,– сказал Урекяну. – Убежали, ничего страшного не произошло. Вряд ли разбойники дружат с турками.

– Так какое будет окончательное мнение нашего совета, что будем делать?– спросил Александр.

–Усилим охрану, зарядим и установим пушки на подходах к лагерю, пошлём разведотряды к границам Мунтении, чтобы они смогли нас вовремя предупредить, если появятся турки. А вслед беглецам пошлём небольшой отряд, человек шесть. Пусть их поймают и отрубят головы, – сказал Рареш.

Все согласно закивали головами. Только Теодорик скептически скривился и отрицательно покачал головой.

– Я выслушал ваше мнение, и принимаю решение,– сказал Александр. – Вам всем не хочется ради такой, казалось, мелочи, покидать тёплый благоустроенный лагерь и идти в снег, в мороз, терпеть неудобства. Это я по-человечески понимаю. Но считаю, что мы не имеем права рисковать, надеяться на «авось». Итак, шестьдесят человек из сотни Богдана Раковица с сотником во главе остаются в лагере, организуют его оборону: одна смена спит, две другие постоянно на страже. Пушки остаются с вами. Их установить, перекрыв путь к базе, укрепить, зарядить и фитили держать сухими. Из сотни Рареша сорок человек продолжают разведку территории, сообщая мне обо всех перемещениях турок. Все остальные выходим из лагеря немедленно. Идём кружными дорогами. Следов не оставлять. Собираемся у Волчьей горы. Вопросы есть?

– А как с запасами? Всё оставим или возьмём с собой?– спросил Урекяну.

– Запасы брать всегда! Хотя бы на несколько дней. Ещё раз повторяю: мы никогда не должны рассчитывать на «авось». Продуктов и фуража у нас в три раза больше, чем мы можем съесть, поэтому, беречь запасы нет особого смысла. О стрелах я вообще не говорю.

К обеду отряд снялся и рассыпался по лесам. Вечером все собрались у Волчьей горы. Лагерь разбили в глубоком овраге. Устроились, как могли: некоторые выкопали временные землянки в мёрзлой земле, другие просто соорудили шалаши из веток елей и сосен. Наверху выставили охранение. Костры жгли небольшие в выкопанных ямах, чтобы снаружи никто ничего не мог заметить. Ночь прошла спокойно. Падал снег, и Александр, продрогнув в кожаной палатке, укрытой лапником, вышел в чёрную ночь, попрыгал и постоял среди кружащегося в темноте снега, слизывая с губ тающие снежинки. Вернулся в тесную палатку и разжёг маленький костерок из палочек в глиняном котелке. Удалось согреть пальцы. Теодорик тоже проснулся и приложил ладони к котелку с огнём. Холод мешал уснуть.

– Я совершил ошибку,– сокрушался Александр. – Надо было этот лагерь организовать заранее.

– Но ведь мы организовали запасной лагерь. Там нас ждут вполне благоустроенные землянки,– сказал Тео. – Не можем же мы по всей стране организовывать лагеря.

– Сегодня или завтра, в любом случае, даже если беглецы не сообщат туркам о нашей базе, снимаемся, переходим в запасной лагерь, здесь мы достаточно засветились. Турки, наверняка, уже нас ищут,– ответил Александр.

Утром прибыл связной от разведгруппы и сообщил о движущихся по дорогам турецких войсках. Куда они направлялись – он не знал. Потом прискакал ещё один связной и сообщил, что крупный отряд турок неожиданно повернул в сторону базы. Александр тут же приказал поднять воинов и седлать коней.

Отряд, наскоро перекусив отогретым заранее сваренным и замороженным мясом, спешно покинул лагерь. Далеко в заснеженной дали раздались глухие выстрелы из пушек. Пушки били по две сразу. Потом перерыв и опять два выстрела, перерыв, и ещё два. «Всего тридцать пушек, пятнадцать залпов. Времени должно хватить на перезарядку первых двух» Такие мысли проносились в голове у Александра. Словно облако снежной пыли всадники бесшумно мчались сквозь заснеженный лес.

Опять встретили связного. Александр остановил отряд, отошёл со связным в сторону и тот стал чертить на снегу место расположения турок.

Сигнал, и снова бесшумный полёт коней меж укрытых снежными шапками елей.

Опять прозвучало два глухих выстрела. Совсем близко. Наконец, впереди показалось знакомое замёрзшее болото.

Ехали по краю леса, не выезжая на открытое место, пока между турками, окружившими огрызающуюся огнём базу, и всадниками не оказалась маленькая сосновая роща на островке среди болот. Под защитой рощи отряд осторожно длинной цепочкой приблизился на расстояние около пятидесяти шагов к тылам турецкого отряда. Построились среди сосен. По сигналу взмыли вверх шумные стрелы и тут же вонзились шпоры в бока коней. Кони рванулись вперёд, взметая снежную пыль. Всадники поднимались на стременах и пускали вновь во врага стрелу за стрелой. Потом разом вложили луки в налучья, пристёгнутые к крупам лошадей, выхватили сабли, взяли в руки пики. Из глоток одновременно вырвался многоголосый рёв: «Штефан»!

Кони мчались, вытаращив глаза, раздувая ноздри в предвкушении боя. Удар был столь силён, что пешие турки покатились по снегу, разметанные массой коней с бронированными нагрудниками. Молдаване рубили турок по головам, обмотанным чалмами, кололи пиками. В это время с холма на турок обрушились ещё шестьдесят всадников с пиками и саблями, а из леса на помощь Александру уже спешили сорок конных разведчиков Рареша.

Окружив отряд османов, молдаване секли их саблями, и скоро снег вокруг стал красным, а трупы турок чёрно-красными грудами валялись по всему замёрзшему болоту.

Резня завершилась, и отряд молдаван разъезжал по полю, выбирая для себя самое хорошее оружие, добивая тех, кто ещё подавал признаки жизни.

Вечером весь отряд выехал из базы и направился к новому лагерю, заранее оборудованному сотней Богдана Раковицы.

Стоял снежный, морозный декабрь. Скоро Рождество. Впереди дорогу проверяли разведывательные отряды, и гонцы время от времени подъезжали к Александру и докладывали обстановку.

Вокруг Александра стремя к стремени ехали его боевые друзья. Справа Теодорик, слева Рареш и другие сотники. Роман Рареш спросил Александра.

– Княжич, ты ещё не женат?

– Нет. Поехал свататься, но поссорился с тестем. Теперь холостой навеки.

– Ну, не навеки, положим,– вмешался Теодорик,– Это по молодости кажется, что любовь – она навсегда. И клянутся молодые друг другу в любви до гробовой доски. Но проходит год, два, пять лет, и прежняя любовь куда-то исчезает. А потом появляется новая любовь. И жизнь начинается сначала.

– Каждый сам чувствует, одна ему дана любовь или нет,– возразил Александр.

– Каждому человеку кажется, что он уникален. Но со стороны-то видно: все люди одинаковы. Что князь, что боярин, что холоп-вечин. Человек он и есть человек. Даже раб – он тоже человек.

– А я вот недавно женился. Дочка у меня родилась. Марией назвали в честь святой Девы,– сказал Рареш.

– Не огорчайся, родишь ещё и сына. А если нет, то дочка родит тебе внука. Может, внук воеводой станет,– сказал Тео.

– Не станет. Не боярского мы рода, Рареши. Простые люди. Мой отец, Пётр Рареш, ремесленник. Я тоже ремеслу учился. Но потом, благодаря судьбе и сноровке своей, стал воином в гвардии господаря Штефана. В Малом войске.

– Сколько воинов в Малом войске господаря?– спросил Тео.

– Десять тысяч профессиональных воинов. Вместе с наёмниками. А во время войны собирает Господарь Большое войско числом сорок тысяч.

– Для победы над турками сорока тысяч явно недостаточно,– грустно заметил Богдан Раковица.

– Будем надеяться на помощь соседей и на военное умение нашего Господаря,– ответил Рареш.

Опять сыпал снег. Стояла кромешная ночь. Только глухо скрипели по снегу полозья саней, да изредка всхрапывали кони. Сквозь ночь, сквозь снегопад продвигался вперёд отряд Александра. Всего триста человек, с небольшим обозом. Но неумолимое время приближало этих людей к событию, которое навсегда войдёт в историю Молдовы.

Глава 9. На дорогах войны

Отряд Александра прибыл на резервную базу, и сразу приступил к патрулированию проходящих мимо дорог. Совсем недавно этими местами прошла армия белербея Румелии Сулеймана-паши. Сожжённые сёла, полное отсутствие фуража и продовольствия. На следующий вечер разведчики доложили, что вблизи есть пустой и совершенно не разрушенный замок местного боярина. Уже стемнело, когда Александр, Теодорик и Раковица в сопровождении пятидесяти всадников подъехали к замку. Он возвышался на высокой горе, со всех сторон обрамлённой подступившими вплотную лесами. Ворота и все двери были распахнуты. Во дворе и в холодных нетопленных комнатах лежали посечённые мечами замёрзшие трупы её прежних обитателей. Александр приказал произвести отпевание и захоронить трупы за территорией замка. Стены крепости не пострадали. Их не обстреливали из пушек. Было непонятно, каким образов турки умудрились взять такую внешне неприступную крепость. Ров, который окружал замок с пологой стороны горы, был сухой и неповреждённый. И только когда Александр и Тео спустились в подземелье, они увидели распахнутые двери тайного подземного хода. Турки каким-то образом узнали о наличии подземного хода и по нему проникли в замок.

Александр с Теодориком поднялись в боярские покои, вошли в столовую. Полы столовой были украшены красивым паркетом, выложенным из древесины разных пород. На длинном массивном деревянном столе лежал тёмно-бордовый ковёр. Возле стола стояли четыре тяжеловесных стула с кожаной обивкой, украшенные гвоздями с широкими серебряными шляпками. На столе – четыре пустые тарелки, пустые чаши, два подсвечника со свечами, глиняный горшок с замёрзшей в нём водой. На стене висел огромный ковёр с вытканной сценой охоты на дикого вепря. Несколько картин в тёмных тонах украшали другие стены. Подставка для оружия была пуста. Теодорик воткнул в свободное гнездо свою рогатину – мощное короткое копьё с лезвием наподобие листа лавра, сел на стул, и положил руки на промёрзший стол.

– Хорошо бы печку растопить,– предложил он.

– Ты думаешь здесь остаться?– спросил Александр, и присел на соседний стул.

– А что, славное местечко. Во дворе колодец с питьевой водой. Всё цело, только запасов нет: Всё османы унесли. Так ведь у нас кое-что есть. Почему бы нам не пожить нормально, как люди живут.

– Хорошо бы, но ведь османы не дадут. Тут же пронюхают, и обложат нас как диких зверей. Так и просидим до конца войны, ничего не сделав для победы.

Александр и Теодорик посмотрели друг на друга и рассмеялись:

– Ты тоже об этом подумал?– спросил Александр.

– Конечно. Ведь именно таким способом мы разбили турок у своей прежней базы.

– Отлично! Будем ловить османов на живца.

Вошёл Раковица. Он сел за стол, заглянул в пустую чашу и с сожалением перевернул её вверх дном.

– Сорок семь трупов. Сам боярин, вся его семья, слуги, их семьи. Сволочи!

– Ничего, боярин, мы отомстим за твоих земляков,– сказал ему Тео.

– Как? У вас есть план?

– Конечно. Мы посадим здесь тебя, и подождём, пока турки не клюнут на живца.

Раковица рассмеялся.

– Какой из меня живец? Я худой, неаппетитный.

– Зато род твой боярский. Не безродного же Рареша сажать. Кому он нужен, этот Рареш?

– Так давайте Урекяну посадим. Его род из духовных. Пусть турок обращает в христианство.

– Нет, Урекяну слишком большой зануда. С ним в замке все наши воины от тоски перемрут. Они предпочтут лучше туркам сдаться, чем продолжать терпеть Урекяну. А ты боярин весёлый, песни поёшь. Будешь за живца,– сказал Александр. – Да и нехорошо сговариваться за спинами отсутствующих.

– Ладно, отдохну немного от войны и лишений. А подземный ход надо взорвать, иначе турки и меня достанут.

– Взорвём,– уже серьёзно сказал Александр. – С тобой останутся те пятьдесят человек, с которыми мы сюда приехали, их оружие и запасы. Над замком поднимешь флаг Молдовы, ну и свой штандарт. Чтоб славен род твой был. И в колокол на крепостной часовне бей почаще. Пусть соберутся вокруг тебя все те турки, которым суждено здесь погибнуть. Продержись для солидности хотя бы дня два.

Александр подмигнул Тео и сказал тихо, но так, чтобы Богдан слышал:

– Три, четыре, пять…

– Шесть, семь, восемь,– добавил Тео, и оба рассмеялись. Лицо Богдана вытянулось в деланном изумлении.

К следующему вечеру всё было готово. Раковица с пятьюдесятью воинами обосновался в замке. Александр отдал последние указания, и они с Теодориком покинули замок. Тяжёлые ворота медленно затворились. Мост, перекинутый через ров, поднялся, служа дополнительной защитой для закрывшихся ворот. Александр поднял голову и взглянул на стены: высокие, прочные. Соорудить столь длинную лестницу и подняться по ней весьма нелегко. Пусть турки попробуют. Малой артиллерией стены не разбить, а подтягивать тяжёлые пушки – слишком хлопотное дело ради такой небольшой крепости.

Друзья вскочили на коней и отъехали в сопровождении нескольких каларашей. У них за спиной раздался глухой подземный взрыв. Земля содрогнулась. Это минёры Богдана подорвали подземный ход. Всадники остановились и оглянулись. Из дыры в земле под горой, смешиваясь с наступающими сумерками, валил чёрный дым. Над крепостью развевался красный стяг Молдовы, а из печных труб уже вился дымок.

На следующий день разведчики донесли о продвигающемся по дороге турецком обозе. Александр послал сотню Урекяну устроить засаду и захватить обоз. Но воины напрасно мёрзли в сугробах целый день. Турки так и не появились. Высланные вперёд разведчики наткнулся на разбитый обоз, разбросанные по дороге тела турок и следы боя.

Александр велел наладить связь с отрядом, напавшим на обоз. Скоро связь была налажена. Договорились, что командиры обоих отрядов встретятся в условленном месте.

Когда Александр и Рареш, в сопровождении охраны из десяти человек, выехал на выбранную для встречи поляну, к ним направился плечистый крестьянин на обычной крестьянской лошади. Его товарищи остались под заснеженными елями. Крестьянин и Александр подъехали друг к другу, поздоровались. Боевой конь княжича был намного крупнее, чем крестьянская лошадка, тогда Александр спешился, чтобы не унижать собеседника. Княжич представился и протянул крестьянину руку для приветствия. Тот тоже спрыгнул с лошади, пожал протянутую руку, и назвался Евстративом Сорокой, атаманом отряда местных крестьян.

Разговаривали долго. Рареш тоже спешился, присоединился к разговору. Потом попрощались и разъехались.

Возвращались кружной дорогой через большое опустевшее село. Из леса выехали на бывшую сельскую улицу. По обеим сторонам от дороги вместо домов торчали обугленные трубы крестьянских печей. Уходя, каждый крестьянин собственноручно сжигал свой дом. «Что невозможно спрятать, следует сжечь». Эти слова своего Господаря крестьяне выполнили в точности.

Кони выехали на погост – площадь посреди села для собраний и веселий. Внезапно, из-за леса по другую сторону села показался конный отряд османов человек пятьдесят. Турки также заметили молдаван, остановились, а потом, убедившись в своём численном превосходстве, бросились в атаку. Александр посмотрел на спутников и с сожалением пожал плечами:

– Придётся отступать: их слишком много.

Отряд развернулся, пришпорил коней. С хода въехали в лес. Летел в лицо искристый снег с мохнатых веток, запорашивая глаза. Деревья словно наклонялись над летящими всадниками, стремясь сбросить их с седла. Рвались вперёд быстрые молдавские кони, и пар валил из ноздрей. Но стал отставать конь Александра. В недоумении княжич осмотрел своего коня и увидел оперение стрелы, торчащей из ляжки. Вырвал стрелу. Конь дёрнулся от боли, но Александр прижал рану рукой и конь понемногу успокоился. Александр понял, что от погони ему не уйти. Впереди была развилка дорог, откуда вела прямая тропа к замку, и Александр принял решение:

– Роман, поворачиваем к замку, иначе мой раненый конь не выдержит.

Рареш кивнул головой, и по его сигналу весь отряд круто свернул с основной дороги на узкую тропу. Топот сзади приближался. Из-за ветвей деревьев стрелять было бесполезно. Но и погоня не могла воспользоваться луками. Впереди показалась прогалина. Александр приказал приготовиться к стрельбе. Как только кони вырвались из леса, всадники выхватили луки, наложили стрелы. Почти сразу показались первые турки. Молдаване по-татарски из-за спины пустили стрелы, и каждая стрела нашла свою цель. Пали кони, суча копытами. Покатились турки.

Сумятица на некоторое время задержала преследователей. А отряд княжича уже мчался к стенам замка. Александр протрубил в рог. На стенах появились головы молдаван.

Когда турки подъехали достаточно близко, прошумела стая арбалетных болтов, раздался оглушительный выстрел из аркебуз. Раскинув руки, пали несколько османов, а остальные натянув поводья, остановили коней, потом подобрали убитых, и отъехали на безопасное расстояние.

Турки стали в отдалении и начали обстреливать отряд Александра. Молдаване прикрылись щитами, и сами стали пускать стрелы во врага.

Наконец, мост опустился, ворота распахнулись, и Александр с отрядом въехал в замок. К нему подошёл Богдан Раковица.

– Может, атакуем этих османов, ведь их не более пятидесяти человек?

– Нет! Нам надо беречь воинов. Любая лобовая атака сопряжена с жертвами. Зачем нам идти на заведомую гибель людей, если мы можем всё сделать красиво? Пусть османы нас обложат. Пусть они начнут осаду.

Ночь прошла спокойно. Утром турок не было видно. Осторожно открыли ворота и выслали на разведку несколько всадников. К полудню разведчики вернулись.

Сообщили: вблизи замка турок нет, но по направлению к замку движется пеший отряд до пятисот человек с несколькими мортирами и бомбардами, установленными на запряжённых санях. Воины Богдана Раковицы стали готовиться к осаде: таскали огромные булыжники на стены, заряжали аркебузы.

Проконтролировав подготовку крепости к осаде, Александр и Рареш со своим отрядом покинули замок и прибыли на базу.

Александр вошёл в землянку, где находились Теодорик и Урекяну.

– Османы сегодня вечером обложат замок. Я предлагаю атаковать их уже этой ночью, пока они не успели наладить сторожевую службу.

– Но если мы подождём пару дней, то количество турок поубавится, ведь многие погибнут при штурме замка,– возразил Урекяну. – Да и ночная атака дело непривычное, опасное. Кто его знает, как оно повернётся.

Александр пожал плечами.

– Если все считают, как Урекяну, то я не возражаю. А если кто-то согласен со мной, то выступаем в полночь.

Далеко, с той стороны, где находился замок, ухнула пушка, потом другая, более тяжёлая, раздались частые выстрелы из аркебуз. Над лесом с громким карканьем взлетела стая ворон. Быстрые сумерки опустились на заснеженный лес. В землянках затопили печи, на которых стали готовить горячий ужин. Печи и костры можно было зажигать лишь после наступления сумерек, чтобы по дыму не выдать место расположения базы.

Рареш поддержал Александра, и отряду была дана команда отдыхать. Поздно вечером опять послышались выстрелы из орудий. В полночь стража принялась будить воинов. Лагерь ожил. Всхрапывали лошади, воины надевали кольчуги, кирасы, доставали из коробочек новую сухую тетиву и натягивали на луки. На груди лошадей крепили стальные нагрудники. Александр дал указание полностью бронировать своего коня, а сам надел лишь лёгкую кольчугу, поножи и открытый шлем. Поколебавшись, выбрал для боя саблю. Через некоторое время прозвучала команда начать движение.

Стояла тихая звёздная ночь. Чистый месяц освещал белые верхушки елей. Тень от высоких деревьев ложилась на плечи воинов и скользила бесшумно, как тёмное покрывало. Впереди двигался отряд разведчиков. Скоро раздался лёгкий шум, возня, чей-то хрип. Подъехал всадник и сообщил, что турецкая внешняя стража уничтожена. Отряд остановился на краю леса. Впереди, как светляки, рассыпались по склону горы многочисленные турецкие костры. Вокруг костров на подстилках из хвои, на шкурах спали османы.

По сигналу Александра отряд пришпорил коней. На ходу пустили шумную стаю стрел, которые смертельным градом обрушились на спящего врага. Отряд ворвался в расположение лагеря. Мчащиеся всадники, наклоняясь возле костров, рубили ещё не успевших проснуться турок. Тишина ночи взорвалась предсмертными криками, воплями «Аллах!», свистом стрел и лязгом мечей.

Александр скакал в окружении десятка телохранителей, но впереди сторожевой отряд турок, преградил им путь, ощетинившись пиками. Отпрянули от пик лошади молдаван, но конь Александра не боялся пик. Он вломился в самую гущу врагов, ломая древки пик железным нагрудником и давя османов. Заиграла сабля в руках Александра. Он крушил головы врагов, словно это была игра детства, когда он лёгким прутиком сшибал малиновые головки колючек на высоких горных пастбищах Тавриды.

Прорубившись сквозь стражу, Александр подскакал к высокому шатру, обложенному шкурами, легко, со свистом, ахнув, как при рубке дров, рассёк почти надвое подбежавшего к нему стража, соскочил с коня, и откинул полог.

Навстречу ему из темноты шагнул крупный турок в богатых одеждах с саблей в руке. Александр отступил на шаг назад и приготовился встретить врага. Тут сбоку на княжича с копьём наперевес кинулся другой турок. Уклон, мгновенный выпад навстречу с колющим ударом в живот, заставил турка согнуться, а второй рубящий удар сверху отделил его одетую в тюрбан голову от тела. Чёрная кровь, пульсируя, полилась к ногам Александра, и он отступил ещё на два шага, а потом пошёл по кругу, поигрывая саблей. Мягкая походка его напоминала крадущиеся движения дикой кошки.

Закипала в жилах холодная весёлая ярость, светлая, как ясный месяц над полем боя. Турок кинулся вперёд, но Александр уклонился от удара, кончиком сабли швырнул врагу в глаза снежную пыль, и пока тот, ослеплённый, пытался сориентироваться, отсёк турку ухо. Зарычав от боли, турок слепо, как бык, ринулся на Александра, но сталь встретилась со сталью. Сила встретилась с силой. И отшвырнул Александр от себя турка, а потом стал рубить мгновенными мощными разящими ударами слева, справа, слева, справа, не позволяя врагу ни на миг прийти в себя, приготовить и нанести ответный удар. Вдруг, княжич нарушил ритм и очерёдность нанесения ударов: после удара слева опять ударил слева, но в последний миг придержал саблю, и вместо удара по шее, быстро присел и ударил по передней правой ноге противника. Кровь врага зачернила снег. Воя от боли и ярости, прыгая на одной ноге, пытался турок уйти за шатёр, но Александр подсёк турку и левую ногу ниже колена. Турок упал в снег, выронив саблю. Княжич вскочил на коня, пришпорил его, и, пролетая мимо турка, в наклоне легко и безжалостно стремительным ударом сабли отсёк ему голову.

Подскакали телохранители Александра. В их сопровождении он выехал на возвышенность. Ясный месяц и белый снег позволяли увидеть все детали ночной резни. Ворота замка были открыты, и пятьдесят пеших воинов Богдана Раковицы мчались сверху, выкрикивая имя своего сотника. Конные молдаване кружили вокруг сбившихся у костров последних ещё живых турок и разили их саблями, копьями и мечами.

На востоке серело небо. Десятка два турок пытались спастись бегством, но Александр отдал распоряжение, и их настигли, посекли мечами.

Когда взошло солнце, весь склон горы был залит кровью и усеян мёртвыми телами. Молдаване ездили по полю, собирая трофеи. К Александру подъехал всадник с письмом от Штефана.

Военный совет отряда собрался в обеденном зале замка. Александр поднялся с места:

– Доложите о потерях.

Встал Теодорик.

– Предварительные цифры: восемнадцать убитых и тридцать два раненых.

– Поздравляю всех с крупной победой. Жаль, что у нас такие большие потери, но нет боёв без потерь. Тяжелораненых передать в отряд Сороки. У них достаточно женщин, способных ухаживать за ранеными. Собранное оружие передать партизанам. В лес стекаются все оставшиеся на оккупированной врагом территории крестьяне, и им крайне необходимо оружие. Нам столько его не требуется. Бомбарды, мортиры и часть наших пушек тоже оставьте им. Нам хватит фальконетов. Завтра состоится обговоренная с Сорокой операция по очистке от врага ближайшего города, который называется, если не ошибаюсь, Текуч. После операции небольшой отдых и сразу выступаем на север.

– Зачем нам менять базу, ведь лучшего местоположения просто невозможно придумать?– спросил Урекяну.

– Мы действуем на одной территории с крупным партизанским отрядом крестьян, дублируя друг друга. К тому же, мы достаточно наследили в округе и сейчас, когда снегопада нет, вычислить наше место пребывания османам достаточно легко. Ну и, наконец, только что мною получено письмо от Штефана, где он приказывает отряду двигаться по направлению к городу Бырлад. Возможно, скоро будет решающий бой.

– Что за операция по очистке города?– спросил Раковица.

– Для этого я и собрал вас всех,– сказал Александр, и стал подробно рассказывать о том, о чём они договорились с Евстративом.

Теодорик слушал княжича, смотрел на его молодое, решительное лицо и вспоминал упрямого черноволосого мальчишку, с которым когда-то по приказу князя Телемаха, сразу после битвы с ханом Ахматом, выехал в Черкессию. Тогда княжич прошёл суровую школу, получил самое высшее военное воспитание среди адыге, научился древнему охотничьему языку, на котором говорят только князья и самая высокая черкесская знать – шахобзе. Он слушал древние поэмы, в которых говорилось, что народ адыгов в своём пути из Аравии, жил в Анатолии. Потом, теснимый мусульманами, прошёл через Тавриду, где до сих пор стоят развалины крепости, называемой татарами Черкес-Кермен; а равнина между речками с татарскими названиям Бельбек и Кача, до сих пор называется Кабарда и Черкес-дюзь – черкесская равнина. По легендам, крымский хан преследовал черкесов, пока не потерпел от них сокрушительное поражение на равнине, которая получила название Ордынской – Вуордебуадж по-черкесски. И стали адыге великими воинами, с раннего детства приучали они своих детей к седлу и сабле. Разбой, грабёж соседей служили основными источниками дохода адыге. Но черкесы не убивали людей без разбора, не уничтожали посевы, рассчитывая через некоторое время совершить набег опять.

Княжич многое перенял у черкесов, потому что мало на земле других таких воинов. Двести черкесов стоят тысячи ордынцев. Один против пяти. Тяжело было княжичу соревноваться с черкесскими мальчишками, но, благодаря уму, природной силе, выносливости, мгновенной реакции, выстоял княжич. В многочисленных состязаниях, турнирах, стычках с отрядами Орды, постепенно он стал выходить победителем. С расстояния ста шагов на полном скаку лошади он научился поражать стрелой мишень размером с беличью голову.

Радовался Теодорик успехам молодого княжича. Но участия в грабительских набегах на соседей Александр не принимал. Это было жёсткое условие, поставленное князем Телемахом, и Теодорик выполнял его строго. Христинин не должен проливать невинную христианскую кровь, не должен отбирать добро у простых людей. И пусть неверующим вырос княжич Александр, но душу свою он не запятнал.

Александр замолчал. В комнате стало тихо. Наконец, Богдан Раковица сказал.

– План действий мне понятен, но, на мой взгляд, следовало бы предварительно послать разведчиков. Мы даже не знаем, сколько в городе войск. Не знаем, где они располагаются и какими средствами защиты обладают.

Александр кивнул Рарешу. Тот откашлялся и объяснил.

– Крестьяне Евстратива всё давно разведали. Практические весь гарнизон города мы сегодня благополучно уничтожили. В городе осталась лишь стража ворот и стен, а также обслуживающий персонал гарнизона: повара, конюхи, писари, счетоводы и больные. Всего около двух сотен человек. Нас почти три сотни, да ещё столько же крестьян. Задача нашего отряда после прорыва в город – ликвидировать остатки гарнизона. Их человек тридцать. Размещаются они в монастыре. Чем тише мы управимся у ворот, чем быстрее доскачем до монастыря, тем меньше времени оставим туркам на подготовку к обороне. Крестьяне займутся стенами и башнями. Там стражи человек сто пятьдесят.

– В городе остались жители?– спросил Раковица.

– Весьма немного. Османы штурмом взяли Текуч, и вырезали всех, кто был на стенах. Многих увели в рабство. Не тронули священнослужителей. Уцелели и те, кто успел спрятаться и просидел в укрытии три дня, которые были даны войску на разграбление города.

Совещание закончилось. Собрав оружие и похоронив убитых, войско тронулось к лагерю.

Вечером к городским воротам подъехал груженый обоз. Два десятка возов и саней были покрыты рогожами. Обоз сопровождал отряд всадников в турецких одеждах. Александр, переодетый в одежды турецкого военачальника топчу башы, ехал на турецком тонконогом скакуне следом за Теодориком, одетым в одежды военачальника более высокого ранга, капыджылар кетхудасы. Теодорик знал турецкий язык.

Из-за полуоткрытых ворот им навстречу вышли два стража. Старший стражник что-то спросил у капыджылар кетхудасы. Теодорик ответил. Наверно, ответ осману понравился. Он усмехнулся, подошёл к первым саням и откинул рогожу. Под рогожей стояли мешки с крупой. Турок довольно кивнул головой и приказал открыть ворота. Лошади тронулись, возы начали въезжать в город.

В это мгновение Александр выхватил саблю, и ударом в висок разрубил старшему стражнику голову. Теодорик поразил другого стражника. Откинулись рогожи на санях. Воины Александра, прятавшиеся за мешками с крупой под рогожами, из луков мгновенно расстреляли всех турок, находившихся поблизости. Нападение было столь стремительным, что никто не успел криком или иным сигналом предупредить остальную стражу.

Вверх по ступеням башни побежали молдаване, и после короткой схватки со стражей, дали условленный сигнал затаившемуся в ближнем лесу отряду.

Из-за сосен стремительно вырвался конный отряд Александра, и галопом поскакал мимо сожжённого посада к открытым настежь воротам. За всадниками бегом следовала многочисленная толпа крестьян с цепами, косами и топорами.

На башнях трубы затрубили тревогу. Но конница Александра уже ворвалась в город. Александр возглавил её, и нацелил удар на православный монастырь, приспособленный турками под казармы.

Промчавшись узкими кривыми улочками города, въехали во двор монастыря, смяв стражу у ворот. Всадники спешились, рассыпались по двору, выбивая двери ногами, вламывались в кельи, подсобные помещения в поиске врагов.

Распахнув арочные двери, Александр и Тео оказались в монастырской столовой. В длинной комнате со сводчатыми потолками, ощетинившись саблями, жались друг к другу десятка полтора османов.

Теодорик расслабился, вложил меч в ножны, и пошёл к туркам, ласково улыбаясь. Он был без шлема. Светлые длинные волосы ниспадали на широкие плечи с накинутым на них чёрным плащом. Теодорик стал говорить с османами на их языке умиротворяющим голосом, как с испуганной собакой, но турки лишь теснее прижимались друг к другу и смотрели недоверчиво, исподлобья.

Тео повернулся к Александру и сказал, пожимая плечами:

– Не хотят жить, ну никак их не уговоришь.

Потом, нагнулся, схватил дубовую скамью и нанёс сильнейший удар по группе османов, так что разметал их всех. Полетели на пол сабли, покатились турки, а Теодорик опять со всего размаха нанёс новый страшный удар по выставленным саблям, по тюрбанам и перепуганным лицам. И ещё раз. И ещё. Какой-то турок на корточках пытался добраться до валяющейся на полу сабли, но Тео снизу с оттяжкой ударил ему по лицу ногой, и тело турка поднялось в воздух, а потом рухнуло на пол. Тео со скамьёй наперевес пошёл по лежащим на полу османам и добивал их торцом скамьи, топтал ногами, пока те не перестали подавать признаков жизни. Поставил скамью, сел на неё, зевнул и сказал.

– Скукота! Ни одного достойного противника. Даже меч не хочется в крови пачкать.

– Ну, ты монстр!– сказал Александр, кивнул телохранителям, чтобы те обследовали соседние комнаты, и сел рядом с Теодориком. Скоро затихли крики и стук мечей в отдалённых коридорах монастыря. Вошёл Рареш, посмотрел на тела турок и удивлённо спросил:

– Как вы их так,…. без пролития крови?

– Этот свирепый гот всех потоптал,– сказал Александр, кивнув на Теодорика, а тот, отвернувшись, грустно смотрел в окно на заснеженные крыши монастырских домов.

Молдаване за ноги вытащили из помещения забитых Теодориком османов.

Подошли монахи, благословляя Александра и его воинов. Княжич поговорил с настоятелем монастыря игуменом Григорием, после чего монахи стали топить печи, готовить мясо на жаровнях, несмотря на пост, и варить что-то вкусно пахнущее в больших котлах.

Игумен прочитал молитву, отпуская грехи прошлые и будущие воинам Александра. Он позволил им есть мясо во время поста, ибо воин должен быть всегда силён духом и телом.

Через некоторое время весь отряд был накормлен досыта.

Растопили баню, и воины, впервые за долгие месяцы, поочерёдно смыли с себя накопившуюся грязь, а потом разбрелись по кельям.

Спали до тех пор, пока солнце следующего дня не поднялось высоко над крышами города, и своими лучами сквозь узкие окна келий не разбудило даже самых заспанных и ленивых.

Утром в монастырь приехал атаман Евстратив с товарищами. Командиры обоих отрядов собрались в монастырской столовой и долго разговаривали, обсуждая дела текущие.

В городе крестьяне обнаружили более пятисот пленных молдаван, в основном, женщин и детей, которых османы держали связанными в башнях стены и готовили к отправке в Турцию для продажи в рабство. Сейчас их освободили, накормили, но что с ними делать дальше – никто не знал. Ведь когда придут турки, они их не пожалеют.

Александр предложил использовать для временного размещения освобождённых из плена базу отряда, со всеми запасами, на ней хранящимися, при условии, что Сорока возьмёт на попечение его раненых. В городе тоже находились немалые запасы продовольствия и оружия, которые необходимо было вывезти на базу.

После Божественной литургии, пообедав, отряд Александра выехал из города.

По дороге разведотряд, двигавшийся впереди основного отряда, несколько раз встречался с конными разъездами турок, но Рарешу всякий раз первым удавалось увидеть османов, устроить им засаду и уничтожить, не прибегая к помощи основного отряда.

Повсеместно встречались следы недавних боёв, сгоревшие начисто сёла, обглоданные диким зверьём трупы людей и лошадей. Везде разруха и смерть. От Штефана пришло письмо. Господарь приказал зятю оставить отряд на Теодорика Вельца, а самому срочно прибыть в Сучаву.

Княжич с десятком молдаван в тот же день выехал в направлении столицы. Опять по ночам при ясном свете месяца на чистом небе, проносились мимо заснеженные, безмолвные деревья. Опять грусть по утраченной любви грызла сердце, вспоминались подёрнутые паволокой зелёные глаза, изгиб тонких пальцев, чуть тронутые улыбкой розовые губы. Одиночество среди людей – самый страшный вид одиночества. Ему что-то говорили, он что-то отвечал, но всё катилось мимо, как неумолимое время, всё исчезало в небытии. А он жил, и билось зачем-то сердце, смотрели куда-то глаза.… Зачем? Зачем эта война? Зачем? Зачем эта боль? Зачем? Зачем эта жизнь? Зачем??? Пусто всё! Припав щекой к горячей шее мчащегося сквозь ночь молдавского скакуна, Александр слушал вой волков. Этот вой был словно стон. Заунывный стон. Стон его раненого сердца.

Глава 10. Победитель получает всё

Вечером в последних числах декабря Александр с телохранителями въехал в ворота Сучавы. Спешившись перед главным входом во дворец и миновав дворцовую стражу, княжич поспешил в комнату сестры.

Мария через окно увидела Александра и выбежала ему навстречу. Обнялись у порога. Александр почувствовал, что глаза его увлажнились. Единственный родной ему человечек на чужбине. Вспомнилась мама. Сестра и мама – самые близкие женщины на земле. Но мама далеко, и только через сестру Александр сохранял свою душу среди жестокости и крови, среди суровой жизни вдали от родины. Только рядом с Марией он ощущал в себе жалость и сострадание, силу и слабость, чувствовал себя не кровавым орудием войны, а обычным человеком с обычными человеческими слабостями. Другим легче: они верят в бога. Вера придаёт им силы. Без веры Александр был уязвим, он цеплялся за родных ему людей, лишь в них черпая силу и решимость.

– Привет, как ты?

– Хорошо. Рада видеть тебя живым и здоровым! Соскучилась по тебе! Пойдём, покажу мою дочурку. Она уже совсем большая.

Они подошли к маленькой кроватке и, умиляясь, смотрели на маленькое чудо, тихо посапывающее в уютной постельке.

– Красивая. – сказал Александр.

– Вылитый отец, такая же круглолицая. Наша принцесса.

– А Штефан здесь?

– Вчера приехал. Завтра утром опять уезжает.

– Ты не знаешь, зачем он меня вызвал? – спросил Александр.

– Знаю.

– Зачем? – удивился княжич.

– По двум причинам. Он хочет дать тебе очень важное задание.

– Ты сказала – по двум. А вторая причина?

– Пошли со мной, и ты поймёшь, только сними свой меховой плащ, во дворце тепло.

Александр разделся и пошёл за Марией.

Они подошли к закрытой двери. Мария дала Александру знак подождать, отворила дверь и вошла внутрь.

Александр слышал едва доносящиеся изнутри голоса. Наконец, сестра вышла, улыбаясь, и сказала:

– Жди, тебя позовут.

Она пошла к себе в комнату, по пути оглянулась и весело помахала рукой.

За широким арочным окном шёл дождь. Под струями дождя таял снег, оголяя красные черепичные крыши. Отряд телохранителей Александра уже отвёл коней в конюшню и теперь проходил мимо окон, направляясь в отведенную ему казарму. Два человека и командир телохранителей Михай Мунтяну с вещами Александра стояли у входа.

Александр открыл створку окна и крикнул им, чтобы они занесли вещи в его комнату, а потом были свободны. Он закрыл окно и вдруг почувствовал, что за ним кто-то стоит. Обернулся, его глаза расширились от изумления, а сердце рухнуло в бездну:

– София!!!

Неожиданно для себя, он схватил Софию в объятия, поднял и закружил, прижимаясь лицом к её лицу. Слёзы текли у него из глаз, смешиваясь с её слезами. Дверь в комнату была открытой, и Александр внёс Софию, захлопнул ногой дверь, а потом целовал её тоже мокрые глаза, губы, быстрыми поцелуями, а она смеялась сквозь слёзы, отталкивала его от себя и прижимала к себе попеременно. Наконец, он поставил её на пол, и она рукой вытерла слёзы со щёк, обдала его зелёным пламенем своих глаз и спросила.

– Ты действительно собрался меня бросить? Покинуть навсегда? А как же твоё намерение просить у отца мою руку и сердце?

Александр смешался, покраснел, а его невнятные слова сквозь растерянность и слёзы, его мокрые глаза и дрожащие губы были столь красноречивы, что она уже ни о чём не спрашивала княжича, а только гладила его по щекам, играла отросшей в походе бородой, навивая чёрные колечки на свой мизинец. Постепенно, Александр успокоился, пришёл в себя, и всё страстнее становились его поцелуи, всё теснее он прижимал к себе податливое тело Софии. А она, смешливая и коварная, уже давно забавлялась, играя с Александром в извечные прятки-догонялки.

Когда ему казалось, что он уже завладел её телом, вдруг, лёгкое движение, и она выскальзывала из его объятий, отходила на несколько шагов, а потом сама подбегала к нему, обнимала, прижималась податливыми бёдрами, но, ощутив волнение Александра, опять ускользала, оставляя его в смятении и неловкости. Он сел на обитую мягкими шёлковыми подушками скамью, а она рассмеялась, всё понимая, подошла к нему сзади, и тонкими пальцами теребила чёрные волосы, расстегнула ворот, гладила его грудь и плечи. Он ловил её пальцы, целовал их, прижимал к своим щекам, а она опять выскальзывала, довольная и весёлая. Её щёки раскраснелись, глаза блестели, а неугомонные пальцы порхали как лёгкие птицы и лаская, и отталкивая, и убегая.

За окном шёл дождь. Вечерние сумерки опустились на Сучаву. В окнах богатых боярских домов напротив уже горели свечи. Зазвонили колокола сорока каменных храмов города. Комната тонула в полумраке, но от стены распространялось тепло: в соседнем помещении, наверно, была хорошо протопленная печь. Постучалась служанка. Она пришла зажечь свечи.

– Пойдём со мной,– сказала София, и Александр последовал за ней. Перед высокими дверьми стояли четверо незнакомых Александру вооружённых стражников. Они потребовали у Александра сдать оружие. Княжич удивился, но виду не подал, а молча отстегнул саблю, кинжал, и передал их старшему. Вслед за Софией княжич вошёл в комнату, где горели свечи, а у стола спиной к ним сидел плотный мужчина. На звук шагов он обернулся и встал со скамьи. Александр сразу узнал отца Софии. Да, это был Влад Дракула, князь Валашский. Он стоял напротив Александра, и было очевидно, что его старые портреты уже давно не соответствуют действительности. Не слишком высокий, но чрезвычайно коренастый и сильный, с холодным и страшным лицом, черты которого словно были выточены алмазным резцом. На этом лице выделялись резкий орлиный нос с вздутыми ноздрями и пронзительные зелёные глаза с длинными чёрными ресницами под густыми бровями. Лицо и подбородок были гладко выбриты. Чёрные усы и вздутые виски увеличивали объём головы, которая сидела на бычьей шее, а волнистые чёрные с проседью локоны волос ниспадали вниз на широкие плечи.

Александр поклонился Владу Дракуле, пожал протянутую руку.

– Ну, здравствуй, княжич Александр!

– Здравствуй и ты, князь! Прости, что нанёс тебе запрещённый удар на турнире. Поверь, не знал я правил, и вовсе не хотел победить тебя нечестным путём.

– Я всё понимаю, и мне наплевать на правила. Ты победил меня в честном бою, тебе нечего стесняться. Правила придумывают для турнирных развлечений, а на войне нет никаких правил. И никто не жалуется, что его победили не по правилам. Ты сильный рыцарь, Александр, и бился так, как никто на том турнире. А ещё я заметил, насколько значительно выросло твоё мастерство после нашей встречи в Венеции. Ещё пара лет, и тебе не будет равных не только в Венгрии, Молдавии, но и во всей Европе.

– Спасибо, князь! Сильнее тебя в бою я не встречал воина. Только мой друг и учитель Теодорик может сравниться с тобой.

Они ещё раз пожали друг другу руки, и Влад пригласил Александра присесть на скамью. София села рядом с Александром.

– Моя дочь утверждает, что ты собирался мне что-то сказать, когда приехал в Буду, сопровождая её. Или она говорила неправду?

Александр смутился, покраснел, но потом взял себя в руки, сердце его забилось, и он, откашлявшись, пробормотал хриплым голосом.

– Князь, я приезжал в Венгрию просить руки твоей дочери. И вот тут, сейчас, здесь, тоже прошу, если ты не возражаешь, прошу руки Софии, потому что люблю её, и хочу, чтобы она была, то есть, будет, то есть, стала…. моей женой.

– «И вот тут сейчас тоже, была, будет, стала…», – передразнил Влад. Только что я разговаривал с воином, будущим князем, а как дело дошло до женщины, то воин и князь сразу превратился в мямлю и косноязычного юнца. Ладно, знаю я всё. Дочь мне рассказала, устроила при этом голодовку, чтобы я приехал сюда и уладил ваши дела.

– Папа! – возмутилась София, покраснела, и, вскочив, отошла к окну.

– Так ты отдаёшь мне руку твоей дочери? – спросил Александр.

– Штефан приготовил для тебя весьма ответственное задание. Останешься жив, тогда женишься на Софии. Тебе предстоит вместе с Малым войском сдерживать напор целой армии османов. Сколько их? Сто тысяч? Сто двадцать? Сто сорок? От тридцати до пятидесяти человек на одного. Вот и проверим тебя на стойкость. Если выживешь, получишь руку Софии. Если нет – она достанется другому, более удачливому и жизнестойкому.

– Тогда благослови нас сейчас, чтобы я был уверен, и стремился победить, стремился выжить,– сказал Александр.

– София, встань рядом с Александром! – сказал Влад.

София подошла к Александру, перекрестилась, взяла Александра за руку, и они оба опустились на колени перед князем.

– Я благословляю вас, дети мои, на брак вечный, нерушимый, после того как Александр выполнит поручение Штефана и вернётся живым. А теперь поднимитесь.

Александр и София поднялись с колен, всё ещё держась за руки, и стояли действительно как малые дети перед суровым отцом.

– Папа, а почему Штефан посылает Александра? Разве мало у него бояр?

– Среди бояр, которых посылают на смертельно опасное задание, по мнению Штефана, должен быть его родственник. Тогда у людей не возникнет мысли, что ими жертвуют, что они – овцы на заклание. Это будет для них всё равно, как сражаться бок о бок с самим Господарём.

– Не знаю, какова моя роль, но если дело опасное и ответственное, то я на него всегда готов,– ответил Александр. – А ты тоже будешь принимать участие в боях?

– Да, но только не в самой Молдове. Сейчас мы с королём венгерским предпримем военные действия в Сербии. Это отвлечёт Мехмеда, и не позволит ему нарастить группировку а Молдове. Завтра я выезжаю, так что меня здесь не будет. Если ты, Александр, останешься жив, то можешь вести Софию под венец. Свадьбу играйте без меня. Ведь вы оба православные, если не ошибаюсь?

– Я крещён в вере православной. А про тебя говорят, что ты изменил православию, перешёл в католичество. Это правда?

– Врут, сочиняют небылицы мои друзья-недруги. Выставили меня перед всем миром чудовищем, только и озабоченным тем, чтобы посадить на кол как можно больше бедных трансильванцев. Уже число казнённых мною перевалило за двести тысяч. Надо же так врать! Если бы я изменил православию, то никогда больше не смог стать господарём Мунтении. Сейчас король Матиаш Хуньяди признал мои законные права на престол Валахии. Народ валашский, несмотря на все распространяемые небылицы, меня любит. Когда наберу достаточно войска, сброшу с престола предателя Лайота Бассараба и опять стану Господарём Валахии. А пока надо остановить нашествие турок на Молдову, договориться со Штефаном о совместных действиях. Так что не из-за тебя одного я приехал в Сучаву.

Влад замолчал. Потрескивали свечи. За окном накрапывал дождь.

– Извини, князь! Мне надо пойти представиться Господарю.

– Иди, княжич.

Александр отпустил руку Софии, улыбнулся ей и сказал.

– Я ещё зайду к тебе!

– За ужином встретитесь, голубки, – сказал Влад Дракула.

Александр вышел. Его сердце стучало так, что эхо, как ему казалось, разносилось по пустым комнатам. Александр отговорился тем, что ему надо представиться Господарю, но сам понимал: ему просто нужно успокоиться. Он даже не чувствовал радости, одно бешеное волнение, стук сердца и пересохшее горло.

Поднявшись на второй этаж, постоял у окна, глядя в тёмную ночь сквозь стекло, покрытое каплями дождя. Холодно и сыро. Скоро опять в путь. Опять палатки из шкур, землянки, снег и мороз, слякоть и ветер. Устал. Хотелось тепла и покоя. Горячую баню и чистую постель.

 Штефан был в кабинете со своей дочерью, Еленой. Когда вошёл Александр, Елена, девочка лет одиннадцати, облегчённо вздохнула, вскочила со скамьи, и, проходя мимо Александра, посмотрела ему прямо в глаза своими не по возрасту умными, пронзительно голубыми глазами, вызывающе откровенно, так что Александр не выдержал, вспыхнул румянцем и растерянно опустил взор. Его поразила мысль, что даже такая мелкая девчушка уже думает, что имеет власть над ним, взрослым мужем, который каждый день смотрит в лицо смерти.

– Вот, воспитываю,– пожаловался Штефан. – Никакого сладу нет с этой девчонкой. Она, видите ли, верит по-другому, чем все мы. Не могу разобраться, от кого научилась этой ерунде. То ли жидовствующие на неё так повлияли, то ли гуситы. Сама, наверно, не знает. Перед священником стыдно. Очутится в монастыре, если не образумится. А я ещё надеялся выдать её за сына московского князя. Ну, привет тебе, княжич! Много наслышан о твоих победах! Молодец! Высоко поднял честь семьи Господаря земли молдавской.

– Привет и тебе, царь Молдовы! Спасибо на добром слове! Воюю, как сердце велит. Да и враг у нас один. Не сегодня-завтра столкнётся Феодоро с ратью турецкой.

– Это правда. На земле Молдовы отстаиваешь интересы Феодоро. Победим турок, дам тебе воинов, как обещал, пойдёшь возвращать себе незаконно отнятый отцовский престол.

– Спасибо, Господарь! Зачем вызывал?

– Мой план подходит к завершающему этапу. Армия османов измотана голодом, отсутствием крова и фуража, постоянными атаками молдавских отрядов. Турки уже едят собственных лошадей и верблюдов. Скоро им придётся бросить орудия, потому что тащить их будет некому. Половина войска больна. Вдоль всего пути белербея Селим-паши тысячи турецких могил. Сейчас турецкое войско с трудом продвигается по дороге в долине реки Бырлад к местечку Васлуй. Мои войска сдерживают их продвижение, и терзают армию османов со всех сторон. Недалеко от местечка я поставил основную часть моего Малого войска – витязей и куртеней. Они перегородили долину, построили у себя за спиной засеку и ждут авангард турок. К ним ты и поедешь. Пусть османы упрутся в вас, пусть турки сгрудятся, собьются в кучу. Вы должны отходить медленно, пока вас не оттеснят к засеке. А потом укроетесь на ней и держитесь, сколько хватит сил. Чем дольше вы продержитесь, тем больше турок набьётся в долину, тем сокрушительнее будет мой удар. С запада за рекой Барлад я расположу артиллерию и немцев с поляками, с востока буду находиться сам с Большим войском. С юга путь отступления туркам отрежут мои отряды, среди которых и отряд Теодорика. Если сложишь голову – прости. Так надо было для того, чтобы Молдова жила.

– Спасибо за доверие, Господарь! Я сделаю всё, что в моих силах, ведь Молдова – страна моей сестры, Молдова – это рубеж моей страны. Падёт Молдова – падёт и Феодоро. Я не пожалею жизни, чтобы выполнить твоё поручение.

– Завтра рано утром я выезжаю в войска. Ты можешь выехать послезавтра. Отдохни денёк. Как раз успеешь. А пока тебя ждёт сюрприз. Готов?

Александр рассмеялся.

– Я уже встретился с сюрпризом. Мария отвела меня в комнату Софии. Я даже с её отцом поговорил, и получил от него благословение на брак. А ты, как родственник Софии, благословляешь нас, Господарь?

– Благословляю, Александр! Только сначала нам всем предстоит дать турку решительный бой. А победитель получит всё. Победят турки – и мы погибнем, а наши женщины окажутся в турецком гареме.

– Победим мы, и наши женщины останутся нашими,– сказал Александр.

– Да будет так!

После вечерней молитвы вся семья Штефана, Александр и Влад Дракула с дочерью собрались за ужином. Александр сидел рядом с Софией. Краем глаза он любовался её чётким профилем, длинными ресницами, блестящими тёмными волосами, тщательно вымытыми и уложенными в модной причёске. Александру хотелось остаться с ней наедине, чтобы смотреть на неё, любоваться ею. Штефан и Влад говорили между собой, обсуждая политику королей Венгрии, Польши. Дочь Господаря от первого брака с киевской княжной сидела в конце стола рядом с красивой молодой девушкой. Напротив них сидел незнакомый молодой человек. Александр улучил время, и спросил Софию:

– Кто эти двое?

– Мой двоюродный брат Шандря и его сестра Мария Войкица, дети воеводы Раду чел Фрумос. Их захватил в плен Штефан, когда штурмом взял замок Дымбровица.

– Помню я, как их пленили. Они до сих пор пленники?

– Да. Дети Радула – ещё один козырь в руках Штефана, чтобы Раду Красивый не слишком наглел. Впрочем, в плену они не стеснены ничем.

Александр прислушался к разговору Штефана с Владом. Говорил господарь Молдовы.

– Я им приказал не драть три шкуры с крестьян. Некоторые меня послушались, и очень скоро убедились: доходы возросли. Именно эти бояре и стали моей опорой. Но были такие, кто решил, что власть важнее доходов. Они выступили против меня. Тогда я обезглавил 20 великих бояр, и посадить на кол 20 бояр малых. Их земли, имущество, пополнили государственную казну. Эти земли я уже не стал раздавать, а оставил в своём владении. Крестьяне получили статус «вольных», а значит, из них теперь можно формировать армию. Я и сейчас выкупаю земли у бояр. Бояре, в свою очередь, все время норовят превратить вольные деревни в свои собственные. Приходится решительно пресекать такие попытки. В результате, мои бояре постепенно превращаются из бесконтрольных владык на собственных землях в государственных сановников, моих верных слуг. Да и войско теперь состоит не из боярских слуг, а моё собственное, под управлением бояр. Это, согласись, далеко не одно и то же.

– Я тоже пытался освободить своих крестьян. Воевода освобождает, а его бояре опять закабаляют. Будто не понимают, что свободный крестьянин и работает лучше, и в войске служит. Вот и боремся не столько с врагами, сколько с собственными боярами. Скажи мне, Штефан, почему ты во главе Мунтении поставил этого турецкого прихвостня Лайота Бессараба? Стоило ли тогда свергать моего братца Радула?

– А кого мне прикажешь ставить? Тебя Матиаш в Пеште держит. А других достойных нет.

– Почему сам не объединишь две страны под своей рукой? Ведь ты из Мушатинов, и имеешь полное право на валашский престол.

– Мне мои предки завещали беречь Молдову в тех границах, которые были у нас исстари. Зачем Молдове чужие земли? Может, ещё и Трансильванию присоединить?

– Может, и Трансильванию. Три княжества смогли бы совместно противостоять Турции, Венгрии, да и Польше. А одна Молдова слишком слаба.

– Это было бы несправедливо по отношению к тебе. Ты имеешь право на валашский престол, тебе он и должен принадлежать. Дай Бог, прогоню турок, тогда помогу тебе разбить Лайота Бессараба, будешь править, и мы объединим наши усилия в борьбе с османами. Да и Трансильвания нам всегда готова помочь.

На следующий день Александр проснулся от стука множества конских копыт. Он выглянул в окно. К входу во дворец подъехал отряд телохранителей Штефана. Александр быстро оделся и сбежал вниз по лестнице. Господаря провожали бояре: комендант города – портар, управляющий двором – ворник, начальник канцелярии и хранитель печати – логофет, казначей – вистиер. Тут же находились постельничий, а по совместительству – главный советник господаря, в стороне стояли прочие бояре: пахарник, стольник, епископы и предстоятели церкви, многие другие знакомые Александру сановники. Скоро на крыльце появился Господарь с женой и дочерью в сопровождении оруженосца – спафария. Штефан, прихрамывая, спустился с парадной лестницы, подошёл к Александру, и дал ему последние наставления.

– Не отступайте ни при каких условиях. Держитесь, пока останется в живых хоть один человек. На себя надень полную броню.

– Всё понял, Господарь. Будет так, как ты сказал. Что с ногой? Опять рана болит от валашской стрелы?

– Суставы жить спокойно не дают. Ночью боль то разрывает связки, то кусает и грызет кости, как собака, невыносимо прикосновение простыни к суставу. Старость, видать. Сорок лет мне уже.

– Дай Бог тебе здоровья, Господарь!

Княжич склонил голову, отошёл в сторону. Штефан обнял Марию, поцеловал её, и сел в карету. Спафарий захлопнул дверцу. Возничий взмахнул кнутом. Четвёрка лошадей рванула с места и покатила вдоль боярских домов к воротам. Следом тронулись всадники, и сотни лошадиных ног мелкой дробью застучали по мощёной мостовой. Мария махала им вслед рукой.

Постепенно бояре и придворные разошлись. Только Александр стоял рядом с Марией, поддерживая её под руку. Глаза Марии были мокрыми.

– Переживаешь? Полюбила уже Штефана?

– Он хороший, добрый, честный человек. Его нельзя не любить.

– А мне казалось, он излишне жесток.

– Ты ошибался. Штефан справедлив. А справедливость – не жестокость.

– Он тебя уже любит?

– В первый раз Штефан женился по любви на киевлянке Евдокии Олелькович, родственнице русского царя, литовского князя и польского короля. Она была миниатюрной синеглазой блондинкой. А я жена по расчёту, да и сама темноволосая, совсем на неё непохожая. Отсюда делай вывод. Первая любовь часто на всю жизнь определяет предпочтения человека.

– Не всегда. Знаю по себе.

– Я сама надеюсь, что когда-нибудь он меня полюбит.

В это время со стороны казарм донёсся нарастающий конский топот, и сотня всадников, сопровождающих карету, выехала на площадь перед дворцом. Влад Дракула в фиолетовом плаще, низко надвинутой шапке, быстро сбежав со ступеней дворца, легко запрыгнул внутрь кареты. Потом, не закрывая дверцу, подозвал Александра.

– Береги её! Она моя любимая дочь!

– Буду беречь, граф! Я ведь люблю Софию.

Дракула смотрел Александру прямо в глаза долго и пристально, будто предчувствовал, что видятся они в последний раз.

– Прощай, княжич! Я надеюсь на твою счастливую звезду. Извини, если не смогу прибыть на свадьбу. Играйте её без меня. Благословляю вас, и будьте счастливы!

Карета тронулась. Конский топот, отразившись от стёкол дворца, эхом зазвенел в утренней тишине. Кавалькада помчалась улицам города, скрылась за городскими кварталами, словно растаяла среди нависших серых туч. Александр обернулся. На потемневшей от дождя лестнице, ведущей во дворец, стояла София и зябко куталась в шерстяной платок. Жалость к Софии заполнила сердце Александра. Сирота, так трагически потерявшая мать, не имевшая даже родины, дома, потому что нельзя было назвать их общую с отцом тюрьму в Венгрии домом. Сейчас уехал её отец. Вернётся ли он? Улыбнётся ли ему удача? Завтра очередь Александра. Если они оба погибнут, у неё не будет никого и ничего. Княжич подошёл к Софии, тронул её осторожно за руку, заглянул в мокрые от слёз глаза, улыбнулся сочувственно, сам едва сдерживая слёзы.

Глава 11. Битва при Васлуе

Вечером 9 января Александр вместе с сопровождающими прибыл в военный лагерь южнее местечка Васлуй и присоединился к дружине Великого боярина Влайка, дяди Господаря, которому Штефан поручил командовать Малым войском.

На следующий день рано утром Малое регулярное войско стало выстраиваться на пути приближающихся по долине реки Барлад турецких колонн. Слуги Господаря – витязи и профессиональные пехотинцы лефеги перекрыли дорогу. Отдельными отрядами строились дружины – четы Великих бояр. Александр уже был знаком с многими из них, и теперь поклонами приветствовал Збирю, Тэутула – логофета, Фетэ Готкэ, ворника Гояна, комиса Иона Буоряна. С ним тоже раскланивались знакомые бояринаши и куртени.

Стяги городов и монастырей заняли места по краям долины. На западных холмах за рекой укреплялись артиллеристы вместе с отрядами наёмников – трансильванских аркебузиров. На Востоке никакого движения заметно не было, но все знали, что Большое войско, мобилизованное по случаю войны под командованием Штефана, находится именно там, за высокими холмами.

Поле, выбранное Штефаном для боя, было покрыто лесом с заболоченными участками, куда из-за оттепели проваливались ноги лошадей. Лёд на реке Барлад, протекавшей вдоль западных холмов, истончал, и уже не мог выдержать человека. Густой туман висел над частью поля, над рекой, над дорогой вдоль левого берега реки, по которой двигалась турецкая армия.

Вернулись посланные на разведку калараши. Разнёсся слух: идут.

По распоряжению боярина Влайка, прячась за стволами деревьев, вперёд выдвинулись пешие лучники.

Время тянулось медленно. Сначала далеко впереди среди тумана показался небольшой конный отряд разведки османов: «байрак» серадкулу под командованием «делибаши». Спрятавшиеся за стволами деревьев молдавские лучники меткой стрельбой уложили всех врагов. Никто из турок не успел спастись, чтобы сообщить авангарду о засаде. Коней поймали, трупы врагов оттащили с дороги и укрыли в сугробах. Кровь и следы замели снегом. Опять потянулось время ожидания.

И вот, среди тумана на дороге показался авангард османского войска – нерегулярная конница акынджи, построенная в походные колонны.

Молдавские лучники пустили стрелы. Первая походная колонна османов, не ожидавшая удара, развалилась. Падали лошади, всадники, не имевшие брони. Многие турки стали нахлёстывать коней, пытаясь убежать с поля боя. Командирам удалось справиться с паникой, и, наконец, полетели ответные стрелы, а потом акынджи бросились на молдаван, пытаясь порубить их саблями. Но туман, глубокий мокрый снег, кусты, деревья и болото, в которое проваливались ноги лошадей, помешали османам уничтожить лучников, и те успели отступить и спрятаться за копейщиками, не переставая пускать стрелы во врага.

Из-за тумана Малое войско, выстроившееся для боя, не было полностью видно османам. По команде боярина Влайка вперёд перед витязями вышли музыканты и заиграли в альпийские рожки.

Акынджи, преследовавшие лучников, с ходу бросились на музыкантов, но те быстро отошли в тыл, и турки напоролись на выставленные пики пехоты. Потеряв множество всадников, акынджи отступили, чтобы по команде командиров – тойдже снова атаковать плотные ряды витязей и лефегов. Профессиональные полностью экипированные молдавские пехотинцы сражались успешно с худосочными тюрками, не имевшими даже кольчуг.

Бой шёл только у дороги. Подходили всё новые и новые колонны османов. Не перестраиваясь в боевые порядки, без всякого плана и координации, колонны вступали в бой, и полоса сражения расширялась поперёк долины.

По команде Збири, командовавшего кавалерией, конница четэ бояр тронулась, стала разгоняться. Александр, одетый в белый миланский доспех на закованном в броню боевом молдавском коне, скакал рядом с Худичем. Глухой угрожающий топот копыт с фланга привёл в замешательство османов. Они вглядывались в густой туман, пытаясь угадать направление удара, но когда из плотной молочной мглы вынырнули первые, закованные в броню всадники, турки не успели выстроить линию обороны. Мощный удар тяжёлой конницы смял, опрокинул нерегулярную конницу османов. Сильный конь Александра шёл напролом, сминая и давя врагов. Александр легко орудовал копьём, жонглируя им как шпагой. Мгновенный удар прямо в глаз турку, и вместе с глазом улетела к небесам очередная османская душа. Взмах, и режущая кромка копья рассекла лицо ещё одного османа. Но даже с рассечённым лицом турок продолжал сражаться. Тогда княжич нанёс ему удар копьём в живот.

Александр краем глаза заметил, что в нескольких шагах от него арбалетчик, сидя на коне, тщательно прицеливается, чтобы попасть ему в сочленение доспеха. Александр с разворота мгновенно метнул копьё, и оно вонзилось в грудь турка, пробив кожаный доспех. Арбалетчик упал спиной на круп коня, но успел нажать на рычаг, и арбалетный болт громко щёлкнул по кирасе Александра, рассыпался на деревянные осколки. Александр обнажил меч – подарок Лоренцо Медичи, и сталь впервые окунулась в кровь врагов, впервые насытилась.

Княжич рубил наотмашь, не особенно задумываясь о технике боя, ибо перед ним были не профессиональные воины, а обычные налётчики, которых набирали из кочевников.

Но внезапно перед ним появился странный всадник в медвежьей шкуре, а на голове у него была голова медведя с разинутой пастью. Сражавшийся рядом Яцко Худич бросился на турка, но тот легко отразил меч молдаванина своим мечом, а топором в другой руке нанёс страшный удар Худичу. Боярин подставил под топор щит, но тот раскололся надвое. Конь Худича от удара присел на задние ноги и попятился. Один из слуг боярина вступил в поединок с незнакомцем в медвежьей шкуре. Александр наклонился к Худичу и спросил:

– Что это ещё за чудо в медвежьей шкуре?

– Один из далилов – бешеных, элита серадкулу, отобранная из лучших акынджи. Мастер владения оружием. Сейчас с ним сражается мой лучший воин. Но боюсь, ему одному долго не продержаться, а у меня рука от боли онемела.

Александр послал коня вперёд, встал рядом с молдаванином, и, раскрутив меч над головой для придания ему мощи, ударил горизонтально по медвежьей голове. Голова медведя слетела, и тогда далил обратил свой топор – тебер против Александра. Кровавое лезвие рубануло сверху, но мечом Александр отбил топор, а пока турок пытался опять поднять его для удара, княжич дагой нанёс ему колющий удар в живот. Щитом далиле удалось этот удар парировать, но в то же мгновение слуга Худича ударил мечом сверху, и далил с рассечённым плечом уткнулся головой в гриву коня.

– Всё правильно, крикнул Александр,– у турка же не три руки.

Бой продолжался. В какой-то момент Александр почувствовал, что его окружают. Тогда он, преодолевая тяжесть доспехов, вскочил ногами на седло и стал разить врагов сверху, а потом опять прыгнул в седло, поднял коня на дыбы, в «леваду».

Конь наносил удары передними копытами, а княжич, стоя на стременах, рубил мечом нападавших османов налево и направо.

И всё же, туркам удалось сомкнуть кольцо вокруг княжича. Тогда, по команде Александра, его мощный молдавский конь, стоя на задних ногах, и нанося удары передними, совершил несколько прыжков вперёд – «курбетов». Лошади османов испуганно отпрянули в стороны, и Александр, оказавшись среди молдаван, опустил коня на четыре ноги.

Углубляться дальше в гущу врагов было опасно. По команде Збири отряд бояр, бояринаши и куртеней повернул коней, прорубаясь к краю османского авангарда. Кровавая просека из смятых, раздавленных, проткнутых и порубленных тел осталась за атакующей конницей.

Описав широкую дугу по вражеским тылам, отряд всадников мечами прорубил себе выход, и, не дожидаясь, когда турки организуют отпор, помчался назад к основной массе войска. Вслед летели стрелы, но пробить сплошные доспехи всадников они не могли.

Акынджи, потеряв в сражении с витязями и лефегами, а также при атаке тяжёлой молдавской кавалерии значительное количество человек, отступили в замешательстве. Многими турками овладела паника, и они группами, пришпорив коней, пытались прорваться в тыл, но были остановлены и возвращены назад подходящими полками пехоты.

С юга по дороге шли всё новые и новые отряды османов. Скоро долина от реки до леса была битком набита турецкими войсками. Огромное войско не помещалось поперёк долины. Большая его часть ещё была на марше в походных колоннах, и ей не хватало места, чтобы перестроиться в боевые порядки.

Молдаване спешились. Слуги увели коней в тыл, за сооружённую засеку. Спешился и Александр. Он был в миланском белом доспехе, и держал в руках меч и дагу. На боку у него висел кинжал.

Наконец, в рядах османов зазвучали команды, запели дудки, забили барабаны, и началась атака по всему фронту. Вперёд пошли пехотинцы азапы, даже не перестраиваясь из походных колонн. Где-то за основной линией пехоты виднелись сквозь туман высокие шапки янычар ак бёрк с прикрепленным сзади куском ткани – кече, символом рукава святого дервиша.

Когда расстояние между приближающейся массой врагов и выстроившейся линией молдаван сократилось до ста шагов, прозвучала команда. Тысячи молдавских стрел и арбалетных болтов взмыли в небо. Они летели, словно стаи быстрых птиц, вспарывая воздух острыми гранями оперения, а потом тёмной тучей опустились на атакующих турок. Падали азапы, пронзённые стрелами. Но, невзирая на потери, турки бежали вперёд, с криками: «Аллах акбар».

Зазвучали рожки. Войско молдаван сначала медленно, а потом всё более ускоряясь, кинулось навстречу врагу. Передние ряды метнули дротики, и через мгновение два войска сшиблись. Стук мечей был как непрекращающийся гром.

Александр сражался легко, с задором, и когда обрушивал свой меч на очередного врага – крякал, как когда-то крякал его отец Олобей, и его дед Алексей. Весь род князей Гаврасов сейчас воплотил в себе этот мощный рыцарь. Опыт тысяч боёв, опыт побед и поражений, казалось, направляли его меч, несущий смерть врагам.

Но на этот раз перед Малым войском уже были не налётчики тюрки, а ядро турецких войск – пехота, азапы.

В какой-то момент, после продолжительного непрерывного боя, азапы быстро расступились, разделившись на две части, и под бой барабанов пошли в атаку орты янычар. Каждой ортой командовал усатый чорбаджи – суповар. Байракдары – знаменосцы несли над головой красные знамёна с серебряным полумесяцем. Рядом со знаменем непременно возвышался начищенный до блеска медный котёл для варки пищи – казан, а на лбу у каждого янычара была закреплена деревянная ложка, ибо янычар, член небывалого на Земле воинского братства, понимал, что в жизни главное – еда.

Янычары подняли луки, арбалеты, аркебузы, и сплошной град стрел, болтов и пуль ударил прямо в грудь молдаванам. Падали те, у кого не было надёжных доспехов. О кирасу Александра били стрелы, рикошетя в серое небо. Чтобы сократить время нахождения под убийственным обстрелом, запели рожки, и опять молдаване рванулись вперёд, преодолевая расстояние в несколько десятков шагов.

Александр бежал вместе со всеми, и уже через мгновение его меч скрестился с саблей янычара. Княжич сразу почувствовал огромную разницу между обычным турком и профессиональным, тренированным бойцом: твёрдая рука, стремительная, словно молния, реакция. А потом княжич услышал греческую речь.

– Мне попался здоровенный молдаванин,– крикнул противник Александра своему товарищу, сражавшемуся рядом.

– Кончай миланца, что ты возишься! Ударь его ногой по яйцам, чтоб согнулся,– крикнул в ответ его товарищ, вонзая тонкую турецкую саблю килич в сочленение доспеха молдавского воина.

– Спасибо за совет!– крикнул ему в ответ по-гречески Александр,– и изо всей силы ударил обутой в железо ногой между ног противника. Тот согнулся от сильной боли. Александр вонзил меч в плечо янычара под воротник доламы. Полилась кровь, и янычар, дёрнувшись, упал замертво к ногам княжича.

Друг убитого янычара кинулся на Александра. С длинной елмани его килича тонкой струйкой стекала свежая кровь. Для свободы движений он не имел доспехов: лишь красный кафтан янычара – долама мокмалу с кольчугой под ней, высокая шапка с полосами позолоченного железа для защиты головы и чёрные усы на безбородом лице. Александр мечом в правой руке отразил летящую на него саблю, а венецианской дагой в левой руке с изумительной быстротой, так что противник не успел закрыться щитом, поразил янычара ниже бритого подбородка. Кашляя кровью, янычар сбросил с левой руки щит и схватился за горло. Александр стремительным горизонтальным ударом меча справа снёс янычару голову вместе с кистью руки.

Это встреча оказалась для княжича шоком. Ему пришлось убивать греков, братьев по крови. Возможно, кто-то из них был ему родственником.

Янычары продолжали теснить молдаван, орудуя короткими копьями, саблями. С флангов опять ударила конница османов: акынджи, поддержанная отрядами тимариотов – сипахов и конных янычар – капыкулу сюварилери. Глубокий снег, лесистая местность и болото мешали всадникам, но создалась реальная угроза уничтожения всего Малого войска. И тогда, по команде Влайка, не переставая сражаться, молдаване стали отступать к заранее построенной засеке – валу из поваленных деревьев. Главное было – не повернуться к врагу спиной, не побежать. Тогда всем грозила неминуемая гибель. И профессиональные воины – Малое войско, выполнили свою задачу. Они отступили к засеке, не переставая сражаться, а когда с высоты вала по наступающим ортам янычар и коннице капыкулу ударили молдавские лучники, то османы вынуждены были ослабить натиск.

Воины Малого войска поднялись на засеку, и взяли в руки алебарды, специально для этой цели складированные на вершине.

Несколько малых пушек, укрытых на гребне вала, выпалили картечью, и дым, смешавшись с туманом, надолго скрыл картину боя. Когда дым рассеялся, янычары, невзирая на потери, продолжали штурмовать позиции молдаван. Алебардами и копьями легко было разить сверху, и янычары гибли один за другим, пока не отступили, поняв убийственность продолжения штурма.

Началась дуэль на луках и арбалетах. Стрелы летели густо, и падали воины и с той, и с другой стороны. Но янычары были более точными стрелками, а их небольшие клеёные луки по своим качествам намного превосходили тисовые луки молдаван. Сметая стрелами всё живое с гребня засеки, янычары опять рванулись вперёд, вскарабкались на гребень вала и вступили в ближний бой.

Александр отбросил алебарду, взял в каждую руку по мечу. Худич, одетый, как и Александр, в полную броню, стоял рядом. Они рубились с турками, и металл бил по металлу, меч скрещивался с саблей. Глаза в глаза, ярость, помноженная на ярость.

Через два часа непрерывного сражения, когда руки стали ватными и с трудом держали оружие, произошла замена орт нападавших янычар. Новая волна атакующих кинулась на вал. Быстрые, как молнии, сабли обрушились на Александра. Одну саблю княжич принял на меч, но другая по кривой дуге обогнула подставленный второй меч и ударила по броне. Это был неприятный сигнал, и Александр собрал всю волю, всё внимание, чтобы не пропускать удары.

После ожесточённого боя сразу с обоими янычарами, княжич нанёс тяжёлый удар по щиту одного из нападавших. Тот отпрянул, поскользнулся на мокрых брёвнах и на мгновение выбыл из боя. Княжич тут же нанёс удар сверху по другому янычару, а когда тот прикрылся саблей, подняв руку, вторым, свободным мечом сделал резкий выпад снизу вверх и ударил остриём клинка врагу в сочленение доспехов. Меч глубоко вонзился в тело. Александр выдернул клинок, хлынула кровь, янычар покачнулся, упал ничком прямо под ноги своему товарищу. Тогда Александр, чувствуя, что онемевшие от усталости рука уже не может держать меч, рванулся вперёд, и всей массой закованного в броню тела, сбил другого янычара с ног, столкнул его вниз.

Княжич огляделся. По всей вершине вала кипела ожесточённая схватка. Один за другим гибли молдаване, и толпы янычар спускались вниз уже по северному склону вала, вступали в бой с теми лефегами, которые не поместились на валу и стояли шеренгами, создавая вторую линию обороны. Александр уже не мог отыскать на валу никого из знакомых бояр, кроме Худича, который сражался рядом, отбиваясь сразу от нескольких османов. Они остались вдвоём. Ситуация казалась безнадёжной.

Внезапно, раздался грохот артиллерии, частые выстрелы из аркебуз. Это из-за реки Барлад открыли огонь по массе скопившихся османов пушки Штефана, трансильванские аркебузиры и наёмники. Дым смешался с туманом, и плотной пеленой укрыл поле сражения. Почти одновременно далеко на востоке зазвучали выстрелы аркебуз, раздался глухой из-за тумана крик тысяч глоток: «Штеееефаааан!», и во фланг турецкой армии ударило Большое нерегулярное войско Молдовы.

На позициях Малого войска битва продолжалась. Но в действиях янычар появилась какая-то неуверенность, а потом некоторые из них стали быстро спускаться с вала и исчезать в тумане.

Замешательство в армии турок усиливалось, и в это время из-за холма на северо-востоке показалась конница под личным командованием Господаря. Всадники выныривали из тумана и опять погружались в туман. Снова пронёсся над долиной крик: «Штееефаааан», а через мгновение раздался страшный непрекращающийся треск: это конница Штефана вломилась в ряды турецкой пехоты. Войско османов содрогнулось, попятилось, устрашившись этой новой, неясной в тумане опасности.

На западе за рекой Барлад немецкие и польские наёмники бросали на тонкий лёд заранее приготовленные плоты с полозьями из брёвен, и, отталкиваясь ото льда копьями, перебирались через реку, не переставая палить из аркебуз.

Трое янычар, с которыми сражался Яцко, пятились, не прекращая сражаться. Александр настолько обессилел, что уже не мог сражаться мечами. Он вставил их в петли на поясе, поднял алебарду, лежавшую на валу, и с силой обрушил её на одного из противников Худича. Янычар упал. Ещё один страшный удар, и пал другой янычар. Яцко Худич изловчился, подсёк мечом третьему янычару ногу. Тот захромал, облокотившись на саблю, чтобы не упасть. Тогда Яцко ударил его мечом прямо в незащищённое доспехом лицо. Полилась кровь. Турок уткнулся головой в настил вала и остался недвижим.

Александр и Яцко совместно столкнули вниз тела поверженных турок, сели на бревно на краю вала, тяжело переводя дыхание.

– Кажется, продержались,– сказал Александр.

Действительно, в турецком тылу зазвучали сигналы, янычары быстро спускались с вала и исчезали в тумане. Оставшиеся в живых воины Малого войска, измождённые, еле живые от усталости, ложились на мокрые брёвна засеки, на сырую землю. Они лежали без движения, потому что всё было отдано победе, все силы до полного истощения.

Прошло немного времени. Ещё не успели отдохнуть, собраться с силами воины, как раздался глухой в тумане звук альпийских рожков, а потом боярин Влайку, прокричал:

– По коням! Стройся!

И поднимались молдаване, отвязывали от деревьев своих осёдланных коней, взбирались им на спины, цепляясь за гривы немеющими от усталости руками, брали пики, копья, выезжали за бревенчатый вал и строились по стягам и четам в ударную колонну.

Позади конницы строилась пехота. Вперёд выехали бояре – Фете Готкэ, Андрейко Чиорторовиски, Динга, Андрейко Купчич с братьями.

Гарцуя на белом жеребце, боярин Влайку закричал:

– За Штефана, за Молдову, за веру православную, в атаку галопом марш!

Отряд пришпорил застоявшихся коней, пустил их в галоп. Пехота бежала следом.

Стоял плотный туман, и турки, отражавшие фланговый удар основных сил армии Штефана, отвлечённые боем, совсем не ожидали удара с левого фланга. Конница Малого войска, объединившись с конницей отряда Штефана, смяла, разнесла в клочья, подняла на пики авангард османской армии. Османы дрогнули, повернули, побежали, а молдаване преследовали их, и рубили с остервенением, вкладывая всю свою ненависть в каждый удар. За пленённых и проданных в рабство соотечественников, за разрушенные и сожжённые дома, за свою поруганную молдавскую землю.

Кровь, мешаясь с грязью, залила берега реки. Когда сомкнулись две силы, две части одной армии, стало ясно: битва выиграна. Османы бежали уже массово, сгрудившись в долине, с трудом прорываясь по неширокой дороге. Многие пытались бежать за реку Барлад, но тонкий лёд проламывался под ногами, под копытами коней, и османы падали в ледяную воду, шли на дно, увлекаемые тяжестью оружия.

Обрушились многовековые подпиленные молдаванами деревья вдоль дороги, преграждая османам путь. И тогда турки бросили обозы, раненых, пушки и просто бежали от гибели, которая настигала их повсюду. Залпы пушек из-за реки, залпы аркебуз, густой смертельный рой болтов и стрел разили бегущих турок, настигая их повсюду.

Сражение превратилось в избиение. Срубив несколько бегущих османов, Александр почувствовал отвращение к убийству, натянул поводья и решил разыскать Штефана.

Он нашёл его на вершине холма, откуда открывался вид на покрытую дымом и туманом долину. Господарь сидел на высоком гнедом жеребце под флагом с головой дикого быка зимбру, на которого когда-то охотился Драгош. Окружённый телохранителями и боярами, среди которых княжич узнал ворника Гояна и комиса Иону Буоряна, Господарь отдавал распоряжения гонцам кэлорашам, по очереди подъезжавшим к нему.

Когда Александр, обессиленный, весь с ног до головы залитый липкой кровью, появился перед Штефаном и поднял забрало, тот нисколько не удивился.

– Мне уже успели рассказать, как ты бился, как стойко держал оборону. Говорят, турки так и не смогли сбросить тебя с вала, хотя другие не выдержали, и отступили. Молодец!

– Сражался по способностям, Господарь. Но если бы ты промедлил с ударом ещё чуть-чуть, сил бы у меня не хватило. До сих пор руки словно ватные. Мы уже победили?

– Ещё я приготовил для турок одну маленькую неприятность. Сейчас в тыл бегущего турецкого войска должен ударить резерв из летучих отрядов, один из которых под командованием твоего друга Теодорика. Подождём.

Прошло некоторое время. И вот далеко внизу по течению реки Барлад раздался глухой грохот орудий: бегущие османы наткнулись на летучие отряды, которые преградили им путь к отступлению.

– Теперь поедем и мы,– сказал Штефан, и пришпорил коня.

Тысяча всадников – личная гвардия господаря, его телохранители, лучшие воины Молдовы спустились с холма и помчались вслед за наступающей армией по покрытой кровью и телами врагов долине реки Барлад, которой теперь навсегда было суждено войти в славную историю земли молдавской.

Ещё четыре дня гнала армия Штефана убегавших врагов. Турки не могли отступать быстро, так как не помещались на дороге, а за пределами дороги ноги их коней и верблюдов проваливались через тонкий лёд в болото.

Остатки турецких войск Сулеймана-паши были уничтожены при попытке переправиться через Дунай, и только немногим османам удалось достичь Добруджи. Всего погибло до ста тысяч турок и их союзников – валахов, болгар. Вся артиллерия врага, сотни знатных пленников, десятки скипетров, знамён попали в руки молдаван.

Александр находился при Штефане, и больше участия в военных действиях не принимал.

Через неделю после окончательного изгнания турок войска под командованием Штефана прибыли в Сучаву. Всё население города во главе с митрополитом и иерархами Церкви высыпало навстречу Господарю. Звонили колокола, мальчишки бежали впереди воинов, а женщины целовали своих защитникам, плакали и благодарили воинов за победу.

Вся семья Господаря, православный клир, бояре и придворные вышли на крыльцо дворца. Штефан подъехал к парадному входу верхом на коне в окружении бояр. Спафарий придержал коня, и Штефан, несмотря на больные ноги, легко по-юношески спрыгнул на землю. Александр также соскочил с коня, бросил поводья Михаю. Смеясь и плача, повисла у него на шее София. Он обнимал её тонкую талию, целовал влажные от слёз радости глаза, и был безмерно счастлив.

Штефан обратился к народу. Его слова летели над толпой, а яркое солнце январского дня сверкало, отражаясь от позолоченных доспехов воеводы.

Глава 12. Князь Феодоро и Поморья.

Вечером во дворце Господарь дал пир. Александр сидел рядом с Софией, держал её за руку, ощущая исходящее от неё тепло. Он пил за её здоровье, за их скорую свадьбу, смотрел в дорогие его сердцу зелёные глаза, и будущее казалось ему безоблачным.

А через несколько дней после недолгих приготовлений состоялась свадьба Александра и Софии. Молодые стояли посреди собора, и на них смотрели, ими любовались сотни глаз среди золота и блеска свечей, среди праздничных одежд и торжественного пения хоров, среди дивных фресок и древних икон. Александр сказал «Да!» и София сказала «Да!». Митрополит Молдовы благословил их брак, осеняя золотым крестом.

Всё казалось фантастическим, нереальным, будто во сне. Александр просто плыл по течению, отдавшись на волю людей, сведущих в деле свадебного церемониала. Ему казалось удивительным, что София принимает деятельное участие в процессе, всё знает, и подсказывает ему, что надо делать. Женская деловитость, женская хватка, знание тысяч обычаев и мелочей, всяких нюансов и правил – совершенно новая черта, которую обнаружил княжич в своей жене. Не веря в Бога, тем не менее, он всей душой чувствовал торжественность и святость происходящего. Крест поцеловал истово, как настоящий верующий, сам себе удивляясь.

Вечером был пир. Впервые Александр с Софией сидели рядом во главе стола, а все поздравляли их, желали им много здоровых детей, долгих лет жизни, княжеского престола в Феодоро.

Наступила ночь. Первая супружеская ночь в их жизни. Они вошли в приготовленную для них комнату, Княжич сбросил с себя верхнюю одежду, остался в одной рубашке и шоссах. София нерешительно стояла возле постели, развязывая пальцами какой-то шнурок на своих одеждах. Александр подошёл к ней, обнял, поцеловал в шею, в губы, в маленькое нежное ушко, потом прижал её к себе и ощутил дрожь всего её сильного, но податливого тела. Они обнимались, обменивались короткими страстными поцелуями и срывали с себя одежды, пока последняя ткань не упала на пушистый персидский ковёр под ногами.

Потрескивали свечи, и в их блеске Александр любовался совершенным телом Софии, а она гладила его грудь, крутые мускулистые плечи, легко, чуть касаясь, целовала сухими горячими губами упругие мышцы рук, груди и живота.

Осторожно они познавали друг друга. Вместе опустились на мягкую постель, и Александр приблизился к ней, ощущая каждую складку её тела, пока не коснулся самой последней, самой сладостной цели всей своей жизни. И он отпрянул от неё, словно убегая, а потом опять приблизился, коснулся, и она подалась ему навстречу, доверчиво и нежно, впустила его в тот мир, в который не было входа никому. Только ему, единственному мужчине на свете, единственному любимому, с которым её свела судьба. Они дышали одним дыханием, их губы слились в поцелуе. Танец любви, сначала осторожный и сладостный, превратился в жестокий и беспощадный, словно он хотел взорвать её изнутри, словно она хотела вобрать и поглотить его навсегда. Яркий свет, как неземная космическая вспышка, озарил их мир, а стон, последний смертный стон на этой благословенной и невероятной Земле обрушил их с вершины мирозданья, и словно в ад летели слившиеся тела. Потом замерли они, содрогаясь, изливаясь, проникая друг в друга. И била смерть конвульсией любви, постепенно затихая, замирая, вздрагивая лишь иногда.

– Ты жива?

– Не знаю.

Трещали свечи, отражаясь мерцающими бликами в её широко открытых глазах. Она глядела в тёмный балдахин с вышитыми золотыми звёздами, словно в звёздное небо или внутрь себя. В её взгляде была вся их жизнь: короткая и чистая.

25 января Господарь на заседании боярского совета зачитал боярам послание, которое он написал всем христианским государям и королям Европы.

«Мы, Штефан воевода, милостью Божьей Господарь Земли Молдавской, шлём вам дружеский привет, и сообщаем, что царь неверных турок послал в нашу страну войско численностью в сто двадцать тысяч человек во главе Сулейманом-пашой белербеем. Узнав об этом, мы взяли в руку меч, и с помощью Господа Бога нашего всевышнего победили турок и попрали их ногами.

Языческий царь турок пожелает отомстить, бросит на нас все свои силы, чтобы подчинить нашу страну, которая является воротами христианства. Но если эти врата, наша страна, будут потеряны для христианских стран – Господи, сохрани нас от этого – тогда всё христианство окажется в большой опасности. Поэтому, просим ваши величества послать нам ваши войска для помощи против врага христианства, пока ещё есть время».

Бояре единогласно поддержали письмо Господаря.

После собрания Теодорик скептически скривился и пробурчал:

– Сомневаюсь я, что короли бросят свои междоусобные войны и кинутся помогать Молдове.

– Я тоже сомневаюсь,– сказал Александр. – Христианских владык больше привлекают турниры, обеды, празднества и ничегонеделание. Но у нас с тобой сейчас другая цель, другая задача. Ты не сильно будешь возражать, если я попрошу тебя съездить в Феодоро?

– Александр, я ждал, когда ты это скажешь, когда решишь, что пора.

– Так ты всё понял?

– Конечно. Я понял, что ты стал настоящим мужчиной, что больше не собираешься жить при чужом дворе, а готов сам занять престол отца своего и деда.

– Выясни, что там с Исааком, действительно ли он при смерти, создай партию в мою поддержку, а когда всё будет готово, дай мне знать. Надеюсь, к моему возвращению ворота Феодоро будут для меня открыты.

– Не сомневайся, Александр!

– Ещё одно. Вчера Штефаном получены донесения из Турции. Мехмед готовится к новой войне.

– Опять поход на Молдову?

– Как сообщает шпион, пока удар по Молдове откладывается. Готовится экспедиция для захвата Греческих островов, но идут разговоры, что удар перенацелят на Тавриду против генуэзцев и нас, феодоритов. Что планирует Мехмед по отношению к татарам, шпион не знает. Думаю, султан попытается привлечь татар на свою сторону, ведь турки и татары единоверцы.

– Да, нелёгкие времена нас ожидают. Надеюсь, выстоим, ведь Молдова выстояла, а она смогла собрать лишь около пятидесяти тысяч воинов. И победила. Хороший пример для подражания.

– Впереди ещё одна война, самая страшная, самая беспощадная, ведь речь в ней идёт о выживании целого народа, нашего народа. Я слышал от Штефана, что через несколько дней из Килии отправляется судно в Каффу. Постарайся на него успеть.

– Что мне собираться. Через час и выеду. Вещей не накопил.

– До встречи в Феодоро! Подготовь людей. Возьми все мои деньги для подкупа архонтов.

– Не беспокойся, князь. Всё будет сделано.

Через два дня в огромном старинном соборе – базилике святых Константина и Елены митрополит Феодоро и Поморья венчал Александра на княжество. Торжественно под пение хоров он возложил княжескую шапку на чело Александра, а в руки князю дал щит с умбоном – золотым сердечником в центре и хоругвь – символы княжеской власти.

Все три нефа и обе галереи базилики были заполнены народом. В центральном нефе позади княжеской семьи стояли архонты, сановники, независимые бароны. Среди гостей были представители татар, генуэзцев, различных национальных обществ Таврики. Всё шло по установленному порядку. София любовалась блеском и великолепием собора. Она с изумлением осматривала дивную мозаику пола, колонны, отделанные мрамором, искусные фрески, выполненные Феофаном Греком на высоких стенах.

Многие тысячи подданных князя заполнили улицы и площади города. А вечером, когда лучи солнца запутались в колоннах базилики и окрасили оранжевым светом каменные стены двухэтажных особняков верхнего города, начался пир. Из княжеских подвалов, из запасов знатных бояр слуги выкатывали бочки вина, тут же выбивали у них днища и разливали вино всем желающим. На улицах народ кричал здравицы в честь князя, в честь его молодой жены.

Ночью, при свете тысяч зажжённых свечей, пир во дворце был в самом разгаре. Все поздравляли князя и его жену, поднимая заполненные вином бокалы из венецианского цветного стекла, лишь княжич Тихон, освобождённый из тюрьмы, сидел за столом, молча уткнувшись в тарелку. Александр с Софией, улучив момент, поднялись наверх, в башню, чтобы отдохнуть от шумного застолья, сверху взглянуть на город.

Стояла глубокая ночь, но многочисленные факелы, костры, лампы, освещали огромное плато. Люд Феодоро толпами гулял по улицам, а всегда строгая стража, обычно не позволявшая горожанам появляться на улицах после захода солнца, на это раз не мешала народу веселиться. Внизу в долинах тоже горели костры, доносилась музыка, смех, и мелькали тени веселящихся людей.

– Я, как и все твои подданные, поздравляю тебя, князь, владетель Феодоро и Поморья,– сказала София, нежно целуя Александра в губы.

Они опять легли на так понравившуюся им постель, и никогда ещё их страсть не была столь сладкой, а ласки такими ненасытными.

– Обещай любить меня всю жизнь! – прошептала София.

– Обещаю, если ты пообещаешь всегда оставаться такой же молодой и прекрасной,– ответил Александр.

София посмотрела на него изумлённо, а потом рассмеялась.

– Ну, вот и договорились! На ближайшие лет десять.

Глава 13. Каффа и Солхат

На следующий день празднование продолжалось, но Александр не принимал в нём участия, а занимался изучением внутреннего и внешнего положения княжества. Он вызывал по очереди всех чиновников, отвечавших за разведку, внешние сношения, торговлю, внутреннее положение, сбор налогов, экономическое положение и внимательно выслушивал их доклады, задавал вопросы, Потом он выслушал военных, отвечавших за вооружённые силы, капитана – ответственного за арсенал, топотиритов – комендантов городов и крепостей княжества: Мангупа, Старой крепости, Фуллы, Каламиты, Бойки.

Вечером Александр пришёл в комнату к Николаю.

– Сегодня я весь день слушал доклады бояр о положении в Феодоро и вокруг него. В том числе, положение в Каффе, куда собираюсь отправиться уже завтра для переговоров по случаю надвигающейся турецкой агрессии. Мне известны факты, но нет у меня чёткой картины, что там происходит. Ты, как старейший и мудрейший член нашей семьи, непосредственно занимавшийся внешней политикой, объясни мне ситуацию.

– Это хорошо, что ты сразу занялся безопасностью Феодоро. Каффа – наш естественный союзник против османов, с которым князь Исаак заключил мирный договор о взаимопомощи, переживает сейчас не лучшие времена. Так как проливы закрыты турками, и вся торговля генуэзских колоний идёт через Молдавию, произошло резкое падение доходов, экономический упадок, грозящий перейти в физический развал. Население фактории недовольно генуэзцами и все ждут, когда падёт власть латинян. Вот только не все понимают, что вместе с латинянами погибнут и они сами. Среди колонистов растёт дух анархии, пренебрежения законами. Купцы отказываются платить налоги, хозяева учиняют произвол по отношению к наёмным рабочим, растут безнаказанные грабежи и убийства прямо на улицах Каффы. Каждый обогащается, как может. Генуэзцы расплодили полномасштабную коррупцию. Судьи, казначеи, секретари, квартальные начальники продают свои услуги каждому встречному. Коррупции способствует и политика правительства, которое не платит чиновникам, а вынуждает их самих зарабатывать себе на жизнь. Так, латиняне платят военному начальнику Каффы лишь 100 аспров в месяц, которых едва хватает на содержание его коня. Себе на жизнь он зарабатывает поборами с каждой лавки по 1 аспру, штрафами, платой за исполнение наказаний. Базарный пристав кормится от каждого воза. Полицейские приставы, судьи – от преступников. Побочный доход всех – захват чужой собственности, что поощряется правительством, которое узаконивает награбленное. Правительство поощряет и пиратский промысел, где половина захваченного имущества идёт шкиперу, а половина в казну общины. Недавно от Ивана Третьего из Москвы пришло письмо в Каффу с жалобой на ограбление русских купцов. Таких случаев десятки. Сильные и наглые феодалы вообще не подчиняются Кафе. Они захватили прилежащие к их крепостям посёлки, превратив крестьян в крепостных, ввели у себя суды, сами сажают людей в тюрьму и казнят на площадях, прикрываясь лозунгом борьбы с ворами и бандитами. Преступники, заплатив судьям и полиции, свободно разгуливают по улицам. Ещё до падения Константинополя многие генуэзские граждане покинули Каффу, а после 1453 года и первого нападения турок под руководством Демир-Кяхьи совместно с татарами Хаджи Гирея на город, бегство из фактории стало массовым. Тогда Каффа почти вымерла. Генуэзцам удалось деньгами ослабить турецкую блокаду, привести на ханский престол дружественного Каффе хана Менгли Гирея, но ошибки во внутренней политике, коррупция и мздоимство делают Каффу лёгкой добычей Турции.

– Совместно с Каффой, Ханством, Россией, мы можем дать достойный отпор туркам. Я слышал, Московский князь вёл переговоры с Исааком о какой-то свадьбе? Тогда, появляется надежда, что и Москва нам поможет.

– В прошлом году к нам из Москвы приезжал дьякон Никита Беклемишев с просьбой к князю Исааку отдать его дочь замуж за сына князя московского. Наверно, Ивану Третьему пришлась по душе София Палеолог, которую он взял в жёны при нашем непосредственном участии. Теперь русские имеют полное право считать себя наследниками Византийской империи. Исаак дал согласие на брак своей дочери с сыном Ивана третьего, но умер. Как оно будет дальше – не знаю. Возможно, Ивана возмутил поступок Исаака, который разрешил продать через Авлиту тысячи захваченных татарами в плен русских мальчиков.

– Зачем он это сделал?

– Деньги. Трудно отказаться от хорошего заработка, если на тебе лежит ответственность за всё княжество.

– Пусть этот антихристианский поступок останется на совести Исаака, мир праху его! Нашим послам в Москве следует извиниться за поступок князя. Дай соответствующее распоряжение,– сказал Александр.

– Хорошо. Но бедных родителей проданных детей этим не утешишь.

– Если князь Московский всё же решится на брак своего сына с нашей княжной, у нас появится новый сильный союзник. А как обстоят дела с ханством?

– На татар надежд мало. Постоянная борьба за царский престол между братьями Нур Девлетом и Менгли Гиреем длится уже не один год с переменным успехом. Нур Девлета поддерживает хан Большой Орды Ахмат, а Менгли Гирея – местная татарская знать. До сих пор у власти был Менгли, но сколько это продлится, никто не знает. Говорят, ордынский хан Ахмат уже стоит у ворот Тавриды. Недавно в ханстве разразились один за другим два скандала. Первый связан с неудачной попыткой покушения Менгли-Гирея на жизнь его брата и конкурента на престол Нур Девлета. Другой – смещение с должности тудуна – управляющего татарским населением южного побережья, мурзы Эминека – брата умершего тудуна Мамаки, которому тот по закону Востока как старшему в семье завещал свою должность, и назначением на неё сына Мамаки, Сейтака, не имеющего авторитета у татар. По слухам, Сейтака получил этот пост в результате подкупа властей Каффы его матерью, вдовой умершего мурзы Мамаки, действовавшей через продажного генуэзца Константино Пиетраросса. Менгли-Гирей уступил давлению чиновников Каффы. Возможно, в решении Менгли Гирея сыграл свою роль тот фактор, что в руках генуэзцев оказалась судьба принцев семьи Гиреев с предпочтительными правами на ханский трон. Их арестовали соединёнными силами Эминека, Менгли Гирея и генуэзцев по просьбе хана, и теперь царевичи содержатся в башне Святого Ильи в Сольдае. Хан самостоятельно арестовал ещё одного своего брата Мулькана и направил его в генуэзскую крепость Чембало. Поступки Менгли Гирея не понравились татарам. Сейчас царство бурлит, и неизвестно, сможет ли хан усмирить своих подданных. За всеми этими событиями стоит обиженный мурза Эминек. Я сам не могу понять, кто сейчас обладает реальной властью в ханстве: Менгли Гирей или Эминек. Если Эминек, то нас ждут большие неприятности.

– Я знаю Эминека, и обязательно поговорю с ним. Татары никогда не повернут оружие против Феодоро,– сказал князь.

– У нас крепкие родственные связи между ханской и княжеской семьёй, ведь в твоих жилах течёт и татарская кровь, а твой отец князь Телемах воспитывался в Кырыме – Солхате, в семье хана. Много родственных связей между феодоритами и татарами среди простого народа, не говоря уж о том, что большая часть татов – покорённых татарами местных жителей – готской крови. Но в политике нет друзей, нет родственников, а есть политические интересы, поэтому, просчитывать надо все варианты. Татары, скорее всего, не будут воевать против нас, но они не будут воевать и против своих единоверцев османов в союзе с нами. А одни мы, даже вместе с генуэзцами, противостоять туркам не сможем,– сказал Николай.

– Если турки высадятся у стен Каффы, выдержит ли город осаду?

– Думаю, что нет. И не столько из-за слабости стен и недостатка запасов вооружения, провианта, а из-за внутренних раздоров, отсутствия единства между латинянами и другими жителями колонии. Армянская католическая община расколота. Когда умер епископ армянской церкви, то на его место был законно избран и высшими церковными иерархами утверждён священник Тер-Карабет. Но пронырливый Тер-Ованес умудрился сместить Тер-Карабета с кафедры и занять его место. Прихожане возмутились, но на сторону самозванца стал его родственник банкир Каиярес, сын Котул-бея. Он создал группу сторонников из числа родственников, друзей, должников. Патриарх в Генуе утвердил Тер-Карабета, но вскоре умер, а исполняющий обязанности утвердил Тер-Ованеса. Дело дошло до того, что консул вынужден был послать письмо к Протекторам Банка с просьбой помочь решить этот вопрос, ссылаясь на то, что ему самому запрещено вмешиваться в религиозные дела этнических общин. Армяне подозревают Антониотто Кабеллу в сговоре с одной из сторон. Но консул доказал свою честность: в присутствии советников и провизоров Франческо Фиески и Оберто Скварчиафико он отверг 200 червонцев, которые ему прислал Кайярес. Учитывая недовольство и волнения среди татар, можно сказать, что дни Каффы сочтены. Потом наступит наша очередь.

– Это понятно. Но выбор у нас не велик: или турецкое рабство или достойная гибель. Что думаешь лично ты на этот счёт?

– То же, что и ты, Александр. Нет у нас выбора. Рабство – это не выбор. Мы слишком маленькая страна, чтобы сохранить при владычестве османов хоть какие-то права, хоть какую-то видимость самостоятельности. Османы отберут у нас порт Авлиту, отберут право самостоятельной внешней торговли, а без этого мы обречены на нищенское существование овцеводов и козопасов, даже если нас самих и нашу веру они не тронут, в чём я лично глубоко сомневаюсь. Остаётся слабая надежда на неприступность Мангупа. Может, и продержимся год, другой, но не сможем мы сидеть на горе вечно. Уйдут ли турки, не взяв Мангупа – вот в чём вопрос! Если они не уйдут, то княжество обречено.

– Я согласен с тобой. Мы можем рассчитывать лишь на чудо: вмешательство Большой Орды, помощь со стороны Молдовы, Польши, Венгрии, России, Папы Римского. Ты всегда занимался внешней политикой, займись ею и на этот раз. Отошли наших послов во все эти страны, пусть послы приложат все усилия, чтобы убедить правителей в необходимости объединиться и остановить турецкую агрессию. Хотя, как мне кажется, всё бесполезно. Молдова слишком ослаблена недавним турецким нашествием, а прочие страны больше заняты междоусобицами, договорами с Турцией, нежеланием ссориться с могущественной Портой. А значит, нам надо укреплять стены и готовиться к осаде.

– Рассчитывать на чудо?

– Больше нам рассчитывать, по большому счёту, не на что.

– Народ рассчитывает на тебя, Александр. Твоё славное имя вдохновляет феодоритов. Так, албанский князь великий воин Георгий Кастриоти, которого турки прозвали Скандером – Александром, в честь славного героя Александра Македонского, возглавил албанское сопротивление османам, и под его руководством албанцы нанесли ряд серьезных поражений армии Мехмеда. Князю удалось сплотить страну, сформировать из вчерашних пастухов и крестьян непобедимое войско. Только его смерть от малярии семь лет назад позволила Мехмеду взять под свой контроль всю Албанию.

Александр задумался. Он смотрел в окно, где солнце уже закатилось за край моря. Половина неба была залита кровью. Кровь сочилась по стенам, стекала к мраморным плитам пола, лежала на коленях Александра. Кровь, кровь, много-много крови! Неужели, вся его жизнь – лишь пролитие крови, и никогда этому не будет конца?

– Завтра я собираюсь отправиться на галере в Каффу. На обратном пути загляну в Солхат. Побудь за меня. Теодорик пусть занимается подготовкой вооружённых сил, а Георгий подготовкой городских стен и всего города к осаде,– сказал Александр и пошёл к себе.

Солнце село. В комнате князя ждала София. Поужинали вдвоём, рано легли спать.

Утром Александр попрощался с Софией и под охраной отобранных Теодориком вестиаритов выехал в Каламиту, где его уже ждала подготовленная галера.

Прозвучала команда: «вёсла на воду!». Галера вышла из Большой Херсонской бухты, на берегах которой стояли гарнизоны феодоритов. Когда-то все берега заливы были покрыты густыми лесами, но огромный город Херсон сжёг эти леса в топках печей, вырубил для мачт и корпусов кораблей, а потом херсонцы распахали земли, засадили их виноградниками. Но погиб Херсон, засохли без ухода виноградники, и лишь кое-где на обезлюдевших безлесных берегах ещё зеленел виноград и стояли низкие, сложенные из необработанного камня хижины виноградарей и рыбаков.

Юго-западный ветер наполнил паруса. Когда солнце уже клонилось к Западу, впереди в распадке крутых гор показался маленький посёлок Ялта. Ночью плыть вдоль берега было опасно, и заночевали на рейде Ялты.

Утром галера поплыла дальше мимо малых рыбацких посёлков с редкими оборонительными башнями на холмах. Наконец, впереди, на высокой горе показались стены генуэзской крепости Сольдаи. Её цитадель нависала над крутым обрывом.

Александр смотрел на крепость и думал о судьбе древнего торгового города, руины которого лежали вдоль широкой лунообразной бухты. В разные времена здесь жили сугды – аланы, при которых город назывался Сугдеей, русские готы, при которых город носил название Сурож. Этот город был центром торговли всего моря Сурожского – Русского. Тавры уничтожили город. Он превратился в деревню, но и тогда там останавливались русские купцы. А море стало греческим Понтом Эвксинским. При хазарах здесь находилась резиденция хазарского наместника – тархана. Генуэзцы, захватив город и вытеснив венецианцев, возвели крепость на месте древней русской крепости, но вернуть былое величие Сурожу, в котором когда-то насчитывалось свыше ста церковных храмов, не смогли. Место Сурожа заняла Каффа.

Вечерело, когда перед глазами Александра раскинулся обширный порт, в котором, словно обнажённый бурей лес, торчали мачты судов со всего мира. Двухмачтовые когги, трёхмачтовые двухпалубные каракки, новые быстроходные трёхмачтовые каравеллы, доски обшивки которых пригонялись вплотную по способу «карвель», а не внахлёст, как обычно, стояли рядами, словно телеги на рынке.

Вдоль побережья лежал опоясанный стеной город. Сверкали купола множества храмов. Из порта длинной цепочкой тянулись суда. Отплыв от порта на достаточное расстояние, они убирали вёсла, ставили паруса, и, подгоняемые ветром, рассыпались в разные стороны. Одни брали курс на венецианскую Тану, расположенную в устье Дона, другие уходили вдоль побережья Готфии на Мокастро, третьи – в открытое море по направлению к Турции.

– Бегут купцы из Каффы, чуют крысы несчастье,– сказал капитан.

Галера с флагом Феодоро на реях прошла мимо ворот дока – широкого арочного проёма в куртине морского фасада внешней крепости, примыкающего на линии уреза к башне Джустиниани – угловому оборонительному сооружению Цитадели.

Ворота дока были открыты, и по рукотворному каналу с облицованными камнем берегами, как раз выходила новая спущенная на воду фуста. В боковых пилонах ворот были прорезаны щелевидные бойницы, обращённые как внутрь канала, так и к морскому фронту.

Пришвартовались к длинному правительственному причалу. Скоро от консула прибыл человек вместе с послом Феодоро, дальним родственником Гаврасов.

По деревянным трапам свели вниз коней. Александр в сопровождении собственного посла и генуэзца отправился на встречу с правительством колонии.

Въехав в цитадель через высокие ворота, всадники миновали торговую площадь, красивый латинский храм святой Агнессы, ратушу, и подъехали к дворцу консулов.

У входа их поджидал сам Антониотто Кабелла. После тёплых приветствий консул проводил Александра в широкий зал, где представил ему высших чиновников Каффы.

Там были: ближайшие помощники консула масары – финансисты Оберто Скварчиафико и Франческо Фиески, главный чиновник по делам Кампании Николо Торрилья, член совета по управлению колонией Григорио Россо, чиновник фактории Барталомео-ди-Сант-Амброджио и другие, имена которых Александр не запомнил.

Когда церемония встречи окончилась, консул пригласил всех за длинный стол, на поверхности которого из древесины различных пород и цветов, была искусно выложена панорама города Каффы и цитадели, покрытая бесцветным лаком.

В дальнем углу тёмного зала стояла машина для пыток.

Антониотто Кабелла поздравил Александра с вокняжением, вспомнил, как Александр ещё мальчишкой вместе с отцом посещал Каффу после первого нападения турок на город. Консул сказал:

– Мы, каффинцы, высоко ценим дружбу с князьями Пангопа, надеемся на взаимную помощь и поддержку в связи с дурными сведениями, поступающими из Оттоманской Порты. Я хочу, чтобы князь и все присутствующие выслушали ещё одного нашего осведомителя, который только что прибыл из Синопа.

Антонио Кабелла кивнул слуге, тот открыл дверь, и в зал вошёл невысокого роста человек. Он поклонился присутствующим, представившись Пьетром Пандой, бывшим секретарём Святого Отца, и, с разрешения консула, начал говорить.

– Двадцать седьмого мая из Константинополя через Фонарь в Синоп прибыл турецкий флот из ста восьмидесяти единиц: три галеи – галеры, и разные другие военные корабли: мауны, галаче, берганты. С ними 120 понтонов, на которых находятся 3000 всадников и нагружено сто возов печёного хлеба. Одна из галер полностью загружена оружием и боеприпасами. Все корабли отлично вооружены и находятся в должном порядке. В Синопе к армаде присоединились ещё суда, а на их борта началась погрузка дополнительного провианта и оружия. На берегу формируется армия и готовится к погрузке. Я узнал цель экспедиции. Планируется нападение на Каффу и княжество Феодоро. Прослышав об этом, я тут же отплыл в Каффу, чтобы опередить османов и сообщить каффинцам о готовящемся нападении.

Пьетро Панда замолчал. Масар Франческо Фиески, не вставая с места, задал ему вопрос.

– Кто возглавляет армаду?

– На одной галере приплыл Великий визирь, генеральный капитан суши бейлербей Гедык-Ахмат Басса. На другой – Джигарж Якуб, флабуларио – комендант Галлиполи.

– Сколько всего воинов готовится выйти в море?

– По моим подсчётам, свыше 24 тысяч человек.

Консул кивком головы отпустил осведомителя, и тихим голосом произнёс.

– Мы ждали этого нападения, несмотря на мирные заверения Мехмеда Фатиха. О намерении Мехмеда силой покорить Таврику, нас неоднократно предупреждали наши агенты. Но в этом году Турок готовил флот для нападения на греческие острова. Его решение повернуть свои силы на завоевание Таврики явились для нас полной неожиданностью. Готовы ли мы отразить агрессию? Прошу военного начальника города доложить обстановку.

Откашлявшись, немолодой офицер заговорил хриплым голосом.

– Ещё за двадцать лет до настоящих событий одна из главных задач нашего правительства состояла в заготовлении достаточных запасов на случай агрессивных действий со стороны Турции. Теперь и продовольствия и вооружения нам хватит с лихвой. Сабарбарий – склад артиллерийских орудий, ядер, арбалетов, шпаг, алебард, кольчуг и пороха в замке св. Константина и прилегающих к нему башнях тщательно охраняется. К нему имеют доступ лишь ответственный за склад капитан и сам консул. С утра до вечера идут работы по укреплению городских стен, несмотря на то, что Совет Банка в этом году выделил на эти цели всего 150 сомм. Проводится обучение отрядов самообороны. Но большинство жителей и слышать не хотят о защите городских стен. В городе продолжаются убийства и грабежи. Армяне митингуют, требуя решить их религиозный спор. Татары бунтуют и толпами покидают город. Греки и готы ненавидят нас, латинян. Купцы продают за бесценок или бросают дома, садятся вместе с семьями и ценным имуществом на свои суда, а те, у кого собственного судна нет, арендуют места на других судах, и бегут из города. Недвижимость обесценилась. Растут цены на продовольствие, золото и драгоценные камни. Я предлагаю закрыть выход из порта с помощью нескольких галер с артиллерией, разгрузить торговые галеры и вооружить их пушками, поставить на якоря вдоль берега, связав цепями, чтобы не допустить штурма города со стороны моря.

– Разрубят цепи и сбегут,– заметил Николо Торрилья.

– Без товара не сбегут. Для купца важнее всего сохранить имущество,– возразил командир наёмного войска.

– Порт почти пуст: ещё месяц назад в порту стояло до 200 судов. Сейчас их не наберётся и двух десятков. Кто хотел, тот сбежал,– сказал консул. – Нам надо не ссориться, а сплотиться перед лицом агрессии. Закрывать порт особого смысла не вижу, так как тот флот, который турки направляют к нашим берегам, не военный, а, скорее, транспортный. У османов всего три галеры, и артиллерия порта легко отгонит вражеские суда от берега.

– Кто ссорится? Кто посылает письма протекторам банка со слёзными жалобами на своих помощников, на членов городского Совета? Кто ничего не предпринимает для решения армянского вопроса, для примирения хана Менгли Гирея с Эминеком, а лишь ждёт не дождётся, когда сможет передать свой жезл новому консулу? – гневно вскричал Николо Торрилья.

– Господа, давайте вернёмся к теме нашего разговора с князем Александром,– сказал Кабелла. – Княжество Феодоро, в соответствии с договором, заключённым между Генуей и князем Пангопа Саиком, является нашим союзником, и мы предлагаем совместно разработать план защиты наших стран от турецкой агрессии. Сейчас послы Генуи и Банка святого Георгия ведут активную работу по созданию анти-турецкой коалиции. Кроме того, мною лично посланы послы к польскому королю Казимиру четвёртому, к венгерскому королю, московскому князю, молдавскому господарю.

– Опасность нависла над всеми нами, и ваши внутренние раздоры лишь усугубляют ситуацию,– сказал Александр. – Я не понимаю, зачем властям Каффы понадобилось вмешиваться в дела татарской Готфии – южного побережья. Вы допустили серьёзную ошибку, сместив с помощью Менгли Гирея тудуна Эминека и поставив Сейтака, которого терпеть не могут татары. Теперь мы потеряли очень важного союзника в войне против Турции.

– Я должен объяснить нашему другу ситуацию с должностью префекта,– сказал консул. – В июне прошлого года Эминек попросил хана отдать ему свою мать в жёны. Это требование, переходящее все границы, хан отверг, заявив, что скорее потеряет свой трон и жизнь, чем дойдёт до подобного унижения. Ещё не бывало в царстве, чтобы вдова хана стала супругой одного из своих подданных. Тогда Эминек обратился к нам, требуя, чтобы мы надавили на хана, а если его желание не будет исполнено, то он посчитает себя свободным от всякого договора с нами. Мы пытались помирить его с ханом, но он перекрыл подвоз зерна из татарской Готфии, поставив Каффу на грань голода, а обернул всё дело так, что в этом виноват, якобы, хан. Мы вынуждены были посылать баржи за зерном в Мокастро, Воспоро и Цихию. Только после долгих увещеваний другу Эминека Андрею Фатинанти удалось уговорить тудуна отменить блокаду Каффы. Кроме того, Эминек организовал под руководством Хайдара – брата Менгли, нападение на Польшу и Москву. Более пятнадцати тысяч захваченных пленных, среди которых много мальчиков, было продано в Турцию через Керкенит и Каламиту, кстати, с согласия князя Саика, так как мы отказались способствовать продаже христиан в руки мусульман. Москва прислала своих послов к нам и в ханство с протестом, ведь Иван Третий и Менгли Гирей союзники, о чём говорится в шертной грамоте, выданной Крымским царём Менгли Гиреем российскому послу боярину Никите Беклемишеву. Я лично читал этот ханский ярлык и помню его содержание. «Царю Менгли Гирею, уланам его и князьям его быть с Российским государством в дружбе и любви, против недругов стоять заодно, земель Московского государства и княжеств, к оному принадлежащих, не воевать. Учинивших же сие без ведома его, казнить, захваченных при том в плен людей отдавать без выкупа, и пограбленное возвращать всё сполна…». Из Польши и России приехали родители выкупать своих детей, но успели немногие. Нам удалось убедить русских в нашей невиновности. Поэтому, и мы, и царь татар уже не могли терпеть Эминека на посту префекта.

– Волнения в татарской среде могут привести к гибели Каффы,– возразил Александр.

– Все это понимают, но пришлось выбирать между вариантом плохим и очень плохим, сказал консул.

– Не думаю, что вы сделали правильный выбор,– ответил Александр. – Но, в любом случае, это ваше внутреннее дело. Чем Феодоро может помочь Каффе, если турки начнут осаду города?– спросил князь.

– Мы надеемся, что когда наступит решающий момент, мы подадим вам сигнал, и вы ударите в спину туркам. Совместными усилиями нам удастся обратить османов в бегство.

– План вполне реальный,– ответил князь. Наш постоянный представитель в Каффе готов обсудить с вами все детали. Если Кафа подвергнется осаде, то в нужный момент вы нам пошлёте условленный сигнал. Но если спину туркам прикроют татары, боюсь, нам будет очень сложно вам помочь. Народ Феодоро не одобрит войну с татарами. Потому что мирные жители татарского царства – таты – наши кровные родственники. Надеюсь, и Каффе и Феодоро удастся совместными усилиями противостоять Османской угрозе.

На этом совещание закончилось. Консул пригласил Александра поужинать в кругу его семьи. Александр согласился. Во время ужина Александр ещё долго обсуждал с консулом детали взаимного сотрудничества. После ужина князя провели в отведенную для него комнату.

Солнце село. Закончился последний майский день. На башне Христа ударили в колокол. Закрывались таверны, лавки, притоны. Скоро жизнь в городе замерла, и только собаки нарушали ночную тишину. Из окна было видно море. Лунная дорога пролегала от крепости до самого горизонта.

На следующий день рано утром Александр, в сопровождении вестиаритов, верхом направился в Солхат и Кырк Ер, собираясь встретиться с Менгли-Гиреем. Ещё вчера князь приказал командиру галеры самостоятельно следовать в Каламиту, взяв на борт семьи желающих вернуться домой феодоритов.

Кортеж князя выехал из ворот цитадели, и копыта коней застучали по чистым мощёным улицам и площадям города, мимо красиво оформленных в виде скульптурных композиций колодцев и фонтанов – цистерн, к которым вода подавалась по гончарным трубам от источников у подножья гор. Проехали арабский квартал Тугар-аль-Хасс, где с вершины минарета неслась к ясному небу Таврики хвала Аллаху.

Постепенно просыпался гигантский город, распахивались двери притонов, таверн, лавок, многочисленных мастерских. Начиналась обычная трудовая жизнь для его жителей, поделённых по религиозным, национальным и профессиональным признакам на шестьдесят огромных кварталов – контрадо со своими католическими и православными храмами, синагогами и мечетями, и говорящих на особом, каффинском языке, вобравшем в себя слова и наречия многих народов. Когда-то, Кафу, греческую Феодосию, аланы назвали «Ардабда», что на их языке означало «Город семи богов».

Князь ехал по улицам, по которым за много лет прошло бесчисленное множество рабов, захваченных татарами в странах Восточной Европы. Гигантский город, разделённый взаимной ненавистью и объединённый жаждой наживы, теперь был поставлен судьбой на край гибели, которую почти все призывали, приближали, как могли, но никто в неё серьёзно не верил.

Наконец, древняя Каффа осталась позади. Дорога шла на подъём. Внезапно, раздался крик: «Посмотрите на море!». Все обернулись и увидели на горизонте бесчисленное множество парусов.

В Каффе тревожно забили колокола. Народ высыпал из домов на улицы и вглядывался в блестевшую в лучах восходящего солнца, морскую даль.

– Турки,– сказал один из телохранителей, и ощущение надвигающейся катастрофы тревогой сжало сердца.

Скоро Александр с вестиаритами пересекли границу с Крымским ханством. На дороге было оживлённое движение. Верхом на верблюдах, на ослах и маленьких татарских лошадях ехали черноусые и черноглазые татары в круглых шапках с видом царственным и спокойным, а рядом бежали их рабы. Опережая обозы быстрым аллюром – аяном, проносились мимо одинокие всадники.

Щуплые татарские лошадки слишком горячие, нервные, не приспособленные для перевозки грузов, поэтому, дорога была запружена верблюдами, ослами, буйволами, впряжёнными в тяжёлые возы – мажары, издававшими ужасный скрежет и визг никогда не видевшими смазки осями.

Небольшие татарские селения с плоскими, жмущимися к земле и друг к другу домиками, сложенными из нетёсаных камней, глины, брёвен, иногда вовсе без окон, возникали совершенно неожиданно из глухой лесной чащи.

Когда кортеж Александра подъезжал к Солхату, ему навстречу из-за поворота выехал большой отряд татарских всадников. Увидев штандарты князя Феодоро, передние всадники остановились, и к Александру на чёрном жеребце подъехал сам хан Менгли Гирей.

Несмотря на достаточно тёплый день, хан был одет в темно-синий, расшитый золотом халат. Поверх халата, подпоясанного красным кушаком, был надет красный кафтан. На голове – низкая татарская шапка, отороченная мехом. На ногах сапоги из красной кожи – чизме. Его лицо мало изменилось со времени их последней встречи: те же чёрные усы, широкая окладистая борода, тонкие брови, слегка раскосые глаза. Следом за Менгли на вороном нервном жеребце подъехал его ещё совсем юный брат и калга – наследник престола – Ямгурчи. На Ямгурчи был голубой кафтан, надетый на расшитый золотом розовый халат, и почти такая же шапка, как у Менгли. Оба брата, несмотря на разницу в возрасте, были чрезвычайно похожи друг на друга. Лицо мальчика казалось не по-детски строгим, как у взрослого. Его одежда тоже была взрослой.

Александру всегда казалось, что у татарских мальчиков нет детства. Они сразу становятся взрослыми.

Улыбка на мгновение изменила хмурое лицо хана, когда он встретился глазами с молодым князем.

– Здравствуй, Александр! Я рад видеть тебя в добром здравии, рад, что ты вернул себе корону отца твоего, Олубея. Куда путь держишь, князь?

– Здоров будь и ты, светлейший хан! Здоровья твоей семье, брату твоему достойному Ямгурчи! К тебе еду, говорить о той беде, что надвигается на наши земли. Надо обсудить, что делать будем. Ведь мы живём вместе и вместе нам решать надобно все наши дела.

– Ты прав, князь, но взбунтовались мои подданные, и вынуждены мы с братом искать спасение за стенами дружественной Каффы. Сейчас к Солхату приближается от Кырк-Ера войско мурзы Эминека. Диван поддержал мурзу. Я не могу сражаться со своим народом. Уж прости, но не со мной тебе придётся говорить. Мурза Эминек пригласил Турка, положил независимость ханства на алтарь своего честолюбия. А с Севера к ханству подступает Большая Орда с ханом Ахмад ибн Мухаммед ибн Тимуром во главе. Как там будет дальше, не знаю, но я снимаю с себя всякую ответственность за судьбу своей страны. Думаю, не останется на земле свободного, независимого ханства, а возникнет лакейское государство, не имеющее собственного независимого хана, собственной политики. Прощай, князь. Я желаю Феодоро выстоять в борьбе с Турком, отстоять свою свободу.

– Прощай и ты, хан. Я видел турецкие корабли. Они на подходе к Каффе. Поспеши, иначе турки успеют высадиться и обложить город. Если выстоит Каффа, выстоит и Феодоро. Вместе с ханством мы были бы непобедимы. Сейчас всё решит Господь.

– Всё решит Аллах,– согласился Менгли, и дал знак своим воинам посторониться, пропустить князя. Проезжая мимо татар, Александр насчитал тысячу всадников.

Наконец, кортеж князя проехал мимо Карасан-Оба, "горы Святого Креста". Белой точкой сверкал на фоне темного леса храм монастыря "Сурб-Хач", по-армянски – "святой крест", откуда расходятся дороги на Сольдаю, Каффу, Коктебель, Отузы. Впереди показались оборонительные стены города с башнями и глубоким рвом: огромный город Кырым, слившийся с генуэзским посёлком Солхат, открылся перед ними.

Учителя рассказывали Александру, что в древности это был самый большой и знаменитый город Таврики, который назывался Тафр. В нем обитал народ Магомета, пришедший из Азии. Остались лишь развалины храмов магометанских в самом городе и за городом с халдейскими надписями, высеченными на огромных камнях. Жил здесь народ персидский, арии. В первейшем из городов процветали науки и искусства, но сейчас лишь эти развалины свидетельствуют о древней истории города.

Вольно раскинувшийся в долине между двумя горами, окружённый древними курганами, этот старый город у дороги некогда входил, наряду с Феодосией, в состав Боспорского царства, являлся западной его окраиной. Сейчас, расположенный на пересечении торговых путей между Востоком и Западом, Кырым Таврический – конечный пункт караванного пути из Хорезма, откуда восточные товары поступают на рынки всего побережья Черного и Средиземного морей через посредничество Каффы. Немалые доходы Кырыму приносит работорговля.

Кырым казался вымершим. Многочисленные дощатые лавки и магазины вдоль дороги были закрыты. Только сквозь частые деревянные решётки окон иногда можно было угадать взгляд чёрных глаз. Лоснящиеся жиром торговцы попрятались в своих домах. По узким ухабистым улицам, почти непроезжим для повозок, кое-где торопливо пробегали женские фигуры, укутанные в белые покрывала – мараму.

Александру не нравились женщины степных татар. Они казались ему нескладными, грубыми, забитыми, с бесвкусно раскрашенными лицами, которые они не зря прячут под накидками, а их горячие глаза с чёрной точкой между бровей, глядящие на мир через узкую щель марамы, никогда не волновали его душу.

Южный ветер раскачивал высокие чинары, гнал пыль по главной улице. Кроме плоских татарских жилищ с земляными крышами, вдоль дороги располагались греческий, латинский, русский, армянский кварталы ремесленников, строителей, купцов, банкиров.

Татары, как высшая, элитная часть общества, ремёсла презирали, а служили военными, полицейскими, стременными, охранниками у знатных беев с жирными лицами и бритыми головами. Возле домов беев и мурз под надзором рабов зеленели обширные сады.

Дожди в этой местности идут чаще, чем в других частях Таврики, а водопровод в виде подземных каналов и гончарных труб, снабжающий город водой с источников у подножья близлежащих гор, позволяет жителям поливать сады во времена длительной летней засухи.

Над городом возвышались многочисленные мечети, построенные для потомственных кочевников – татар руками греческих, армянских и итальянских мастеров.

Проехали мимо Мюск-Джами – Мускусной мечети, при постройке которой в строительный раствор добавляли драгоценное благовоние – мускус. Аромат мускуса ощущался до сих пор, особенно после дождя.

Осталась слева знаменитая мечеть с минаретом хана Узбека – большое, вытянутое здание, дверь которого обрамлена великолепным резным порталом с именем хана. Вокруг мечети – каменные надгробия, испещренные узорчатой резьбой и арабскими надписями.

Князь остановился у своего дальнего родственника, дом которого находился в греческом квартале рядом с православным храмом.

Как только за Александром и его спутниками закрылись ворота, на улицы города хлынули всадники армии Эминека.

На следующее утро Александр, в сопровождении вестиаритов, подъехал к старому ханскому дворцу.

Мурза Эминек встретил князя приветливо. Немолодой татарин с наголо бритой головой сидел в ханском кресле. На его шее висела кожаная сумочка, где, по татарскому обычаю, находилась серебряная шкатулка с молитвами, которую каждый правоверный мусульманин должен был читать, но, как правило, никогда не читал, так как, в большинстве случаев, был неграмотен.

После взаимных приветствий, пожеланий добра, здоровья и долгих лет жизни всем членам семьи, Александр сказал:

– Народ княжества Феодоро высоко ценит дружбу и родство с Ханством татарским. Прослышали мы, что Султан Мехмед Фатих по твоей просьбе великую армию и флот направил к берегам Таврики. Сегодня утром, покидая Каффу, я видел эскадру султана, надвигающуюся на генуэзский город. Мы обеспокоены судьбой Феодоро, и хотим узнать у нашего друга мурзы Эминека, какая доля ожидает нашу маленькую горную страну? Неужели, нам уготована роль пашалыка Турции, неужели, наши друзья татары хотят нашей смерти, желают превратить своих родственников и друзей в рабов? Грустно нам, что нет единства и согласия в Ханстве, что ваш хан вынужден бежать под защиту стен Каффы.

Мурза Эминек жестом пригласил князя присесть на низкий стульчик рядом с собой. Князь сел. Принесли язьму – кислый овечий творог с водою. Александр с жадностью утолил жажду. Во дворце на Мангупе язьму не делают, потому что христиане, не привыкшие к татарской кухне, её на дух не переносят, но князь, проведший раннее детство среди татар, любил этот кислый напиток. Видать, сказывалась толика татарской крови его предков. Эминек пошевелил пальцами, густо унизанными кольцами с драгоценными камнями, и сказал:

– Несмотря на политическую риторику, и князь, и мы – Высокий Диван, прекрасно знаем, что у нас с вами один общий враг – генуэзцы. Ты князь молодой, и, возможно, ещё не знаешь всего. Тогда напомню тебе. Твоему деду, князю Алексею удалось через восстание греков вернуть захваченную ещё в прошлом веке у вас латинянами крепость Чембало. Сенат Генуи и банк Святого Георгия послали в Крым эскадру из двадцати галер с шестью тысячами солдат под командой Карло Ломеллино. Этот отряд 4 июня 1434 года вашего христианского летоисчисления, взял и разграбил Чембало. Генуэзцы уничтожили Каламиту, но 22 июня под Кырымом у Карагеза были разгромлены пятитысячным отрядом Хаджи Гирея. В Долине Смерти нашли свой бесславный конец более тысячи генуэзских воинов. Это мы, татары, смогли остановить обнаглевших латинян. Через 13 лет флот императора Трапезунда Давида Комнина встал на рейде Каффы. Тогда мы вместе с вами выступили на стороне Трапезунда. Только деньгами удалось откупиться генуэзцам. Если бы наш хан, ваш князь, и император Трапезунда не приняли от генуэзцев деньги, латинян уже бы не было в Таврике. Генуэзцев ненавидят все, ненавидит даже собственное население колонии. Сейчас я призвал турок помочь справиться с нашим общим и давним врагом. Ханство не собирается воевать с Феодоро. Наши народы породнились. Вы уже давно платите нам чисто символическую дань, и мы не настаиваем на её увеличении. Турок поможет нам выбить генуэзцев из Каффы. Каффа станет татарской, а Чембало отойдёт к феодоритам, и мы вновь заживём мирно и свободно на наших землях как добрые друзья и соседи.

– Прости, мурза, но султан Мехмед вряд ли согласится быть лишь помощником у татар. Турку нужно всё море, вся наша земля. Мехмед не остановится после завоевания Каффы. Он не отдаст Каффу Ханству. И наша и ваша независимость под угрозой. Худой мир с генуэзцами, нашими старыми врагами и соседями, лучше, чем опасные игры с могущественной Портой. И не забывай, что это генуэзцам вы сбываете весь товар, захваченных рабов. Не станет Каффы – кто будет посредником татар в торговле? Ведь ни собственного флота, ни портовых сооружений, верфи, обученных моряков и судостроителей, ни налаженных торговых связей у татар нет.

– Всё я продумал. Порт и верфь при осаде Каффы мы разрушать не будем. На нас станут работать все нынешние работники порта и верфи. Посредником в торговле будете вы, княжество Феодоро. Ваши купцы не такие жадные, не такие продажные, как латиняне. Мне надоела двуличность наших с генуэзцами отношений, союз наших и генуэзских торгашей, партнеров-недругов, этот запутанный клубок, который, я надеюсь, разрубит турецкая сабля,– сказал Эминек.

– Турецкая сабля может заодно срубить и наши головы, мурза. Ты это просчитал?

Эминек улыбнулся, повертел золотое кольцо с рубином на безымянном пальце, и сказал:

– Не беспокойся, князь. Всё будет в порядке. Не тронет Султан наших друзей, княжество Феодоро. После завоевания генуэзской Каффы, Чембало, и Сольдаи, турецкий флот направится к Мокастро. Так передал мне мой посланник слова султана.

Лошади бежали резво. Татарские повозки, запряжённые буйволами или ослами, с тщедушными татарами, бредущими рядом, сворачивали на обочину, уступая дорогу мчащемуся отряду.

Александру хотелось успеть домой за один день, потому что появление турецкого флота у берегов Тавриды вынуждало начать немедленные военные приготовления.

Наконец, отряд въехал в страну Тат. Этим словом татары называют покорённых мирных жителей Таврики, большинство из которых были когда-то готами, аланами или греками. Теперь они считаются татарами. Но высокий рост, красивые черты лица резко отличают их от степных татар, чьи скуластые лица и раскосые глаза сразу наводят на мысль о монголах. И дома их, сложенные из камня, больше напоминают жилища греков и готов, а не татарские, сложенные из необожжённого самодельного кирпича.

Проехали мимо широкой балки, которая ведёт к городу-крепости Кырк Ер, где когда-то жили аланы. Хаджи-Гирей переселился сюда, оставив Солхат, вероятно, опасаясь дворцового переворота. Новую резиденцию он устроил в тесной долине Ашлама-Дере у подножия Кырк-Ер. Узкая долина стала хорошим оборонительным укреплением, поэтому и поселение назвали Салачик – «Крепостца». Здесь был построен дворец Ашлама-Сарай. И при Менгли-Гирее резиденцией ханов по-прежнему остаётся Кырк Ер.

Дорога к Шиваринской долине, где заканчиваются земли татар, и начинается земля Феодоро, пролегает мимо долины реки Альма. Когда-то, там был пещерный город, в котором пряталось всё готское населении долины при приближении врага. Но теперь долину заселяли татары. Они прозвали гору с пещерным городом – Тепе-кермен.

В глубоких долинах уже лежала тень, когда князь Александр с вестиаритами подъехал к окраинам родного города. За огромными каменными сфинксами ушла влево дорога к пещерному монастырю святого Феодора и городу Шиварину, где жили готы, над которыми стояла семья Теодорика. Направо в лес напротив каменных сфинксов, уходила другая дорога к Старой крепости, по-татарски, Эски Кермен. Когда-то славный город с многочисленными храмами в результате татарского нашествия потерял былое значение, но всё ещё оставался грозной крепостью, расположенной на труднодоступном плато.

Впереди, там, где крутые скалы запирали вход в Долину Духов, возвышался древний вал, преграждавший путь в Климаты, к славному городу Феодоро.

Преодолели вал, и почти сразу открылась взору громада Мангупа. Высоко в небе на недосягаемой высоте горели золотым огнём купола церковных храмов. Бархатный голос колоколов плыл над долинами и горами до самого моря. По крутым узким тропам поднимались вверх к калиткам в мощных стенах гружёные вереницы ослов. Главная дорога начиналась у подножья противоположного южного склона гигантской горы и вела к единственным воротам.

Александр остановился у православного храма, расположенного напротив ближнего из четырёх гигантских мысов-пальцев столицы, и смотрел снизу на вздымавшиеся к небу неприступные скалы. Слабая надежда росла в его сердце. «Нет на свете такой силы, которая могла бы разрушить эти созданные богом стены»,– подумал он.

Князь с нетерпением ждал встречи с Софией. Грусть и радость одновременно наполняли его душу.

Глава 14. Угроза рядом

По крутой тропе князь с вестиаритами поднялись к калитке. Солнце уже село. На башнях, на пилонах калитки горели факелы. Стража взяла копья «На кра-ул», и копыта лошадей застучали по каменным плитам улиц города.

Князя встречали. Александр соскочил с коня, пожал руку Теодорику, поцеловал Софию, кивнул придворным и вошёл во дворец.

– Князь, если не возражаешь, я тебе первого помощника во всех твоих делах подыскал. Это сын моего друга, Ботман Аталарих,– сказал Теодорик, и, по-родственному обняв Аталариха за плечи, поставил его перед Александром.

– Ты уже прошёл все рыцарские науки?– спросил Аталариха князь?

– Да, моим наставником был стратиг Спаи Илья.

– Славный рыцарь! Не возражаю, если послужишь теперь мне,– сказал князь, и пожал молодому человеку руку.

– Вчера вечером по голубиной почте мы получили от нашего посла в Каффе известие, что турки осадили город,– сказал Тео.

– Знаю. Сам видел турецкую эскадру на горизонте, когда покидал Каффу. Какие-нибудь ещё новости есть?

– Есть, к сожалению. Сегодня утром князь Тихон с семьёй выехал из города и направился на северо-восток.

– Александр быстро взглянул на Теодорика, и гнев блеснул в его глазах.

– Почему не задержали?

– Вместе с Тихоном город покинули пять членов княжеской семьи. В том числе, его сестра Екатерина, которую сватал московский князь Иван. Не по чину мне арестовывать князей, Александр.

– Куда они, на твой взгляд, поехали? В вотчину? Или в Каффу, навстречу Турку?

– Возможно, сначала в вотчину, потом в Кырым. Но не сомневаюсь, что конечная цель – поклониться Мехмеду.

– Погоню посылать поздно?

– Поздно. Они уже, вероятно, миновали границу с ханством. Удивительно, что вы разминулись. Но раньше без твоего позволения я действовать не мог.

– Почему не обратился к Николаю?

– Обратился. Он махнул рукой и сказал: «Пусть едут!».

Александр задумался. Свечи в бронзовых канделябрах горели ровным немигающим пламенем. Сквозь прозрачные стёкла окон в комнату заглядывала полная луна.

– Какой вред может нанести Тихон, предав османам все наши тайны?

Теодорик пожал плечами:

– Он знает все проходы на Мангуп, знает все наиболее слабые точки в обороне, знает наши ресурсы и возможности, всё о нашем вооружении, а также знает место входа в пещеры, где хранится главная святыня Феодоро: Святой Грааль.

– Святой Грааль Тихон отдать Мехмеду не сможет. Без клубков с узелками, хранящихся в пещерной часовне на мысу цитадели под охраной монахов, ни я, ни Николай, ни сам митрополит – никто Грааль не найдёт. Слишком запутанны, слишком многочисленны ходы в чреве Горы. Сто раз пройдёшь по пути, но без клубков пропадёшь, исчезнешь навеки, и кости твои никогда не увидят света.

– Я этого не знаю. Никогда сам не был в пещере, и Грааль видел только один раз, в детстве, когда его выносили из пещеры и обносили вокруг города, чтобы сберечь народ Феодоро от моровой болезни. Тогда в городе никто не умер, хотя вокруг бушевала смерть.

– Николай прав. Не считая Грааля, о сохранности которого мы обязательно позаботимся, всё остальное, что Тихон может предать Мехмеду, не имеет существенного значения. Город действительно неприступен. Все наши, так называемые, «слабые места обороны», для любой другой крепости были бы самыми сильными её участками,– сказал князь.

В комнату вошёл Георгий Мораки. Александр поздоровался с ним и тут же задал вопрос:

– Как обстоят дела с подготовкой города к осаде?

– Рубим лес на склонах. Завозим продовольствие: засыпаем в подземные пещеры – хранилища зерно, заливаем в пифосы вино, оливковое масло, готовим отары овец, стада коз для переброски на Мангуп. По первому сигналу их погонят наверх. Пока стада отъедаются в долинах на сочной траве. Уже сейчас запасов продовольствия хватит защитникам города, правда, без возможных беженцев из долин, на год, не считая того, что будет давать скот. Идёт процесс заготовки сена, фуража для скота и боевых коней. Зреют озимые. На самом плато начата обработка земли под посевы.

– Заготовлено ли достаточно камней у стен на случай осады? Налажено ли производство оружия, собраны ли кузнецы и каменщики со всего княжества?

– Александр, тебя не было всего несколько дней. Невозможно сделать всё и сразу. Процесс идёт. Медленно, преодолевая лень и нежелание воевать основной массы населения.

– А какие проблемы с населением?

Георгий и Теодорик переглянулись, посмотрели на Софию, с интересом слушавшую их разговор, и замолчали, опустив головы.

– Я всё поняла. Извините, что помешала вашему разговору. Мне надо распорядиться насчёт ужина,– сказала София, спешно покидая княжеский кабинет. Александр посмотрел на своих друзей и рассмеялся:

– Прямо заговорщики. Вы что-то знаете, а я, владетель этой страны – нет. Ладно, согласен, меня долго не было, я чего-то не понял…. Говорите!

– Прости, Александр! Мы не хотели портить Софии свадебное настроение и добрые впечатления от нашей страны,– сказал Георгий. – Дело в том, что интересы наши, высшего класса Феодоро, не совпадают с интересами простого народа. Мы живём в достатке, благодаря посредническим торговым операциям с внешним миром. Крестьяне живут достаточно бедно, потому что кормятся своим трудом на собственном маленьком винограднике, ловят рыбу или выращивают скот. Для нас, владельцев судов, чиновников, купцов, банкиров, знатных вельмож, важнее всего порт Авлита, наш торговый флот, наши связи с купцами других стран. Всё то, что могут отобрать у нас турки. Для крестьян, составляющих более 90% жителей страны, важнее всего их вера, их клочок земли, их стадо, их мирная жизнь. Так сложилось, что в нашей стране много национальностей: готы, греки, сарматы, аланы, хазары, караимы, евреи, армяне.… Все они живут обособленно в своих городах, селениях. У нас более шести различных религий, не считая сект: православная, католическая, иудейская, мусульманская… А значит, народ не объединён одной национальностью, одной верой. К тому же, он медленно, но уверенно ассимилируется татарами. Мы не успели создать одну неделимую нацию феодоритов. Турки не заботятся об этнической чистоте, не трогают религию завоёванных народов, поэтому, вере наших крестьян ничего не угрожает. Турки не отбирают землю у крестьян, а значит, крестьянину всё равно, кто отберёт у него излишек урожая: мы или турки. Все властители заботятся лишь об одном: чтобы крестьянин не умер с голода. Чем меньше налоги, чем зажиточнее живут крестьяне, тем меньше денег тратится на оборону страны, и тем слабее она становится. Тот, кто жалеет своих крестьян, не жалеет себя, а значит, скоро уступит место конкуренту. Ну, а мирная жизнь.… Подчинись Турку, и будет тебе мирная жизнь. Турция – могучая страна, под её защитой можно чувствовать себя вполне безопасно. Так думает большинство крестьян. Поэтому, готовятся к войне они крайне неохотно. Понимая ситуацию, князь Исаак пытался договориться с Турцией. А князь Тихон просто продолжил политику отца.

– Спасибо, Георгий! Признаться, для меня это откровение, но с общей оценкой ситуации я согласен,– сказал Александр. – Немного не согласен с тем, что чем зажиточнее крестьянин, тем слабее страна. Наоборот, чем зажиточнее крестьянин, тем больше у него патриотизма, тем усерднее он работает, и тем больше может заплатить налогов. Князь Исаак и его сын ошиблись в одном: туркам не нужны мы: князья, банкиры, чиновники, владельцы судов и купцы из числа феодоритов. А значит, весь высший класс Феодоро обречён на уничтожение. И договориться в этом плане с турками невозможно. Им, туркам, нужно всё море, вся торговля, все налоги с крестьян без посредников. И делиться они не будут ни с кем, даже с татарами. Это понимает Николай, понимают члены Совета архонтов. Поэтому, политика моих предшественников была изначально обречена на провал. Поэтому, и моя семья, и Совет архонтов поддержали меня. Так, у нас, высшего класса, а значит, у свободной, независимой страны Феодоро, есть шанс на спасение. Подчинись мы Турку, и не будет нас всех, элиты Феодоро, а значит, не будет независимой страны Феодоро, наследницы Римской Империи и тысячелетней Ромейской империи. О независимости всегда мечтали мои предки. И вот теперь, когда их мечта осуществилась, когда в мире появилось независимое и сильное княжество Феодоро, с которым считаются крупнейшие монархии Европы, мы, князья Гаврасы, не имеем права погубить собственное детище, стать рабами Турции, в борьбе с которой сложил голову наш знаменитый предок, святой Феодор.

– Патриотизм высшей прослойки общества вступил в противоречие с прагматизмом его низших слов,– констатировал Теодорик.

– Патриотизм элиты тоже чисто прагматический,– не согласился Георгий.

– В данном случае, именно мы, элита общества, исторически правы. Потому что без элиты, в том числе воинов, защитников народа, весь народ обречён на рабство.

– Как сказать,– возразил Георгий. – Если страну завоёвывает неприятель, это совсем не значит, что теперь он всегда будет править в завоёванной стране. Неизвестно ещё кто кого ассимилирует. Напомню, что земледельцы славяне ассимилировали пришлых завоевателей болгар – тюрок за полтора века. Славяне ассимилировали пришлых завоевателей угров – мадьяр менее чем за век. А поднепровские славяне земледельцы ассимилировали персов, аланов и сарматов, разбитых мадьярами и хазарами, лет за 50. Остались от всех этих ассимилированных народов лишь названия стран, рек и некоторые слова в языке аборигенов.

– Турция слишком большая страна, чтобы турок можно было ассимилировать, да ещё таким разделённым народом, как наш. Завтра утром я собираю Совет архонтов, где объявлю о всеобщей мобилизации,– сказал Александр.

К шести часам следующего дня, когда июньское солнце стояло в зените, и после довольно прохладного мая впервые палило по-летнему, в тронном зале дворца собрался Совет архонтов. С обращением к Совету выступил князь Александр.

– Первого июня лета 6983 от сотворения мира и 1475 от рождества Христова, турецкая эскадра под командованием адмирала Гедик-Ахмед Бассы из 353 больших и малых кораблей, а также вспомогательного флота из 120 понтонов с грузом продовольственных и боевых припасов, высадила у Каффы десант в количестве двадцати четырёх тысяч человек. Турки установили артиллерию напротив Кайгадорских и Садовых ворот, а также близ храмов святого Феодора и святого Георгия. Стены крепости выдержали первые удары османских бомбард. Татары во главе с мурзой Эминеком в количестве шестидесяти тысяч сабель, которые ещё зимой пытались осадить Каффу, присоединились к туркам. Они начали подвоз продовольствия турецким войскам. Наш друг хан Менгли-Гирей с отрядом в тысячу сабель укрылся за стенами Каффы от своих разъярённых соотечественников. С севера через Перекоп в Таврику вошло войско Ордынского хана Ахмата, который поддерживает мурзу Эминека. Три раза в день к нам от нашего посла в Каффе по голубиной почте поступают всё новые сведения. В связи с чрезвычайной ситуацией на полуострове приказываю объявить в стране мобилизацию. Призвать всех мужчин от шестнадцати до шестидесяти лет, исключая явных инвалидов и психически больных. За уклонение от призыва – смерть через повешение в назидание прочим. Физически здоровых мужчин определить в действующую армию, раздать им оружие и начать обучать военному делу. Всех прочих – на хозяйственные и строительные работы. Приказываю прекратить всякую торговую и финансовую деятельность, кроме закупок и импорта продуктов, оружия, удалить из порта Авлита всех иностранных купцов, и запретить выход в море наших судов без моего личного разрешения. Всем иностранным гражданам, в том числе генуэзцам и татарам, в кратчайший срок покинуть столицу Феодоро и страну. Объявляю город на осадном положении и ввожу комендантский час с заката до восхода. Моим заместителем назначаю моего дядю, Николая Гавраса. Совету архонтов предлагаю на сегодняшнем заседании обсудить меры по укреплению страны, армии и города, избрать кандидатов на ключевые военные посты в государстве, и представить их на моё утверждение. Работу Совета предлагаю закончить к вечеру сего дня. В вашем распоряжении шесть часов. После захода солнца жду ваших послов в моём кабинете.

Князь встал и покинул заседание Совета.

Через мандатора он вызвал молдаванина Рареша и моряка Филиппа, капитана судна, которое доставило их на берег Таврики.

Рареш вошёл первым, поклонился князю и молча ждал распоряжений.

– Сядь рядом, мой боевой товарищ, верный друг,– сказал князь, и указал Рарешу место на стуле напротив себя.

Рареш сел.

– Разреши доложить, князь! Мои воины размещены в казарме Цитадели. Едой, вином и крышей над головой обеспечены. Всегда готовы служить тебе верой и правдой.

– Понимаешь, друг мой, теперь мои собственные воины, феодориты, служат мне достаточно надёжной защитой, и нет нужды держать вас, молдаван, вдали от родины. Езжайте в Молдову, передайте слова благодарности господарю Штефану за помощь в возвращении отчего престола, за доброту и заботу. Сейчас Феодоро стоит на пороге войны с могущественной Турцией. Ты знаешь, что не впервой мне сражаться с турками, но сейчас стоит вопрос о жизни и смерти Феодоро. Если мы победим, то будем жить. Если нет, то память о нас останется в веках.

– Именно теперь и здесь я могу послужить тебе, князь, помочь защитить твоё княжество от нашего общего врага – Турции. Кроме того, в моём отряде лишь двадцать человек – молдаване, а остальные, почти триста человек – сицилийские греки. Они готовы сражаться бок о бок со своими братьями – греками против исконных врагов – турок.

Вошёл Филипп, поклонился Александру, и, по его указанию, сел на свободный стул рядом с Рарешем.

– Хорошо. Пусть греки остаются. Остальных, и тебя в том числе капитан Филипп отвезёт в Килию, откуда вы направитесь в Сучаву. Сейчас Молдове угрожает не меньшая опасность, чем Феодоро. Мехмед готовит мощное войско для вторжения в вашу страну. Его сухопутная армия очень многочисленна, но недостаточно еще обучена, ибо Султан цвет своего войска поместил на армаду. Мои агенты передают, что сухопутная армия султана только что ушла из Зуйхалохоржа и направилась в Загору с целью перебраться через Дунай и следующей весной вторгнуться в Валахию.

Князь посмотрел на Филиппа. Гладко выбритое на латинский манер лицо капитана было, как всегда, невозмутимым. Капитан поднял глаза, смело взглянул в серые глаза князя, и доложил.

– Судно стоит на том самом месте, где мы ошвартовались. Пополнены запасы пресной воды и продовольствия. Команда готова выйти в море, чтобы выполнить любое твоё распоряжение.

– Это хорошо. Возьмёшь на борт молдаван из отряда Рареша, латинян, сколько их успеет собраться и сколько поместится на судне. Выходишь сегодня ночью или завтра утром. Иначе, турки могут блокировать Феодоро с моря. А теперь прощайте и срочно в путь!

Князь пожал руку Филиппу, обнял Рареша, и протянул каждому по увесистому мешочку с дукатами.

Они ушли. Оборвалась ещё одна связь. Перевернулась ещё одна страничка судьбы. Сколько их осталось, тех страничек, в его жизни?

Вечером князь принял послов Совета архонтов. Решением Совета были назначены: комендант столицы – топотирит Сидериди Виссарион, главный оружейник, главный строитель – ответственный за сооружение военных укреплений, топотириты крепостей княжества. Из архонтов был организован постоянно действующий Военный совет во главе со Смирнопуло Константином, который немедленно приступил к работе, сняв с Александра огромный груз личной ответственности и необходимости решать всё и за всех. Но Военный Совет почти сразу снял с высшего поста Теодорика Вельца, а Георгия Мораки назначили на небольшую должность топотирита Цитадели. Это был маленький государственный переворот. Александр поморщился, но решил пока не конфликтовать с архонтами, и решение Совета утвердил.