Читать книгу: «Дебри»

Дебри

Вагоны совести снуют перед глазами

И отправляются навек в гнилой сарай.

Печать поставлена печальными словами,

Сказали сухо из сарая: «Выбирай».

Поставлен знак, и разделилась строчка,

Ушли дивизионы с поля боя на покой.

Не видно: запятая или точка –

Мне откликается нарушенной судьбой.

Случайный шум, на шум ружья похожий,

Не выбивает больше дух из колеи.

А если бы к себе когда-то строже,

А если бы не плавал за буйки...

Слова по ветру пылью и исчезнут

Над морем, полном утопающих знамён.

А кто добрался – стал легионером

И занял свой потрёпанный вагон.

На островах вагоны и сараи

Стоят и ждут своих героев навсегда.

А им всё говорят печальными словами,

Что у вагонов будут поезда.

У нас – миры, над нами – горизонты,

До звёзд – когда-нибудь, сейчас хотя бы тут

Разрушить не надменными словами

До горла полный зависти сосуд.

Забывчив, оттого и мил ребёнок,

Смеющийся на том материке,

Где плачут покосившиеся горы

И солнце уплывает по реке.

Где горизонты изуродовали небо

И красных звёзд ужасны фонари,

Где никогда никто ни разу не был

Из всех вагонных жителей земли.

***

Тьма

Устало вглядываясь в тьму

Рутинным, землянистым взглядом

И словно тьма с тобою рядом

(А тьма и вправду очень рядом) –

Давать позорно слабину.

Надрез по шву непринуждённо

Срезает жизненный лоскут.

Грядущее темно и пьяно,

Подобно зарослям бурьяна,

Гнетёт сомнениями пут.

Окоченевшей круговертью

Безропотно смотреть в окно,

Силками мыслей делать вызов,

Шурша ошмётками сюрпризов,

Не ожидая ничего.

***

Океаны мельчают в озёра,

Судно встало и парус обвис.

Скоро снова заменят знамёна,

Под которыми гибли на бис.

Под дождём не намокнет идущий

На последний, решающий сдвиг,

Обращаясь к совету за сущим

И решая свой главный миг.

Раздвоится в глазах у пророка,

И не сможет понять пророк:

То ли троллит пророка кто-то,

То ли просто пророк не смог.

Далеко, далеко на север,

Где живёт беспокойный Борей,

Лучшим средний дорогу стелет

И внушает им быть посильней.

По Бродвею идёт калека,

Не считая несущихся дней.

Лишь бордель и библиотека

И желание быть посильней.

Атлантиды и Преисподни,

И открытая дверь в тюрьме,

У которой поют «Свободу»

Так же громко, как пели во сне.

***

Тихо всем! Навсегда травы скошены,

Нету звука и нету тепла.

Звёзды пеплом на небе разбросаны,

Только ветер и чёрная мгла.

Не смотреть! И не двигаться больше!

Стало некому жить на земле.

Только космос, чернеющий космос,

И зияющий мрак в вышине.

***

Закрыт овал лица вуалью,

И разбавляется вино

Какой-то страждущейся далью,

Рациональности назло.

Не слышно этого почти что,

Почти заглохли звуки Ра,

И всё всегда уносят в космос

Везде идущие ветра.

***

У реки пахло тиной и тихими днями,

И я начал писать всё сначала строки,

И стоял, призадумавшись в тёплом тумане,

И считал то что лучше меня не найти.

Ветра нет, не шуршат листья ивы, и тихо –

Так же тихо, как было, по сути, всегда.

Я стою у обрыва и ем облепиху,

Вспоминая убитых во все времена.

Время временем, но на земле его мало,

Чтобы выжать из жизни по капле нектар.

Впрочем, можно курить и стоять у вокзала,

Ожидая забыть то, зачем ты стоял.

Всё опущено в омут, и выцвели краски,

Я пока что иду, но сбиваюсь с пути.

Я не думал, что вынужден буду жить в маске,

Но я думаю – лучше меня не найти.

Подорвалось доверие к Солнцу, словами –

Я о Солнце сказал, и в начале пути

Я обжёгся о Солнце, теперь лишь ночами

Продолжаю задумавшись вяло идти.

Выдан лучший билет и погашены свечи,

В театре тихо, как тихо по сути всегда.

Каждый просто жуёт и жуёт облепиху,

Вспоминая какие-то образы сна.

Потухают фонарики между домами,

И уже много кто стал сбиваться с пути,

Но блуждающий в темени всё повторяет:

«Я уверен, что лучше меня не найти».

Раздвоилось в глазах, и в висках застучало,

Я закончил писать на начале строки.

Я вернусь через год и начну всё сначала –

Тут стоя, у туманной и тайной реки.

***

Лужа

Клонится к ночи динамика дня,

Шарф завязался туже.

Облако сбросило тяжесть дождя,

Я отражаюсь в луже.

Серые пальмы фонарных столбов

Светом дорогу кажут.

Всё это было мартовским днём,

Днём сердобольной сажи.

Сумрачной серостью улица спит,

Я вспоминаю это.

Всё-таки рану мою бередит