Читать книгу: «Звезда и пылинка»

Часть первая. Рождённая из звёздного света

– Ты, видно, не до конца понимаешь кто перед тобой, – сказал он, хищно улыбнувшись, – Я не способен на жалость. Её не существует во мне.

Он перевёл взгляд на меня и я увидела его, настоящего Его, только сейчас… Разрушитель. Хищник. Необузданная сила, сопоставимая с самой стихией. Мощь заставляла его голубые глаза сиять опасным светом, последним светом, который видят перед тем как навсегда провалиться во тьму небытия. Казалось, весь мир меркнет в его сиянии и я почувствовала то самое, когда «жизнь проносится перед глазами»… Удивительно, как мало в ней было.

Всё началось около трёх месяцев назад.

Я работала в сети заведений быстрого питания «Вкусная точка». Знаю, работа так себе, но она была подходящей для сложившихся обстоятельств. Я заканчиваю заочное обучение в университете, сессии длятся около месяца и проходят дважды в год. Поэтому для меня удобно работать в короткие промежутки между сессиями и увольняться перед началом следующей. Я не собиралась строить карьеру пока учусь, а временных работ вроде этой вполне хватает чтобы не зависеть от родителей. К тому же, пока не начала карьеру, самое время попробовать всё, что нравится, потом искушение таким возможностям поведёт мою профессиональную деятельность под откос.

Я закончила смену как обычно и собиралась домой. Время близилось к полуночи, но моё заведение не собирается закрываться, «Точка» работает почти круглосуточно.

Страшно ли в такой поздний час добираться домой? Этот вопрос я слышу каждый обеденный перерыв в телефонном разговоре с мамой… И я каждый раз отвечаю, что не согласилась бы на такой график если бы не жила в шаговой доступности. Между работой и домом простилался семиминутный маршрут из шестиполосной дороги, «момента» и пути в тёмных дворах благополучного жилого района, сплошь и рядом застроенный многоэтажками и гаражами.

«Моментом» называли узкий проход между автодорогой и жилым районом, не представляю как такое название вообще прижилось. Короткий путь к дому шёл по коридору под открытым небом, длинной около тридцати метров, шириной едва ли полтора, с двух сторон ограждённый сплошными заборами и освещался только уличным фонарём у выхода к жилым массивам. Мне всегда было не комфортно проходить здесь… По началу не отпускало ощущение, что меня преследуют, а возможности ускользнуть нет, как и вероятность добежать до конца «момента» не попавшись. Спустя полгода жизни здесь, оно прошло и я даже перестала обращать внимание на наваждение. Но в тот вечер оно одолело меня как в первый раз.

На улице тихо. На середине «момента» редкими глухими вспышками проносился шум машин на дороге за мной и нескончаемая дробь капель дождя по куполу моего зонта.

Мне казалось, кто-то ждёт меня на другой стороне. Я смотрела во все глаза, шла как обычно, хоть каждый мой следующий шаг становился неувереннее предыдущего. Я давала себе отчёт, что сейчас не подходящая погода для нападений, да и кому? В округе нет никого опасностей, кроме стаи бродящих собак, но и они, наверняка, нашли себе место поутнее в такую погоду. Я в своей парке и комбатах едва ли смахиваю на девушку, скорее на тощего пацана, да и вообще… С чего вдруг? Должно быть, воображение разыгралось на фоне последних загруженных смен.

Я вышла из «момента» на небольшую парковочную площадку и оказалась в свете одинокого фонаря. Вздохнула с облегчением, на улице никого. Направилась дальше и замедлилась. Под фонарём находилась мусорка, один из трёх баков опрокинулся на бок и содержимое противным беспорядком раскинулось на проезжую часть из ломанной гравийки. И вот это уже было странно, у нас таких беспорядков не допускают… Я задержалась, прикидывая удивление мусороуборщиков и будут ли вонять обычные машины, если проедут по зловонному бардаку. Присмотрелась и окончательно остановилось.

Вообще я человек брезгливый, но были в моей жизни пара случаев, когда я всё-таки подбирала что-то с помоек. А тут, среди бесформенных пакетов и масс происхождения которых даже знать не хочется, блестел стеклянный шар. Могло показаться, что это новогодняя игрушка, но подойдя ближе, я увидела, что он не полый внутри и нет никаких дополнительных деталей или пазов. Он больше напоминал шар прорицателей, только не прозрачный, немного мутный, местами потрескался и, может даже, мелок для такой задачи, размером с крупный апельсин.

Дождевая вода уже смыла с него грязь, он лежал в мусоре точно лишний, оставленный по ошибке. И кто вообще мог его выбросить? Чем больше я смотрела на него, тем больше хотелось взять в руки. Я сразу вспомнила о цветке монстеры, что подобрала год назад и кошку найденную неподалеку пару месяцев назад. Подумала, что нет смысла себе отказывать, раз уже начала и осмотрелась по сторонам, готовясь совершить то, что воспринималась как кража. Наступила в лужу, обходя отходы и потянулась за шаром, удивилась насколько он тяжёлый для своих размеров и подняла уже двумя руками. Осмотрела в слабом свете фонаря и улыбнулась. На душе было приятно от такой находки, словно я всегда хотела его найти, просто не знала об этом… Я услышала шевеление в кустах у дома напротив и поторопилась. Убрала шар в сумку и быстрым шагом направилась домой, оставив идею зайти в круглосуточный магазин по дороге.

Кажется, я была так взволнована, что даже не заметила как дошла до своей квартиры. Я не обратила внимание на кошку Клипсу, что встретила меня, и пришла в себя только когда переоделась в домашнее и села впервые за последние шесть часов. Сразу усталость накатила… Так и сидела какое-то время, поглаживая Клипсу, что мурчала рядом, а я ненарочно вслушивалась в звуки за входной дверью. Чувство, что меня преследуют отпустило меня не скоро.

Мои родители живут на побережье, а мне в наследство оставили эту однокомнатную квартиру в Краснодаре. Своеобразный бонус за поступление на бюджет. Не считая пушистой бестии, я живу одна. Сначала я приезжала только во время сессий, но в последнее время постоянное проживание в компании кошки и комнатных растений стало комфортным. К тому же в городе моих родственников достаточно так, что скучать не приходится.

Поужинала и вернулась к своей находке. Достала, отмыла, разместилась за рабочим столом, решив внимательно осмотреть его под светом лампы. Раньше меня подобные вещи очень интересовали – камни и минералы, астрономия, доисторические существа и окаменелости, в детстве могла часами о них говорить и успела собрать небольшую коллекцию из пары тройки крупных образцов полудрагоценных камней. И теперь я загорелась азартом изучить, что же за камень я нашла на этот раз. Стекло тоже камень по сути, но чем больше я изучала шар, тем меньше становилось очевидно, что это всё-таки стекло. Камень внутри с частыми мутными прожилками голубоватого оттенка и, судя по их направлению из центра, складывалось предположение, что огранка ему не требовалась. У него была пара длинных трещин, спустившихся зеркальными гранями в глубь, но не было и намёка на то, что он может разбиться от случайного падения. Кажется, меня немного занесло и я даже провела измерения и расчёты, надеясь, что вычисление плотности как-то поможет определить материал шара. Мой ответ оказался ближе к плотности германия и я отказывалась верить, что передо мной металл, ещё и эти прожилки…

Так или иначе, каменный шар занял своё место на подоконнике рядом с крупным кристаллом кварца и остальной коллекцией. Я и не заметила сколько времени прошло и легла спать поздно, беспокойным сном без сновидений.

Следующие несколько дней пошли своим чередом.

По вечерам я особенно торопилась домой и первым делом садилась к шару. Он красивый, его хотелось рассматривать. Может, он начал меняться от солнечного света или мне так только казалось, но каждый вечер я находила в нём новые замысловатые рисунки. Было облегчением после дня волнений прийти домой и убедиться, что кошка не опрокинула его и смотреть на него всё также прикидывая, что же это за материал такой? Думаю, он всё-таки из соли. Один из моих выходных выдался солнечным и я застала шар днём. На свету и в тепле он стал выделять едва заметный запах азона и йода, чем-то напоминающий морской бриз. Моя солевая лампа, что осталась в доме родителей создаёт такой же аромат когда включена. Возможно, это был не верный ответ, зато спокойный и я стала верить в него. Хотя, это и не давало возможности отказаться от рассуждений, что раз это соль, то почему он не растворился во время дождя?

В любом случае, такая пища для размышлений для меня всегда только в радость. В таком бешеном рабочем ритме, какой бывает у меня, только витание в облаках и спасает от нервных срывов…

___

Следующие утро началось позже обычного и с беготни в сборах на работу. А там, неприятный разговор с начальством, штраф за опоздание и натянутая улыбка за кассой, в общем, классическое «доброе» утро.

Я в который раз напомнила себе, что мне осталось отработать неделю, а там отдохну пока буду искать что-то другое. Что ж, это место показало мне, что я больше не вернусь работать в общепит. Надеюсь, тот цветочный магазин ещё ищет флориста, если и смотреть на такое количество людей каждый день, то уж лучше в окружении чего-то прекрасного… Эти мысли успокаивали и я продолжила встречать клиентов как ни в чем не бывало.

Удивительно насколько одинаковыми становятся люди, пока ты стоишь по другую сторону кассы. Студенты, родители с детьми, офисные работники, школьники прогуливающие уроки… Обычно, к концу дня я уже и не запоминаю их, словно их и не существовало. Но признаюсь, бывают и такие, что и через кучу времени не забудешь. До него в моей памяти оставались воспоминания о двух байкерах, которые на повышенных тонах спорили между собой и девушка в свадебном платье, которая пришла одна и вся в слезах. Но когда появился он и они померкли в моей памяти.

Я заметила его ещё перед входом в кафе. И он был одним словом – белый. Высокий юноша в светлых штанах, белой майке, со светлым жакетом на современный лад. Белые волосы с чёлкой, скрывающей его глаза, строгий нос и губы. Он стоял по другую сторону витражного окна, ослепительный в свете октябрьского солнца. Утонченный и вытянутый, неподходящий ни по погоде, ни по окружению. Казалось, не существует места, где вообще ожидаешь встретить такого человека и наш мир слишком грязный для него. Солнечные лучи светились в его волосах и создавалось впечатление, что отныне это его собственный свет. Он смотрел в зал через витрину и даже не шевелился лишний раз, казалось, что у этого человека нет лишнего ничего, даже бессмысленных движений. Он долго так стоял. Я обслуживала посетителей и после каждого смотрела на улицу, видела его и всё ждала, когда он и сам подойдёт. После очередного посетителя я снова глянула наружу… А он ушёл, даже не войдя.

Я тяжело вздохнула, поддавшись внезапной грусти. Нечего было и удивляться. Вряд ли человек такого рода вообще будет тратить время на фастфуд. Может, у него была назначена здесь встреча? Может, даже с девушкой? Я всё следующее время думала об этом и тяжко вздыхала. В этом вся моя природа – сама размечтаюсь, сама расстроюсь. Стоило бы давно к этому привыкнуть и распрощаться с наивностью…

Я перешла за работу на кухне и мне уже стало не до этих мыслей. Так день и прошёл.

Вечером вернулась домой и день стал ещё печальнее. «Стеклянный» шар, пропал. Я обыскала всё, решила, что может, он упал и закатился куда или кошка загнала его под кухонные ящики или кровать. Уже подумала, что, возможно, его украли, но все ценные вещи на месте и никаких следов взлома нет, как и шара. И от этого я расстроилась ещё больше. На выходные у меня были планы и в парк сходить, и с бабушкой повидаться, но я была так расстроена пропажей, что все они перестали иметь значение.

И следующий день начался гораздо позже.

Я встала около обеда и долго не могла проснуться, а погода за окном только способствовала провести весь день в постели. День прошёл в пустую и я вышла из дома в первый раз когда уже стемнело. Зашла в супермакет и сразу направилась домой. Настроение и погода улучшаться не собирались. Несмотря на морось, час стоял не слишком поздний и даже в самых тёмных дворах встречались прохожие всех возрастов.

Странное дело, мы привыкли, что если нам угрожает «опасность», мы ожидаем получить предупреждение от неё – гудок несущейся машины, пьяный возглас шумной компании, предупредительный лай собак, что-то настораживающее в человеке… На то это и предупреждение, чтобы дать нам выбор встретиться с угрозой или избежать её. Настоящая же опасность, неотвратимая и направленная точно на нас с целью настигнуть, до последнего будет оставаться неразличимой. Так было в тот раз.

Узкая дорожка в обход многоэтажки, вокруг палисадники и грязная земля, она освещена светом фонаря, окна на неё не выходят. Прохожий, идущий мне на встречу был такой же как остальные. На таких не обращаешь внимание, даже когда обходишь стороной, именно поэтому он смог подобраться настолько близко.

Мы поровнялись, я двинулась в сторону, обходя, а его рука схватила меня за запястье и мы оба замерли. Настолько неожиданный и наглый жест вызвал во мне бурю эмоций, породивших с десяток злополучных исходов, способных произойти с этого момента и все заканчивались либо изнасилованием либо убийством… Меня парализовало от страха и злости.

Я глянула на руку, держащую меня. Она холодная и крепкая, необычайно бледная даже при слабом свете.

– Добрый вечер, – сказал женский голос.

Она обратилась раньше, чем я успела посмотреть на неё. «Незапоминаемым» прохожим оказался женщина с низким тяжёлым голосом. Я таких ещё не встречала, она обладала ростом под два метра и непривычной мускулистостью. Вся в чёрном, на голову накинут капюшон. Она смотрела на меня сверху вниз и казалось, что белки её глаз слегка светились.

Она не оставляла мне времени опомнится:

– Я знаю, ты кое-что нашла недавно… – продолжила она, – Отдай его мне.

– Что? – тихо начала я и прокашлялась, – О чем вы?

Должно быть, со стороны показалось, что она отпустила меня, но на деле толкнула так, что я упала с тропинки прямо на мокрую траву. И женщина нависла надо мной:

– Стеклянный шар, если тебе так удобнее. Меня не обманешь, такие вещи оставляют следы. Дай угадаю, он у тебя дома, да? Что ж, это будет просто. – она отстранилась и развернулась в сторону моего дома, – Твой запах сложно спутать с другими, такой шлейф из горелого масла и дешёвых потрохов…

– Стой! – я поднялась на ноги, но нагнать её не решалась, – Да, он был у меня, но пропал! Правда! Просто исчез! Я нашла его случайно! – я отдышалась, воздуха стало не хватать, – Он был в мусорном баке. Я не знала… Он твой?

Она остановилась, обернулась через плечо и улыбнулся. Пара выступающих клыков блеснули жемчужным блеском:

– Я хочу убедиться в этом лично. Встретимся у тебя!

И исчезла.

Прямо на глазах! Как?! Она оставила после себя только плотную дымку, но и она быстро развеялась, тропинка снова оказалась пуста. Отправилась ко мне домой… Она правда может найти мою квартиру по запаху? Блефует? Нет, это не человек… Не человек?! Могу ли я… Что мне делать???

– Не ходи. – раздался голос сзади.

Я обернулась и сердце чуть успокоилось. «Белый» юноша, что я видела вчера напротив окон «Вкусной точки», стоял в нескольких шагах позади и казался ослепительным даже в полумраке.

– Она этого и ждёт, – он шагнул ближе, сохраняя дистанцию в несколько шагов, – Она не сможет войти в дом без приглашения, поэтому будет ждать у входа и добьётся его от тебя. А когда вы окажетесь наедине… Съест. Она питается людьми.

Я смотрела на него. У меня было множество вопросов и ни капли сил, чтобы озвучить хоть один из них, голос пропал точно при сонном параличе.

– Пережди ночь в другом месте, – продолжил юноша, – вряд ли она просидит в засаде весь день. Возвращайся при свете солнца. – потом развернулся и направился в другую сторону.

– Подожди! – крикнула я и направилась за ним, голос наконец прорезался, – Откуда ты знаешь? Кто она?

Я попыталась остановить его, взяв за руку, а он извернулся и отпрыгнул от меня как от огня:

– Не трогай меня! – крикнул он.

Я опешила, но он наконец остановился, тяжко вздохнул и сказал, смотря поверх меня:

– Тебе не нужны ответы на эти вопросы. Поверь. Клипса не пострадает, если одну ночь проведёт без тебя. Избавься от этой одежды и больше не возвращайся в кафе, а я позабочусь, чтобы они быстрее потеряли к тебе интерес. Завтра днём забери Клипсу и переедь к бабушке, не выходи из её дома. Трёх суток хватит. Потом можешь снова жить как прежде. Всё ясно, пылинка?

Я смотрела на него широко открытыми глазами. Из кучи вопросов самый тревожный вышел вперёд. И он так взволновал меня, что я чуть ли ни крикнула:

– Откуда ты знаешь как зовут мою кошку?!

– Не кричи. – спокойно сказал он.

– Ты был у меня дома? Это ты забрал шар? – я чуть ли ни кричала от возмущения, – Подожди! Ты появился на следующий день после того как он пропал! Кто ты такой? Такой же как она? Почему ты здесь? Преследуешь меня?! – от последнего вопроса мне стало не по себе, я робко отшагнула назад.

Он всё также смотрел поверх меня, его лицо не выражало каких-либо эмоций. А вот голос стал напряжённым несмотря на природную мягкость:

– Наблюдаю. Я не собирался… – он осёкся, повернул голову, прислушиваясь; потом пригнулся и сказал очень тихо, – Ты привлекла их, пылинка. Слушай внимательно. Сейчас тебе надо уйти. Выбери направление и беги, не останавливайся и не оборачивайся, ясно?

Его лицо оказалось рядом с моим. Такая близость сбила моё дыхание и заставило сердце ускориться. С такого расстояния я рассмотрела его, увидела шрам, рассекающий обе губы с одной стороны, тонкий и впалый, он был единственным, что отделяло его лицо от совершенства. Стоило мне поднять глаза выше и посмотреть в его, как он отстранился и крикнул:

– Быстро! – он сорвался с места и я услышала удар.

Пригнулась, закрыв голову руками и не скоро осмелилась поднять глаза. А тем временем на поляне развернулся уже настоящий бой!

Пятеро мужчин в чёрном нападали на Белого со всех сторон, а он кружился среди них, уклонялся и атаковал в ответ! Каждый его удар вызывал хлопок и мелкую вспышку. К нему продолжали подходить новые нападающие. Они выходили из теней, спрыгивали с уступов и все двигались бесшумно, точно тени. Но и они быстро оказывались под его ногами, совершенно обездвиженные. Да Белый раскидывал их точно боксёр в детском саду!

Страх ледяной хваткой сжал шею и я не могла пошевелиться. Белый говорил бежать, а мои ноги дрожали в полном оцепенении. Я не могла смотреть на то, что происходило передо мной, но и отвести взгляд не могла. Казалось, Белый даже светился на фоне их…

Тяжёлая ледяная рука легла на моё плечо, подняла на ноги, я не заметила этого, пока она не начала говорить.

– А ты хитрее, чем я думала…

Я подняла глаза. Меня держала та «прохожая», что ещё несколько минут назад направилась к моему дому. Она злобно усмехнулась, прижалась к моей спине, схватила за волосы и потянул, отогнув голову. Я вскрикнула.

Белый обратил на нас внимание и взмахнул рукой в нашу сторону. Я помню, как со свистящим звуком в полетела белая вертикальная полоса, а потом влажный комкающийся звук и шипение поджаренного мяса. Я зажмурилась, ждала боль, но она так и не появилась. Пара капель упали на моё плечо и сбоку на шее стало очень тепло. Лицо «прохожей» буквально срезало по косой и фрагмент с левым глазом, виском и части скулы, потихоньку сползал вниз.

Быстрые шаги, Белый бежал в нашу сторону. Толчок сзади и меня понесло прямо на него. Я завалилась прямо на него, едва не сбив с ног. Он устоял, поймав меня и впервые за всё время взбесился:

– Озвездела?! Я же велел меня не трогать! – он встряхнул меня за плечи, ставя на ноги.

Я мутным взглядом осматривала округу. Чёрные тела валялись по всей поляне. Холодный воздух пахнет озоном и железом. Я была так напугана, что никаких чувств во мне не осталось, только десятитонная слабость и дрожь.

И во всём этом мраке и смраде, Белый оставался ослепительным и чистым. Он недовольно щурил носом:

– Теперь придётся начинать сначала.

Он отпустил меня, недовольно сложил руки на груди. Его вид стал настолько чистым, что мог бы ослепить при взгляде на него. Я опустила глаза, сознательность возвращалась. Я тихо спросила:

– Начинать что?

Он надменно усмехнулся.

Тепло на шеи спустилось чуть ниже. Я инстинктивно потёрла её. На моих пальцах осталось много крови. Рана… Я даже не заметила, когда получила её! Стоило это осознать и мне стало очень холодно. Будто в моих венах вперемешку с кровью теперь носились кристаллики льда, колющие и замораживающие плоть изнутри.

– В чём дело? – спросил Белый.

– Ты меня порезал… – тихо ответила я, зажимая рану рукой.

– Исключено, – тяжело ответил он, – Она успела тебя укусить.

Укусить?! Мои глаза широко распахнулись. «Прохожая» хотела меня съесть, не могла бы войти в мой дом без приглашения… Она что? Была вампиром? Нет, что за глупости! Это невозможно! Я что, теперь стану такой же?!

– Нет, – ответил Белый.

– Я ничего не спрашивала… – дошло до меня.

– Это не так работает, – продолжал он, – Чтобы стать… Вампиром, да? Не знал как они у вас называются. Нужно самому принять их кровь, случайно такое не сделать. Хотя их слюна и вправду ядовита, вызывает слабость и паралич. В больших количествах даже забвение. – он пригнулся, – Дай проверю.

Я отшагнула. Белый устало вздохнул:

– Если не остановить кровь, истечёшь до смерти даже заметить не успеешь.

– А ты знаешь как? Умеешь лечить?

– Вроде того, – пожал он плечами.

Я поддалась. Он подошёл ко мне, склонился. Я нерешительно убрала руку и стоило моим пальцам отступить, он тут же прижал шею своей ладонью. Она была тёплая и удивительно мягкая. В какой-то момент показалось, что его рука была единственным источником тепла, который остался во мне. Его прикосновение было приятным, но через секунду взорвалось жаром и горечью, обожгла точно раскалённое железо!

– Ай! Ты что?! – воскликнула я, вырвавшись, снова прижимая рану, она так и горела, – Ах… Ты же сказал, что умеешь лечить!

– Я сказал «вроде того», – пожал он плечами, – Исцеляющими техниками не владею, но могу прижечь.

– Да ты сама любезность! – язвительно сказала я.

– А ты глупая пылинка, – без особых эмоций ответил он, – Сказал же бежать пока была возможность. Тогда бы и прижигать не пришлось.

Я опустила глаза. Острая стихающая боль возвращала голову на место. Мне оставалось только согласится. Если бы я не испугалась, не оказалась бы в таком шоке…

Он взял меня за руку и потянул за собой:

– Идём.

Мои ноги заплетались, я несколько раз споткнулась и наконец упала. Белый недовольно простонал. Казалось, я раздражаю его больше, чем весь прошедший бой и возможная смерть. Ничего не говоря, он подхватил меня и взвалил на свою спину.

– Чертов яд… Держаться хоть можешь? – спросил он, обхватив меня под коленями.

– Угу.

– Скоро пройдёт, ты от него не умрёшь. Проспишься и всё будет в порядке.

– Угу…

Но мне начинало казаться, что я и вправду умираю, рассудок мутился. Всё начинало казаться таким бессмысленным и неважным. Уже было не важно кто такой Белый и откуда у него столько сил, чтобы сражаться с целым отрядом вампиром на равных. Неважно было куда он меня несёт и что будет. Неважно было, что я хотела сделать или не успела. Мне было тепло на его спине. Он всё также оставался непривычно тёплым в своей лёгкой одежде и нёс меня с такой лёгкостью, будто я уже не имела веса. Было всё равно, что подумают прохожие при виде нас. Мне казалось, что я перестаю существовать. Оставалось только ледяное пульсирующее чувство под кожей, что кристаллики льда уже распространились по всему телу и замораживают плоть изнутри, руки и ноги немели, и они стали хрупкими, могут расколоться от лишнего движения.

Белый тем временем уже шёл по «моменту». И на его середине остановился. Я подняла глаза.

На выходе к освещённой улице и дороги стояла, нет, парила, в нескольких сантиметрах над землёй, фигура в плаще и с посохом. И мне также было всё равно на неё. Но я почувствовала как Белый напрягся подо мной. Откуда-то появились белые ремни и сцепили нас крепче друг с другом. Белый пригнулся, я слышала как он тихо рычит в предостерегающем азарте.

Фигура отпустила посох, он с оглушительным звоном ударился основанием об асфальт и застыл вертикально, точно вбитый. С этого момента всё вокруг изменилось. Я не могла понять что именно, но даже сам воздух показался иным, а звон удара посоха нескончаемо продолжал звенеть в ушах.

Белый пригнулся. Секунда и он оказался рядом с фигурой! Прыгнул вперёд или так быстро добежал, я даже не поняла! Помню только как увернулась фигура и зависла над дорогой, оставив свой посох на месте. Белый же не останавливался, он выбежал на проезжую часть, повернул направо и понёсся по двойной разметке между полосами.

Я не помню что случилось дальше. Ни один человек не запомнил бы. Потом Белый говорил, что мне повезло, что я запомнила хотя бы это. Фигура была магом. И в тот момент, когда она опустила посох, на весь район опустилась восстанавливающая завеса. Тогда ничего ещё не было разрушено, но всё, что происходит внутри завесы остаётся в ней. И даже если бы во время неё случился пожар, землетрясение, терракт и даже смерти, после её снятия всё бы вернулось в момент её наложения. Это давало всем участникам полную свободу действий. Что бы там не произошло, для меня прошла всего секунда в бессознательности и неугомонном звоне ударившего посоха. Как и для всех людей во всём районе.

Секунда в бессознательности окончилась грохотом разбившейся завесы, со звуком точно обрушилась целая скала! Белый бежал уже под деревьями, спускаясь к пляжу Кубани, что с трёх сторон окружает наш район. Раздался рёв, я обернулась и не поверила увиденному! Первое, что бросилось в глаза – огромная птица с кожистыми крыльями, размером с небольшой самолёт! За ней показалась ещё одна, а вокруг них несколько людей, летящих по воздуху, движимых невидимой силой! На Белом пятна крови, не намёка на усталость в движениях, рёв исходил от него самого, из плеча торчала рукоятка меча.

– Что?.. – мне должно быть это снилось, – Что произошло? Ты ранен!

– Веское замечание, – недовольно прорычал он, не сбавляя темп.

В нашу сторону понеслись вспышки света, Белый отскакивал от них, а на последний подпрыгнул, обернулся к нему и отбил рукой обратно и продолжил бежать к реке.

– Там вода!

– Знаю.

– Ты по воде побежишь?!

Он добежал до самой кромки воды, пригнулся и подпрыгнул, оставив на месте себя яркую вспышку и хлопок. Он подлетел на добрый десяток метров и продолжил подниматься! Мой дух точно остался на пляже, всё внутри провалилось к низу живота.

Он расправил руки в стороны точно крылья, а в толщи воды под нами прошла едва заметная световая линия, будто по дну реки прошла молния. Сразу после этого вода поднялась! Не белым рассыпчатым столбом, как при подводном взрыве, а плотной тёмной стеной! Она так и застыла, раскинувшись десятками метров вдоль берега и стремительно набирая высоту! Белый успел проскочить над ней до того, как она поднялась, а «птицы» и летучие люди врезались в её толщу, не успев сманеврировать!

Белый уже не летел, начал терять высоту! В темноте лунной ночи, вдали городских огней, я увидела как он весь едва светиться, даже его одежда излучала свет! Его руки начали набирать этот свет, становясь ослепительным. Вместе с тем, шрам на его губах и кожа в некоторых местах под одеждой светились особенно ярко! Свет бил глаза, я зажмурилась. Снова раздался хлопок и зудящий уши механический гул! Нас дёрнуло сначала в сторону, потом в другую и вниз! В какой-то момент я попыталась вдохнуть и не смогла!

И резко стихло! Я упала, прокатилась кубарем по мелким камням и осталась лежать навзничь. Я уже была не на спине Белого и открыла глаза.

Я увидела тёмное небо, луну скрывающуюся за худым облаком и чёрные кроны деревьев, нависающие с двух сторон. Воздух чистый и влажный, пахнет тиной и азоном. Здесь необычайно тихо, не слышно ни машин, ни людей, ни ветра. Я приподнялась на локтях, дышать ещё было тяжело, но я не пострадала. Белый поднялся на ноги в нескольких шагах от меня. Его ноги слегка дрожали, шрам на губах ещё светился, хоть уже гораздо меньше. Он слегка наклонил голову, смотря в темноту. Было видно, что тело его подводит, но он продолжал держаться ровно даже несмотря на воткнутый в него меч. Казалось, ничто не может серьёзно ранить его, даже если пронзит насквозь… И оставленное в его теле оружие не столько бросалось в глаза как старые кеды бомжеватого вида, в которые он был обут и я не заметила по началу. Но меч! Ему действительно всё равно на него? Даже вынимать не торопится и крови нет…

Я медленно, ещё не веря в происходящее, поднялась на ноги. Отряхнулась, осматриваясь. Мы были в устье пересохшей речки, от неё остались только широкие лужи у другого берега. Здесь было заметно прохладнее, но где было это «здесь» сказать было сложно.

Происходящее ещё казалось сном. Но осознанность потихоньку возвращалась:

– Ты перенёс нас? – тихо спросила я, – Куда?

– Помолчи.

Он медленно перевёл голову в другую сторону и так же замер, смотря в темноту. Прислушивается?

Я недовольно вздохнула, решив, что легче будет узнать самой. Достала смартфон и открыла навигатор. Приложение долго не открывалось и я с досадой поняла в чём дело:

– Чёрт, связи нет! – процедила я, – Как далеко мы от города?

Белый молчал. Потом повернулся в мою сторону, также смотря поверх моей головы и наконец ответил:

– Достаточно, чтобы они отстали. – он развернулся в сторону берега и зашёл под худые кроны осенних деревьев.

– Подожди! – я спохватилась и догнала его, стала идти в ногу, освещая землю перед собой фонариком на смартфоне, – Кто это был? Они охотились за мной?

– Пф! – усмехнулся он, – Ты самая обычная, с чего вдруг?

– Значит, за тобой! – воскликнула я, – Почему? Что… – я осеклась, вспомнила, всё, что видела и посторонилась от него, – Что ты такое?

– Не уверен, что у людей есть подходящее название.

– А… А как будет на твоём языке?

– Слишком сложно для твоего восприятия, пылинка, – усмехнулся он.

– Ну ты же можешь как-то объяснить! – негодовала я.

– Возможно, – он помолчал, пройдя ещё пару шагов, – А стоит ли?

– Нужно! – настаивала я и преградила ему путь, – Ты меня в такое втянул и даже не расскажешь, что это вообще было?!

– Веселье! – он широко улыбнулся, прислушивался к моей реакции какое-то время, потом вздохнул и сказал, – Ладно, действительно, неудобно, что ты не понимаешь. Ты хочешь ответы, но умеешь ли правильно задавать вопросы? Не уверен. Тогда лучше использовать факты. Я расскажу несколько о себе, годиться? – он обошёл меня и направился дальше, – Итак, факт первый… – он не договорил.

Споткнулся о бревно под ногами и упал на лесную постилку.

– Ты в порядке?! – я пригнулась ниже, посветила на его лицо и опешила, увидев его глаза…

У него не было зрачков. Голубые мутные радужки застилали их место непроницаемым серым перламутром. Уже было не так сложно поверить в реальность всего произошедшего, как в то, что Белый (кем бы он ни был) провернул всё это будучи…

– Ты слепой… – взволнованно выдала я.

– Бесполезное замечание, – он поднялся на ноги, но уже не торопился идти дальше.

– А как ты тогда так… – я пыталась подобрать слово.

– Ориентируюсь в пространстве? – уточнил он, – Я чувствую.

– Предметы?

– Нет, энергию. В этом мире почти всё её излучает, несложно заметить. Любую энергию, объем и происхождение не имеет значения, также я и её характер могу определить. Но у некоторых вещей она сливается с окружением, – он пнул палку ногой и пошёл дальше, – Для меня потеря зрения не критична. Она вполне равносильна потери обоняния у людей – неприятно, но жить особо не мешает.

– Понятно… – задумчиво ответила я.

– Я могу управлять энергией вещей и обладаю своей собственной, – продолжал он, – Но любая энергия оставляет следы. Поэтому я не хотел чтобы ты меня трогала. Пока она внутри, я могу скрывать её. Контакты с объектами оставляют на них следы. Так они смогли найти тебя.

– А у меня она откуда? Мы же до этого не встречались… И почему ты помог мне?

– До чего же ты не терпеливая… – злобно процедил он, – Сначала послушай, потом спрашивай. Я не виноват, что ваш язык такой медленный.

– Да, извини… – виновато выдала я и удивилась, – Подожди, «медленный»?

– Факт второй, – продолжил он, не обратив внимание на мои слова, и сказал с такой лёгкостью, будто в этом не было ничего отталкивающего, – Я не обладаю жалостью и состраданием, их просто нет. Я не способен лгать. Для меня честь и достоинство выше результата. Я следую ряду правил, который обязан ставить выше себя. Я люблю захватывающие битвы и разрушения. Они приносят радость и для меня это одна из основных причин, чтобы продолжать жить, – он сказал это без особых эмоций, – Факт третий. Я не отсюда и долго был заперт. Я не должен был вообще оказаться на этой планете. Я ранен, поэтому не могу уйти. Поэтому не могу использовать всю свою силу. Пока всё, теперь задавай свои вопросы, нетерпеливое создание.

– Как тебя зовут?

– Пф! – усмехнулся он, – Из всех вопросов, что вертятся в твоей голове, ты решила начать с этого?

– Да, а что такого? – воскликнула я, – Надо же к тебе как-то обращаться.

– Называй как хочешь, – пожал он плечами, – Моё имя слишком сложное для людей, у вас речевой аппарат для таких слов не подходит.

– Ладно, я подумаю… – я решила оставить это на потом; ждала, что он спросит, но он так и не спросил, – Не спросишь моё имя?

– Не имеет значения.

– Как это не имеет? – воскликнула я.

– Ну, ты же пылинка.

– Хватит меня так называть! – я начинала злиться.

– Но это так, – развёл он руками, – Люди созданы из тверди земной и в землю же и обратятся после смерти. Прах или земля, человек или пыль – нет совершенно никакой разницы. Вы достаточно самолюбивы, чтобы давать друг другу имена, но в масштабе со мной они не имеют значения.

– В масштабе с тобой? – язвительно уточнила я, – А ты значит, такой великий?

– Люди рождены из земной тверди, – повторился он, – Я же рождён из звёздного света.

– Чего?!

Я остановилась. Он тоже.

Повернулся ко мне. От такого заявления я даже опешила и начала думать не безумец ли он?

Он тяжко вздохнул, поднял руку:

– Моё тело состоит из света…

Его рука засветилась особенно ярко, сама стала световой массой в форме руки, поменяла форму и когда опять угасла, вместо неё уже была медвежья лапа. Снова засветилась, изменилась и стала перепончатым крылом. Потом копытом… Птичьей лапой…

Он продолжал говорить в процессе превращений:

– Свет быстрый, лёгкий и подвижный. Его можно уплотнить, задать любую форму и, вне зависимости от неё, свет останется светом. – он опустил руку и продолжил, – Твердь напротив, крайне неподатливая, статичная. На то в вас так много воды, чтобы хоть как-то сделать её подвижной. Недолговечная структура. Люди вынуждены мириться со своими телами, которые эволюция формировала веками. Для меня же это дело выбора, – он пригнулся ниже, ближе к уровню моих глаз, – Ты должна понять, что я никогда не был человеком. Я тот, кто принял его форму.

Мурашки ледяной волной скользнули по моей спине к затылку и подняли волосы дыбом. От увиденного и услышанного легко было забыть как дышать. Стоило впечатлению чуть отступить и я приложила ладонь к его виску. Белый сразу отстранился.

– Ты материален… – не отходя от восторга вздохнула я, – Я уже подумала, что ты как призрак, раз из света состоишь. – нервно усмехнулась.

– Глупая пылинка, как по-твоему я тебя нёс? – недовольно спросил он, – Свету доступны многие свойства и свойства материи тоже.

– Сколько же нужно света, чтобы он мог принять такую форму?

Он усмехнулся:

– Колоссально много, – и направился дальше.

– Подожди… – подумала я, – Так твоя одежда тоже из света?

– Да.

– Ах! – я громко вздохнула, прикрыв рот руками, – Так ты голый?

– Нет, – он приподнял ногу и показал на свои кроссовки, – Я в обуви.

– Всё равно голый!

– Животное в меху тоже голое? – недовольно спросил он, – Считай, что одежда – мой мех. Да и вообще никакой разницы нет. Так ты идёшь или нет?

Я кивнула, догнала его и мы снова пошли вровень. Но после последнего факта я старалась не смотреть на него лишний раз и вообще чувствовала себя некомфортно. Белый молчал и, казалось, тишина его только радует. Прошло около двадцати минут прежде чем я решила снова начать разговор:

– Так куда мы идём?

– Ты устала. Я знаю, где ты можешь отдохнуть.

– Мы идём в город?

– Конечно, нет. Пока слишком рискованно. Днём я проверю, безопасно ли возвращаться, а сегодня будешь ночевать здесь.

Я посмотрела на него недоуменным взглядом. Белый остановился сам, а потом и меня, поставив передо мной руку. Только после этого я увидела высокий ячеечный забор, незаметно скрытый в темноте.

Белый провёл по нему вертикальную линию пальцем, а потом смял сетчатое полотно в сторону с такой лёгкостью, словно оно было из бумаги, а не из железа.

Он вошёл первым, пропустил меня, придерживая забор.

– Где мы? – шёпотом спросила я.

– Не обязательно так тихо, – пояснил он, – Здесь только один человек и он достаточно далеко.

Мы вышли на старую асфальтированную тропинку, точнее на то, что от неё осталось, и направились дальше. В лунном свете я стала узнавать очертания небольших домиков, свет в них не горел и вообще всё выглядело заброшенным и устарелым.

Тихий рёв, потом лай. Я подпрыгнула от неожиданности. На нас выбежала целая стая собак! Они рычали, начали окружать! Потом раздалось ещё одно «рычание». Низкое и почти без хриплости, оно больше напомнило раскат грома или эхо пушечного выстрела вдалеке и такое оглушительное, что тут же заложило уши ватой. Собаки тут же притихли и убежали в ужасе. Только секунду спустя до меня дошло, что этот звук издал Белый. Он не шевелился, пока они не ушли достаточно далеко.

Без комментариев он направился дальше. Я какое-то время стояла на месте, пригнувшись от очередного испуга. Спустя недолгое время мы уже были на крыльце одного из домиков. Вероятно мы были на заброшенной базе отдыха или в детском лагере, судя по хилости домиков и игровых площадкам в округе.

Белый немного покопошился с дверной ручкой, потом раздался тихий хлопок и он открыл дверь.

– Можешь войти, – сказал он, пропустив меня вперёд.

Здесь затхлый воздух, немного чувствуются запахи плесени и гнили, сыро. Кажется, даже прохладней чем снаружи. Я зашла, но располагаться не было никакого желания. Белый закрыл за нами дверь, встал по среди комнаты и дотянулся рукой до лампы на потолке. Тыкнул по ней пальцем и она загорелась. При свете комната выглядела не намного лучше… Пара отдельных кроватей со свёрнутыми в рулоны матрацами на них, дверь в санузел, слабое подобие кухни у одной из окон… Я всё ожидала, что замечу в углу мышь или таракана, но к счастью, они всё не появлялись. Хотя, это я ещё не проверяла шкаф…

Я брезгливо осмотрелась, перевела взгляд на Белого. Он повернул ко мне голову, казалось, даже смотрит на меня. Потом кивнул:

– Понял.

И вышел из домика.

Я не успела что-либо сказать или возразить. Открыла настежь окна, проверила санузел и шкаф. Не то, чтобы было слишком плохо, я была в местах и более грязных… Здесь скорее не ухожено, вероятно, базу закрыли на какое-то время. Но я нашла остатки химических средств и принялась за уборку санузла, решив, что раз мне всё равно придётся здесь ночевать, то без него я точно не обойдусь. А грязный санузел, как по мне, санузлом не считается. Ну, хотя бы не нужник на улице…

У меня ещё было много вопросов. Так много, что они смешались в кашу. И пока руки работали, голова пыталась создать хоть какой-то порядок, чтобы не растеряться при следующем разговоре с Белым.

С открытыми окнами запахи ушли, но закрыв их, здесь было всё также холодно. Белый вошёл так тихо, что я в очередной раз испугалась. Как ни в чём не бывало он принёс комплект постельного белья, подушку и одеяло. Всучил мне в руки и поставил пакет на стол. После чего снова вышел. Я не успела сказать ему хоть что-нибудь, но похоже, он не шутил когда говорил, что мы останемся здесь на ночь. Он принёс один комплект… Он, что не собирается ночевать здесь?

Я застелила постель. Дверь снова неожиданно открылась. Белый вошёл, поставил посреди комнаты железное ведро, засыпанное камнями на половину, меча в его плече уже не было. После чего сел на свободную кровать с крупным гладким камнем в руках.

– Что ты делаешь? – спросила я, решая, мерещится ли мне, что воздух вокруг камня раскалён.

– Тепло.

– А… – задумчиво ответила я, смотря с какой силой он греет ладонями камень, хотя держит его легко; на гладкой поверхности оставались красноватые следы от его прикосновений.

– Я принёс еду. Бери.

– А ты?

– Мне она не нужна.

– А, ну… – я отошла на кухню, заглянула в пакет, там консервы и хлеб, бутылка воды, – А чем ты питаешься?

– Я не совсем «питаюсь», – сказал он и умолк, подбирая слова, – Питаться, значит, поглощать материю. Мне нужна не материя, а энергия. Но иногда я ем ради удовольствия.

– Ну, конечно, – вдохнула я, – А еду где взял? Тут рядом есть магазин?

– Нет, дом работников. Там охранник.

– То есть нас могут найти? – взволнованно спросила я.

– Сомневаюсь. Уж точно не он.

– Ну, так… – протянула я, открывая банку с килькой в томате, – Что с тобой случилось? Почему они напали на тебя? Ты говорил, что был заточен.

– Заперт, – поправил он и уронил камень в ведро, после чего взял в руки другой и начал проделывать с ним то же самое, – Не одно и тоже.

– Так, почему? Ты сделал что-то плохое? – аккуратно спросила я, вспомнив, что он упоминал о своей любви к разрушениям.

– Оказался не в то время и не в том месте. А потом всё совсем пошло наперекосяк, – он усмехнулся, – Я говорил, что у меня есть собственная энергия. Некоторые охотятся за ней. И если таких как я удаётся запереть, другие могут ею пользоваться.

– Неужели её так много? – спросила я, развернувшись к нему с бутербродом в руке и откусив кусочек, – Что за неё могут и…

– Да, – поторопился ответить он и нахмурился.

Вместе с его ответом послышался одинокий треск. Белый опустил голову на свои руки и отпустил камень. Вот только в ведро упали его осколки. Белый достал новый камень из ведра и снова начал греть. В комнате начинало становилось заметно теплее.

– И каково это? – спросила я, доев бутерброд.

– Что именно?

– Быть запертым.

Он нервно усмехнулся, потом ответил:

– У тебя было такое, что… – он помедлил, подбирая слова, – Твоё тело ещё не проснулось, а разум активен, но не может достучаться до реальности? Ты знаешь обо всём, что происходит вокруг, знаешь, что из тебя буквально вытягивают силы, но твоего тела просто нет. Поэтому ты не можешь что-либо сделать и остаёшься в этом состоянии, уже не в силах считать сколько времени прошло или пройдёт прежде чем что-то изменится. Ты становишься вещью. И тобой пользуются, – очередной камень в его руке раскололся, – Снова и снова.

Его голос не выражал жалости или страха, даже не стал тише. Казалось, что всё, что он рассказал, произошло не с ним. Я уже начала привыкать, что он почти не выражает каких-либо эмоций, но сейчас он был по-другому безэмоционален. Будто напротив, сейчас у него было настолько много эмоций, что он не мог их выразить, только камни кололись в его руках.

Я опустила глаза. Мне стало не по себе.

Белый опустил в ведро камень и перемешал их, после чего поднялся на ноги:

– Я полагал, что это выше твоего понимания, – разочарованно вздохнул он.

– Нет, нет! Я… – взволнованно начала я и умолкла, – Я могу представить, но честно, даже не знаю, что сказать.

Он слабо улыбнулся:

– Твоё стремление скрыть своё сострадание меня радует. Для меня оно было бы оскорблением.

– Да, я так и подумала… – задумчиво ответила я.

– Я пойду наружу. Есть ещё вопросы?

– А, ну…

Узнав, что он был заперт, я уже не могла отвязаться от этой мысли. Представляла каково это… Представляла, как я на его месте, наверняка бы, сошла с ума после подобного или даже до того как всё закончится. Сравнивала рассказанное с пыткой, казнью без умерщвления, «снова и снова»… Сама не знаю, почему меня это так зацепило. Может, от того с какой лёгкостью он всё это рассказал? Или тем, каким он стал после этого? Или остался? Я ещё так мало знаю о нём…

– Правило. – сказал Белый.

– А, что? – спросила я, отклонившись от своих размышлений.

– Ты спрашивала, почему я вступился за тебя, – он подошёл к двери и взялся за ручку, – Одно из правил требует защиты жизни того, кто спас мою. Ты попала в неприятности из-за меня. Поэтому, пока я не устраню все угрозы, что возникли из-за моей неосторожности, я буду ставить твою жизнь выше своей. Хотел бы предложить другой способ, но для него у меня недостаточно сил.

– Значит, – я улыбнулась, – это судьба, что ты ещё здесь?

– Ты не особенная, – он повернулся, безучастно смотря поверх меня, – я бы сделал это для кого угодно. Ты лишь оказалась в ненужном месте и в ненужное время. И из-за этого вынуждена ночевать здесь и терпеть мою компанию.

– Да уж, – тяжело ответила, сложив руки на груди, – И как долго всё это продлится?

– Пока не закончу.

– Но, – начала я, – я до сих пор не понимаю… Ты говоришь, что я спасла тебя, но ведь это не так. Я тебя только сегодня встретила. Ты ошибся.

Он надменно ухмыльнулся и сказал:

– Я не ошибаюсь. Отдыхай, глупая пылинка, – он приоткрыл дверь, – Я прослежу чтобы никто тебя не потревожил и сам не войду без приглашения.

– Да, эм… Спокойной ночи!

Дверь за ним с хлопком закрылась – очередной испуг от неожиданности за сегодня.

До сих пор не понимаю как дошло до этого – ещё вчера моя жизнь была заурядной и простой, а сегодня она превращается в нереальную историю и это совсем не так воодушевляющее как мне представлялось. Ничего общего с фэнтезийными романами и сказочными сериалами – какое разочарование… Моя жизнь под угрозой из-за причин, которые я не до конца понимаю, а главный защитник от этой угрозы сам та ещё угроза. Не человек, создание из света – да как это вообще может уложится в голове?! Может, я сплю? Хотелось бы верить, но за сегодня было столько испугов, что будь происходящее сном, всё бы уже давно закончилось.

Я пыталась понять, как я вообще воспринимаю новую действительность и оказалось, что никаких особых эмоций у меня нет. Есть факты, есть события, не стыкующиеся с моим обычным пониманием вещей, но я воспринимала их, на удивление, ровно, точно их и не было вовсе или они были нереальными, выдуманными. Наверное, я ещё находилась в шоке. Тем не менее, рассуждения не вязались в устойчивые цепи, ведущие хоть к какому-то выводу.

На тот момент я знала Белого слишком мало, чтобы строить о нём хоть какое-то мнение, но зародившееся в ту ночь чувство себя оправдало – ему можно доверять.

___

Ночью я провалилась в тревожный сон и сомневаюсь, что хоть на секунду засыпала полностью. А проснулась, когда за окном уже начало светлеть – с непривычки на новом месте, проснулась с первыми лучами нового дня.

Ведро нагретых камней так сильно протопило комнату, что к утру я даже слегка вспотела. Встала, привела себя в порядок. Доела остатки вчерашней еды и решилась выйти на улицу.

Открыла дверь, на меня сразу овеял утренний воздух, но мурашки по телу и дрожь в коленях вызвал вовсе не холод, а увиденное. Дверь выходила на просторную веранду, а на веранде «тело». Широкое, точно лошадиное и длинное настолько, что даже выглянув чуть наружу, я не увидела его конца. Оно развалилось поперёк входа и сложилось длинным и узким зигзагом, заполнив весь деревянный настил веранды. Оно покрыто белыми, мягкими на вид, перьями, чётко видна линия хребта, из которой росла длинная грива тоже перьев, но очень тонких и гибких, больше напоминающих волосы. Я замерла. Стало страшной от одной мысли, что это и где у «тела» голова. Я чуть отшагнула и потянула на себя дверь, решая закрыть её как можно тише.

А может, это Белый? Сменил форму, но зачем? Может рядом враги? Нет, вряд ли, ведь уже день. «Я не человек. Я тот, кто принял его форму», – может, сейчас за дверью и есть этот «тот» в своём истинном виде? Через несколько секунд любопытство пересилило страх. Я повторила попытку.

Вышла из проёма на шаг, посмотрела в одну сторону, потом в другую. Увидела голову и по ней всё стало ясно. Формой она ближе к волчьей, с такой же пастью и профилем, но более вытянутая и узкая, и огромная! Длинной с половину моего роста, страшно было даже представить насколько широко он может открыть пасть. Уши напоминают оленьи, небольшие (относительно) рога. От основания черепа начиналась грива и вокруг головы она располагалось со всех сторон, образуя форму сложенного зонта. На лбу, между его закрытых глаз круглый бледный камень. Его глаза закрыты во сне, мне знакомы некоторые черты…

Белый – дракон! Как китайский или японский, или какой там вообще! Я не могла поверить своим глазам! Но он был здесь! Реальный и огромный! Я едва держалась, чтобы не прикоснуться к нему! Мой взгляд остановился на камне на его лбу. Оттенок был знакомый. На нём несколько трещин и некоторые проходят границу с кожей и оставляют шрамы на ней. Знакомый камень, со знакомыми трещинами… Тот самый, что я находила несколько дней назад!!! Я взялась за голову от переизбытка чувств. Не могу поверить!

По телу дракона прошла дрожь. Мягкие перья уменьшились, сменили форму и стали чешуйками. Он проснулся. Поднял голову и прижал уши. Я уже начала поддаваться страху, как он приоткрыл пасть и сказал:

– Шумно.

– Ч-что? – мой голос дрожал, – Я ничего не говорила…

– Ты думаешь слишком громко, – сказал он и положил свою огромную голову на перила веранды, лениво приоткрыв глаза.

Что было странно, он почти не шевелил челюстью пока говорил. Его пасть просто приоткрывалась, а звук выходил из самого горла и только едва заметно двигались мышцы шеи, формируя слова. А вот смысл его слов, дошёл до меня не сразу:

– А… – кратко начала я и вспылила, – Ты и мысли читать можешь?!

– Только сейчас догадалась? – безучастно спросил он, – Мысли – тоже энергия, пылинка.

Я замерла от возмущения и стыда.

Он же тем временем поднялся на лапы, взъерошился и потянулся, точно гигантский домашний кот. После чего засветился и я отвела глаза, а когда снова посмотрела на него, он уже стоял передо мной в человеческом виде и надевал грязные кроссовки, что стояли у стенки.

– Что, теперь будешь весь день так стоять? – спросил он.

Испытывая смесь эмоций, я не могла больше игнорировать восхищение:

– Ты дракон… Азиатский… Их лунами зовут, кажется. Ты лун?

– Всё равно, – непринуждённо сказал он, – Называй как хочешь, разницы нет.

– Луны встречаются в некоторых азиатских мифологиях, – начала объяснять я, – Это был твой истинный облик? Он похож на луна.

– Да, не я один оказывался на Земле. Вероятно, от того и пошло, – он тяжело вздохнул, – Вы, пылинки, больно впечатлительные.

Я сжалась. Все эти комментарии про «пылинки» и их глупости заставляли чувствовать себя никчёмной, сама не знаю почему.

Он какое-то время смотрел поверх меня, прислушиваясь к чему-то. Потом кивнул и вышел на солнце, облокотившись руками на перила. Подставил лучам лицо, точно слабый осенний свет мог дать хоть какое-то тепло.

Я подошла к нему сбоку, тоже облокотилась на перила. Прокашлялась, прежде чем спросить:

– Эти трещины… Они и есть твои раны? Из-за них ты не можешь уйти?

Он молчал. Или не хотел отвечать? В любом случае, я собиралась добиться от него ответа:

– Есть способ их вылечить?

Птица успела просвистеть свою песнь высоко над нами, прежде чем он ответил:

– Есть парочка.

– Какие? – я была так взволнована, что сама не заметила как повысила голос.

– Любые раны проходят, если устранить причину, породившую их. А в остальном как обычно – жить, набираться сил и терпения пока само пройдёт.

– И как много времени это займёт?

– В масштабе с тобой слишком много.

– Ну, сколько? Пару лет?

– Ну, какими бы свойствами моё ядро не обладало, по сути это тот же камень. Так, что если у вас камни формируются за пару лет, то да.

Я поджала губу. Неужели он говорит о тысячелетиях? Я мотнула головой, стараясь отбиться от ненужных размышлений пока Белый рядом:

– А какой ещё способ?

– Пф! – он злобно усмехнулся, – Нет смысла о нём говорить. Я не стану прибегать к нему.

– Почему? Слишком сложно для моего восприятия? – с издёвкой спросила я.

– Слишком жестоко, – холодно сказал он и повернулся ко мне, и показалось, что он действительно посмотрел на меня, – Даже для людей.

Он повернулся и облокотился на перила спиной, подставив лучам затылок. Я же успела начать прикидывать кого надо убить, чтобы ему помочь…

– Не забивай этим голову, всё равно начала в неправильном направлении, – как бы невзначай начал он, – Это не твоя проблема и у меня всё равно достаточно сил, чтобы выполнить свой долг.

Какое-то время мы молчали. Только птицы наполняли своими скромными голосами воздух.

– Будет лучше, если ты останешься здесь на какое-то время.

– Что?! – возмутилась я, – Ты же сказал, что мы здесь только на ночь!

– Я этого не обещал. К тому же здесь безопасней, чем если ты вернёшься домой.

– Нет, я так не могу! – я разозлилась, чуть ли не кричала, – У меня есть дом! Работа! А здесь… Здесь ничего нет! Ни моих вещей, ни тепла, ничего! Даже зарядки на телефон нет! Ты хочешь чтобы я осталась здесь? Это похищение!

Я закончила и умолкла. Он сказал не сразу, давая мне остыть:

– Одолжи свой смартфон, – он вытянул открытую ладонь в мою сторону.

Я с подозрением посмотрела на него, но всё-таки вложила в руку отключённое устройство. Он не стал притягивать его ближе к себе, так и замер с ним в раскрытой ладони.

– Забирай, – сказал он через пару секунд.

Смартфон начал включаться. Он его зарядил.

Я недовольно сложила руки на груди. Ощущение, что он меня удерживает злило.

– Ты мне не принадлежишь, – начал Белый, – Я не принадлежу никому. Я не приказываю, я прошу, потому что пытаюсь облегчить ситуацию для нас обоих. Ты можешь уйти в любой момент, я же не могу тебя оставить или остановить. Но мы оба в опасности и ты в большей чем я, ведь ты не в силах постоять за себя. Ты можешь прислушаться к моей просьбе и остаться здесь или же попасть в водоворот неприятностей, от которых станет ещё хуже и наша компания продержится дольше чем тебе хотелось бы. Твои глобальные перемены для меня мелочь. А раз это мелочь, мне не составит труда пойти тебе на встречу, – он умолк, прислушиваясь ко мне, но я ничего не сказала, – Сегодня я вернусь в город, разведаю, что там происходит после вчерашнего. Что тебе принести?

– А? Ну… – от такой постановки вопроса я совсем растерялась.

– Я записал свой номер. Напиши как решишь.

– Разве у тебя есть смартфон… – начала спрашивать я, заходя в контакты смартфоны и воскликнула, – Плюс семь и все нули?! Как такой номер вообще может существовать?

– Всего лишь цифры, – пожал он плечами, – Я скоро вернусь. Так что, дождёшься меня?

– Я, ну-у… – я замялась на месте, – Да.

Он медленно повернулся в мою сторону. Вероятно, заметил, что я и сама ещё сомневалась слушаться ли его.

Произошедшее далее я до сих пор смутно помню…

Белый быстро приблизился, навис надо мной и прижал к стене. Взял рукой за нижнюю челюсть и чуть приподнял, не давая мне пошевелиться. Не успела я опомниться, как он приблизился ещё ближе, вплотную, и соприкоснулся своими губами с моими. Запах озона, поцелуй со светом… Так резко, так беспардонно! И стоило мне только дать себе возможность попытаться насладиться этим, как я почувствовала как его губы раскрыли мои и его язык скользнул внутрь, поверх моего, что-то там оставив… После чего Белый отстранился и его рука с челюсти скользнула выше и закрыла мой рот, всё также не давая пошевелиться. Он оставил у меня во рту что-то маленькое и твёрдое. Камешек? Таблетка? Не было никакого вкуса, но меня тут же схватил рвотный позыв, а Белый не давал выплюнуть. Я какое-то время сопротивлялась, но всё равно проглотила. Только после этого он отпустил меня.

Стоило мне отдышаться, как я тут же вспылила:

– Совсем сдурел?! Что ты наделал? Что это было???

– Небольшой артефакт, – как ни в чем не бывало ответил он.

– Артефакт?!

– На тебе всё ещё остаются следы моей энергией. Он их соберёт и скроет. Выйдет когда придёт время.

– А просто в руки дать не мог?! – выпалила я.

– Нет, – спокойно продолжал он, – Я настроил его так, что он самоуничтожится на воздухе.

– Да ты паршивец!

– Всё равно.

Я была настолько возмущена его спокойствием, что хотелось задушить его прям на месте самым ужасным способом! Я так и кипела от злости! Подумать только, поцелуй с парнем на второй день знакомства – уму не постижимо! А он ведёт себя так, будто это не интимнее рукопожатия! Совсем не понимает, что наделал!

Он уходил с веранды под моим кровожадным взглядом. Спустился со ступенек и спокойным шагом направился в лес. Я сдвинулась с места только после того как его белая фигура окончательно скрылась за деревьями. И хлопнула входной дверью так, что было слышно за километр.

___

Он вернулся ближе к обеду.

Принёс вещи с моей квартиры, кучу еды и даже Клипсу. Я с ним не разговаривала после утреннего, а он, казалось, даже был рад тишине, хотя выражение его лица оставалось всё таким же безучастным. Потом ушёл снова и вернулся уже поздно вечером, тоже с огромной кучей всего.

После этого он каждый день уходил утром и возвращался с наступлением темноты. Приносил мне что-нибудь и со временем моя жизнь стала даже комфортной. Сначала я просила его маленькие вещи, но он не отказывал даже в крупной бытовой технике. До сих пор удивляюсь, где он её брал и как ему вообще хватило сил и терпения дотащить её сюда.

Он отказывался от еды, но составлял мне компанию за ужином. Мы стали много общаться. Я мало что могла рассказать интересного, но Белый отвечал на все мои вопросы.

Мне самой было трудно поверить, но он отвечал так спокойно и легко, что я уже потеряла подозрения к содержаниям его рассказов. Он рассказывал о своей жизни, о мире из которого он родом. И это оказалась не какая-нибудь сказочная страна, а самый обычный космос. Рассказывал, что раньше он странствовал со своими сородичами по холодному вакууму и вместе они сохраняли баланс сил во Вселенной. Большинство из его рода могут поглощать звёзды, а самые могущественные из них укрощать чёрные дыры. Рассказывал, что они редко общаются с «пылинками», хотя сами «пылинки» так и норовят убить кого-нибудь из них ради ядер, и постоянные сражения между ними и лунами – одна из основ их существования. Белый был из тех, кого удалось поймать и запереть в генератор. Не знаю, сколько он прожил в качестве детали, но его трещины говорили сами за себя.

Расскажи бы он мне о себе в первый день, я бы стояла столбом минимум час от невероятности всего происходящего. Магическое создание, существо другого уровня, пришелец с самих звёзд… Люди не одиноки во Вселенной, слабы, настоящие пылинки по сравнение со всем, что происходит «там», по другую сторону неба. Восхищение при общении с ним теряло весь паралитический эффект от его тона и надменности, но оставляло тонну мыслей для размышлений перед сном и вот от них уже у меня то и дело кружилась голова… И кажется, каждый раз как в первый. А стоит встретиться с ним, начать разговор, иной раз думаешь как бы не терпеть атмосферу этой космической душнилы. Ну честное слово, хоть окно открывай!

Как-то я спросила:

– Если ты существо такого уровня, то сколько же тебе лет?

– А на сколько я выгляжу?

– Ну-у… На двадцать, может, двадцать пять.

– Значит, столько и есть.

– Но ты же гораздо старше! – настаивала я.

– Время относительно, пылинка, – как всегда, спокойным и мягким голосом ответил он, – Природа дала мне и тебе разное время на жизнь. Но возрастные этапы мы всё равно проходим в схожем порядке. Сейчас они почти совпадают.

Я закатила глаза. Если бы он ответил век или тысячу лет, было бы более впечатляюще.

Он часто умудрялся вознести ответы на самые простые вопросы в высшую философскую нишу. Сначала это бесило. Казалось, что он пытается казаться умнее или самоутверждается за счёт моей «пылинской простоты». Мне понадобилось много времени, прежде чем понять, что в его манере речи нет ничего противоестественного, во всяком случае для него самого. Он такой и есть. И говорит всё так как ему удобно (хоть и душно). И со временем мне это даже начало нравится. С ним интересно. Он так много знал, так много видел… Как ни крути, это притягивает. Иной раз казалось, что я сама приближаюсь к его уровню через наши беседы.

Он легко объяснил мой интерес к нему. Сказал, что я, будучи существом на несколько порядков ниже, могла испытывать к нему либо восхищение, либо ужас. Как к божеству или необъяснимой силе, это заложено в человеческой природе. С этим поспорить было сложно. Я действительно чувствовала себя необычно рядом с ним. Немного жалко, но с чувством полной безопасности, под защитой высших сил собранных в форме Белого. Я не боготворила его и не ненавидела. Я относилась к нему как чему-то высшему и спокойному, как к морю или горе – величественному по своей природе и слишком возвышенному для человека, что можно только лицезреть и наслаждаться его присутствием и тем чувством, что оно вызывает своим присутствием.

Я даже не думала в него влюбляться после того, что произошло. Да и он сам потом объяснил, что не заключал в тот «поцелуй» какого-то духовного смысла. Произошло недопонимание и мы согласились на том, что больше не будем возвращаться к этой теме и прикасаться друг к другу без разрешения и острой необходимости. Я не думала влюбляться, но начала замечать, что с каждым днём жду его возвращения всё с большим трепетом.

В городе осталась нелюбимая работа и суета, от этого было не жалко отказаться. Своих родственников я навещаю достаточно редко, чтобы не вызвать подозрения, а вот ежедневные разговоры с мамой стали самой сложной частью моих дней, хотя совсем недавно ещё были отдушиной. Маме всегда было сложно врать. Говорить о Белом, да и вообще, что я уже так долго живу непонятно где, непонятно с кем, я не собиралась. Я говорила ей, что всё ещё работаю во «Вкусной точке» и собираюсь оставаться на этой работе до нового года, чтобы хорошенько подзаработать к празднику, и как можно скорее заваливала её вопросами, чтобы она не начала задавать свои.

Почему я не ушла? Сама пытаюсь найти ответ на этот вопрос. Отчасти я верила Белому, что моя жизнь и в самом деле находится в опасности. Отчасти мне нравилось, что ко мне проявляют такую заботу, даже если её причиной было только чувство долга и ничего больше. Возможно, я слишком рано покинула отчий дом и мне не хватало такого внимания. Впервые за долгое время я могла от всего отдохнуть и даже начала находить удовольствие в пребывании здесь. Я ходила по осенним лесам и поднималась пешком вверх по реке. Взялась за рукоделие, сделала огромный ловец снов и несколько ветряных колокольчиков. Нашла лисий череп и сделала из его зубов несколько украшений. Собирала грибы, искала окаменелости в реке, прочитала все книги, что так долго откладывала. Каким-то образом Белый увеличил мой личный банковский счёт и сделал моему смартфону доступ к связи и Интернету даже в этой глуши, так что я даже купила всё, что хотела – заказывала через Интернет, а он всё приносил. Может, моя жизнь не превратилась в сказку, но она стала необычайно спокойной и я наслаждалась ею уже почти месяц. Вскоре он начал разделять со мной трапезы и иногда даже составлял мне компанию в прогулках по лесу и в разговорах… Мы очень много разговаривали.

Как-то утром он сказал, что сегодня он уйдёт не днём, а ночью. Так что мы могли провести время вместе. Обычно я не ухожу далеко от базы одна, но в компании с ним решила подняться вверх по реке на сколько сил хватит. Мы шли по полуиссохшему руслу. Я по невысокому обрывистому берегу, а Белый по пересохшему дну, то и дело пиная камни.

– А как ты не замерзаешь в космосе? – спросила я, продолжая разговор.

– В моём теле нет ничего, что может замёрзнуть, – просто ответил он, – Но в космосе всё равно есть вещи от которых стоит иметь защиту. Я могу формировать защитное поле вокруг себя.

– Типа скафандра?

– Я бы назвал это личной атмосферой.

– А если станет слишком жарко? – продолжала я, балансируя на поваленном стволе, – Ты вообще чувствуешь температуру?

– Да, но из-за того, что диапазон допустимых для меня температур шире, критичные для вас перепады мной не ощутимы.

– И как тебе на Земле? Холодно или жарко?

– Никак.

– Как это? – удивилась я, спрыгнув с бревна.

– Я уже привык. Так, что уже не воспринимаю температуру воздуха вообще. Но когда только попал на планету, здесь казалось тепло, хотя вокруг лежал снег, – он присел к земле и взял в руки камень, стал ощупывать его со всех сторон.

Я кивнула и пошла дальше по берегу. Остановилась, задумавшись. Он тоже остановился через пару шагов и повернулся ко мне.

– Подожди, – сказала я нахмурившись, – Сейчас только ноябрь, я нашла тебя месяц назад… У нас в городе хорошо если к концу декабря снег выпадет и то с чайную ложку. Получается… Ах! – я схватилась за голову, – Когда я тебя нашла, ты был на Земле не в первый раз!

– Твои когнитивные навыки повысились. Поощрения не жди, – безучастно сказал он и направился дальше, подбросив и снова поймав найденный камень.

– Нет, подожди! – я спрыгнула в русло, оббежала его и остановилась прямо перед ним, – Когда ты был на Земле в первый раз? Как давно это было? А ты общался с людьми? А какими они были? – я так и загорелась любопытством!

Он устало вздохнул, откинув голову в сторону. Ответил не сразу, сдавшись моему выпытывающему взгляду:

– Это было до того как меня заперли. И очень, – он повернулся ко мне, – Очень давно. Воздух был тогда тише, высокое электронапряжение водилось только в грозовых облаках, а люди жили меньше. Ничего такого, что стоило бы рассказывать. С тех пор ничего кроме людей не поменялось. Но и вы остались почти такими же, просто обросли новыми вещами и технологиями, – он подбросил и поймал камень, – И расплодились. Сильно.

– Значит, ты знал кого-то из людей прошлого! – догадалась я, – Расскажи!

– Я не так сказал.

– Ну, не скромничай! – азартно протянула я, – Может, ты знал кого-то из учёных? Или правителей? Ты видел рыцарский турнир? А языческие обряды? Или ты повлиял на что-то, что навсегда изменило ход человеческой истории? – шутливо добавила я.

Он подбросил камень и не поймал. Камень упал, а Белый замер. Шутка явно не удалась… Через пару секунд он моргнул и ответил всё таким же спокойным и безучастным тоном:

– Я не против твоих вопросов, пылинка. Но есть вещи о которых я не рассказываю, – он поднял упавший камень и посмотрел на меня, – Я не буду отвечать. Это уже не имеет никакого значения.

– Ну-у! – недовольно протянула я.

Он ответил не сразу, подбрасывая в руке камень:

– Если время оставляет слои, то некоторые вещи погребены так глубоко под поверхностью земли, что к ним уже ближе магма, чем уровень моря. Добраться до них, значит, поставить себя под угрозу быть расплавленным жаром самой планеты. И, хоть некоторые из них всё-таки оказываются наверху…

Он подбросил и поймал камень в последний раз, и я услышала треск. Белый протянул камень мне. В моих руках он развалился на две половины, на одной остался след окаменелости, а в другой окаменевший аммонит! Я с восхищением посмотрела сначала на камень, потом на Белого.

– Другим суждено расплавиться и снова стать твердью, – закончил он, – То о чём ты спрашиваешь не совсем твердь, но также уже не имеет никакого отношения к тому, что происходит в настоящем.

Я снова посмотрела на окаменелость, на чёткий ровный рисунок ракушки, гладкую блестящую структуру… Усмехнулась, сложила половины камня снова вместе и убрала в карман.

– Ты опять это сделал, зануда.

– Что именно?

– Неважно. Ладно, храни свои секреты.

И мы направились дальше уже в молчании.

Но оно продлилось не так уж долго:

– Когда ты приспосабливался к жизни на Земле, что было самым сложным?

– Звуковой язык и ход мышления. Люди думают линейно, луны – объемно. Ваш язык неудобный и медленный, – он помолчал и добавил, – А, и ещё математика.

– Математика? – удивлённо воскликнула я, – Разве это не простая наука для тебя? С твоим-то умом, Белый!

– Она бессмыслена. В моей структуре мышления, во всяком случае.

– Математика не может быть бессмысленной! – настаивала я.

– Пф, вот как? – усмехнулся он, – Тогда объясни мне, что такое «ноль».

Больше всего в наших беседах мне нравились именно такие споры. Они вызывали во мне заводной огонёк и, даже если мне не удавалось его переубедить, попытка всегда того стоила. Да и мнение Белого зачастую оказывается настолько глубоким и всеобъемлющим, что оставалось много пищи для размышлений.

В общем, можно сказать, что мы подружились. У меня уже давно не было таких хороших знакомых и думаю, если бы я хотела себе настоящего друга, то я бы точно искала такого как Белый – немного высокомерного, эрудированного и понимающего, даже его подколки уже стали восприниматься как обязательная часть нашего общения. Не знаю, испытывал ли он тоже самое, по нему вообще было сложно сказать, что у него на душе. Как-то он сказал, что луны в эмоциональном плане вообще сильно отличаются от людей. Для людей чувства – неотъемлемая часть самой нашей сути, человек не человек, если он не способен что-либо испытывать; для лунов же чувства – редкий дар, сокровище, которое они берегут. Они мало что испытывают, ими управляет разум и порядок. Чувства и эмоции для них больше ментальная аномалия, чем что-то нормальное. Поэтому, когда они что-то испытывают, что-то достаточно сильное, способное действительно затмить их разум – это становится поводом для беспокойства не только для них. Но не думаю, что нечто такое грозит Белому, удавы и слоны позавидовали бы его спокойствию.

Однако, как это всегда бывает, хорошие дни не бесконечны…

Однажды я нашла Клипсу мёртвой. Судя по следам, её загрызли собаки, которые жили на базе. В тот день Белый не ушёл в город как обычно, а остался со мной. Он помог её похоронить, не утешал, но оставался рядом. А ночью я слышала как вдали жалобно скулили собаки. Больше я их не встречала.

Клипса была не из тех питомцев, что успели оставить неизгладимый след в моей жизни, всё-таки я знала её всего несколько месяцев. Но то как с ней обошлись, сколько она настрадалась за свою короткую кошачью жизнь и как её закончила, не могло оставить меня без скорби и печали. Она родилась с тёмным непримечательным окрасом. Когда я нашла её на мусорке, она была избита и её хвост был перетянут жгутом настолько, что его пришлось ампутировать, от того и её кличка. После того как она поправилась, она стала самой доброй и ласковой кошкой из всех, что я встречала. Мне ни разу не приходилось ругать её, она всё понимала на словах и ни разу не доставляла серьёзных проблем. Всегда ждала меня дома… Но эти собаки!

Я не осуждала Белого за то, что он сделал, я никак не прокомментировала его действия. В конце концев, человек – существо достаточно жестокое и небольшая, глубоко запрятанная часть внутри меня, хотела чтобы с ними поступили жестоко…

После такого никакого желания на беседы у меня уже не было. Могло показаться, что Белого это не особо тревожит, он не торопился первым начинать разговор. И если он не обладал состраданием как таковым, то хотя бы пытался сделать для меня лучше. Не словами, действиями – он был рядом и это было нужно. Просто слушал и не говорил того, что мне не хотелось бы слышать. И этого было достаточно, моя скорбь продлилась недолго.

Дальше всё пошло как и прежде – прогулки, общение, мой трепет под вечер в ожидании его возвращения. Как-то он пришёл, мы сели за ужин и он спросил:

– Ну что, придумала?

– Что придумала? – спросила я, задумчиво жуя плов.

– Имя, – он оторвался от пустоты над моей головой и направил незрячий взгляд на меня, – Ты хотела мне его дать.

– А? – задумчиво спросила я и воскликнула, – А, имя! Я уже совсем забыла. А ты такое не забываешь, да?

– Нет, я помню всё.

– В этом я не сомневалась, – с шутливой издёвкой сказала я.

– Я знаю, – начал он, – ты уже называешь меня одним словом в своей голове. Что оно значит?

– Какое слово? Белый?

– Так вот какое, – протянул он с лёгкой улыбкой, – Ты вкладываешь в него не тот смысл, который изначально в него заложен.

– Да, ну… Ты же весь белый, вот и прижилось.

– Я белый?

Я посмотрела на него с недоумением.

Ну, если подумать, то да, откуда ему знать? Конечно, он не всегда был слепым, но как он сам не заметил? Он же не всегда был таким?

Он помолчал и сказал:

– А я то всё гадал откуда ко мне столько внимания… Неужели я настолько заметен, что даже люди безвольно засматриваются?

– А, ну-у… Да, – ответила я и усмехнулась, – Тебе хоть бы одежду потемнее, а то так и сияешь.

– Пф! – усмехнулся он, – Я не могу этого изменить. Так что, тебе придётся и дальше отводить взгляд, чтобы не ослепнуть.

Я улыбнулась. Его настрой при всём его состоянии меня радовал.

– Какой для тебя этот цвет? – спросил он.

Я подумала с ответом, прежде чем озвучить его:

– Ну… Такого цвета облака, снег, кости… Такого окраса есть животные, бумага в основном белая, а ещё свет. Когда солнце высоко, его свет кажется белым.

– Интересный ассоциативный ряд, – усмехнулся он, – Для меня все эти вещи разного цвета,

– Разве? – удивилась я.

– У вас же система зрения трёхромная, да? Глаза лунов же воспринимают ещё три дополнительных цвета, помимо тех, что видите вы. И это не считая восприятия ультрафиолетового излучения и полного спектра электромагнитного диапазона.

– Ого… – восхитилась я, – Как же ты видишь этот мир?

– Ярко, – тихо ответил он и добавил, – Но пока темно.

Я помедлила, прежде чем спросить:

– Как ты вообще? – спросила я, стараясь скрыть своё сочувствие, – Расстроен из-за этого?

– Не сильно. В космосе почти везде темно и глаза часто оказываются бесполезны. Так что, мне не привыкать. Правда, в тех просторах быть слепым гораздо проще – не во что врезаться.

Я тихо усмехнулась. Надеялась, что он не заметит, но он тоже натянул неподдельную улыбку.

– Значит, белый… – заключил он, – Цвет солнца, костей и снега. Думаю, мне подходит.

– Ну, а я? – с шутливым тоном спросила я, – Так и останусь пылинкой для тебя?

– О, да. Даже не надейся, что я когда-либо спрошу, – ответил он и тихо засмеялся; потом сказал, – Ты можешь звать меня Белым. В любое время и я услышу, даже если окажусь далеко.

– Правда? Как?

– Считай это суперспособностью.

– Кто бы сомневался! – усмехнулась я, – Эх, а ведь хотела придумать что-нибудь пооригинальнее…

– Поздно, я беру это. Кстати, как оно пишется? Через букву «э»?

– Нет, там «е», – ответила я и задумалась, – А зачем тебе?

– Может пригодится, – и чуть помолчав недовольно добавил, вызвав у меня очередную улыбку, – До чего же неудобный язык, никакого порядка…

Мы закончили ужин. Убирая со стола, Белый в очередной раз спросил:

– Приготовление пищи действительно такое увлекательное занятие, каким ты его воспринимаешь? Я хочу попробовать в следующий раз.

– Ну уж нет! – воскликнула я, – Ты уже один раз попробовал. Нет! Ты расплавил сковородку! Она растеклась точно шоколадная!

– Я не ожидал, что она будет настолько легкоплавкая.

– Она была из чугуна!

– И всё же легкоплавкая, – как ни в чем не бывало ответил он.

___

В одно утро зима стала активно продвигать свои права.

На улице было необычайно холодно, Белый пообещал принести мне больше тёплой одежды вечером, а я решила не выходить из домика до его возвращения. Сказал, что он почти закончил с выполнением своего долга и я смогу вернуться домой совсем скоро. Но перед этим его ждало сложное дело и он был не уверен, что сможет вернуться сегодняшним вечером, просил не волноваться и разрешил ему писать.

Сначала я думала, что причиной моего плохого настроения является холод и несвойственное для Белого предупреждение. Но вечером он действительно не вернулся.

И на следующий вечер тоже.

Он отвечал на сообщения. Уверял, что у него нет проблем, которые он не может решить, а те, что были сейчас просто требовали больше времени. Он никогда не вдавался в подробности, что делал во время своих вылазок и кого встречал. Объяснял, что это только его задача и я могу воспринять всё не так, как было на самом деле, начну переживать, бояться, а так как он способен воспринимать мои мысли и настроения, этот «шум» был ему ни к чему. И я не выпытывала из него подробности, хотя не сомневалась, что каждый день он ввязывается в передряги на подобие той, в которую мы попали в первый день нашего знакомства, если не похуже…

Пока он выходил на связь я оставалась спокойна даже не смотря на то, что он не возвращался. Но на четвёртый день он и на связь перестал выходить…

В одном из последних сообщений он попросил меня не покидать базу, пока у меня не возникнет острая необходимость в этом. Но если всё-таки возникнет, попросил взять всё из своего тайника в соседнем домике. Я его проверила и была поражена – там были порционные пайки на несколько дней, больше ста тысяч рублей наличными, ножи, экипировка и оружие… Вероятно, он предполагал, что если я решу уйти в одиночку, мой путь домой будет опасен, поэтому я не торопилась. Я решила ждать его сколько нужно, даже если это займёт несколько дней.

И несколько дней прошло.

Без связи с ним, без ответов. Невыносимо долгие несколько дней… Я начинала угасать.

Иногда, когда люди теряют надежду, они начинают молиться, обращаться к высшим силам и просить их благословения. То, что делала я, со стороны было похоже на молитву. Но я обращалась не к Богу, я обращалась к Белому напрямую, ведь он уверял, что услышит меня, даже если будет далеко. И всё же, я подошла к этому также серьёзно как к молитве, так как учили в детстве и я успела забыть.

Я подошла к окну, обратилась к солнцу, сложив ладони друг с другом чуть ниже моего подбородка, склонилась к ним. И начала говорить:

– Белый… – я утихла, не знала как начать и усмехнулась, – Надеюсь, ты меня слышишь, душнила космическая. Ты… Тебя долго нет. Я начинаю переживать. Знаю, ты такие чувства не понимаешь, поэтому скажу проще – мне плохо от того, что тебя долго нет. В голову лезут плохие мысли, ты был прав насчёт моего избыточного воображения, я уже чего только не успела представить… И это тяжело. Мне, как существу своего уровня, это тяжело, – уточнила я и помолчала, собиралась с мыслями, – Белый, я начинаю думать уходить с базы. У меня ещё есть еда, но её ненадолго хватит. Ещё на завтра и послезавтра я уйду. Я направлюсь домой, встреть меня там как закончишь… – я подняла глаза к солнцу и смотрела на него, пока оно не начало слепить, – Белый, я боюсь, что ты уже мёртв… – мои губы дрогнули и я вздохнула и нервно усмехнулась, – Да, это не так, ты же меня слушаешь прямо сейчас… Так вот, после того как ты закончишь, я хочу чтобы ты навестил меня. Не уходи без прощания, для меня это будет высшей грубостью. Поэтому, где бы я ни была, знай, что я всегда рада твоей компании. Это всё, что я хотела сказать. Давай, буду ждать тебя, Белый.

Я опустила руки и блаженно расслабилась. Кто бы мог подумать, что такие вещи настолько утомительны и настолько облегчают душу. Жаль, что они действуют так, что никак не проверить что же там, на другой стороне…

____

На следующий день я решила подготовиться к своему уходу заранее. План был простой – встать пораньше, дойти до ближайшего города, Горячего ключа, пешком и оттуда доехать на автобусе до Краснодара. Рейсы ходят часто, так что даже если опоздаю, к ночи уже буду дома. Оставалось только морально подготовиться к семичасовой прогулке пешком и решить в какой момент лучше избавиться от оружия.

Мне было тоскливо покидать это место. Прошло немного больше месяца, а оно мне уже полюбилось. Жаль оставлять вещи, жаль больше не слышать таких громких трелей птиц и восхищаться природой в любое удобное время. Возвращение в город воспринималось мной как возвращение в шумную крепость из бетона и стекла, где жизнь не спокойная и мирная как здесь, а простая и незаурядная как у всех.

К обеду мои приготовления были почти готовы. Я надела камуфляжный костюм, что подобрал для меня Белый и крутилась перед зеркалом, проверяя не стоит ли его где-то ушить по размеру перед завтрашним походом.

Неожиданно в дверь постучали. Я подпрыгнула на месте, кровь отошла от головы и всё внутри сжалось. Белый никогда не стучится…

Я взялась за пистолет, направила его на дверь и замерла. Я никогда до этого не стреляла кроме как в тире, мои ноги дрожали от страха и бешеного волнения.

А за дверью слышались голоса:

– Может, нам прийти позже? – спросил мужской голос.

– Сдурел? – воскликнул женский и послышался шлепок, – Она, наверное, жутко напугана! Ты хочешь оставить её ещё страдать?

– Она целиться в нас… – заметил мужской.

– Брось, это всего лишь огнестрел!

– Тогда ты разбирайся с ней! Женщины говорят на одном языке, а у меня, знаешь ли, нет желания ловить ещё одну пулю за месяц.

– Эй, стой! Куда… Ох, ну и чёрт с тобой! – недовольно простонал женский голос.

Я услышала скрип половицы, потом снова тихий стук в дверь и мелодичный голос:

– Привет. Меня зовут Мила, а того придурка – Алим. Разреши войти? Мы с братом не причиним тебе вреда.

– Кто вы такие? – я сама не заметила как крикнула это.

– Ну-у… – задумчиво протянула она, – Мы из ордена Серебрянного ветра, но не думаю, что это что-то тебе скажет. Но-о! – воодушевляющее начала она, – Мы что-то вроде человеческой полиции! Занимаемся делами, инцидентами и преступлениями, совершенными магическими субъектами. Мы узнали, что ты находишься в заточении существа класса Альфа и пришли помочь.

– Вы пришли не по адресу, – злобно начала я, – Я не в плену, меня никто не держит! И того, кого вы ищите здесь нет!

Послышался вздох за дверью. Недолгое молчание. Потом вмешался мужской голос:

– Тогда мы можем просто поговорить. Нам же надо убедиться, что тебе действительно не нужна помощь. Расскажи нам, что случилось. А мы расскажем тебе немного об Альфе. Уверен, ты многое о нём не знаешь. О, и не стоит переживать на счёт нашей природы – мы маги, а бабушка у нас вообще человеком была. Так что у нас много общего! Мы не кусаемся, не пуляем огненными шарами во всё подряд и не превращаемся в гадких тварей, уж это я тебе гарантирую!

– Просто для кое-кого трансмутация оказалась сложновата… – протянул женский голос.

– Замолчи, Мила!

Послышался смешок с той стороны. И я тоже невольно усмехнулась впервые за долгое время.

Я решила довериться им. Если так подумать, Белый не запрещал мне кого-либо пускать, да и одиночество за несколько дней начинало шатать рассудительность.

Убрала пистолет и открыла дверь, удивилась.

Я никогда ещё не встречала такую парочку. Оба молодые, одного роста и комплекции, брюнеты с короткими стрижками, миловидные и крайне похожие, будто мужская и женская версия одного и того же человека. У обоих гетерохрония, один глаз голубой, второй карий, почти чёрный. При этом, когда они стояли рядом, глаза одного цвета оказывались рядом друг к другу. На обоих рыжие джоггеры и просторные толстовки, застёгивающиеся в нахлест спереди, отчего создавалось впечатление, что это отдалённый вариант мантии. Они выглядели мило, приветственно улыбались. Они продемонстрировали свои серебряные медальоны, как доказательство того, что они действительно из Серебрянного ордена, а я не стала поверять. Впустила их, подала чаю и рассказала свою историю.

Судя по тому, что они через закрытую дверь поняли, что я с пистолетом, врать им не было смысла. Да и Белый не запрещал делиться с другими. Я устало вздохнула. И почему я всё время думаю о том на чём мы с ним условились? Может, я действительно прождала его слишком долго?

– А что потом? – спросил Алим, пригубив край кружки.

– Он ушёл.

– Давно? – спросила Мила.

– Уже пару недель как, я думаю… – я задумалась, стараясь припомнить точно, но спросила, – Вы знаете где он?

– К сожалению, нет, – с искренним сочувствием ответила Мила, – Мы долго пытались его вычислить. Теперь, после твоего рассказа понятно чего он добивался. Я так и знала, что те нападения не были случайными!

– Нападения? – спросила я и увидела как Алим с осуждением глянул на свою сестру, – Зачем вам лун?

– О, нет-нет, ты не подумай плохого! – начала оправдываться Мила, – В первую очередь, мы здесь для тебя. А Альфа, да… Он совершил несколько преступлений и у нас есть орден на его арест, хотя, учитывая его природу, с него наверняка снимут все обвинения. Этим Разрушителям Миров вечно всё сходит с рук! – и призадумалась, – Или точнее с лап?

– Мила, замолчи! – строго сказал Алим и сделал вид, что отпивает из кружки долгий глоток.

– Разрушитель Миров? – переспросила я, – Что вы имеете ввиду?

Алим устало вздохнул, вероятно надеялся, что до этого вопроса не дойдёт. Он поставил кружку и долго смотрел на меня проницательным взглядом, прежде чем ответить.

– Статус Альфа присуждают субъектам, способных стереть с лица Земли всё живое, – он проследил как я меняюсь в лице и продолжил не сразу, – Это не значит, что он плохой, это всего лишь мера его возможностей. А вот его природа – это уже повод для беспокойства. Луны – крайне древние существа, ненамного младше самой Вселенной, судя по некоторым источникам. И, если в мире и есть Бог, то он создал их для разрушений. В этом их сила и их слабость – в этом сама их суть. Луны не могут не разрушать. Для них это равносильно базовой потребности, всё равно, что есть или спать. Оставаясь разумными, они могут пускать свою силу в нужное русло, но оставшись без контроля они могут превратиться в настоящее бедствие…

– Но, Белый не разрушитель! – перебила я, – Он всегда такой спокойный, вечно говорит, как ему всё равно!

– Фу-х, слава Великим, – с облегчением вздохнула Мила, – Если бы он поддался эмоциям, наш мир ждала бы настоящая катастрофа.

– Думаете, это хорошо? – недоверчиво спросила я, – Что он практически ничего не чувствует?

Мила и Алим переглянулись. Потом посмотрели на меня и Алим сказал:

– А что такое чувства?

– Ты шутишь? – со злобной усмешкой спросила я.

– Нет, давай поразмышляем, – сказал он и отклонился на спинку стула, – Существо с неограниченно возрастающей силой, способное жить в любых условиях и никак не ограниченное в пространстве и времени. И мы, дети Земли, из крови и плоти. Ты замечала, что со временем жить становится сложнее? Больше неприятностей, больше вещей о которых мы жалеем или виним себя. Больше обид. Людей, которые хотят нам неприятностей. Элементарного зла, в конце концов. Это же всё накапливается в нас. Наша жизнь короткая, нам легко донести всё это до конца. Но если твоя жизнь не ограничена… – он проницательно посмотрел на меня, – Ты, вероятно, сойдёшь с ума раньше, чем решишь наложить на себя руки. Тут Природа правильно поступила – существам высокого уровня нельзя давать такую роскошь как чувства, иначе они поглотят их и от мира ничего не останется. Поэтому, да, это хорошо, что лунами управляет строгий разум и рассудительность, и ещё лучше, когда они могут сохранить его, оказавшись на Земле.

– В смысле сохранить? – спросила я.

Алим тяжело вздохнул. За него ответила Мила:

– Они очень чувствительны. Воспринимают все энергетические и информационные потоки…

– Да, и что?

– А то! – воскликнула она, – Они к такому не привыкли, они же живут в пустоте! На Земле потоков слишком много. Нас слишком много! Даже самая маленькая мысль добавляет свою силу и толику информации в энергетическое инфополе. А телевидение, радио? Ты только подумай сколько информации в Интернете. И луны чувствуют всё это! Каждую секунду! Она давит, давит на них! – она вздохнула, чуть успокоилась, – Не пойми меня не правильно, но к такому со временем начинаешь проникаться. Сколько ещё пройдёт времени прежде чем он не сможет всё это игнорировать? Сколько ещё он сможет выдерживать этот «шум»? – чуть ли не простонала она, – Нам нужно найти его как можно быстрее и оградить от всего этого. Или нас от него…

– Да! – впервые за всё время поддержал её брат, – Но сначала ты, – он перевёл взгляд на меня, – Ты сказала, что на тебя охотились вампиры. Мы можем обеспечить тебе защиту до того как ситуация не разрешиться. Предлагаю тебе пройти с нами в штаб. Там безопасно, не волнуйся, ты будешь не единственным человеком. У нас подобные случам – распространённое явление.

Я опустила глаза. Они не торопили меня с ответом.

Спустя две долгие минуты молчания, я согласилась.

___

Удивительно, но маги приехали на машине. Не удивительно было, что я заснула по дороге и совсем не помню путь.

Я проверила в приложении навигатора, когда мы уже ехали по крытой парковке и мы действительно были в Краснодаре. В самом центре города, но я так и не успела узнать где именно. Не думаю, что мои сопровождающие обрадовались бы смартфону, способному зафиксировать местоположение их штаба, поэтому я спрятала телефон и ничего не говорила по этому поводу.

– Ну, вот мы и приехали! – радостно воскликнула Мила, – Остались формальности. Вряд ли ты останешься дольше чем на ночь, посмотрим, что мастер скажет. Иногда есть смысл отправить людей домой и поставить присмотр.

Алим тем временем вышел из машины и открыл мою дверь.

– И стереть память конечно же… – коварно сказал он, смотря мне прямо в глаза.

Мила подошла сзади и шлёпнула его по затылку:

– Без согласия мы никому память не стираем! – ругалась она на брата и обратилась ко мне с улыбкой и добрейшим тоном, – Но обет молчания берём.

– Что-то вроде клятвы? – спросила я, выходя из машины.

Мы пошли по парковке ко входу. Мила продолжала рассказывать на ходу:

– Да, ты не сможешь никому рассказать о том, что видела. Просто язык не повернётся. И, если тебя это будет слишком терзать, мы сможем стереть лишнее из твоей памяти, но это уже по желанию. Из тех, кто здесь оказывается, меньше половины просят забвения. Людям нравится быть частью чего-то волшебного. Даже если они связаны с чудом только так.

– Лучше так, – поддержал её Алим, – Помнишь того анимага-новичка? Голубь месяц под дверями ходил, пока старшая человека в нём не увидела.

– Да-да! – подтвердила Мила, – А помнишь того, что с лихорадкой? Ну, что ещё дымом чихался.

– Спрашиваешь! Ещё ставки делали на то, что с ним случилось. Я, кстати, выиграл… – улыбнулся он.

Они успели припомнить ещё с дюжину случаев пока мы шли от машины к двери, хотя тут было всего метров пятнадцать. Мила и Алим, не прекращая разговор проскользнули за полотна широкой жёлтой двери и скрылись в дверях поменьше, что стояли за ними. Я не успела увидеть в какую именно дверь они вошли и вошла в левую.

Замедлила шаг. Я оказалась в просторном холодном помещении. Весь свет слабо исходил от желтоватых технических ламп на триногах. Повсюду плотная грязь, местами она валялась бесформенными кучами. Следы разрушений, впереди вырытый котлован и опрокинутый в него экскаватор, тут и там валяются остатки металлических ферм и конструкций. Невероятный смрад, даже воздух кажется плотным! Запах настолько сильный, что противно и думать, что послужило его причиной. Я зажала нос рукавом, постояла секунду на месте. Это точно не штаб! Больше напоминает заброшенный промышленный амбар. Надо возвращаться пока не заблудилась…

Я обернулась, дверь за мной захлопнулась и упала навзничь, не поддерживаемая чем-либо.

Э-эм…

Это как?!

Упавшая дверь превратилась в грязь и слилась с липкой мешаниной под ногами. И тут мне стало совсем не по себе. У меня не осталось сомнений, что я не должна была быть здесь, маги вели меня не сюда! Я осторожно осмотрелась, пока моё сердце начинало разгон до состояния паники… Так, спокойно! Если есть стены, значит, есть двери – к ближайшей стене в поисках неё я и направилась. Мои «скрытные» шаги раздавались склизким хлюпаньем, в холодном воздухе оставались широкие облака моего ускоренного дыхания. Было не так холодно, чтобы дрожать, но дрожь появилась в теле и отказывалась покидать его. Я не могла представить в насколько опасной ситуации оказалась, мои эмоции отключились, а вот ноги были готовы сорваться с места как в последнюю гонку и застыть камнем одновременно.

Через несколько шагов я наступила на что-то мягкое и плотное. Глянула вниз – под ногой рука, взгляд пробежал выше к плечу и, в мешанине грязи и камней, я увидела обездвиженное тело. Точнее, его половину… Я кратко вскрикнула и тут же закрыла рот руками, гася крик и панику, а они превратились в тошноту и согнули меня парой позывов. Зажмурившись, я прошла пару шагов, заставляя себя успокоиться. Но это место битвы, место смерти! Здесь опасно, я не должна здесь быть! Я в ловушке? Как я должна успокоиться???

Вдох-выдох… Шаги!

Тяжёлые и быстрые! Они раздавались чуть сбоку и вскоре из-за груды мусора, которая в прошлом была замысловатым механизмом, вышел огромный человек. Клянусь, я никогда в жизни таких не видела! Больше трёх метров роста, широкий в плечах и лицом. Одет в доспехи, они выглядели как нечто среднее между латами средневековых рыцарей и технологичной экипировкой сынов киберпанка, существующих только в творениях фантастов. В руках меч, длинной чуть ли не с его рост, вид потрепанный и грязный, висок разбит, на нём блестит полузастывшая кровь. Взглянув на него, я больше не могла отвести взгляд. Если это великан, то он не настолько ужасающий, как стоило ожидать. Я не могла сказать, что он красивый, но чем больше смотрела на него, изучала его черты, оттенок его томных глаз, тем удивительно прекрасным он становился. Мне становилось спокойнее от его вида, ноги и сердце успокаивались…

Он тоже внимательно смотрел на меня, остановившись на месте. Потом широко улыбнулся частыми треугольными зубами и протянул мне открытую ладонь. Его голос раздался как мелодия, отразившаяся в воздухе кристально и чисто, точно мы были в стенах собора, а не в промышленном амбаре, пережившего кучу смертей и разрушений:

– Подойди, – слово засело между полушариями мозга тёплой подушечкой и начало греть…

Я выпрямилась. Сделала шаг на встречу.

Я и подумать не могла, что способна испытывать нечто такое… Я видела его глаза, полные боевой решимости; частые клыки в улыбке, больше напоминающей оскал, чем жест милосердия… Видела и шла. Не могла иначе.

Небольшая часть моего разума ещё сопротивлялась, отчитывала за невероятный по своей глупости поступок – пойти на встречу существу такого размера и силы, явно не настроенного к дружеской беседе, в открытую заманивающего в ловушку… Но она быстро меркла на фоне чувств спокойствия, едва осязаемого блаженства и пронзительного счастья, захватывающих каждую клеточку моего тела всё сильнее с каждой секундой. Наваждения, сбивающие волю, разум и инстинкты, они оставляли крупицу осознанность только для одной цели – боготворить и беспрекословно подчиниться ему. И стоило мне только осознать куда это может привести, как это перестало иметь какое-либо значение. Я расслабилась. Вызванные им чувства захватили меня. Я была уверена, что чтобы ни произошло дальше – это будет правильно и хорошо, и я буду счастлива, и его одобрение – всё, что мне нужно от этого мира, – ведь Он мой Господин!

Первые шаги к нему на встречу не уверенные, следующие быстрее и дальше я чуть ли не перешла на бег, готовая упасть перед ним на колени и покорно склониться…

За пять шагов до него, Господин отвлекся и в него влетело нечто светлое и огромное! Пронеслось точно водяной поток разгневанной стихии и откинуло в стену! А сам поток остановился передо мной, я упёрлась в него, стремясь к своему божеству:

– Господин! – крикнула я, огибая препятсвие и даже не смотря на него, – Господин, Вы целы?

– Пылинка… – мягким и тяжёлым, точно многотонное облако, произнесло препятствие, – Ты здесь.

– Господин! – я рвалась к огромному мужчине, в котором видела весь смысл своей жизни, а препятствие продолжало перетекать вокруг меня, преграждая путь, – Пусти меня! – крикнула я, не выдержав.

Препятствие окружило меня бледными кольцами и обняло, не давая мне двигаться, и сказало:

– Люди невероятно жестоки, – и точно гром, голос препятствия, раздался в сторону моего Господина, – Я не сомневался, что в тебе нет чести, но ты превзошёл сам себя, полукровка. Тебе и половины человеческой сути хватило, чтобы выкинуть подобное…

– Господин! – продолжала суетиться я.

Господин поднялся на ноги, размялся и широко улыбнулся злобным оскалом – я с облечением вздохнула, он был в порядке.

– Битва длинной в восемь дней начинает утомлять, – сказал Господин, голосом, который я была готова слушать вечно, – Полагаю, ты будешь осторожнее в её присутствии, – он улыбнулся, как же хорошо!

– Прошло двенадцать, – поправило препятствие, – Полагаю, ты уже пожалел, что начал это.

– О-о, мой дорогой враг, – он поднял меч и направил в мою сторону, – я буду с превеликим удовольствием жалеть тебя, когда твоё ядро окажется в моих руках, – он усмехнулся пока светлое препятствие с отвращением прорычало; потом Господин задумался ненадолго и сказал, – Все эти наши разговоры так затягивают, но мне они уже надоели. А может посмотреть, что ты сделаешь если она умрёт? Ты перебил всю мою гильдию, так будет справедливо, не находишь? Говорят, истерия лунов может стереть целую планету с орбиты, но полагаю, тебя едва ли хватит на город. О да, я хочу на это посмотреть… Наконец-то что-то интересное! – он перевёл на меня глаза, такие красивые, такие глубокие! – Дорогая, – он обратился ко мне и я замерла от восторга и ожидания, – убей себя.

Я нахмурилась. Могло показаться, что я сомневаюсь, но на деле я прикидывала каким способом это сделать, я же не могу пошевелиться! Задержать дыхание? Уговорить препятствие раздавить меня? Даже руку не вытянуть! О, нет! Господин будет разочарован если я этого не сделаю! Он ждёт, он поручил мне это, а значит, верит в меня! Я обязана, я должна! Но, что же… О! Откушу себе язык! Откушу и захлебнусь собственной кровью! Да-а, Госпо…

– Не смей! – крикнуло препятствие и подкинуло меня к самому потолку!

Мой дух и тело парализовало! Переворачиваясь в воздухе, я передумала и теперь пыталась найти такую позицию, чтобы упасть точно на голову. Внизу световой линией мелькнула вспышка и раздался грохот. Я дошла до высшей точки и меня начало тянуть вниз. Я перевернулась головой вниз, расправила руки в стороны. Красиво и чисто, я умру так как Господин этого достоин!

Светлый поток подхватил меня и понёс в другой конец зала, извиваясь по грязи точно отвратительный змей. Нет! Всё должно было быть красиво! Уже не так важно, время ожидания Господина уходит! Укушу язык сейчас! Я зажмурилась, собирая силы.

Светлый змей перегруппировался, оказался близко к моему лицу и в тот момент, когда мои мышцы челюсти замерли, готовые сжаться так как никогда прежде, что-то мягкое и плотное протиснулось между моими губами, миновало зубы и прижало язык к глотке так плотно, что я подавилась. Рвотный позыв выжал слезы из глаз и прошёл дрожью по телу. Я сжала зубы, но боли не было.

Когда я открыла глаза, передо мной была морда Белого, она замерла в оскале.

Так близко, так беспардонно! Он опять сделал это!!!

Я засуетилась, отстранилась! Его хватка вокруг моего тела ослабла. Я только сейчас узнала его, он изменился. Казался больше, обзавёлся дополнительными рогами, что защищали его голову точно костяной шлем. Он весь грязный и совсем не кажется чистым, его грива и шкура местами ярко-багровые, в чужой крови. Из-под перьевого покрова видны новые шрамы-трещины, светящиеся слабым голубоватым светом. В слепых бледно-голубых глазах ярость и смертельная усталость.

– Белый! – я воскликнула, готовая наорать на него и тут же передо мной пронеслось осознание всего, что произошло; мне стало тошно от самой себя, – Белый я…

«Дорогая, убей себя.»

Мне было… Да я же чуть не убила себя! Я никогда не думала об этом серьёзно, а тут вот так сразу?! Он так легко убедил меня в этом… О, и… И самое худшее, я всё ещё хочу сделать это… Его слова засели в голове, они всплывали в мыслях тяжёлой ношей и повторяли приказ, с каждым разом давя всё сильнее…

«Дорогая, убей себя!»

Я пыталась сопротивляться, но моё тело ломило от одной мысли об этом, а то чувство прекрасного и большого счастья так и манило, так сладко искушало… Я взялась за голову, тянула волосы, но боль не помогала.

«Дорогая, убей себя!!!»

Как тяжело! Эта мысль точно камень в мозгу!

– Белый, я не могу! – крикнула я, в слепой надежде, что мой собственный голос заглушит настойчивое наваждение.

– Замри, – спокойно и мягко сказал он.

Его морда снова оказалась неприлично близко, но мне было уже всё равно, что он сделает. Пусть хоть откусит напрочь, лишь бы отвязаться от этой затеи!

Он приоткрыл пасть, я увидела белоснежные клинообразные клыки, представила с какой лёгкостью он избавит меня от страданий, когда они сомкнуться на месте моей головы… Но он не откусил. Вместо этого его язык, со светящимся следом от моего укуса, скользнул по моему лбу и оставил на нём тёплое и влажное ощущение. А вместе с ним слабое облегчение. Навязчивой мысли больше не было. Моя голова опустела, меня бросило в дрожь и стало очень жарко, в глазах немного потемнело. Внутри засел склизкий ком невыносимого отвращения к самой себе… И ко всему вокруг. Без наваждения запах снова стал невыносимым.

Белый выпрямился. Его уши были навострены назад. Они поддёргивались, вслушиваясь в окружение. Потом он пригнулся и тихо сказал:

– Найди выход и уходи. Я разыщу тебя.

Я кивнула, боялась, что меня вырвет, стоит только открыть рот.

– Ну, что теперь убедился? – раздался голос, великан стоял за Белым в нескольких метрах, – Я имею власть над тем, что тебе дорого. Я титан, я выше тебя по праву рождения. Подчинись же мне!

– Мой ответ тот же, – оскалился Белый в его сторону, хоть голос оставался таким же спокойным, – Ты на половину человек. Ты не титан и ты не выше меня. Посмотри на себя! – он поднял голову выше и говорил с осуждением, – Прибегаешь к вампиризму и человеческой магии чтобы хоть как-то возвысить себя. Ты знаешь, что слаб. Знаешь, что без этих низких трюков не проживёшь долго. Ты получил кровь титанов, но ты не достоин их могущества, поэтому не имеешь и половины их силы. В действительности же ты не выше даже людей – такая же пылинка без блеска и назначения, озлобленная душа в мертвом теле, ошибочно считающим, что оно вечно…

– И что? – титан надменно развёл руками, – Я знаю твою природу, мой дорогой враг. Ты не остановишься и я тоже. Ты считаешь меня слабее? Пусть так. Но пока ты уделял мне время, у меня хватило возможностей поставить под угрозу то, что ты защищал. И я могу сделать это снова! И снова… – он широко улыбнулся, – Или ты можешь подчиниться и я соглашусь забыть о существовании этой девушки. И другим прикажу забыть.

– Пф, забавно, – Белый усмехнулся, – ты считаешь, что у тебя есть возможность договориться со мной.

Белый начал меняться. Он стал крупнее, внушительнее, его рога и когти ещё больше подросли, а на жёсткой чешуе появились загнутые назад шипы. Казалось, даже случайное прикосновение к нему способно нанести смертельную рану.

Он продолжал говорить мягким голосом, но теперь он был внушительный, весомый и закладывал уши точно стекловата, оставляя на перепонках зуд:

– Я проявил благородство и сражался с тобой по правилам дуэли. Ты первым их нарушил, и теперь у меня есть возможность ответить тем же. Теперь это не битва, – его чешуйки встали дыбом, длинные перья вокруг головы распустились точно щит, – это уничтожение!

Подавляя рвотный приступ, я посмотрела на титана. Он переменился в лице, казалось, колебался секунду, но в итоге злобно усмехнулся и сказал, насыщая каждое слово ядом:

– Пара ударов и ты расколишься… Тебе не хватит сил, калека!

– Тебе тоже.

В воздухе застыло ледяное напряжение, готовое обрушиться от лёгкого движения точно карточный домик. Тишина так и звенела…

Титан перехватил меч, готовясь занять стойку и в этот же момент раздался оглушающий раскат грома, Белый сорвался с места и понёсся на врага! Точно световая волна, потоком бушующей реки, извиваясь в грязи точно смертоносный хищник… Я отвела взгляд до того как они столкнулись и сразу раздался лязг металла.

Я отвернулась, бой продолжался. Было страшно, было тошно! Скрючившись, я поднялась на слабых ногах и, держась за стенку, пошла вдоль неё, не задумываясь есть ли там выход.

Глухой удар и Белый врезался в стену возле меня, я так и подскочила на месте! Титан не отставал! За один прыжок нагнал его и повёл удар горизонтально, по направлению шеи Белого! Удар и лязг! Белый поймал меч зубами, потом недоуменный взгляд титана и начал извиваться с мечом в зубах, опрокинув врага! Потом подскочил и ударил хвостом по огромному мужчине так, что его понесло через весь амбар! Кинул в его сторону несколько режущих световых линий и помчался за ним.

Меня это так поразило, что я какое-то время стояла на месте. Ком в животе продолжал крутиться и усиливать тошноту, и я уже сомневалась, что он был вызван только отвращением… Я из-за всех сил старалась не вырвать, но вокруг столько поводов! Стоило только подумать, что грязь под ногами произошла не от воды (откуда ей взяться в таком количестве в закрытом помещении?), а от телесных жидкостей павших врагов, как тут же скрючилась, крепко зажав рот рукой. И этот смрад! Дышать нечем!

Звуки боя продолжались. Лязг стали и рычания, выкрики непонятных слов и вспышки. Так близко и так далеко… Меня мутило всё сильнее, я переставала слышать звуки. Неужели меня так влияние титана задело? Я будто под сильным похмельем – так тошно и противно, что хочется лечь и заснуть прямо здесь в этой отвратительной грязи.

Резко звуки изменились. Больше не было ударов и слов, только длинный раскат грома, от которого даже земля под ногами содрогнулась. А потом стихло. У меня всё внутри сжалось. Неужели…

Раздались частые шаги, я отошла от стенки и пошла дальше настолько быстро, насколько это возможно, но и это было медленно.

– А, вот ты где, дорогая! – раздался голос сзади.

Титан подошёл со спины, взял за волосы и чуть приподнял, не давая идти дальше. Я вскрикнула от режущей боли у основания волос, она стала всем, даже тошнота ненадолго ушла.

– Чудесно, – сказал титан, скаля зубы, – Я рад, что ты здесь. Ты очень вовремя…

– Нежить! – крикнул Белый.

Он вышел из-за кучи мусора, едва стоял на ногах. По его телу то и дело проходила искривлённая дрожь, точно он был зависшим изображением на экране и с трудом возвращал себе форму. Трещевидные шрамы ярко светились среди его брони, а из бока торчала рукоятка меча, которым он был пронзён насквозь…

– Белый… – сомневаюсь, что я сказала это в слух, настолько я ослабла.

– Посмотри на себя, мой дорогой враг, – сладко проговорил титан, – Ты едва держишься, чтобы сохранить своё тело в форме. Теперь у тебя нет шансов. Ты распылишься в любой момент…

– Пылинка, – он перевёл морду на меня, – хватит держать в себе артефакт, что так просится выйти.

– Серьёзно, тебя только это волнует? – недоуменно спросил титан.

В ту же секунду я скривилась и меня стошнило. Я ожидала то, что обычно приходится ожидать, но вместо непотребностей вышел свет. Кисловатый и тёплый, он пролился плотной светящейся жидкостью и тут же испарился в пыль, быстро окружающую меня. Пыль коснулась руки титана и тот зашипел от боли, бросил меня. Мне быстро становилось лучше. Пропали зловонные запахи, появилось много свежего воздуха точно после грозы. Внутри и снаружи стало гораздо легче, точно я снова оказалась в лесу, на заброшенной базе отдыха…

Титан так и горел от злости:

– Что за… – он не успел договорить.

Белый рывком настиг его и повалил на грязь. Прижал всей своей массой, овил, не давай пошевелиться и с предвкушением скалился, готовясь навсегда положить этому конец.

– Стой, стой, стой! Стой! – затараторил титан, – Ну, переста-ань! – с широкой улыбкой протянул он, едва скрывая страх, – Мы так хорошо проводили время! Ты совсем не ценишь этого? Разве не здорово иметь такого соперника как я, хм? И не ври, я слышал как ты смеялся каждый раз, когда я получал по морде, – он приподнял голову, смотря в его глаза, – Ты же разрушитель. Не скрывай, любая битва приносит тебе удовольствие. Разрушитель Миров и Человекорожденный Титан – наши битвы будут легендарными! Тебе будет этого не хва…

– Замолчи, – как всегда спокойный, голос Белого раздался громко точно раскат грома, – Ты просишь пощады у меня. Пф, забавно! Попробуешь ещё?

Титан сжался. Смотрел на Белого с надеждой и нетерпением. Помолчал, тихо прокашлялся и вымолвил:

– Отпусти меня.

Белый склонился ниже, его клинообразные клыки едва не касались шеи титана пока он говорил:

– Ты, видно, не до конца понимаешь кто перед тобой, – сказал он, хищно улыбнувшись, – Я не способен на жалость. Её не существует во мне.

Он перевёл взгляд на меня и я увидела его, настоящего Его, только сейчас. Разрушитель. Хищник. Необузданная сила, могущественнее самой стихии. Мощь заставляла его голубые глаза сиять опасным светом. Последним светом, который видят перед тем как навсегда провалиться во тьму небытия. Белый стал привратником на краю этой пропасти и был готов отправить в неё ещё одну душу. По его морде читалось, что он получает от этого истинное удовольствие…

Он снова перевёл морду на титана. Тот не отпускал надежды:

– Последние слова?

– Ты потерял право на них, приведя сюда пылинку, – отрезал Белый, – Уничтожение!

Я отвернулась и во время, разразилась ярчайшая вспышка! Настолько ослепительная, что мне пришлось закрыть глаза руками, а свет всё резал! С грохотом падали конструкции! Оглушал неистовый вой! Я точно оказалась в центре урагана, а он всё жёг и рушил на своём пути, толкал меня из стороны в сторону! Казалось, он длился целую вечность, но прошло всего несколько секунд. Снова стало темно, а грохот всё продолжался. Несколько раз на меня что-то падало и тут же отскакивало. Стало ветрено, земля долго не могла отойти от дрожжи. Я сидела на месте и глубоко дышала, внутри меня всё бешено колотилось! Вокруг уже было тихо, а я всё не решалась открыть глаза.

Вдох-выдох… Всё закончилось. Глубокий вдох… Но, чёрт, как же страшно! Никак не унять отдышку!

В какой-то момент показалось, что ураган не утих, а просто вселился в меня. Но и он стих, как и все ураганы. Я решилась убрать руки через время, показавшееся вечностью.

Вокруг меня ещё витали светящиеся пылинки, защита, данная Белым, продолжала меня оберегать. А за её пределами – пусто. Не было уже ни амбара, ни тел, ни грязи – только плоская, идеально вычищенная поверхность, точно гигантское отполированное блюдо, ярко отражающее свет полной луны. И я была на нём совершенно одна… Или так только казалось.

В нескольких метрах от меня лежал круглый шар, показавшийся стеклянным и размером с крупный апельсин, покрытый глубокими трещинами… Я могла узнать на нём несколько новых. Я отвернулась от него. Стало невыносимо горько и я разрыдалась.

Даже не помню, что именно вызвало у меня такой сильный срыв. То, что я чуть не умерла? То, что в мире существуют создания такой силы, что способны сражаться несколько дней, а потом сравнять всё до состояния гладкого блюда? То, что Белый, мой друг, которому я так доверяла и верила оказался существом настолько хладнокровным? Настолько… Непостижимым в своей ярости? А может, всё это вместе? Меня ледяным холодом пробивала дрожь. На него даже смотреть не хотелось. Он мог бы пролежать какое-то время в таком состоянии и потом снова ожить, но стоит ли допускать это? Может, те, кто запирал его в машины, знали на что он способен? И они заточили его ради общего спокойствия? Действительно, ли он настолько…

Я тяжело вздохнула.

Он ведь и без того был ранен. На что же он способен, если полностью восстановится? Действительно, ли он станет той стихией, что сможет снести с лица Земли всё, что угодно? Но… Даже если он стихия, он всё равно личность. Он учтивый, рассудительный и мудрый, иной раз даже занудный, но от того не менее привлекательный. Он следует правилам и готов сотрудничать с теми, кто тоже их соблюдает. И вообще… Он же спас меня. В этот раз и во множества других, о которых я даже не знаю… Или это считается одним спасением? Но даже если так, если бы не он, они бы вообще не потребовались и в итоге я не сидела бы здесь, на отполированном полу, на месте которого совсем недавно было промышленное предприятие, и не рыдала бы навзрыд. Но виноват ли он в том, что мы встретились? Знал ли он к чему это приведёт? Если вспомнить первые дни нашего общения.... Он уже тогда всего этого не хотел, отпрыгивал даже от прикосновения.

Я много времени там просидела. Эмоции то и дело заносили меня настолько, что я теряла рассудок, а когда он возвращался, всё начиналось по новой. Я не уходила, потому что не могла решить забрать его ядро с собой или оставить на произвол судьбе. И всё же, когда я увидела фары подъезжающих машин, я, не думая, забрала его. По дороге домой продолжала размышлять и прикидывать где его лучше оставить – утопить в реке, закопать в землю, выбросить с моста на каменную мостовую? В итоге так и не решила, каждый раз меня останавливали воспоминания о проведённом вместе времени, о том, что он сделал для меня… Так и дошла с ним до дома.

____

Дом, милый дом… Как же долго меня не было в нём.

Я вернулась к обеду, поэтому стоило мне переступить порог, как меня тут же окатил солнечный свет льющийся из окон соседней комнаты и тепло. Я улыбнулась. Родные запахи, родные стены пусть и в старых обоях. С одной стороны, я была рада наконец оказаться здесь, а с другой, не могла избавиться от чувства пустоты в которой я оказалась. Здесь меня никто не ждал. Не было ни Клипсы, ни цветов, ни Белого, которого отчего-то хотелось видеть здесь. Моя квартира изменилась и не только атмосферно.

Вокруг идеальный порядок, если не считать слоя пыли на мебели. Перекрыты краны водоснабжения, свет отключён, вся одежда перестирана и аккуратно убрана в шкаф. Я оставляла свой дом в спешке, а вернулась в такой, будто готовила его к своему уходу несколько дней. Явно Белый постарался, когда возвращался за моими вещами, от себя он тоже кое-что добавил. На откосах входной двери выцарапаны непонятные символы, такие же встречались на окнах и под люками коммуникаций. На консоли в гостиной лежал сложенный лист бумаги с напечатанной крупными буквами припиской «Пылинке» и деревянный сундучок, которого у меня никогда не было.

Записка, адресованная мне, была распечатана на принтере и в ней содержался следующий текст:

«Пылинка, если ты это читаешь, значит, от меня осталось только ядро.

Я расшифровал правила земной магии и оградил твой дом. Теперь здесь безопасно, никто не сможет войти без твоего ведома или разрешения, даже пылинки без магии. Для меня здесь тоже безопасно, так что если решишь сохранить ядро у себя, его никто не найдёт. В сундуке печати, маги используют такие же для перемещения. Носи несколько с собой и если тебе будет грозить опасность – разорви её и она перенесёт тебя на твою кровать, а дома ты уже будешь в безопасности. Держи всегда запас еды на несколько дней, на случай, если выходить будет опасно. Также, я оставил тебе амулет, он будет скрывать следы моей энергии и сможет скрыть и саму тебя, если будешь сильно напугана.

Пылинка, не забывай, что ты слабая. Я не оставил тебе оружия в этот раз, потому что понял, что тебе не хватит сил его использовать. Лучшая стратегия для тебя скрываться и прятаться дома, придерживайся её.

Я не могу заключить здесь вывод по поводу условий при которых ты читаешь это. Могу только сказать, что то, что я сделал я совершил из собственных соображений справедливости и твоей безопасности. Ты не принадлежишь мне. Я не принадлежу никому. Ты можешь избавиться от моего ядра любым удобным способом и у меня не будет права судить тебя за это. Ты говорила и я услышал, что не хочешь чтобы я уходил не попрощавшись. Я готов выполнить твою просьбу и признаю, что для меня предпочтительней проснуться в твоём доме, а не быть запертым в очередном механизме. Надеюсь, мои предпочтения совпадают с твоими, не имею права настаивать.

Для более быстрого восстановления мне нужна вода и солнечный свет. Не обязательно опускать ядро в воду, достаточно обеспечить влажную среду и интенсивную инсоляцию. Не знаю, сколько времени это займёт, не могу обещать как скоро я вернусь. Но я почувствую всё, что будет происходить вокруг, так что говори если хочешь и я услышу.

Остальное обсудим позже.

– Белый»

Лист бумаги дрожал в моих руках пока я читала текст. Я прошлась по нему несколько раз, прежде чем смысл написанного дошёл до меня.

Ну… Хотя бы теперь ясно зачем он спрашивал как пишется его имя.

Осмотрела содержимое сундучка. Печатями оказались небольшие листы бумаги с такими же символами как на двери, но замкнутые в замысловатые геометрические фигуры, немного напоминающие пентаграммы. Амулет тоже самый простой – серебряный диск на плотной цепочке и размером с пятирублёвую монету, тоже с символами. Не этого я ожидала от зачарованных предметов, но Белый никогда не врёт, так что в их эффективности сомневаться не приходилось.

Я поставила шар на стол, долго смотрела на него и молчала. Меня не отпускали мысли избавиться от него, после того как я увидела какой он на самом деле… Он так и простоял пару дней в тени. Но человеческий мозг устроен так, что стоит ему столкнуться с чем-то ужасным, как он торопиться сразу же забыть об этом, ради сохранения психики. И пусть, у меня ещё несколько дней сохранялось состояние необъяснимой хандры и вселенской печали, события вызвавшие их уже не казались настолько ужасающими. Я поняла, что хочу снова увидеть Белого, поговорить с ним, убедиться, что с ним всё в порядке…

Я организовала ему место на подоконнике в гостиной, солнце освещает его в течение всего дня. Купила небольшой стеклянный цилиндрический аквариум, засыпала его дно аквариумным грунтом и залила столько воды, чтобы она не поднималась выше уровня камней. На камни уложила ядро и закрыла всё это дело пищевой пленкой. Как и ожидалось, стоило солнцу выйти как внутри аквариума образовывалась настоящая парилка, на внутренних стенках всё время был конденсатн.

Казалось, я вернулась к тому, с чего всё началось…

Я снова устроилась на работу во «Вкусную точку» и каждый день, вернувшись домой с работы, торопилась проверить стеклянный шар. Так продолжалось неделю, две… Белый не менялся, оставалось только время от времени подливать воду на дно аквариума и ждать. А ожидание становилось утомительным и начало занимать всё моё внимание.

Уже и к новому году время подходило…

Во «Вкусной точке» целыми днями играли новогодние мотивы, горели гирлянды на окнах, повесили праздничные рекламные плакаты и даже организовали небольшую ёлку. Вокруг нарастала атмосфера поразительного и волшебного. Нечто, способного породить настоящее чудо, но не в силах запасть мне в душу.

Я улыбалась посетителям рабочей улыбкой, как заведённая отыгрывала диалоги по регламенту, но стоило им отойти, как внутри меня всё снова осыпалось, становилось пустым и холодным. Я быстро уставала и много спала. Потеряла интерес к хобби и окружающим. И тридцать первого декабря новый год, казалось, прошёл мимо меня.

Я отмечала его с семьёй, даже мои родители приехали в город с побережья. За праздничным столом стоял шум и гам, никто не остался без увлекательного занятия. А я сидела как отключённая – физически с семьёй, а духовно дома, с ожиданием смотря на шар. Без веры, без надежды, без желания что-то загадать или сделать. Автономно поддерживала диалоги, слабо улыбалась, делала вид, что скромные подарки это именно то, что мне нужно. Я не хотела врать, но и не могла объяснить близким причины моего настроения. И дело было не только в том, что спустя несколько дней после произошедшего в промышленном амбаре, меня навестили Алим и Мила и взяли с меня обет молчания, но и в том, что мне просто было не интересно с родными, как бы больно не было это признавать. Моя семья не сложная, я люблю их, они любят простые вещи, радуются мелочам и ссорятся по пустякам. Я и сама была такой и ни в коем случае не осуждала их за это. Слабости нормальны для людей, они часть нашей природы. Но я, узнав существо более возвышенное, лишённое слабостей, то и дело искала черты Белого в окружающих. И не находила. И от того мне каждый раз становилось так тоскливо, что он не со мной. Я уже не жалела о том, что мы встретились. Я ценила то время, что мы провели вместе. Всё-таки Мила была права. Вряд ли кто из людей согласиться отказаться от воспоминаний, связанных с настоящим волшебством, даже если люди связаны с ним не самым чудесным способом.

В общем, новый год прошёл как обычно. Алкоголь и музыка, восторженные крики под куранты, много еды, много голосов и запах сгоревших записок с желаниями, утопленных в бокалах с шампанским… Вроде, во всей этой атмосфере не было ничего напряжённого, но с каким же облегчением я вернулась домой на следующий день. Также с восторженным ожиданием, что Белый наконец ожил, что вот оно настоящее новогоднее чудо!.. И всё-таки только ожидание. Дома ничего не изменилось. Мне было так обидно, что я даже пустила слезу. Ну, я как всегда – сама напридумываю, сама расстроюсь, и когда я уже избавлюсь от этой привычки?

____

Вот уже и год прошёл.

Уже снова декабрь, снова праздничная атмосфера насыщает город вопреки сухой и тёплой погоде, так не подходящей главному зимнему празднику. Подводя итоги года, могу сказать, что его будто и не было.

В мире как всегда что-то не в порядке, я перешла на последний курс своего обучения и после последней сессии не стала устраиваться на новую работу, решить посветить дипломной работе всё своё время. На моих финансах это не особо отразится, у меня достаточно сбережений, чтобы позволить себе не работать до конца обучения. Летом ездила на море, на дачу родственников, завела попугая и новые цветы, нашла себе дружескую компанию, с которыми мы собираемся раз в неделю за настольными играми… В общем, всё было как всегда, но в окончательную норму моё состояние начало возвращаться только недавно. Я уже не так переживала из-за Белого, хоть он до сих пор оставался в форме стеклянного шара на подоконнике моего окна. Иногда я говорила с ним. Рассказывала как прошёл мой день или, что планирую. Иногда задавала ему вопросы и сама себе отвечала вместо него, предполагая, что бы он на это сказал. И пусть я уже не верила, что он придёт в себя в ближайшее время, я всё равно каждый раз торопилась домой поскорее.

После прошлого нового года я решила, что не хочу чтобы нынешний прошёл как обычно. Совсем не хотелось отмечать праздник, ожидая, что он пройдёт также и снова без Белого. Я сказала друзьям, что буду встречать его с родственниками, а родственниками, что с друзьями, а сама решила остаться дома и никуда не выходить. Не буду пить и переедать, просто возьму что-нибудь вкусненькое и буду смотреть новогодние фильмы пока не засну. Даже ёлку покупать не стала, обошлась мелким деревцем, что установили соседи в подъезде на радость своим детям.

Пятница, двадцать девятое декабря и сегодня я решила, что готова оставить все свои дела на следующий год. У меня наконец появились хоть какие-то желания и я решила начать их записывать. Пока было немного – пройтись по центру широкой автодороги без машин, сходить на каток, спасти чью-то жизнь… Я хмуро смотрела на лист бумаги со своими желаниями и с досадой признавала, что всё это можно сделать и за один день. Какие-то несерьёзные желания у меня получились. Надо бы метить выше, но для глобальных планов я явно ещё не готова.

Я тяжко вздохнула…

– Интересно, Белый, а что бы ты загадал? – я задала вопрос, глядя на стеклянный шар и улыбнулась, – Хорошую битву, да? Можно было и не спрашивать.

Я спросила по привычке и от одного упоминания его имени у меня в голове снова всплыли воспоминания «из леса», как я начала их называть и они снова привели к тоске, что Белый здесь и по-своему недоступен. Вздохнула ещё тяжелее. Ладно, что уж теперь? И почему я решила, что уже привыкла к этому?

Я вышла на кухню заварить чаю. Пока ждала когда чайник закипит, стала открывать упаковку пирожных. Услышала из гостиной звук, потом крик Кеши, попугая моего. И ещё что-то осыпалось… Неужели?

Уже!

Я бросила пачку и со всех ног побежала в гостиную, и сразу замерла от увиденного… В воздухе комнаты завис плотный световой поток с чёткой границей и недостаточно яркий чтобы ослепить, я узнавала в нём знакомые формы, на одной стороне он возглавлялся стеклянным шаром. Поток изгибался, избегая стены и мебель, менялся, принимая более удачную форму, но места для него оказывалось слишком мало и в итоге он сжался, приняв очертание человека и обрёл полный образ в нескольких сантиметрах от пола. Стоило ему принять вид Белого, как он сорвался, его ноги подкосились, он тут же упал на колени и склонился к полу. Я не могла поверить своим глазам! Ожидание длинное в год, обратилось в жар и восторженный бой сердца. Я так ждала этого и теперь меня это так поразило, что я просто не могла сдвинуться с места!

Белый остался на полу, склонившись. Он немного подрагивал, ещё приходя в себя. В этот раз он другой. Одет в просторную майку и штаны, белые, как и весь он, и босой. На нём множество новых трещиновидных шрамов, они светились пульсируя угасая. Он поднял руку и приложил её к правому уху, я заметила, того нет на месте, только шрам ещё светился. Белый поднялся на ноги, выпрямился. Его глаза также слепы, вид усталый и потрепанный, но такой же прекрасный, каким я его помню…

Он сказал, слепо глядя в сторону:

– Так и будешь стоять весь день, пылинка?

Я сорвалась с места, бегом преодолела комнату и набросилась на него с объятиями! Он в последний момент успел отстранённо поднять руки. Такой тёплый и светлый, такой живой! Снова здесь! Прямо здесь! Мне вдруг стало так легко и приятно, будто я всё время проходила в железных оковах и вот они наконец спали, наконец вдохнула свежий воздух после бесконечного времени взаперти! Белый пахнет озоном, вокруг него воздух как после грозы – чистый и заряженный невидимой силой. Как же я скучала по этому! Мы так и замерли…

У меня внутри всё немного утихло. Я поймала себя на мысли, что без разрешения нарушила его личные границы. Чуть отстранилась и подняла голову, смотря на него. Он стоял с закрытыми глазами и слабо улыбался. Через секунду открыл глаза и сказал:

– Слушаю тебя.

Я прижалась обратно:

– Если нравится, можешь тоже обнять.

– Договорились.

И он обнял меня в ответ. Я глубоко вдохнула и впервые за долгое время расслабилась. Я чувствовала себя в настоящей безопасности, в самом душевном уюте… И в полном спокойствии. Его руки такие тёплые… Я бы с удовольствием стояла так пока ноги не заболят.

Белый поднял голову, сказал:

– Пылинка, чайник сейчас закипит.

– Всё равно.

– Надо выключить.

Я обняла его крепче:

– Не пущу. Не сейчас…

Услышала как он тихо усмехнулся и короткое шипение, за которым плита на кухне отключилась.

Постояли так ещё. Мои ноги начинали болеть:

– Чай будешь? – спросила я его.

– Буду.

И только после этого отпустили друг друга.

Я вернулась на кухню, начала готовить чай, а сама думала с чего начать. Это так странно – я так долго ждала его возвращения, а теперь, когда он здесь я даже не знаю с чего начать разговор. Я отчётливо помнила всё, что произошло год назад… Даже лучше чем весь прошедший год, но стоит ли начать с этого? Действительно ли я тогда видела настоящего Белого или я до сих пор его по-настоящему не знаю? Хотя с другой стороны, как вообще можно знать кого-то «по-настоящему»? Люди то и себя толком не знают, не говоря уже об окружающих. Снова куча вопросов и они снова в неразборчивой каше…

Я обернулась с кружками в руках и подпрыгнула на месте. Я не услышала как Белый вошёл на кухню и сел за стол, его присутствие застало меня врасплох.

– Не хотел пугать, – сказал он ровно.

– Тебе бы колокольчик на шею повесить! – буркнула я, – Как вообще можно так тихо перемещаться с таким-то ростом? – сказала я, поставив кружки на стол.

– Я лёгкий.

– Да, я знаю! Я… А, забудь!

И села за стол. Задумалась.

Белый тоже молчал. Его слепой взгляд безучастно направлен на стол.

– Это… – начала я и решила задать другой вопрос, – Так ты закончил? Со своим долгом.

Он не торопился с ответом:

– А ты как думаешь?

– Без понятия, – сказала я и отпила чаю, – Ты мне ничего не рассказывал. Я даже не знаю, что… – я прокашлялась, от волнения тело меня подводило, – Через что тебе пришлось пройти. Это… Это стоило того?

– Думаю, да, – он поднял на меня голову, – Я же не заперт.

И мы снова умолкли. Я только сейчас поняла насколько сильно волнуюсь… Так, нужно собраться. Спокойно…

– Расскажи мне, – я посмотрела на него, – Расскажи мне всё, что произошло. Через что тебе пришлось пройти?

– Не расскажу, – спокойно сказал он и взялся за кружку, не отрывая её со стола.

– Почему? – я постаралась спросить это как можно спокойнее, но голос всё равно дал слабину.

– По той же причине, что не рассказывал всё время. Ради тишины.

– Ты о «шуме»? Маги говорили, ты воспринимаешь абсолютно всё…

– Это правда.

– И… – я пожала плечами, – Как моё неведение должно было помочь?

Он крутил кружку на столе. Потом поднял голову и сказал:

– Не стану объяснять как, но помогает.

– Это эгоистично, ты знаешь об этом?

Он немного помолчал, потом пояснил спокойным мягким голосом:

– Держать тебя в спокойствии, ограждать от переживаний и лишних волнений? Заверить тебя, что всё будет хорошо и добиться этого? Дать тебе результат, избавляя от подробностей как он был достигнуть? Скажи, пылинка, разве для тебя это плохо? Даже если это эгоистично с моей стороны.

Я недовольно смотрела на него. Потом опустила глаза и сдалась:

– Нет.

– Вот и я так думаю, – заверил он.

Снова сидели и молчали, в тишине попивая чай. Белый всё держался за место, где было ухо. По его шрамам то и дело проходила краткая световая волна и он старался лишний раз даже не шевелиться.

– Сильно болит? – спросила я, глядя на него.

Он не ответил, только сел поудобнее. Неужели ему настолько больно? Что если…

– Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответ, пылинка, – спокойно перебил он мои мысли.

– Я лучше пожалею, чем не спрошу, – недовольно процедила я.

– Пф! – усмехнулся он, – Твоё право, но не требуй ответ на этот. Он всё равно будет не корректным.

– Ладно, – я сложила руки на столе перед собой и уставилась на него, – Второй способ, – я увидела как быстро улыбка спала с его лица; он уже знал, о чём я спрошу и всё же я продолжила, – Ты говорил, что есть два способа тебя излечить. Один долгий, второй жестокий. Расскажи о втором.

– Ты так отчаянно хочешь помочь? – спросил он, – Почему?

– Ну, эм… – у меня не было чёткого ответа и я вспылила, – Какая разница? Может, я и не помогу. Может, мне просто дико любопытно! Так ты расскажешь или нет?

Я ожидала, что он усмехнётся, но он этого не сделал. Перестал крутить кружку. Посидел молча немного и потом сказал:

– Мой ответ может показаться тебе смешным или глупым. Но ты должна помнить, что я действительно говорю только правду. У тебя самой было множество возможностей удостовериться в этом. Поэтому, каким бы жестоким не был ответ, он именно тот, который ты хочешь услышать. Хотя, вряд ли вообще…

– Да говори уже! – вспылила я, почувствовав, что он снова начнёт разглагольствовать, а мне уже не терпелось.

Он повернул голову в мою сторону и мне показалось, что он действительно смотрит на меня:

– Любовь.

Его мягкий голос прозвучал как всегда спокойно и без эмоций. Но показался оглушающим.

Что? Любовь?! Я, конечно, слышала типовые фразы, что она лечит и всё в таком духе… Но, чтобы настолько? А, как? А… В смысле??? В голове не укладывается!

Я постаралась себе это представить… Так, нет! Он рядом, не лучшая идея. Я хотела ответ, я его получила. Правда, вопросов стало только больше…

– И… – я не стала медлить с одним из них, – На что похожа любовь лунов?

– На сражение, – также спокойно ответил он, не двигаясь, – Жестокая вещь сама по себе, а у лунов ещё и разрушительная.

– А… – я пыталась подобрать слова, – А, ей обязательно быть такой как у лунов? В смысле, она же бывает разной… Нужна именно настолько жестокая? Другая не подойдёт?

– Я… – он нахмурился и впервые выдал то, что я не ожидала от него услышать, – Я не стану отвечать.

Я удивлённо посмотрела на него. Не станет отвечать? Наверняка потому, что уже знает ответ! И знает, что поможет!

Но раз так, можем ли мы… Могу ли я как-то помочь ему? Я ещё не думала серьёзно о нём в таком плане, но если смотреть правде в глаза… Только представить себе эту возможность…

Белый резко встал со стула. Он весь дрожал.

Его пустой взгляд уставился прямо, минуя меня. Он замер так на какое-то время. И не успела я спросить, что произошло, как он развернулся и вышел из кухни, и быстрым шагом покинул квартиру, закрыв за собой входную дверь.

Я осталась на месте в немом потрясении.

Какого чёрта это было?!

Часть вторая. Рождённый из земной тверди

«А… А, ей обязательно быть такой как у лунов? В смысле, она же бывает разной… Нужна именно настолько жестокая? Другая не подойдёт?»

Пылинка… Глупая?

Стоит признать, интересные вопросы задавать она умеет и ей хватает ума обойти мои речевые уловки при моей неспособности ко лжи. Хороший вопрос, и если бы я не знал ответ, он бы бросил вызов моему опыту и от того воспринимался бы как немое сражение, и понравился мне. Но я давно знал ответ и знал, что Пылинке не следует знать его. Теперь придётся основательно поразмыслить куда этот неприятный ответ завёл отношения между нами. Не мешал бы ещё Шум спокойно мыслить…

Стоило мне покинуть её квартиру, как Шум снова начал резать моё восприятие. Он и в квартире был слышен, но за счёт защиты не был так силён. Я чувствовал высоту под собой, далеко внизу простилается простор и ближайшие дома, они достаточно далеко, до них не выйдет допрыгнуть за раз, по одну сторону река и за ней низкие жилые массивы, по другую – город и его Шум. Он состоит из голосов, смыслов, имеет оттенки и формы, он настолько перенасыщен разными составляющими, что сосредоточится на чём-то одном из него сложно и бессмысленно, всё равно, что пытаться расслышать голос каждого в миллионной толпе нескончаемых и жадных голосов. Шума, может показаться, не существует и в то же время он повсюду. Он перенасыщает, забивает голову бессмысленными значениями и иной раз для собственных рассуждений в голове попросту не остаётся места. Иногда кажется, что из-за него я сам начинаю мыслить линейно и медленно, совсем как человек. И всё же, мне удалось найти хоть какое-то спасение от него.

Раз не удаётся избавится от Шума всё равно остаётся выбор какой из его источников слушать, но для этого источник должен быть близко. Для меня это Пылинка. Её спокойствие, её положительный настрой и эмоции… Если на них сосредоточится, Шум легко уходит на второй план и перестаёт быть настолько режущим. Если сосредоточится на том, что творится в её голове, в моей резонансом выстраивается такая же настройка. Иногда это мешает, но чаще даёт облегчение в избыточном давлении перенасыщенного информацией окружения. Я не рассказывал ей ничего из того, что совершил, не хотел портить единственный доступный мне источник «тишины». И, несмотря на всё, «тишина» внутри неё была нарушена по моей вине.

Я слышал как внутри неё всё перестроилось, стоило ей догадаться, теперь она не откажется от этой идеи. Я заметил её увлечение мной уже давно, гораздо раньше, чем её вопрос поднял его из бессознательности в область её восприятия и она сама осознала это. Я не придавал этому значение, как и многим другим бесполезным в моем понимании вещам. И всё же надеялся, что она, став свидетелем моего сражения с полутитаном, погубит увлечение, задавит его на корню новыми отталкивающими сведениями обо мне, хоть я и не собирался беспокоить порядок её души таким потрясающим событием. Полутитан нарушил её «тишину» первым, приведя её на место битвы, но в этом смысле мне это было даже выгодно. Обнаружив её там, я подумал, что она возненавидит меня, испытает отвращение… И мне казалось, так оно и есть, пока она не задала свой вопрос. Я определённо недооценил свои новые раны, моё восприятие ещё больше снизилось и я не заметил, что осталось в пучине её души после того случая, в её бессознательном, которое даже она не понимает, а ведь при первой встрече я без труда различал даже самые отдалённые затворки её души, может, даже лучше чем она сама воспринимает… А может, я уже из-за Шума глохну? Такое тоже возможно, так и рассудок потерять не долго. Нужно уходить как можно скорее…

Я могу сбежать, уйти от Шума и суеты, порождаемых людьми. На Земле достаточно таких мест. Дно океана сразу можно исключить – энергии там слишком мало, а вот Эверест или центр Антарктиды вполне подойдут. Стоит занять место с худой атмосферой, где не проходит связь, нет людей и повышена солнечная радиация, и тогда несколько хороших солнечных вспышек быстро приведут меня в форму… Всего-то останется подождать тройку сотен лет, не так уж и много, а если гоняться из полюса в полюс за «вечными днями» и того меньше. Ну, а Пылинка…

Что ж, я сам определяю меру своего долга. И в отношении к людям оказался неприятный подвох – его невозможно выполнить полностью, потому что люди всегда в опасности. И самое абсурдное – они сами являются источником опасности для самих себя. Я уничтожил всех вампиров во всём регионе. Новые в любом случае скоро появятся, но они уже не будут знать про Пылинку и как я с ней связан, они будут слишком заняты войнами за освободившиеся «охотничье угодья», а под действием моих зачарований никогда её не обнаружат. Маги же закроют глаза на все инциденты, им ничего другого не останется, если я исчезну. Поэтому могу сделать заключение, что мой долг возмещён – все опасности, вызванные контактом со мной, устранены, а остальные уже не под моей ответственностью.

Да и потом, в том, чтобы попытаться как-то уберечь Пылинку нет никакого смысла. Она же дитя тверди, она слаба и проживёт мало, так есть ли разница как закончится её жизнь и насколько долго она продлиться? В масштабе с моей, её время сущий пустяк. Хотя, не могу отрицать, что более короткий срок существования делает каждый промежуток времени её жизни более ценным, во всяком случае для неё самой.

Я знаю чем всё это закончится.

Своим ответом я, сам того не предвидя, дал ей сигнал к действию и теперь она захочет любить. Она возжелает любви, также как желала моего скорейшего возвращения всё это время. И, как бы соблазнительно это не звучало, по итогу всё закончится с отрицательным исходом для большого количества душ. Второй раз я такой ошибки не допущу и не позволю судьбе снова использовать меня для разрушения такого масштаба, о котором я решил не вспоминать. В конце концов, после него и начались все мои проблемы… Сколько может быть после этого и думать не стану, да и смысла размышлять о последствиях нет, их не будет как и самого действия, породившего их.

Значит, решено.

Я уйду. У Пылинки уже есть близкие сородичи и найдутся другие. Иногда я завидую человеческому разуму за его способность стирать болезненное из своей памяти. Сколько бы времени ни прошло, настанет то, когда она забудет и обо мне. Впрочем, я мог бы и сам стереть все лишние воспоминания… Хм, вряд ли она это позволит, но когда дело будет сделано у неё уже не будет претензий, лучше даже не спрашивать. Ну, а я не пожалею об этом. Я буду помнить. И отсутствие жалости во мне сделает эти воспоминания незначительными и далёкими, погребёнными под новыми, как это происходит со всеми моими воспоминаниями, как это происходит со всем, что я разрушил и ещё уничтожу. Да, так и поступлю. Но сначала прощание. Пусть Пылинка и незначительна, она не заслуживает оскорбления. Не было ни одного случая, когда она доставляла неудобств или серьёзных проблем, она соблюдала договорённости, поэтому не вижу смысла отказывать в её просьбе, даже если она всё равно забудет об этом.

Когда я решился действовать свет звезды ощущался с другой стороны. Шум и линейный ход мыслей сделали мои рассуждения невероятно долгими. Не могу предположить сколько времени прошло. А ведь в тишине мне достаточно всего несколько мгновений, чтобы произвести мыслительный процесс такого объема… Я определённо перегружен, как будто одной боли мне было мало.

Пока я дошёл обратно до её квартиры, пару раз столкнулся с дверными проёмами и споткнулся о порог. Я ощущаю реальность гораздо хуже и она ускользает от меня, тонет в нескончаемой боли уже давно ставшей частью меня самого. А на фоне Шума и того может показаться, что я исчезаю, сливаюсь с бесконечным материальным Всем и Оно поглощает меня. Странное наваждение. Но ничего не остаётся как терпеть его столько сколько потребуется, прежде чем восстановлюсь.

Дошёл до нужной двери, открыл и вошёл. Если «тишину» можно считать звуком, то сейчас он казался самым прекрасным из всех, что я слышал. Шум ещё бьётся снаружи, но он достаточно тих, чтобы на контрасте с «тишиной» забыть о нём на какое-то время. Голова стала гораздо легче и я постоял немного на месте, позволяя себе насладиться хотя бы этим облегчением.

Шаги, потом голос рядом:

– Белый! – воскликнула Пылинка, – Ты вернулся! Я уже думала, что…

Глупая Пылинка, сама не понимает чего хочет больше. Стоило ей обратиться ко мне, как внутри неё всё засияло точно вспыхнувшая комета и также быстро всё померкло, стоило ей вспомнить как она переживала, что я уже не вернусь.

Защита дома работает в обе стороны – я не ощущал, что с ней происходит пока она внутри, а я за пределами магической защиты. Я не знал о чём она думала, о чём переживала пока меня не было, но внутри неё остались следы негативных мыслей и они угрожали прорасти новыми волнениями. Она не позволяла им этого. В ней начинала зарождаться вера, что я вернулся ради неё. Вернулся, чтобы остаться. Снова напридумывала себе лишнего глупая…

Не стоит медлить с намерениями:

– Я пришёл, чтобы попрощаться.

– Что? Ну… – её мысли стали беспорядочны, тело тоже отзывалось на них лишними движениями и они стремительно эволюционировали во вспышку злости, – Ну, подожди! Ты не можешь уйти так скоро! Ты же только вернулся! Я… Я ждала тебя между прочим!

– Знаю.

– И поэтому так скоро уходишь? Ты не можешь!

– Могу.

– И!.. – внутри неё всё быстро обрывалось и рушилось, болезненное ощущение резонировало и на меня, – И что теперь?

– Я выполнил свой долг. Тебе больше не грозит опасность и я намерен идти куда решил.

– И куда же? – недовольно сказала она, – Найдёшь себе обитель одиночества и будешь загорать пока не полегчает? Это глупо!

– Таков путь, – я удивился тому, что меня это задело и я не смог толком прочесть основу её осуждения, – Почему глупо, по-твоему?

– Потому что! – воскликнула она и притихла, – Потому что… – в ней было так много мыслей, что она сама не могла отличить хоть одну из них, утомляющий шум, – Потому что есть другой способ, более быстрый и при… – она осеклась, но я понял, – Хороший.

Она шагнула ближе, я чувствовал её тепло всего в полушаге от себя:

– Ты же страдаешь, да? Ты не устал? Ты готов терпеть боль и дальше? Или… – она отстранилась, заметила как я переменился в лице в ответ на её жалость.

Жалость – отвратительное чувство. Склизкое, тягучее, оно налипает на восприятие тухлой гадкой грязью… Помню как мне было омерзительно, когда я впервые столкнулся с ним. От него во мне просыпается инстинкт к разрушению, стремление сделать всё что угодно, лишь бы избавится от его источника. Люди не понимают насколько это опасное чувство, но они устроены так, что оно является неотъемлемой частью их сущности. Я готов был принимать эту часть Пылинки, пока она не давала ей выход, но теперь я только подтвердил верность своего решения.

Она наконец взяла себя в руки и заглушила гадкое чувство, я сказал:

– Раз больно, значит, я ещё жив. Отличное подтверждение, учитывая моё состояние, – мой ответ не сделал её душу легче и я продолжил, – Я не такой как ты, Пылинка. Я чувствую боль иначе и иначе страдаю от неё. И хватит думать обо мне так, я уже давно привык к ней, она гораздо старше, чем ты можешь себе представить.

– Но это не правильно… – попыталась вставить она.

– Нет правильного и неправильного, глупая, – устало сказал я, – Вы, пылинки, придумали это, чтобы облегчить себе жизнь. Мои действия и решения всегда такие, какие требуются. Я вношу в мир те изменения в каких он нуждается, даже если они кажутся неверными для вас, даже если некоторые части будут уничтожены и даже если я не в силах контролировать их. Некоторые вещи не появятся, пока не избавиться от старых. И иногда это может сделать только третья сторо…

– А если я не хочу избавляться от старых!? – крикнула она с такой яростью, что у меня самого волосы встали дыбом и я невольно воспринял её слова как вызов, – Что, если я снова хочу жить на базе? Снова общаться с тобой, проводить время? Ждать по вечерам, спорить по поводу и без… Знать тебя, видеть тебя! Не знаю, насколько наше общение вообще было значимым для тебя, но я… – ей было тяжело внутри, всё закаменело, но она продолжила и с этой ношей, – Я ждала тебя с надеждой, что всё будет как раньше, хорошо! Я… – она громко вздохнула и её голос стал невероятно серьёзным, – Я думаю, я могу дать то, что тебе требуется. Любовь, понимаешь?

Она умолкла, хотя внутри неё всё бушевало и резало саму её суть изнутри обрушивающимися обломками, несущихся на потоках урагана эмоций. Я прекрасно слышал всё, что творилось у неё внутри.

Вот знал же, что так будет. Это стоит уничтожить. Сейчас же, пока снова не полилась жалость и меня тут не распылило до ядра от отвращения.

И всё же, она говорила правду. Я устало следил за её состоянием, предвкушая как совсем скоро всё быстро и легко кончится для нас обоих:

– Подойди ближе, Пылинка.

Она подошла. Я на ощупь прикоснулся к её плечам и провёл ладони выше, едва касаясь её кожи. Щёки, а вот и виски… Я приложил большие пальцы к ним, другие запустил под её волосы, искал нужные места… Нужно дать ровный одиночный разряд, не слишком слабый, но и не слишком сильный. Если ошибусь с силой и местом, уничтожу лишнее или вообще лишу её разума… Уничтожать целые гектары, конечно, весело, но истинное мастерство Разрушителя Миров проявляется именно в таких ювелирных разрушениях. Теперь её разум для меня как раскрытый механизм. Осталось только найти нужное место… Хотел бы я провернуть всё это пока она будет спать, но тогда я не найду нужные воспоминания в её бессознательном состоянии. В её, наполненной целой жизнью, голове это было достаточно сложно, всё не по порядку, много бесполезного… Как неудобно, так и вечность на поиск потратить можно. Нужно, чтобы она мне подсобила:

– Что именно ты хочешь вернуть? – спросил я, – Какое воспоминание на твой взгляд достаточно сильное? Настолько запоминающееся, чтобы дать тебе решимости настаивать на своём предложении сейчас?

Она начала вспоминать и я видел. «Воспоминания из леса»… Холодный лес с худыми деревьями без кроны, пропускающие на лесную подстилку каждый лучик света, свобода и много свежего воздуха… Её гнев, когда она подумала, что я её поцеловал, пока передавал артефакт… Облегчение, при виде меня в первую нашу встречу… Заинтересованность, когда она увидела как свет проходит через мои волосы, пока я стоял по другую сторону витрины «Вкусной точки»… Нет, тише, её впечатления заразны, я и сам начинал чувствовать то, что происходило с ней, что она испытывала тогда и сейчас, к наборам видов и звуков добавлялись ощущения… Ужас, который она испытала в амбаре той ночью… Моё ядро в грязи под дождём – вот оно! С этого начну и цепочка самоуничтожится по взаимосвязям со всеми остальными воспоминаниями. Она, конечно, заметит потерю памяти, но со временем она станет незначительной, она много чего не помнит из своей жизни, для неё это почти нормально. Я мысленно взялся за это воспоминание, оно уже никуда не денется, я точно знаю где оно, теперь нужно определиться с силой…

Резко всё исчезло.

Пылинка выскользнула из моих рук, прижалась ближе, потянулась и прильнула своими губами к моим, короткий наплыв, потом отступление. Её жест не вызывал у меня ничего, кроме досады, что она пресекла мою попытку. Но то, что он вызывал у неё… Заразительно.

В буквальном и переносном смысле, она стала горячей. Она вдруг почувствовала себя такой лёгкой, такой невероятной… Внутри у неё всё взбудоражилось от этого жеста. Проснулась жажда к любви, необузданное желание быть здесь и сейчас со мной, а мысли, напротив, улеглись, стали тише и редкие из них проходили по поверхности сознания спокойной одиночной рябью. Сильное чувство… И как и все, оно начало резонансом дублироваться во мне. Я сопротивлялся, но хотелось сдаться… Кажется, я совсем ослаб, раз не мог воспротивиться ему, и с гневом и осуждением к самому себе, продолжал оставаться на месте, в её объятиях, пока она наслаждалась моим присутствием и заражала меня всё сильнее своими желаниями.

Она молчала. Я думал.

Дать ей то, что она хочет? Почему я обязан? Ей я ничего не должен, но если ей будет хорошо, то и мне тоже – она разделит со мной своё удовольствие и именно это станет той самой силой, которая восстановит меня, так и работает этот способ. Люди недооценивают силу чувств, маги используют их для своего волшебства, ну, а для меня они практически материальны. Для меня они как катализатор для разных процессов. Сам по себе я практически не способен их создавать, луны в принципе не созданы для созидания, но мы настолько связаны с настоящим Миром, что…

– Белый, – сказала Пылинка и подняла голову, не отпуская меня.

Я так увлёкся своими мыслями и ощущениями, которыми она меня заражала, что совсем потерял ход её мыслей:

– Что?

– А ты раньше когда-нибудь любил?

– Да, – я ответил не подумав; совсем контроль от слабости потерял…

– О… – мой ответ не сбил её настроя, напротив, сделал его устойчивее, – Значит, для тебя это не в новинку. У меня также. Но знаешь, это было очень давно.

– У меня тоже.

– Поэтому ты такой?

Её вопрос меня окончательно отвлёк:

– Какой такой?

– Недосягаемый. Всё закончилось плохо, да? Но… – снова в её голове возникла туча мыслей, она взволновалась, – Я хочу сказать, что это ведь каждый раз по разному. Если один раз не вышло, то это не значит, что в другой тоже ничего не получится. Надо пробовать. Нельзя отпускать надежду, что всё может быть хорошо, иначе так можно и одному навсегда остаться!

– Знаю. Но… – я отстранился от неё, – Знаешь, быть одному нормально. С кем бы мы ни были по жизни – в этот мир мы приходим и покидаем его в одиночестве. В каком-то смысле наличие других вокруг не имеет…

– А ты любишь одиночество? – перебила она.

Очередной вопрос, требующий размышлений, я с удивлением заметил, что не могу сразу дать на него ответ. Не могу сказать, что я предпочитаю оставаться один, я скорее привык к этому и это давно перестало сказываться на мне негативно.

Пылинка тем временем продолжила, снова сбив меня с мысли:

– Ты мог сделать всё по-другому. Тебе не обязательно было оставлять меня на базе. Ты мог бы найти место с которого я не смогла бы сбежать, оставить припасов на пару месяцев и вернуться только после того как закончишь свои дела. Не обязательно было делать моё пребывание там комфортным. Не обязательно было проводить со мной время, общаться. Я думаю… – наконец я поймал ход её мыслей и он вызывал у меня тревогу, – Я предполагаю, что ты делал всё это, потому что не хотел быть один. Тебе нужен был собеседник, друг… Тихое место, в которое ты мог бы вернуться и отдохнуть, оставив все свои проблемы подальше. Ты долго был один. Ты долго был заперт, – от последнего я напрягся, от одной мысли зло берёт, – поэтому ты и делал всё это! – продолжала она, положив руки мне на плечи, утешая своим спокойствием, – Ты окружил себя тем, чего долго был лишён. Я не уверена, что всегда понимала тебя верно, но… Когда я обняла тебя вчера, ты… Ты совсем не был против, даже наоборот, ну, выглядело именно так… То есть, я хочу сказать, что твои действия говорят за тебя.

– Пф! – я и сам не заметил как усмехнулся; не говорить же, что всё было ради её «тишины», – И как всё это поместилось в твоей голове?

– У меня был хороший пример, – ей тоже стало немного радостнее, но ненадолго, – Поэтому… Я, наверное, снова не понимаю что-то верно, мне не понятно, почему сейчас ты так реагируешь. Ведь, что может быть плохого, что тебя останавливает? Может, ты боишься потерять свободу? Или последствий… Даже не знаю, они вообще могут быть?

– Любые действия имеют последствия.

– И какие…

– Не такие, о каких ты подумала, – её мысль даже несколько возмутительна, хотя, могу понять чего она опасается, – Конечно, нет. Подобное невозможно.

Она с облечением выдохнула. Её сознание снова стало гладкой поверхностью, хоть и сжато в напряжении в преддверии моего ответа на следующий её вопрос.

– Это потому, что мы существа разных уровней? – осторожно спросила она.

Раньше меня такое не останавливало. Для меня вообще нет каких-либо ограничений когда дело касается любви – она либо есть либо её нет – всё. Может, Пылинка в чём-то и права. Может, я и вправду одичал сильнее, чем мне казалось и отвык от этого. Может, её любви хватит на нас обоих. Эгоистично – да, таким я был всегда. Но ей движет похожее чувство, всё же она хочет завладеть существом, которое никому не принадлежит, даже самому себе. Столкновение двух эгоистов – неплохая борьба, близко к тому, что мне нравится. К тому же, я уже знаю где находится нужное воспоминание и смогу в любой из её снов стереть всю эту историю из её головы – она об этом не вспомнит, а я не пожалею. Я невольно ухмыльнулся.

Когда получу, что мне нужно, так и сделаю, а потом наконец-то покину эту планету. Как же я соскучился по космосу… По бесконечным просторам, свободному плаванью на перегонки со светом, тишине пустоты… В этот раз я не испытываю к пылинке собственных чувств, так что шансы, что выйдет как в прошлый раз, достаточно низки. Но это только теория. Стоит держать на виду мысль, что я ещё ни разу не воспринимал Пылинку целостно и я сейчас имею ввиду не внешность. Без зрения, я не могу увидеть её душу, хотя, не думаю, что это что-то изменит, на слух её душа непримечательна, всего лишь чуть сильнее некоторых других. В любом случае, риски минимальны, любопытство стоит попытки, а если всё пойдёт не по плану есть запасной и надёжный. Что ж, посмотрим куда это приведёт…

Она поникла в ожидании моего ответа, хотя думал я не так уж и долго:

– Не хочешь отвечать?

– Не хочу слушать вопросы и искать причины, – сказал я, – Лучше искать поводы, они надёжнее.

– Повод? – удивилась она, – Так тебе нужен повод?

– Нужен, – я не стал говорить, что он нужен не мне.

– Разве? Ну-у…

– Скажи, что чувствуешь, Пылинка.

– Так ты…

– Скажи и узнаешь, – перебил я, – Тебе ведь тоже интересно узнать, куда это может нас привести?

Внутри неё всё сжалось, натянулось… В её душе не суета, а затишье перед бурей и вот-вот должен был ударить первый гром, а она вся сжалась, накалилась, напряглась в ожидании его, хотя её собственные слова и должны были стать тем первым громом. Она колебалась, дыхание и сердцебиение сбились. Она и сама не верила, что скажет правду, до дрожи боялась, что я скажу в ответ. Я не имел права её заставлять, в этом случае всё потеряло бы смысл. Но если она действительно убеждена в том, что сможет любить меня так как себе представляла, ей хватит сил. Она тоже отвыкла от подобного и сейчас боится, и в тоже время страстно этого жаждет и с каждым мгновением всё больше. Насколько же противоречивое создание эта Пылинка…

Я молчал и ждал, а она всё копила решимость. Чувство разогрелось и наконец вспыхнуло мелкой искоркой, в реальном же мире оно проявилась в виде слов. Они вышли туго, с опаской, могло показаться, что она ими подавилась, хотя слова самые обычные:

– Я… Белый, я люблю тебя.

И только после этого она снова начала ровно дышать. Всё-таки хватило сил, глупая Пылинка.

– Я знаю, – ответил я, ухмыльнувшись.

– Ах ты гад космический! – она треснула меня по плечу, я на неё не злился.

– Иди сюда…

Я присел и обхватил её снизу, после чего выпрямился в ногах и она оказалась у меня на руках. Она прижалась ближе, крепко обняла, запустила руки в мои волосы и прильнула своими губами ко мне.

Смотря объективно, такие вещи меня не задевают. Я достаточно бесчувственен как внутри так и снаружи, и единственная моя эрогенная зона – ядро. Все вещи, которые люди относят к интимным, для меня воспринимаются как элементарные жесты, как то же рукопожатие, например, и такие же бессмысленные. Субъективно же и в действительности… Она наполняла меня собой.

В ответ на простые действия в ней накалялись чувства. Она становилась чувствительнее, горячее, более жадной на следующий шаг… Она уже почти не думала, всю её наполняли эмоции и чувства, а я со своей избыточной эмпатией становился их добровольной жертвой. Они сразу резонировали на меня, наполняли… Пока их не стало достаточно много я и не думал, что был настолько пуст всё это время. Я сам стал жадным, возжелав страсть вместе с ней. Я ещё отдавал себе отчёт, что всё это глупо, а со стороны вообще выглядит дико, но с каждым новым действием все эти мысли теряли значение, выжигались жаром чувств, разгоравшихся в ней. Я позволял им насыщать меня, позволял себе разбираться в их оттенках и силе, и слушать их со всем вниманием… Ей достаточно было подумать, захотеть, придать мысли форму и я уже делал то, что она хотела и получал удовольствие вместе с ней. Я уже не думал о том, что покорность – чуждая мне черта, что я никому не принадлежу… Мои собственные мысли покинули разум, в голове остались только её. В тот момент, когда я осознал это, сопротивляться было уже поздно – я отдался ей полностью, я хотел отдаться, потеряться и утонуть в ней…

В один момент я осознал, что под её желанием использовал свою силу и её слова на мгновение вернули меня в реальность.

– Белый, одежда! – я произвёл ею в пепел прямо на ней сам того не заметив; и в какой момент мы оказались сидя на кровати?

– Всё равно, – и на одежду и на кровать!

Она прилегла, я не отставал. Она ждала и ей не терпелось.

И всё же я поддался осознанности в этой короткой передышке. Сейчас она передо мной в первозданном виде, совершенно нагая, абсолютно безоружная и открытая в своей природе. Я склонился над ней. Провёл кончиками пальцев по коже, на ощупь стараясь выстроить в своей голове форму её тела – плечи, бугорки рёбер, талия, бедра… Она меньше, чем я думал.

Она тем временем приложила свою ладонь к моей щеке, а вторую запустила в волосы, подняв чёлку. На секунду буря в ней замерла уступив место удивлению. В какой бы форме я ни был, ядро всегда остаётся на том же месте. И Пылинка увидела его, небольшую круглую отметку на лбу, чуть выступающую за кожу, ядро, камень – саму мою суть. Её руки придвинулись ближе к нему, она хотела прикоснуться…

Я чуть отстранился.

– Болит? – спросила она.

– Да, – признал я, ещё не отойдя от её влияния.

– Я аккуратно… Разрешишь?

В этот момент в ней не было ни капли злости и жалости. Она хотела сделать лучше, но не потому, что испытывала отталкивающие для меня чувства, а потому что хотела помочь. Вот так, не предвзято, просто потому, что она это она и она получает удовольствие от того, что делает. Я позволил, склонился вновь. Она аккуратно прильнула и поцеловала меня в лоб… Касание отозвалось тупой болью во всём теле. Не отнимая губ, она собрала всю силу своих чувств, они накатили на неё волной, собрались и отдали щекоткой в затылке, и без препятствий и предупреждений обрушились прямо на меня… Так неожиданно и сильно, что меня даже слегка тряхнуло. Всё произошло так быстро, что я даже не понял было ли это приятно или не очень. Меня точно звёздным ветром окатило, стало гораздо легче. Боль, сковывающая меня ещё до попадания в генератор, вдруг потеряла половину своей силы. Раны ещё были на месте и зрение не вернулось, но я получил облегчение. Такое долгожданное, настолько приятое… Хотелось полностью расслабиться под его влиянием и в то же время наконец действовать в полную силу.

– Всё в порядке? – спросила она, я чувствовал как бдительно она смотрит на меня.

Я не ответил. В этом не было смысла.

Мне нужен был поток, я снова хотел утонуть в нём, снова получить облегчение, познать насколько мощным он может быть и собрать всю его силу…

Поцелуй в шею с едва подавляемым желанием укусить её, объятия крепче, движения плавнее и она снова горела… И я горел вместе с ней.

Снова буря, накаляющая, всепоглощающая… И когда казалось, что предел уже достигнут, страстное желание, буря внутри неё, возрастала с новой силой, требуя больше усилий. Уже было не важно какую дикость она возжелала, как я пронзил её, не раня, аккуратно и плавно, как она хотела, как это продолжало её подпитывать, накалять уже изнутри самыми простыми движениями, казавшихся бессмысленными… Об неё уже можно было обжечься, но и это был не предел. Её тело перешло в совершенно новую форму существования, в нём не осталось эмоций и мыслей, всё смешалось, напряглось до предела, её пробило на дрожь… Казалось, она может не выдержать того, что испытывала. Она переполненна, но только сейчас открылся путь к высшему чувству, обещающему оглушительно разразиться выбросом космического масштаба в её маленьком теле… Как такое тело вообще способно на подобное? Как я смог подобраться настолько близко и провести её к нему? Настолько тесно слиться с ней, стать единым целым и при этом оставаться отдельным, особым, исключительным для неё, разделить её душу и чувства, утопать в ней, лишившись рассудка, и получать больше наслаждения чем в смертельной битве? Но, что происходит с ней самой!

Чувства замерли в ней, сжались к низу живота, стянув к нему весь её дух и свободу, она сжалась в след за ними, на миг испугалась происходящего, дёрнулась и немой нестерпимый взрыв разразился силой мощнее, чем все бури, что так долго терзали её… Меня точно отшвырнуло! Ослепило, я чуть не рассеялся, в последний момент сохранив форму! Она потеряла рассудок, себя, ещё не могла успокоится и жадно дышала, судорожно балансируя на потоках рассеивающейся силы, которую сама и породила.

А я…

Я вместе с ней.

Я перенасыщен… Я собрал столько силы, что мне и за десятки лет не накопить от солнца с Земли. Её чувства стали моим катализатором глобального восстановления, насытили, залили собой шрамы и трещины исцеляющим нектаром, мгновенно восполнили силы везде, где их не хватало, восстановили всё, чего я был лишён и выстроили давно утерянный порядок. Давно я не был настолько целостным… Настолько полноценным и счастливым. Я чувствую, что снова могу летать…

Кажется, та вспышка мне не показалась, моё тело и вправду на миг распылилось и снова обрело форму, переродилось. Боль не просто ушла, она лишилась источников, многие шрамы пропали… Пылинка ещё наслаждалась остатками своего «взрыва», я же замер, закрыв глаза, точно зная, что увижу её, когда открою их. Я ждал пока рассудок вернётся к ней. Она не торопилась, но и я тоже. В конце концов, время – это всё, что у меня есть.

Она перевела дух и сказала:

– Ты вдруг засиял… Всё нормально?

– Да… Сработало.

– Правда? – ей было сложно поверить.

Она приложила ладони к моим щекам, направила моё лицо к себе:

– Открой глаза.

– Я должен предупредить.

– Что?

– Они другие. Глаза сложнее всего изменить. Они не как у людей.

– Хорошо… Открой.

И я открыл. Медленно, сначала с прищуром, потом шире, щурясь от полумрака комнаты. Сначала она смотрела с недоумением, потому с восторгом:

– Ух, ты! – воскликнула она, – Совсем как у кошки!

Я усмехнулся:

– Пф, это у кошек как у меня.

– Ну, конечно! – она кратко засмеялась.

Я замер, слушая её смех. И дело было совсем не в смехе.

В моих глазах она так открыта, совершенно не прикрыта чем-либо и с душой на распашку. И я увидел её душу. Её форму, оттенок, размер и силу… Она знакомая, я её уже встречал. Давно… В тех временах, о которых я решил не вспоминать.

И теперь не мог не вспомнить, узнав её…

___

В первый раз я оказался на Земле из чистого любопытства и по непредвиденному стечению обстоятельств.

Я был юн и высокомерен, считал, что мудрее своих родителей и могу обойтись без них. Мы поругались, я сбежал и они не стали искать меня – волне обычное событие среди мне подобных. А Земля оказалась первой обитаемой планетой на моём пути. Тогда воздух был гораздо чище, Шум незначительным и не громче других звуков, деревья шире, а высшим мастерством среди людей считалась обработка металла. Стояла зима, леса дремали в снегу. Было обманчиво пусто и непривычно тепло после холода ледяного вакуума.

Я нашёл поселение людей, сначала наблюдал издалека и со временем слился с ними. А потом они вознесли меня и я стал для них богом. Это было не сложно, у людей простые желания, – вызвать дождь, чтобы посевы не погибли; уничтожить паразитов, от которых умирали их дети; указать месторождение металлов, чтобы они могли вооружить своих воинов. Я никогда не горел жаждой власти, это чуждая для меня черта как и собственничество в целом – луны не принадлежат никому, но и им ничего не принадлежит. И всё же, это было забавно и ново для меня. Поэтому я продолжал пока не надоело, к тому же, не существует правил, которые ограничивали бы меня от подобного.

Позже я понял, что люди ненасытны, им всего и всегда будет мало, и стоит хотя бы раз отказать им в просьбе, как они тут же теряют интерес к своему божеству. Их проблемы не меняются и всего через поколение они забывают как их решать, и их снова и снова приходится всему учить – бессмысленное занятие. Уже начинало казаться, что сами по отдельности они незначительны, одинаковые пылинки, единственная задача которых породить новых, прежде чем они сами снова обратятся в твердь. Они были больше похожи, чем индивидуальны, но как оказалось, только в пределах закрытого общества, ограниченного их поселением.

Когда вера в меня как в божество почти пропала я ушёл и в поселение, уже превратившееся в Город, пришли новые люди. Они пришли с миром и искали мира. Небольшая горсть пылинок без дома и с надеждой найти новый в месте, созданным не без моего участия. Я уже не жил там и всё же время от времени наведывался в Город из интереса. И в один из таких визитов, впервые за долгое время, я нашёл для себя нечто новое в нём.

Её звали Майа. Она пришла с теми, кто искал мира.

Люди города тяжело принимали новых поселенцев в своём обществе, но Майю, казалось, это совершенно не волновало. До неё я никогда ещё не встречал душу настолько яркую, настолько жадную до жизни, искренне любящей в ней всё, до чего можно было дотянуться. Она сияла внутри и снаружи, а все невзгоды, казалось, отскакивали от неё не задев и на треть. Её всеобъемлющая душа, могла осветить всю планету наравне с Солнцем из-за чего казалось, что своей природой она ближе ко мне, чем к людям… И видел это только я. Надо ли говорить, что она сразу поразила меня и мы быстро нашли общий язык.

Она была из других мест, она знала другое и умела задавать хорошие вопросы. И чем больше мы общались, тем больше я понимал, что она исключительная. Настоящая аномалия, драгоценный обломок лунного ядра в куче других бесполезных невзрачных пылинок без блеска и назначения. Иногда мне казалось, что мы с ней одной крови и смертное тело досталось ей по ошибке.

Спустя время я понял, что не хочу с ней расставаться, хотел, чтобы она всегда освещала меня незримым светом своей души и я испытывал к ней то, что люди называли влюблённостью. Я надеялся, что это наваждение скоро пройдёт, но спустя три зимы оно стало только крепче, окончательно убедив меня в том, что я люблю её. Мне даже не обязательно было встречаться с ней, одной мысли о ней было достаточно, чтобы исцелить даже самые серьёзные мои раны, и всё же, мы встречались. Её душа сияла настолько ярко… В ней было столько энергии, что я даже потерял тягу к разрушению – невиданная сила. И мне её было достаточно.

Для неё же эти три зимы были тяжелее, чем она хотела показывать.

У неё была большая семья. Дружная и крепкая, у каждого их них было по большому и доброму сердцу, их настолько широкие души смогли принять даже создание такого размера и природы как я. Мне было хорошо с ними, хоть и не так хорошо как с Майей, и несказанно лучше, чем когда ко мне относились как к богу со своими лицемерными молитвами. Казалось, она и её семья давно в Городе, но Город их всё также не принимал. Они справлялись с нападками горожан пока оставались едины друг с другом и горожан это не устраивало.

Сначала, спустя три зимы, забрали старшего брата Майи, его обвинили в краже, которую он не совершал и заточили под стражу. Потом сожгли на костре её сестру за колдовство, которым она очаровала главу города и совратила его к греху, при том, что сама состояла в браке; конечно же, сестра Майи магией не обладала. Отца повесили как предателя, потому, что он не встал на службу; у него не было ноги, раздавило обвалом на пути к Городу, в котором они искали мир. Ещё двое старших братьев пропали на охоте, но я знаю, что в их пропаже виноваты горожане, ушедшие с ними; позже я нашёл их в лесу, они были привязаны голыми к стволам деревьев и комары иссушили их тела, пока они были ещё живы. Потом заболела её тётя и лекарь отказывался прийти к ней, обосновывая это своей занятостью; она долго мучилась, прежде чем скончалась…

Я знал всё.

Я жаждал сжечь в ничто то, что разрушало всё, что было дорого Душе, которую я избрал своим светом и поставил с собой на равных.

Но Майа этого не хотела.

Несмотря на всё, что происходило, она оставалась жадной до жизни, всеобъемлющей, прекрасной в своём внутреннем свете… Она говорила, что если они начнут сопротивляться, Город станет только злее, что несколько случайностей не повод закрывать глаза на лучшее в жизни, что через потери прошлого, жизни ушедших и память о них, стремление живых к миру обретает только большую ценность и разрушение в ответ на разрушение вызовет только больше бессмысленных жертв дорогих душ. Её спокойствие заражало меня и я не действовал по её просьбе. Она говорила, что это закончится, что рано или поздно Город примет их и все наконец станет спокойным и мирным. Я хотел бы в это поверить, но знал Город лучше неё. Ведь я практически сам его возвёл.

Другая её сестра, вместе со своим мужем и его братьями, не выдержали испытаний судьбы и ушли в поисках другого дома. Я пытался убедить Майю тоже уйти с ними и собирался отправиться с ней, найти другое место или создать совершенно новое. Она знала, что мне многое под силу и отказывалась… Она говорила, что не может уйти – её любимые отец и тётя уже похоронены здесь, а значит, теперь здесь земля её предков, её Родина, Дом, и как бы он не относился к её семье, покинуть его, значит, отказаться от всех усилий, обнулить ценность всех жертв, что уже положены ради мира и спокойствия. Мне оставалось только принять её сторону, ведь пойди я против её воли, я испортил бы то лучшее, что так любил в ней и нанёс только новые душевные раны. Майа тяжело переживала уход ещё одних членов своей семьи. Они расстались на злых словах и она знала, что больше не увидит их.

Майа не успела в полной мере отойти от траура к тёте, как из заточения за кражу выпустили её брата. Он вернулся в дом безумным и совсем чужим.

Он был намеренно лишён здравого ума в плену, его травили, издевались над ним – он не был слабым человеком, но у них хватило упорства и злобы сломать его раз и навсегда… Доброта Майи могла бы исцелить его со временем, но он ей его не дал. В один день вышел на улицу и набросился на горожан, его жестоко убили прямо у Майи на глазах. И тогда её душа впервые поддалась всеобъемлющему злу, которым дышал на неё Город. Душа Майи ещё светила, но не так ярко, осторожнее, у неё появились границы и контур, за которым была только тьма. И всё равно она не унималась, продолжала улыбаться и верить, убеждать меня, что это был последний раз и дальше будет только лучше.

А Город… Города продолжал свою травлю.

Её племянницы, дочери сестры, которую обвинили в колдовстве и сожгли, подросли, в их телах только начали формироваться зрелые черты. Они были близняшками – одинаковые снаружи и разные внутри, тесно связанные друг к другу, как единое целое, которым они когда-то были. Я был единственным, кто мог с ходу отличить их друг от друга. После казни сестры, Майа относилась к ним как к родным дочерям и мне они тоже стали близки. Крошечные пылинки вообще очень забавные сами по себе, а эти особенно из-за своей похожести…

Мы нашли их поздней ночью. Они бы так и остались пропавшими без вести, если бы я не вышел на их след. Они были в пересохшем колодце недалеко от Города – одна ещё живая, побитая, со следами самого кровавого насилия и жестокого растлевания, а её сестра лежала у неё на руках… Уже давно остывшая и совершенно неузнаваемая. Это был единственный раз когда они были непохожи и последний когда они ещё были вместе. Больше никогда я не видел настолько расколотую и израненную до лишения рассудка душу, как у той девочки… У неё её практически не осталось. А то, что ещё виднелось было обречено на вечную пытку в скорби над тем, что когда-то было частью её самой.

Майа вернула выжившую домой. Долго выхаживала и страдала вместе с ней, но девочке не становилось лучше. Она пропала. Внутри неё царствовали пустота и непроглядная тьма. Иной раз мне казалось, что она уже мертва, что её душа ушла за сестрой не в силах выдержать разлуки и только её тело оставалось обманчиво живым – тело без души, без жизни, совершенно пустая оболочка. Майе было тяжело на это смотреть, одно воспоминание о том как выглядели девочки на дне того колодца вселяло в неё невероятный ужас и дрожь. То, как племянница смотрела на неё в ту ночь со дна колодца, как грязь и кровь смешались на её лице, изуродованном от ужаса событий, которым у неё не было сил воспротивиться – в конце концов, она всё ещё была девочкой! Крошечной слабой пылинкой!

Я не мог найти себе место от того, что позволил этому случиться, что не уберёг их! Я был так зол, что чуть не сжёг собственный дом, но этого не случилось. Майа оставалась рядом, оставалась живой и сияла, ослепляла, отупляла мою ярость. Уже гораздо слабее, границы тьмы всё плотнее сжимались вокруг её души, что назло им продолжала светить. И она в очередной раз убедила меня бездействовать… Глупо было её послушать, но я не мог ослушаться её. Не смел вредить остаткам её Света, который больше всего любил в ней и поражался его силе в нависшей тьме.

Город наконец насытился жертвами её семьи…

Теперь она состояла только из нас двоих и девочки без души. Прошло долгое время затишья, прежде чем появилась уверенность, что хуже уже не будет. Но ожидать лучшего уже не было никакого желания.

Мы своей скромной семьёй сидели в поле недалеко от Города и смотрели на него. Устроили трапезу на свежем воздухе, а к еде никто не притронулся. Даже меня подташнивало от вида на Город…

Я смотрел на Город из камня и дерева, что обманчиво мирно процветал в свете летнего солнца и представлял с каким удовольствием уничтожил бы его… Потом посмотрел на Майю, на свет её души. Слабый, неуверенный, побитый, но остающийся целостным, он продолжал сиять и я надеялся, что рано или поздно ему хватит времени и заботы засиять также ярко как в первую нашу встречу. И моя ярость к Городу снова остыла. Я был готов ждать. Я был готов оставаться рядом с Майей, с её светом и помочь ему вернуть свою истинную силу, даже несмотря на то, что он уже был не сильнее и не намного ярче, чем у большинства людей. Даже несмотря на то, что ему едва хватало сил касаться меня…

– Чудо… – сказала Майа, так она называла меня.

– Слушаю тебя.

– Думаешь, она ещё поправится? – спросила она глядя на девочку, что лежала на ткани рядом с ней бездвижным, неспящим телом с пустым взглядом; Майа заботливо гладила её волосы.

Я молчал. Знал, что моя правда сделает только хуже.

– Скажи мне, – настаивала она.

– Не буду.

– Значит, ей уже ничего не поможет… – тяжёлым голосом заключила она, уже зная все мои речевые уловки.

– Невозможно помочь тому, чего нет… – заключил я, – Я не создатель и не целитель, Майа. Я тот кто разрушает.

– Я знаю, просто… – она робко вдохнула и вытерла щёку, я отвернулся, не могу смотреть когда она так делает; потом она усмехнулась, блеснув светом своей души, – С тех пор как я тебя знаю, ты ничего не разрушал.

– Пф! – усмехнулся я, – Это только потому, что ты рядом.

Она улыбнулась, стала чуть светлее.

Она закрыла глаза, вдохнула воздух полной грудью. Снова открыла их и я услышал в её мыслях с какой радостью и восхищением выглядит для неё этот мир. Казалось бы, просто поле, немного диких цветов, город на фоне низких гор и ясного неба, но она смотрит на всю эту картину как на нечто поистине прекрасное, совсем не понимая, что единственное прекрасное на всей это планете – она сама. Я точно знаю, я проверял. Глупая Майа…

Мы молчали. Она слушала ветер, а я то, что творилось внутри неё… Она не знала, что делать дальше. Боялась будущего. Знала, что нужно всё отпустить, но ей было больно даже от самой мысли об этом, но и идти дальше с тёмной ношей на душе ей было невыносимо трудно.

– Майа, – обратился я.

– Слушаю тебя, – ответила она.

– Для чего нужна семья?

– Чудо, ну, что за вопрос… – она расстроилась, подумала, что я скажу, что она бессмысленна, как я говорю о многих не безразличных для неё вещах.

И я поторопился с пояснением:

– Её задача провести через себя людей, чтобы они оказались в нужное время и в нужном месте. Своеобразный проход для новых душ в настоящий Мир. Пока они приходят, семья продолжает жить и не важно сколько предков ушло до новорождённых.

– Да… – кивнула она, – Пожалуй, самое лучшее объяснение. Но… – она тяжело вздохнула, снова нежно погладив девочку, – Наша семья уже не имеет нужных врат и обречена на погибель…

– Глупость.

– Что? – она недоуменно посмотрела на меня.

– Ты женщина, Майа. Ты и есть эти врата!

– Но, Чудо, ты же знаешь, это невозможно. Мы же пытались…

– Да, но это не важно, – я говорил ровно, – Не обязательно, чтобы это был я. Послушай, Майа… – я повернулся к ней, заглянул в глаза, – Мне нужна только ты. Но ты угасаешь, я вижу, ты же знаешь. И если новые души смогут снова наполнить тебя, я это приму, какой бы из способов ты не выбрала. Ты можешь создать семью, возродить её, у тебя есть всё, что для этого нужно – ты сама и моя поддержка. Если ты не откажешься от моей помощи, в этот раз всё будет совсем по другому… У тебя ещё есть время, Майа, ты же знаешь! Ты всё прекрасно знаешь…

– Да, – она опустила глаза, – Пожалуй, в этом есть смысл…

– Если хочешь, могу выкрасть для тебя мужчину. Есть пожелания по цвету волос и глаз?

– Чудо! – шутливо воскликнула она.

Я усмехнулся, поддавшись её эмоции. Хотя на самом деле не шутил.

– Я не предам тебя, – она сказала чистую правду; мне казалось, что от таких слов я становился сильнее, хоть в её жертве не было никакого смысла.

– Тогда, может, поискать сироток? – предложил я.

– Перестань… – устало сказала она, – Ты знаешь, как здесь относятся к сиротам. Собаки на привязи и то лучше живут…

– Можем всех обмануть… Не способность лгать, не означает не способность к обману.

– Чудо! – она окончательно вымоталась, вздохнула и задержала дыхание прежде чем выдохнуть и продолжить, снова улыбнулась, – Я рада, что ты здесь. Что пытаешься помочь, но… Некоторые вещи не изменить, понимаешь?

– Любую вещь можно изменить. И разрушить…

– Но ты не человек! – воскликнула она, – Тебе-то, конечно… – звучало почти как оскорбление, но я знал, что она не хотела обидеть, – Просто… Просто давай не думать об этом. Просто… Давай быть здесь… Быть вместе, мне этого достаточно.

Я долго смотрел на неё. Рассматривал все закоулки её души и если бы она знала, насколько обнажена передо мной, она бы каждый раз смущалась моего взгляда. Я видел, что это не совсем то, что она хотела. Она вообще ничего не хотела и мне было не привычно видеть подобное, раньше она не была такой. Я отвернулся, тяжело было видеть следы всего, что так сильно изменило её. Мне оставалось надеяться, что это пройдёт. В конце концов, она живая, смертная, – она сама для себя источник силы и исцеления, и не нужно ей никаких звёзд и чужой силы… Кстати, о звёздах.

– Майа.

– Слушаю, Чудо.

– Я хочу сделать тебе подарок. Я хочу подарить тебе небесное тело. Как думаешь, тебе такое понравиться?

– Небесное тело? – удивилась она, – Ты имеешь ввиду звезду?

– Пф, нет, – усмехнулся я, – Это было бы губительно, поверь. Но есть вещи поменьше. Далёкие вещи, чужие для этих мест…

– А зачем они нужны? Эти небесные тела.

– На самом деле они бесполезны, – об этом я как-то сразу не подумал, но продолжил, – Они остатки той материи из которой были созданы планеты и звезды, лишние кусочки. Маленьких достаточно много у планеты-гиганта. Вон там, отсюда их видно, – я указал рукой точно на пояс астероидов, но Майа видела только синий небосклон с редкими облаками.

Она тихо проследила за мной и широко усмехнулась:

– Иногда ты говоришь совершенно непонятные вещи, хоть и говоришь по-человечески, – она робко посмеялась, – Тебе не нужен повод, чтобы подняться над небом, Чудо, ты же знаешь.

– Сейчас я хочу тебя порадовать, поэтому и спрашиваю… – я виновато посмотрел на неё, – Майа, я хочу хоть немного сделать тебе лучше, понимаешь? Я подумал, что нечто новое, что ты ещё не видела, что никто из людей не видел, может… – я осёкся.

Она положила свою ладонь поверх моей.

– Знаешь, мне кажется, что я уже и боли совсем не чувствую… Наверное, мне лучше.

– Если не хочешь, чтобы я уходил – так и скажи.

– Нет-нет, дело не в этом… – она тяжело вздохнула и посмотрела на меня с улыбкой, – Ты хочешь сделать подарок – сделай подарок. Не обязательно было спрашивать. Как я могу понять понравиться мне или нет, если я даже не знаю, что это? Лети, Чудо. Я подожду.

– Ты уверена? – я заметил, что в её душе что-то дёрнулось и напрягся, – Может, позже? Я вернусь только ночью, это не так уж и близко даже со скоростью…

– Нет, всё в порядке, – заверила она, не дослушав, – Сколько бы времени не прошло я буду ждать тебя. Никогда не сомневайся.

Если бы я был внимательнее, я бы заметил в её словах истинный смысл, который она заложила… Но я был воодушевлён, что наконец смогу сделать что-то хорошее для неё, поэтому поторопился.

Я поднялся на ноги. Она поднялась в след за мной. Приложила ладони к моим щекам, притянула к себе и легонько поцеловала в лоб, за самое нежное… Я улыбнулся, мне нравилось, когда она так делала.

– Чистого неба, Чудо, – сказала она, как всегда говорила, перед моим уходом.

– Да, я быстро! – я отстранился, направился к лесу, собираясь уйти подальше от Города, прежде чем взлететь, – Оставь мне немного пищи на ужин. Люблю тебя!

Я обернулся на неё. Она ничего не сказала, но тоже любила и махала рукой вслед со слабой улыбкой.

Я пробежал через лес световой линией, скрылся за скалами и там принял свою истинную форму, а потом световым лучом поднялся за пределы того, что люди называют небом.

Я без труда прошёл стратосферу и преодолел гравитационное притяжение, оказался в полной тишине, родном холоде, и необъятном просторе… Удивительно, но рядом с Майей я не особо скучаю по ним, а оборачиваясь на Землю видел её не просто синей планетой, а прекрасным, невероятным в своей первозданной красоте, – Домом, в котором меня любят и ждут. В котором меня ждёт Майа, человек с душой луна.

Для людей ожидание дорого, времени у них не много и оно ценно. Я поторопился в поисках подходящего метеорита и, перебрав несколько, нашёл подходящий. Он крупноват, больше её головы, невзрачный и холодный, но я слышал его секрет. Представлял как расколю его перед Майей и она удивиться, что внутри он не однородный, а с жёлтыми полупрозрачными вкраплениями минералов… Он сможет радовать её, пропуская через себя самый тусклый свет и делая его ярким и тёплым.

Я поторопился обратно, скрываться ночью не было смысла – мой естественный окрас сливается с мраком и звёздным небом, меня бы никто не увидел ни с небес, ни с земли. Я падал на поляну плотной тенью и изменил форму в последний момент, тихо приземлившись на траву. Покрывало осталось на том же месте, где мы расстались и я поторопился к нему.

Я заметил девочку на нём, значит, Майа ещё где-то рядом, хотя странно, что они ещё были здесь, а не дома:

– Майа! – крикнул я, подходя ближе, – Майа, я принёс! Где ты?

Я остановился, заметив неладное только сейчас.

Я уже давно привык, что в теле девочки, племяннице Майи, не чувствуется душа, но только с такого близкого расстояния я заметил, что теперь в ней нет совсем ничего… Даже тепла.

Метеорит глухо упал к моим ногам. Я подскочил к ней, осмотрел. Она была мертва. Теперь и физически тоже… Длинный ровный порез тянулся от локтя к кисти по внутренней стороне её руки. Она истекла кровью, умерла тихо и мирно, не страдала, а точно заснула… И в этот раз навсегда.

– Кто… – тихо вырвалось из меня, а потом накатило, разожгло изнутри и вырвалось снова уже с опасным светом, я обернулся на Город, – КТО?

Гнев уступил встревожености. В Городе догорал пожар, он уже почти не слепил в тёмной ночи и успел поразить всего один дом. Я направился туда так быстро как мог.

На улице суета, у дома толпа, все смотрят и только трое носят ведра с водой чтобы потушить огонь. Единственное, что меня волновала это где Майа. Я было направился к нашему дому, но заметил её след раньше и он шёл из толпы… С того места, что окружили люди.

– Разойдитесь! – крикнул я, пробираясь через людей, – Пошли вон!

Они не слушали и я раскидал их в стороны, освободив себе проход грубой физической силой. Вышел в центр и замер.

Майа лежала на земле. На грязной пыльной земле, уже сроднившейся с ней общей кровью, пропитавшей пыль. Её тело избито, насмерть израненно… На груди глубочайшая рана, пронзившая её сердце, до конца стремившееся жить и любить, Сердце, в котором никогда не было места для зла и чья сила могла остановить даже меня. Больше нет света… Нет души. Всё ушло и осталась только твердь. Масса тверди у моих ног ещё была похожа на Майю, но она уже опустела, она не содержит её. Нет ни тьмы, ни света, ни силы, ни любви, ни жизни – совершенно ничего, – пусто. Её нет. Майи нет!

Как только я это осознал, раздался тихий треск и волна режущей боли, выбившей из-под меня ноги. Я склонился, припал к телу Майи и мне стало ещё хуже. Невыносимо было смотреть на её лицо! На нём застыла лёгкая улыбка и доброта, и они были лишь следом того, чего нет и больше не будет. Я взялся за голову, она болела, раскалывалась. Боль перестраивала меня, искажала, рушила то хорошее, что Майа так упорно и долго вкладывала в меня… И теперь оказалось совершенно бессмысленным.

В тот момент я впервые в жизни почувствовал боль. И с тех пор не расставался с ней.

Я слышал как люди шепчутся вокруг, смотря на меня:

– Он что, седеет? Так быстро?

– Этот же тот странный…

– Я думал он сбежал.

– Нет, у него же с этой ведьмой тёрки были. Они же жили вместе, а жениться не собирались. Это не настоящий мужчина, говорю тебе…

– А это не он кричал на всю площадь, что сожжёт весь город, если…

Шум…

То был первый раз, когда он стал достаточно силён, чтобы порезать слух. Но и я тогда был громче его.

Я выпустил своё напряжение разом и оно раскатилось вокруг оглушающей волной, сбившей с ног людей, огонь с крыши дома вместе с крышей, заставило замереть ветер и сам небосвод. И это был только первый предвестник Грандиозного Уничтожения, которое я собирался устроить… Яростная буря уже бушевала во мне, копилась, порождаемая болью и я не собирался удерживать её долго.

Люди, кто на корточках, кто на коленях, не торопились подниматься, не понимая и боясь того, что услышали. Я поднялся на ноги, возвысился над ними. В темноте мои глаза светились и мой взгляд был направлен прямо на Главу города. Он видел в моих глазах силу стихии, содрогался перед её мощью, а я в его – смерть сестры Майи и заточение её брата, с которых всё и началось…

Уже не человек и не Глава – пыль, невзрачная и бесполезная, начала быстро оправдываться передо мной:

– Она… Она подожгла дом! Есть свидетели! Она сопротивлялась! Она… Она ударила…

– Замолчи, – мой голос раскатом грома оглушил их, я видел как они в опаске, закрывают руками уши, но не понижал тон, – Вы ничтожества. Каждый из вас!

Кто-то закричал, обнаружив, что из ушей потекла кровь и только после этого я стал тише. Я хотел сказать им насколько они грязны и глупы, что они убили самое лучшее из того, что было в этом мире, что злоба и грех настолько плотно засели в их телах, что они заражают ими даже своих новорожденных детей. Что они не изменяться, они жестоки… Невероятно жестокие для своих размеров и алчные, ненасытные пылинки, а в их сердцах кромешные и плотные чёрные дыры. Им всегда и всего будет мало, они всегда будут с презрением смотреть на то, что не похоже на них! Лучше их! Зависть и эго каждый раз будут вынуждать их избавляться от прекрасного, потому что они не терпят оказаться в сравнении с тем, что выше и ярче их; не терпят оказаться тусклыми, понять насколько они слабы и невзрачны по сравнению с Ним!..

Я многое хотел им сказать… Мысленно проиграл свой монолог за миг и отказался озвучивать его – в его оглашении не было смысла. Их время вышло, они не запомнят моих слов, а судя по их взглядам на меня, моё лицо и без того выражало всё, что было нужно.

Мне было больно.

И боль, став катализатором, пробуждала во мне жажду удовлетворения первородного инстинкта к разрушению, обнажала саму мою суть… Я так давно не делал ничего подобного, что в преддверии нового акта уничтожения во мне пробуждался всё больший азарт, радость к тому, что собирался сделать. Я представлял как всё здесь изменится раз и навсегда! Как я и хотел с самой первой жертвы Майи, как она была этого достойна… Наконец-то!

– Пф-ф! Ха-ха…

Мне уже не терпелось в преддверии грандиозного веселья! Мой смех раздался чужеродно в тишине, он стал аномалией в затишье. И я уже не мог сдержать его и бурю внутри меня, не хотел сдерживать – достаточно! Наконец-то достаточно!!!

– Ах-ха-ха-ха-ха! Пф-ф, ха-ха-ха! – безумный, злой смех стихии – предвестник настоящей катастрофы, – Нам с вами будет та-ак весело! О-о-о, вы запомните это до самой смерти! Ах-ха-ха-ха!!!

Кто-то из толпы сказал:

– Он демон!

– Он обезумел…

– О, нет! Конечно, нет, – как ни в чём не бывало ответил я, резко оторвавшись от смеха и воспламенился до того как позволил себе, став ослепляющим, смертоносным жаром, поджигающим ближайших людей, а они начинали кричать и убегать, так смешно спотыкаясь об остальных! – Я всегда был таким, глупая пыль!

___

Я не просто уничтожил Город – я стёр его с лица Земли.

Он исчез даже из истории человечества. Не осталось ни единого упоминания и я единственный, кто помнит о его существовании и Грандиозном Уничтожении.

То была последняя ночь существования Города и на утро от него уже ничего не осталось. Ни единого выжившего, ни единого камня – я вспорол землю, выдрав из неё даже сам его фундамент, корни Города, а потом сжёг, обратил всё в пыль и смешал с твердью, которая его породила. И когда взошло солнце, я не остановился. Менял ландшафт, срезал горы и ломал русла рек, навсегда меняя это место и всё, что его окружало, делая всё, что было дорого мне неузнаваемым и чужим – бесполезным, не способным стать напоминанием обо всём, что здесь было. А боль не проходила. Боль порождала новую жажду разрушения и её удовлетворение было мимолётным облегчением от неё. Я горел и земля горела, и сияла на следующую ночь гигантским ослепляющим факелом, режущим жаром боли, которую я испытывал. И когда я уже решил, что люди лишние в настоящем Мире и следует избавиться от них всех, появились Охотники на чудовищ.

Не те человекорожденные герои, что убивали земных монстров, а те, что пришли из тьмы космоса и убивали таких как я. Жили тем, что ловили и пленили моих сородичей всё своё существование. Они заметили Грандиозное Уничтожение издалека, а из-за моей первой раны, трещины на ядре, лишившей меня цвета, я больше не мог слиться с вечной ночью, я стал заметным и не мог скрыться от них во тьме. Потом долгое преследование… Боль мешала думать, вызывала тупую ярость, которая была только на руку Охотникам и в конце концов им удалось рассеять меня. Я стал вещью, деталью в бездушном механизме… Они тянули из меня силы, лишили воли и возможности сопротивляться, а внутри я всё горел. Мне всё также было больно, во мне также кипела ярость и её выход был только на руку тем, кто использовал меня.

Охота за мной продолжалась. Меня то и дело пересаживали в новые механизмы. За меня дрались, за меня умирали. Как же я жаждал высвободиться и уничтожить их всех… Низвести в прах Охотников, а затем вернуться на Землю и избавить её от паразитов-людей.

Много механизмов сменилось, прежде чем моя злоба утихла и сил осталось достаточно мало, чтобы потерять страсть к разрушению. Иногда я думал, что же произошло тогда с Майей на самом деле, переживал наш последний день вместе. Она никогда не хотела смерти, она презирала её, и её вера не позволяла ей добровольно отказаться от жизни. Убила ли она свою племянницу сама, чтобы избавить её от страданий? Действительно ли, она устроила поджёг, чтобы Город наконец забрал её вместе с остальными членами семьи? Почему она не попросила моей помощи хоть в чём-нибудь? Почему не позволила взять её душу и уйти вместе со мной? Мир больше, чем думают люди, и способы перенести душу и разум в новое тело давно открыты, я и сам способен на это… Но почему?! Насколько же противоречивая, глупая пылинка Майа! А я и того хуже – послушал её, потому что был очарован, хотя всегда знал как будет лучше… В любой момент мог спасти её от всего этого! Унести, уберечь! Она бы изменилась, да, но она была бы и сейчас со мной. А теперь, в ином мире, я уже не достану её душу. Она ушла. И настоящий Мир стал бессмысленным и пустым без неё, бесполезным…

Эти мысли, чувства, которые они вызывали становились разрушительными и проявлялись новыми трещинами на моём ядре. Становилось больнее, становилось невыносимее, механизмы вокруг меня сменялись всё реже. А я всё думал. Не мог не думать о ней, хоть воспоминания с ней больше не могли меня исцелить, они потеряли силу вместе с ней, изменились в обратное, стали ядом, вызывающим только больше боли.

Когда всё, что от тебя остаётся – это беспомощный разум, ничем кроме размышлений заняться больше нечем. И я продолжал думать, продолжал страдать, медленно умирая от энергопотери и ран. В какой-то момент я даже хотел этого. Но однажды механизмы закончились.

Я стал слишком слабым для них. Меня хотели уничтожить и использовать осколки ядра в качестве деталей поменьше, но не успели, меня выкупил один Коллекционер.

Я больше не был в механизме, силы из меня не тянули, но я всё также был в оболочке, не дающей мне вырваться. В месте, в котором он меня держал, было много света, я наконец мог хоть немного зарядиться и со временем Коллекционер начал становиться интересным в моих глазах. Он использовал меня в качестве украшения своего кабинета, я наблюдал за ним. Иногда он забавно говорил в слух и его мысли почти всегда имели захватывающий ход рассуждения. Я потихоньку начал восстанавливаться физически и ментально, немо поддерживая его внутренние монологи и открывая для себя новые вещи в его работах. Я уже почти не думал о Майе, думал над открытиями Коллекционера, над всей сложностью настоящего Мира, которую он стремился познать.

Он размышлял о физике, философии, духовности, их взаимосвязям друг с другом, влиянии мыслей и ментальных установок на реальность, и взаимосвязях Великого и ничтожного Всего. Он задавался вопросами, над которыми я даже не задумывался. И это было интересно. Это было тем, чего мне долго не хватало. Его мысли подпитывали меня и осознанность медленно возвращалась ко мне вместе с силами. И хоть было бессмысленно копить их чтобы вырваться, я был рад, что боль уже не казалась настолько невыносимой, я свыкся с ней, позволил стать полноценной частью меня самого, и у меня есть своеобразный «собеседник».

Но Коллекционер, как и все пылинки, ушёл быстро. Его смерть не вызвала у меня чувств, только досаду, что спокойное время закончилось. С его уходом, вокруг меня снова всё стало меняться…

Меня снова поместили в механизм, но они недооценили те силы и знания, которые я получил у Коллекционера. Я стал умнее, расчётливей, я смог разрушить корабль изнутри, источником энергии которого меня поставили. Корабль потерпел крушение и я оказался совершенно один и относительно ненадолго. Пылинки, которые обнаружили меня не понимали чем было моё ядро. Они были глупы и быстро поплатились за своё невежество, когда появились те, кто знал истину моей природы. И снова за меня стали драться и умирать, и мне уже было всё равно, что происходит вокруг. В одном из таких сражений они совершили тотальную ошибку – потеряли меня. Возможно, они собирались вернуться за мной, возможно, они были слишком недальновидны, раз решили даже извлечь меня из оболочки, но так или иначе, меня снова нашли. И уже не они.

Когда меня подняла Пылинка, мне на мгновение показалось, что это Майа снова прикасается к самому ценному во мне. Словно, она снова была рядом… Конечно, это было невозможно и я запретил себе думать об этом и даже вспоминать о ней.

Так или иначе, я не мог отделаться от мысли, что «на слух» Пылинка и Майа очень похожи. И почему-то, от этого мне было только спокойнее…

___

Воспоминания, длиной больше, чем время миллионов человеческих жизней, заняли и полностью захватили меня всего на несколько мгновений.

И вот теперь, здесь и сейчас, Пылинка сидела передо мной на кровати. Совершенно нагая, открытая, с душой на распашку, в которой я видел каждую деталь, каждый изгиб её Души…

Я смотрел на неё и чем дольше, тем больше убеждался в немыслимом – у Пылинки душа Майи. Не такая всеобъемлющая и яркая, как в первую мою встречу с Майей, она уже не могла осветить мир наравне с солнцем, а сжатая и осторожная, окружённая границами и мраком, полученных от зла в прошлой жизни; те же раны, те же искривления от боли, то же необъяснимое стремление разгореться до невероятного и развеять весь мрак, что есть в этом мире, и всё же уже недостаточно сильная для этого; не намного сильнее, чем души других людей – такая душа, какой я видел её в последний раз…

Я не мог поверить.

Возможно, они просто очень похожи, возможно, мне так только кажется… Может ли это быть правдой? Случайностью? Я знаю, что происходит с душами после смерти, но разве возможно, чтобы после забвения и перерождения их было возможно встретить снова? Чтобы спустя столько времени, спустя столько боли и страданий, снова встретиться и сидеть рядом? Вот так просто?! Вот так вот!..

Пылинка приблизилась и заглянула мне в глаза:

– У тебя так сильно зрачки расширились… – с тихим восторгом произнесла она, – Что случилось? Ты будто нечто поразительное увидел…

– А? Да… – я отвернулся от неё, внутри меня всё накалилось, я сжался; правда казалась настолько пронзительной, что я боялся принять её, боялся, что всё обман.

Пылинка прижалась ко мне сзади, обняла со спины и заключила в объятия, положив голову на моё плечо, и сказала:

– Ты настоящее чудо… Ты знаешь об этом?

– Пф! Ха! – я болезненно усмехнулся, зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться во весь голос; что она говорит!

– Наверное, это имя тебе бы больше подошло, да? Белый – как-то скучно, – заключила она.

– Перестань… – с тихой злобой сказал я; её слова резали, поднимали всё, что я хотел больше никогда не знать…

– Ладно, – ответила она, поцеловала меня в щёку и отстранилась, – Я не надолго.

Она встала с кровати, собираясь в ванную, я поднялся в след за ней и окликнул, я не мог ждать с её ответом:

– Пылинка, подожди.

– Что?

– Твоё имя… – я опустил глаза, казалось, я был не достоин знать его после всего, что сделал, – Как тебя зовут?

Я намеренно не спрашивал, имя – отметка души, знак её значимости в этом мире. После того Грандиозного Уничтожения, я решил, что не стоит знать имена пылинок. Я отрекался от близости с ними, я стремился никого не выделять и относиться ко всем одинакового, видеть их теми, кем они в действительности являются, незначительными, хрупкими оболочками для слабых душ, но она…

Она улыбнулась:

– Я думала ты уже не передумаешь спрашивать… Майа.

Её слова как удар сверхновой…

Меня подкосило, я облокотился о стол за мной, чтобы удержаться на месте. Меня парализовало, хотелось распылиться прямо здесь и сейчас! Нет, это слишком!!!

– Что? – удивилась она, – Да, странное, но так уж повелось, – она виновато развела руками, – У нас в семье принято давать имена бабушек и дедушек. Третью дочь в моей семье всегда называли Майей. Не смотри на меня так! – она отвернулась от моего пронзительного взгляда, – Имя не выбирают и ты сам спросил.

– Да… – я совсем потерял голос, – Да, я знаю…

– Что с тобой происходит? – осторожно спросила она, – Я могу как-то помочь?

– Нет, я… Просто дай мне немного времени.

– Хорошо… – она не хотела уходить, волновалась за меня, но всё равно ушла по моей просьбе.

Она направилась в ванную, я остался наедине со всем невероятным, что только, что произошло и о чём она совершенно не подозревала…

Всё, что я так долго хоронил в себе, всё о чём я обещал себе не вспоминать вдруг всплыло, обнажилось и потеряло всю свою силу, став ничтожным. Я не смел надеяться, что подобное когда-либо произойдёт, я был уверен, что всё это невозможно… То, что она здесь, что нашла меня именно она, что она нашла путь обратно в настоящий Мир именно тогда, когда я был здесь, что мы вообще встретились – настолько невероятно в своей правде, что кажется чудом. Да… На такое чудо ни одно волшебство не способно и всё же оно случилось. На то это и чудо, самое настоящее, реальное, близкое!.. И я участвовал в нём и едва позволял верить в его действительность.

Её тянуло ко мне не просто так. Да, это уже другой человек, другое тело и память, от прежней Майи осталась только душа и она вела её ко мне, рвалась снова встретиться со мной, не имея возможности дать ей осознать почему! Она ждала меня, как и обещала, также любила ещё с прошлой жизни и потому смогла настолько насытить меня собой… Она пришла в этот мир ради меня. Она никогда меня не предавала.

Я помню, что сказал той, прежней Майе, на поле по поводу необходимости семьи. Она думала, что её семья обречена на погибель, но ведь у неё осталась выжившая сестра, которая ушла из Города вместе с мужем и его братьями до Грандиозного Уничтожения. Выходит, они выжили… Их семья продолжила жить. Столько поколений её семьи рождалось и умирало, и всё только для того, чтобы в нужный момент снова привести её душу в этот мир и она могла встретиться со мной… Она смогла. Она смогла! Она здесь! Здесь и сейчас – со мной!!!

От всего этого меня бросило в дрожь, реальность казалась невероятно яркой и резала глаза. Я пощурился и наконец шевельнулся, а по лицу что-то скользнуло и капнуло на пол.

Стоило мне понять, что я делаю, как невольно вырвалось:

– Пф, ха-ха… – я вытер глаза от влаги, – Совсем отуземился…

Нет больше бесконечной боли, нет больше страданий, они ушли и осталось свободное место, которое стремительно и приятно заполнялось новой действительностью, счастливой и чистой, той самой какую хотела Прежняя Майа, какую мы оба хотели…

Улыбка не спадала с моего лица, я поражался сам себе, насколько счастлив прямо сейчас. Казалось, во мне столько сил, что я легко бы разрушил и Землю, и Солнце, и без особых усилий стёр всю эту звёздную систему из ткани Вселенной и, при всей возможности, совсем этого не хотел. Инстинкт разрушения стих настолько, что казалось, перестал существовать вовсе и обещал не проснуться ещё долго. Майа снова была здесь и стала самым важным для меня. И этого мне достаточно. С ней я полон.

Я услышал, что она собирается выходить и, когда дверь в ванную открылась, я уже стоял в коридоре возле зеркала и двери.

Она вышла радостная и счастливая. Улыбнулась мне и развернулась к зеркалу, расчёсывая перед ним свои волосы. Я подошёл сзади и обнял её со спины, положил голову ей на плечо и прижался. Материальная, живая… Точно я и не видел её мёртвой, сроднившейся кровью с землёй и это всё мне только почудилось.

Она спросила, продолжая приводить себя в порядок:

– Что такое?

– Спасибо тебе… Майа, – как же не привычно говорить с ней и быть услышанным, какое Чудо…

Она улыбнулась и её душа ярче засияла своим уникальным светом. Я поблагодарил её в первый раз за всё время и, кажется, это сделало её чуточку сильнее.

– Посмотри в зеркало, – попросила она.

Я посмотрел. На моём лице уже не было шрамов, белые волосы стали длиннее, хоть цвет и не вернулся к ним, для самых старых ран понадобиться больше терпения, но они уже не болят. В моих глазах с вертикальными зрачками-щелочками холод и опасный отблеск силы, которая может низвести в ничто что угодно. Но Майа видела другое.

– Я и не замечала, что мы так похожи… – заключила она.

– Думаешь, похожи? – я подумал о похожести наших душ.

– Ну, ты посмотри, – кивнула она в отражение, – Черты лица… Форма глаз, носа, изгибы губ… Нас бы легко сочли родственниками, если бы ты не был таким светлым.

– Это невозможно, – просто сказал я.

– Да, я знаю, просто… – она широко улыбнулась, подбирая слова, – Знаешь, у людей есть интересный миф – в настоящей жизни, мы получаем лица тех, кого очень любили в прошлой. Совпадение?

– Интересная мысль, – согласился я.

Я не хотел признавать, что это правда. Вообще не хотел чтобы она знала всё, через что нам пришлось пройти в прошлый раз. Я никогда ей об этом не расскажу, не позволю ей снова пережить нечто подобное, ведь в конце концов это уже не имеет какого-либо значения и силы. Я крепче обнял её и уткнулся лицом в её волосы. Теперь не отпущу её…

Она приласкала меня в ответ, я слышал, с каким усилием дался ей этот жест:

– Ты устала, – заметил я.

– Не слишком…

– Ложись спать.

– А ты?

– Я буду рядом. Останусь и никуда не уйду.

Она сама не представляла сколько сил отдала мне сегодня, не удивительно, что её уже клонило ко сну.

Мы легли. Она заснула, не отпуская меня. Даже во сне, даже в бессознательном, она находила радость и счастье в том, что я был здесь. Она погрузилась в счастливую и мирную «тишину», и я слушал и наслаждался ею, представляя, что тоже способен спать так же сладко…

___

За окном стояла глубокая ночь.

Майа видела уже десятый сон, а я всё думал. Размышлял о том, что было и что ещё может случиться.

Испытания неизбежны. И пока Майа жива, она всё время будет проходить через них и они будут менять её, именно за этим души и приходят в настоящий Мир. Я этого не хочу. Не хочу снова видеть, как её душа будет меняться под натиском вещей, над которыми у неё нет власти. Испытания либо сделают её сильнее, либо ранят ещё больше, а она и так уже гораздо слабее, чем способна быть…

Я выскользнул из её объятий, навис над ней и приложил большие пальцы к вискам, а остальные запустил под её волосы. В этот раз я не собирался стирать ей память, я намеревался аккуратно высвободить её всю. Собрать её разум и душу, и запечатлеть в себе, запечатать, и таким образом сохранить. Так она никогда не умрёт, никогда не будет страдать, навсегда останется со мной… Но и никогда не станет как раньше, у неё не будет возможности стать сильной. Я замер. Я ещё раз задумался, правильное ли это решение, ведь в конце концов, я обрекаю её быть запертой, как и я сам был заперт немыслимо долго…

Я так хочу оградить её от жизни, что собираюсь забрать её… Совсем как та грязь и зло, от которых я её защищал и вопреки всем моим правилам. Я убрал руки от неё. Она перевернулась во сне и продолжила сон.

Оставить её в нынешнем состоянии, значит, снова подвергнуть её риску быть сломленной или… Нужно подумать, есть ли способ помочь ей снова сиять. Я встал с кровати, прошёлся по комнате. И что лучше – остаться такой как есть, сломленной и бессмертно вечной внутри меня, или пойти на большой риск и в полной мере пройти свою короткую человеческую жизнь в надежде и стремлении вновь обрести ту силу, которую лишила её прошлая жизнь? Я не могу спросить её. А она и сама не знает. Не думаю, что у неё будет ещё одна возможность вернуться ко мне после смерти…

Я остановился у окна, смотрел на город с высоты.

Этот город не такой как тот, что я уничтожил. Он большой и шумный, он настолько перенасыщен всем, чем можно, что ему нет дела до таких прекрасных душ как её. И она сможет жить здесь спокойно, слившись с остальными пылинками, которым всё равно друг на друга. Многое изменилось со времён Прежней Майи… Может, в этот раз у неё больше шансов? Если я останусь рядом и буду вмешиваться в решение её проблем, даже не смотря на её протесты… Возможно, тогда ей хватит времени и достижений, чтобы снова засиять наравне с солнцем и тогда, если она захочет, я смогу запечатлеть её в себе и она не будет жалеть об этом, достигнув наивысшей точки своего духовного развития, взяв от жизни всё, что возможно и я навсегда запечатлю это состояние… Да, так будет лучше всего. Пока она ещё настолько скована как сейчас, зло будет сильно касаться её, но чем сильнее она станет, тем меньше, пока оно и вовсе перестанет существовать для неё.

Я развернулся обратно к кровати и задел стол, с него упал лист бумаги. Я поднял его, прочёл текст, оставленный её рукой:

«Список желаний на 2024 год:

– Пройтись по центру широкой автодороги без машин;

– Сходить на каток;

– Спасти чью-то жизнь;»

– Пф, – тихо усмехнулся я, – Глупая Пылинка…

И зачеркнул последний пункт.

Я чувствовал с каким трепетом город, Шум, отзывались на то, что должно было произойти завтра, но Майю, казалось, это совершенно не волновало. Сначала мне казалось, что она просто не подвластна общему наваждению, теперь увидел, что у неё попросту нет желания. Отсутствие желаний – плохо для неё, ведь только через их исполнение её душа и наполняется силой. И она не хотела поддаваться духу праздника, потому что меня не было и она потеряла желание участвовать в нём, но теперь…

Я посмотрел на неё через всю комнату. Спокойную, мирную в сладком сне и улыбнулся свету её души, который скромно сиял внутри неё. Радостно видеть, что после всего произошедшего он стал чуточку ярче, нашёл путь стать ровнее.

Потом я вышел на кухню, от туда на балкон и тихо закрыл за собой дверь. Выходить через входную дверь бессмысленно…

___

За эту ночь я случайно устроил две аварии и напугал беспутного бродягу. Совсем отвык от полётов…

Я несколько раз возвращался в квартиру Майи, убеждался, что она не проснулась, проводил свои приготовления и улетал снова. Я поднялся высоко в небо и изменил воздушные массы, некоторые привёл с севера, другие отогнал дальше в горы и оставил погоде время подготовиться к пробуждению Майи. А потом, когда уже начало светать, направился и того дальше, к месту Грандиозного Уничтожения…

Я прекрасно помнил где нужное место, вот только место меня уже не помнило.

Здесь процветает древний хвойный лес, простилающийся на сотни километров вокруг без гор и препятствий. Земля поглотила разрушения, приняла их, окропила оставленный мной пепел жаждой Природы к жизни и создала нечто совершенно новое на месте своей неизгладимой раны, окончательно исцелив эти места. Здесь тихо. Здесь больше не осталось зла и никаких былых ран это место не тревожит. Мне было здесь спокойно. В такой тишине я быстро нашёл то, что оставил в прошлый раз и поторопился обратно. День обещал скорое наступление полудня.

С моим возвращением погода в городе окончательно изменилась в планируемую мной сторону. Его накрыли снежные тучи, я немного задержался, подровняв их к нужным позициям. В снежном небе, белый на белом, я почти был невидим для всех на земле, а крупные хлопья снега, так стремительно падающие вниз, лишали людей возможности лишний раз смотреть наверх, поэтому я вернулся также как ушёл – через балкон.

Тихо открыл дверь и прислушался. Пылинка всё ещё спала, я усмехнулся её невероятному сну.

Вот она, тихо спит в постели, мирная и спокойная, никто её не тревожил пока меня не было. Я ещё раз осмотрел комнату, расставил последнее детали на свои места, и лёг в постель рядом с ней. Убрал волосы с её лица, едва коснувшись её щеки.

– Пылинка, просыпайся.

Она заворочалась и тихо простонала, не проснувшись:

– Пылинка… – я осёкся, усмехнулся; конечно же, это чуждое ей имя, – Майа, пора вставать. Так и новый год проспишь.

– А? – сонно переспросила она и открыла глаза, увидела меня, улыбнулась и прижалась ближе, – Ещё пять минуточек…

– Нет, вставай. Садись.

– Не-е… – так сонливо, что даже забавно.

– Давай-давай.

Я сел сам, посадил её. Она умудрялась дремать даже держа спину ровно и совсем не хотела просыпаться. И всё же начала пробуждаться. Сонно посмотрела на меня, улыбнулась. Потом осмотрела комнату. И чем больше она замечала изменений, оставленных мной, тем больше они её будоражили. Ночью я сделал бесполезные для себя вещи, – украсил комнату цветной бумагой и гирляндами; занёс и установил хвойное дерево ростом до потолка, и устроил небольшую перестановку мебели, чтобы для него было достаточно места; раздобыл яркую посуду и напитки в красивых бутылках, – я сделал целый ряд бесполезных дел, а всё для того, чтобы застать её в тот момент, когда она поймёт, что произошло. Она неуклюже встала с кровати, осмотрела всё это…

Душа её так и затрепетала от восторга:

– Белый, ты что?! – воскликнула она.

– А что? – улыбнулся я.

– Я!.. Как… – она взялась за голову и с опаской посмотрела на меня, – Как долго я спала?!

Я усмехнулся, встал с кровати и подошёл к окну, скрытым за плотными шторами:

– Не волнуйся, самое интересное ты не пропустила, – взялся за полотна штор и махом раскинул их в стороны, и оглянулся на неё.

Она смотрела на погоду за окном широко открытыми глазами. Подходила к нему осторожно и с неудержимым трепетом. Увидела снег, пыталась отличить, что скрыто под ним… И искренне радовалась. Не могла найти себе место от восторга и всё же оставалась сдержанной. Она посмотрела на меня:

– Это ты устроил? Вчера же двенадцать градусов тепла было…

– Да.

Она опустила глаза, тихо сказала, снова глядя на улицу:

– Ничего себе… – помолчала и снова глянула на меня, – Для меня?

– Да.

Снова опустила глаза. Её душа колебалась по возрастающей, наращивая свою силу. Майа не просила всего этого, но в душе хотела и теперь радость возрастала в ней, и наконец, пересилила неверие происходящего и нашла выход в виде прыжка на месте и звонкого возгласа:

– Ах! Это всё так волшебно! – она накинулась на меня с объятиями и я принял их, – Белый, ты просто чудо!

Я усмехнулся, уже было не так тревожно слышать это слово, оно снова стало близко мне.

– А что там под ёлкой? – спросила она, отстранившись от меня, – Камень? Такой большой…

– Метеорит.

– Метеорит?! – воскликнула она во весь голос.

Подарок из прошлой её жизни, который я не успел вручить. Но всё-таки сумевший принести ей радость в новой…

___

Майа сияла в своём счастье и озаряла меня.

Я не стал сильно украшать дерево, предоставил основной процесс ей и она отнеслась к нему со всем своим чувством прекрасного. Мы ели, отдыхали в близости друг к друга, рассекли метеорит и установили его гладкий пласт на самое видное место, и много общались.

По большей части она рассказывала о том, как раньше проходил для неё главный зимний праздник, а я всё слушал и слушал… Всё это ново для меня. Непривычна вся эта суета и волнение миллиарда душ за окном из-за события, которое они сами себе придумали, хотя на деле Земля всего лишь вошла в условную исходную точку на орбите. Ещё и животных к годам зачем-то привязали… Ещё и без очевидной логики, ну как к реальным видам можно дракона привязать? Не понимаю. Хотя Майе от факта того, что наступающий год будет годом дракона, становилось ещё немного радостнее в моей компании.

Шум становился всё упорядоченее… Он наполнялся надеждами и мечтами, трепетал в ожидании чуда. А чудо вот оно, сидит, игрушку на еловую ветку подбирает. Если поиск чуда был бы соревнованием, то я определённо обыграл все пылинки на Земле, которые никогда его не поймут. Мне всего было достаточно, оставалось только любоваться светом внутри Майи и быть согретым ею.

Наконец она закончила, отошла на два шага назад и осмотрела свою работу последних нескольких часов:

– Красота… – удовлетворенно вздохнула она, – Белый, что скажешь?

Я лениво глянул на ёлку. Срубленное дерево, обречённое на медленное и мучительное увядание, а его ещё живое тело украшено цветными пластиковыми изделиями и всё оно обмотано в электрический провод с беспорядочными источниками света…

Я усмехнулся:

– Рад, что тебе нравится.

– Да, красивая… – воодушевлённо сказала она, – Наверное, самая красивая!

– Ну, других-то мы не видели. Я, во всяком случае.

– Тогда просто поверь мне на слово, – гордясь собой, сказала она.

И я поверил.

Я расслабился на диване и чувствовал себя бесконечно уставшим, и наслаждался долгожданным отдыхом. Моё тело не может устать и ночные вылазки меня не утомили. Но после всего, что произошло до прошедшей ночи… И теперь, царствующие здесь мир и покой, свет Майи, вызывали во мне небывалое облегчение и перебивали всё, что происходило снаружи, заглушали Шум и далёкие угрозы, оставив место только блаженной «тишине».

Все эти украшения, бесполезные на первый взгляд вещи, взывали к забытым воспоминаниям Майи. Ощущениям таинственности и волшебства, временам когда она жила беззаботно и с огромной верой в маленьком сердце, когда было уютно и безопасно, и ничто не способно было обременить её; ощущениям, зародившихся и оставшихся в её далёком детстве, и возрождающихся вновь при виде всех этих бесполезных на первый взгляд вещей. Они возвращали её в те времена и наполняли заново. Она подумала о том, что чем старше она становится, тем меньше её всё это цепляет, детство всё дальше удаляется от неё, но здесь и сейчас она была счастлива, что ей выдалась одна из последних возможностей пережить то, что так быстро ускользает от неё.

Поэтому мне всегда так нравились крошечные пылинки. Они наивны, для них всё ново и всё удивительно, они видят волшебство во всём и пока они способны его видеть, они продолжают расти, а их души набирать силу. Сохранить это видение на всём своём жизненном пути, сделать его частью своей сути и не потерять, пожалуй, одно из самых сложных испытаний, которые выпадают на жребий человеческий. И если людям это удаётся, они продолжают расти несмотря на возраст, находят в себе силы перед любыми испытаниями, формируют реальность своими желаниями и она подстраивается под них. Интересно, насколько люди вообще осознают силу своей веры? Насколько хорошо они понимают, что в каждом из них есть источник той безграничной силы, что может позволить им достигать невероятных результат несмотря на хрупкие тела? Чего они могли бы достичь как Цивилизация, если хотя бы каждому пятому из них хватило веры, смелости, любви и уверенности в себе использовать то, что и без того принадлежит им по праву рождения? Интересные вопросы, обречённые пока оставаться без ответа. Всё-таки люди невероятно сложные в своей простоте создания…

Я глянул на Майю в ответ на её взгляд. Она смотрела широко, открывая во взгляде всю свою любовь и доброту. Она ещё верит… Она наберёт утерянные силы и мне становилось спокойно.

Её всё ещё легко порадовать, она всё также видит красоту и доброту во всём. И этот мрак, что окружает её душу, сейчас казался не таким плотным и ограничивающим. Сейчас, казалось, он наконец начал таять… Если бы Майа увидела себя моими глазами, она бы поразилась насколько необыкновенная сама по себе и какой долгий путь она преодолела, чтобы видеть меня сейчас. Но она смотрела на меня и видела меня таким каким я бы себя не представил. Она видела во мне уйму хорошего и доброго, чего на самом деле осталось совсем не много. Видела красоту внешнюю, которую я не выбирал и вообще не считал красотой. Видела мою жажду поддержки, при том, что я считаюсь одним из самых могущественных существ во Вселенной по своей природе… Она не могла собрать мой полный образ, ведь он шире и старше, чем некоторые земные цивилизации, что уж говорить о его положении в разуме одного человека? И всё же, мне нравилось каким она меня видела. Её видение во мне самом пробуждало надежду, что я могу быть таким не только в её глазах, но и на самом деле. Что я могу быть тем необходимым, что сможет сделать всё, чтобы её Душа засияла также ярко как прежде и осветила весь миром светом, по силе сравнимым с солнцем, и видимый только мной…

Я улыбнулся собственным мыслям и закрыл глаза, как если бы мои желания тоже могли формировать реальность…

Вдруг я встревожился и сел ровно.

– Что случилось? – спросила Майа, выронив пластиковую игрушку.

Я глянул в окно. Снаружи что-то изменилось. Не появилось ничего нового, напротив… Я пояснил свои ощущения, прислушиваясь:

– Шум он… Замер?

– Замер? – переспросила Майа и тоже встревожилась; взяла смартфон и посмотрела в экран, воскликнула, – Белый, без пяти двенадцать! Новый год сейчас наступит!

Вот оно, что… Все люди, на несколько километров вокруг, затаили дыхание перед считанными минутами, отделяющих всё прошлое от будущего. Их сердца полны надежды. Благоговейное молчание в преддверии того, что их ждёт, сковало их мысли и голоса в завораживающем ожидании. Точно затишье… Но они ожидали не бури и они знали, что бури не будет. Они замерли в ожидании новых дней, новых целей и мечт, свершения, каждый из них предался мыслям об этом. И только Майа суетилась, бегала по комнате, не зная за что взяться раньше – за алкоголь или пульт от телевизора.

Руки не слушались её:

– Белый, ты не поможешь? – спросила она, протягивая мне бутылку, – Сейчас начнётся трансляция!

Я взял бутылку, поставил на стол рядом с собой, потом Майю за руку и повёл её за собой:

– Есть идея получше, идём.

Я вывел её из квартиры, потом провёл мимо холла лифта на общий балкон, с которого простилается вид на поле и реку.

– Что ты задумал? – спросила она приобнимая себя руками от холода.

Я отпустил её руку и перепрыгнул ограждение. Не успела она испугаться, как я обратился на лету, вернулся и завис напротив неё по другую сторону ограждения в своём истинном облике, с азартным прищуром глядя на неё.

Она так и застыла от восторга. Мне нравился её взгляд.

– Полетаем? – спросил я.

– Сейчас?!

Она смотрела на меня с невероятным восхищением, оно переполняло её и становилось ослепительным. Она бегло осматривала как моё тело зависло в воздухе точно в толще воды и плавно извивалось за мной, поддерживая высоту, а хвост уходил дальше, в самую тьму, куда уже не доставал свет из окон. Она думала и была права, по поводу того, что все прошлые разы, что она видела меня в истинным облике, я был худ и гораздо мельче по сравнению с тем, каким был сейчас. Удивлялась тому, что я могу летать без крыльев; я не стал говорить, что крылья ни к чему, если мне подчиняется сама гравитация.

Она провела рукой по боку моей морды, удивляясь насколько мягкие мои перья в её присутствии и заглянула в глаза, которые практически не изменились, если не считать размера.

Восторг и мандраж переполняли её, и меня это радовало:

– Давай! – наконец воскликнула она.

Я обнял её передними лапами и прижал к груди в плотную, ей бы ни хватило обхвата ног, чтобы сесть верхном. Медленно отплыл от балкона и взял курс выше, без спешки набирая высоту и следя за её состоянием, не хотел чтобы она испугалась. Ей было тепло в такой близости даже не смотря на то, что она не успела переодеться. И она не боялась, полностью доверившись мне. Я вызвал личную атмосферу, чтобы ей ничего не мешало и поднялся ещё выше. Мы плыли над городом, едва не нарушая нижнюю границу облаков, а снег так и валил.

– Как мы поймём, что новый год наступил? – спросила она, совладав с впечатлением от высоты.

– Я знаю когда. Ты не пропустишь.

Ей хватило моего ответа и она посмотрела вниз. Город в ночи и снегу, горят жёлтые уличные огни и их свет отражается от снега и облаков. В окнах, как маяки для торопящейся к людям надежды, мелькающим цветным светом гирлянды. Майа видела город с такой высоты впервые, но её не покидало чувство, что она уже видела мир отсюда, была так высоко, что она уже летала, может, во снах, а может, когда-то очень давно наяву… Отсюда ей всё казалось таким мирным, таким незначительным и прекрасным в своём очаровании. Она наслаждалась и верила вместе со всеми людьми, что также прямо сейчас ожидали Будущего в окружении тех, кто им дорог.

Я почувствовал как время пришло раньше остальных.

– Закрой уши, – сказал я ей и подождал, пока она прижмёт их ладонями.

Я прижал её ближе и вытянул шею дальше, создал хлопок, волной раскатившейся вокруг и сбившей облака со своих мест, освободив область неба над нами от снежных масс. Стало тихо и чисто, воздух замер в последних мгновениях затишья…

– Смотри… – сказал я ей и выпустил силу иначе.

Она вырвалась тихо из-за пределов моих губ тонкой кометой и разорвалась россыпью искр в нескольких десятках метров впереди. Они вспыхнули так ярко, что озарили небеса подобно ясному дню и неторопливым обширным золотистым дождём осыпались вниз, оставляя за собой вытянутые следы из света. Это стало своеобразным сигналом остальным и стоило последним каплям моего светового дождя окончательно раствориться в воздухе, как из земли стремительно рвались к небесам новые световые цветы.

Они жадно вырывались из своих оболочек, они горели порывом преодолеть границу небес до того, как превратятся в ничто, а потом взрывались, порождая световые бутоны уникальной красоты и гасли в ночи также быстро как и прорастали. Весь город, что его было видно до самого горизонта, сиял в свете этих цветов. Некоторые разрывались совсем рядом, но Майа не боялась, личная атмосфера подавляла громкие звуки и в моих объятиях ей было слишком комфортно чтобы бояться. Она видела то, на что смотрела уже бесчисленное количество раз и всё равно ею овладевало сильное чувство счастья, вызванное лицезрением мимолётного, но такого яркого символа долгожданных перемен. Симфония салютов точно фанфары знаменовали вступление Нового года в силу и мы были в самом эпицентре этого шествия… Я постепенно набирал высоту.

Мы поднялись так высоко, как обычно летают самолёты – над нами луна в своём голубом сиянии на фоне синего неба, ниже – море облаков, мелькающих разными цветами в свете фейерверков под ними.

Мир сияет, а мы над ним. Встречаем новое время в первых рядах.

Вместе, в спокойствии чистого неба. Здесь даже практически не слышно Шума, а звёзды так и манили к себе своим светом, к которому я был совершенно безразличен…

И глядя на них, я заметил то, чего раньше не замечал.

Всё звезды разные. Одни старше и горячее, другие моложе и ярче, некоторые из них кружатся в парах, другие обречены на вечное одиночество. Их можно услышать и их голоса разные, разная температура, разные жизненные этапы, в которых они сияют, но отсюда… Отсюда они все одинаковые. Они кажутся больше похожими, чем индивидуальными, а Луна, которая в тысячи крат младше и мельче их, сияет ярче их всех и сами звезды годятся лишь в качестве фона для неё. Звезды – из горящей, сияющей материи, переполненной энергией; Луна – из тверди, которой так и не удалось стать полноценной планетой для жизни. С этим не поспоришь, но отсюда всё казалось наоборот. Я понял, что нет совершенно никакой разницы из чего состоит тело. Всё зависит от ракурса, с которого на него смотрят и то, что в реальности нечто настолько массивное и яркое как звезда может казаться бессмысленным и ненужным по сравнению с твердью, что в тысячи крат слабее и младше её. В конце концов, звезды и планеты, материя и энергия, твердь и свет – когда-то были частью единого переполненного Всем Целого, обратившегося в пыль и ставшим отдельностями, что сформировали весь настоящий Мир. А значит, всё взаимосвязано через общее Начало и между частями нет никакой разницы… Пф! Нет совершенно никакой разницы!

Осознав это, я почувствовал себя таким незначительным и слабым, точно я сам из тверди и это только Майа может сиять точно как Луна, а я лишь звезда на её фоне… А может, эта и не первая моя жизнь? Может, я тоже когда-то был человеком и от того меня Земля не отпускает? Я так многого ещё не знаю! Эта мысль настолько поражала своей правдой, что рассмешила, но я сдержался.

И прислушался к Майе, чтобы отвлечься.

Она не могла оторвать глаз от всеобъемлющей красоты мира, оставшимся внизу. Она тоже чувствовала себя иначе. Такой лёгкой, такой сильной… Частью самого неба, неотделимой составляющей необъятного и единого Всего. Её душа сияла ярче и луны, и звёзд, казалось, ещё немного и она сожжёт границы, что так долго сковывали её. Словно это в ней заключена вся сила Мира и это она, а не я, может использовать её для Великого; что это она рождена для силы, что по ошибке досталась мне…

– Пф, ах-ха-ха… – я всё-таки не смог сдержаться.

– В чём дело? – спросила Майа оторвавшись от мира внизу, – Ты что-то увидел?

– Да.

– Что именно?

– Ты светишься.

– Разве? – она встревожилась и осмотрела свои руки, и от волнения её душа чуть потеряла свою яркость, – Нет, же! – сказала она мне.

– Ты просто не видишь так как я, глупенькая, – я склонил морду к ней, прижался ближе, она приобняла меня в ответ; я сказал ей тихо, чтобы слышала только она, хоть в этом и не было необходимости, – Я люблю тебя.

В ней точно дёрнулась невидимая струна и она затаила дыхание, обняв меня крепче. В ней возросла и вспыхнула, целая волна мыслей и чувств. Искренняя благодарность; безмерная радость, что я больше не покину её; спокойствие, что она теперь под моей надёжной защитой; уверенность, что всё будет хорошо и исполнение всех её желаний уже настолько близко, что до них оставалось лишь протянуть руку… Она представляла как будет засыпать и просыпаться рядом со мной. Как мы будем посещать славные места и облетим весь мир, а между путешествиями спорить, что же в нём самое захватывающее и сами споры тоже будут захватывающими, без капли злого умысла. Найдём все редкие минералы, построим место только для нас и больше никогда не будем одиноки…

Я слушал её целиком, закрыв глаза и принимал всю её с любовью, хоть она ничего не говорила.

Её желания простые и чистые, они не изменились с прошлой жизни, только обрели новую оболочку. И я хотел исполнить их вместе с ней. Хотел, чтобы пройдя весь жизненный путь вместе с ней, я увидел её в том свете, с которым она пришла в настоящий Мир изначально; я хочу провести её к нему. В этот раз я поступлю по-другому, так как поступал в прошлом году – я буду защищать её от зла так, что она этого не заметит; я лишу её всех лишних волнений и не позволю испытаниям сломать её. Я буду рядом и буду той силой, что сделает её светлее и могущественнее меня самого, ведь именно такой ей и суждено быть, ведь она изначально создана такой. И начнём мы с этого года, новорожденного и чистого, что только что успел начаться…

Она всё не унималась в своих эмоциях, наконец отпустила меня и сказала:

– Белый, я тоже тебя люблю! Так люблю… – она вытерла лицо, её чувства пробились слезами; я ухмыльнулся, в ней снова помещалось больше, чем способно вместить её маленькое тело…

Внизу догорали мимолётные световые цветы. Небо успокаивалось в тишине.

Я сказал ей первым:

– С новым годом, Майа.

Она кратко рассмеялась, широко улыбнулась, набрала в грудь много воздуха и закричала во весь голос, чтобы её слова были слышны и над небесами и на земле:

– С новым годом, чудо космическое!!!