Читать книгу: «Перекресток»

Дани

Серое низкое небо, затянутое тучами, вот-вот должно было разразиться дождем. Я опустил окно машины, чтобы вдохнуть свежий запах листвы и влажного воздуха.

Мне всегда нравился дождь и пасмурная погода. В отличие от Маргарет, моей сестры, которая терпеть не может холод и любую другую погоду, кроме яркого солнца, я лучше всего чувствую себя осенью, когда на улице уже прохладно, часто идут дожди, и вся природа замирает в какой-то магической меланхолии. Я люблю эту атмосферу молчаливой таинственности и легкой грусти.

Повернув на перекрестке, я ехал еще минут десять, и вот передо мной показался знакомый с детства вид: большой трехэтажный старый дом с некогда пышным садом и ведущей ко входу каменистой дорожкой. При взгляде на опустевший дом и неухоженный садик с погибающими цветами у меня сжалось сердце. Это место было связано с моими самыми счастливыми детскими воспоминаниями, с людьми, которых я любил и которых не стало. Из всей нашей семьи остались только мы с Маргарет: мама умерла пять лет назад, про отца, который давным-давно нас бросил, мы даже не вспоминаем, и вот теперь ушел дед. Он был последним, кто жил в этом доме — это было в каком-то смысле наше родовое гнездо, поколения нашей семьи выросли здесь, кто-то уезжал насовсем, кто-то возвращался или прожил в этом доме всю жизнь, но дом никогда не пустовал. После бабушкиной смерти мама предложила деду переехать к нам в город, чтобы не оставаться одному, но дед наотрез отказался, заявив, что никогда не оставит дом без присмотра. Он не уехал, даже когда стал совсем старым и слабым и не мог толком ухаживать за домом, поэтому этим приходилось заниматься нам во время наших визитов к нему. Не уехал он и когда не стало мамы, и мы с Маргарет с трудом выкраивали время, чтобы приехать к дедушке. Маргарет злилась и ругалась с дедом, обвиняя его в эгоистичности и нежелании понять, что у нас тоже есть своя жизнь, и мы не можем приезжать к нему каждый день, а от сиделки он отказывается, поскольку не желает видеть чужих людей в своем доме. В конце концов, дедушка нехотя согласился на сиделку, и впервые за долгое время мы с сестрой вздохнули свободно. А через полгода дед умер.

Когда нотариус в присутствии меня и Маргарет озвучил дедушкино завещание, оказалось, что дед завещал весь дом мне. Маргарет ничего тогда не сказала, но я видел, что она была в ярости. Я не стал предлагать ей поехать в дом вместе, просто сказал, что отправлюсь туда недели на три разобраться с делами, а она может приехать в любое время, если захочет. Взял отпуск за свой счет и уехал.

Я собрался с духом и вышел из машины. Подойдя к двери, я на несколько секунд остановился, потом сделал глубокий вдох, повернул ключ в замке и вошел внутрь.

Несмотря на то, что с этим местом у меня были связаны теплые воспоминания, я (да и не только я) всегда чувствовал, что у него есть какая-то своя странноватая энергетика. Непривычная тишина и полумрак, царившие сейчас внутри, только усиливали это ощущение. Мне казалось, будто дом смотрит на меня и чего-то ждет.

Я тряхнул головой и пошел обратно к машине за вещами. Наверное, это из-за постоянных дедушкиных рассказов о том, что этот дом — особенный, и его ни в коем случае нельзя оставлять в запустении. К концу жизни дед стал говорить об этом чаще, чем обычно. Иногда мне казалось, что он хочет сказать что-то еще: я видел это по его тревожному взгляду, который он бросал на меня в такие моменты, когда он замолкал на середине фразы, словно не решаясь говорить дальше. Маргарет намекала, что дедушка начинает сходить с ума, но напротив — он до конца сохранил ясность сознания.

Вернувшись в дом с дорожной сумкой в руке, я еще раз окинул взглядом свои новые владения, пересек холл и начал подниматься по лестнице на второй этаж в свою комнату. Здесь я проводил все летние месяцы своего детства, а во взрослом возрасте иногда приезжал на праздники. За столько лет интерьер дома почти не поменялся. Конечно, кое-где при необходимости делали ремонт или заменяли технику на более новую, но, в общем и целом, дом выглядел примерно так же, как он мог выглядеть с момента своей постройки — в стиле позапрошлого столетия, с арочными окнами, камином и мебелью из темного дерева.

Я поставил на пол сумку и уже хотел спуститься вниз, как вдруг мое внимание привлек белый конверт, лежащий на письменном столе у окна. Меня охватило какое-то странное волнительное предчувствие. Открыв конверт, на котором было написано мое имя, я сел на кровать и начал читать написанное нетвёрдой рукой письмо.

«Дорогой Дани! Если ты это читаешь, скорее всего, меня уже нет в живых. Я чувствую себя виноватым, что мне приходится рассказывать тебе обо всем вот так, и я жалею, что мы не смогли поговорить с тобой лично раньше. Наверное, мне не хватило смелости. Дом, в котором ты сейчас находишься, теперь твой. Я знаю, что Маргарет могла воспринять это как личное оскорбление, но, поверь, меньше всего мне хотелось обидеть свою внучку. Я поступил так, потому что так было надо. Она бы никогда не смогла понять и поверить в то, что я расскажу тебе дальше. Скорее всего, со временем она бы захотела продать этот дом, чего делать ни в коем случае нельзя. Более того — в нем всегда должен находиться его хозяин. Ты знаешь, что на третьем этаже у нас две большие комнаты, которые практически всегда были заперты. Мы называли их гостевыми, хотя в те редкие моменты, когда у нас бывали гости, мы заселяли их только в одну из этих комнат. Комната с окнами на запад всегда оставалась пустой. Возможно, ты помнишь и то, что я никогда не разрешал никому заходить в эту комнату, объясняя это крутой лестницей, старым полом и прочими небылицами. Туда могли ходить только я и твоя бабушка, а после ее смерти уже лишь я один. Послушай теперь внимательно, что я скажу. Как новый хозяин дома, ты не просто можешь, но и должен, я подчеркиваю, ДОЛЖЕН заходить в эту комнату. Делать это нужно раз в день, перед закатом. Когда солнце начнет садиться, начерти мелом на полу знак, который изображен на обороте этого листа. Сейчас на полу в комнате еще видны следы этого знака, нарисованного мной — просто обведи их и дорисуй то, что стерлось. Не упусти ни один элемент изображения, это очень важно! И, умоляю тебя, с наступлением заката не смотри в окно. К сожалению, я не могу здесь подробно расписать для тебя все, что тебе необходимо знать для выполнения своего фамильного долга. Но, к счастью, у меня остались все книги, которые могут тебе пригодиться, чтобы лучше понять. Все они внизу, в моей библиотеке. Начни с той, которая лежит на кофейном столике. Ключ от комнаты ты найдешь под подушкой в моей спальне. Люблю тебя,

Твой дедушка»

На оборотной стороне листа было изображено нечто вроде печати — двойной круг со странными символами внутри.

Первая моя мысль после того, как я прочитал это письмо — Маргарет была права, дедушка сошел с ума. Однако, я все равно не мог до конца поверить в это. Я хорошо знал нашего деда, был с ним до самого конца, и он никогда не говорил и не делал ничего такого, что могло бы выдать в нем сумасшествие. Мама рассказывала, что в какой-то момент дед вдруг стал интересоваться мистикой, начал покупать книги о всяких загадочных явлениях, необъяснимых феноменах, путешествиях во времени и параллельных мирах, но все это было не больше, чем увлечением. По крайней мере, так казалось членам нашей семьи. Или только казалось?

Я сложил письмо обратно в конверт и начал разбирать свои вещи. Займусь семейными легендами попозже, если будет настроение. Но внутри меня неудержимо тянуло наверх, в комнату на третьем этаже с окнами на запад. В конце концов я раздраженно бросил кучу одежды в кресло и направился в дедушкину спальню за ключом. Надо просто один раз заглянуть в эту комнату наверху, убедиться, что вся эта лабуда — не больше, чем старческие фантазии, и заняться наконец делами, за которыми я сюда приехал.

Когда я уже стоял на верхнем этаже и отпирал дверь, мне вдруг стало не по себе. Возможно, сказывалось волнение последних дней и то, что я действительно за всю жизнь ни разу не был в этой комнате. Как во сне: ходишь по знакомому месту, но за каждым углом ждут сюрпризы.

Дверь на удивление легко открылась, и я наконец оказался в той самой загадочной комнате. На первый взгляд ничего необычного в ее обстановке не было: диван-кровать, письменный стол у стены, небольшой комод и торшер. Но, присмотревшись, я стал замечать кое-какие странности.

Во-первых, то самое окно. Оно было необычной восьмиугольной формы с крестообразной решеткой, в центре которой также был небольшой восьмиугольник с витражным стеклом. Во всем доме нигде больше не было такого окна, да еще и с витражом. Во-вторых, это единственная комната, где пол не был застелен ковром. Потертые старые доски скрипели под ногами при каждом шаге, и я старался ступать осторожно, чтобы дерево не проломилось у меня под ногами.

На полу перед окном виднелись полустертые очертания символа из дедушкиного письма. Все это начинало всерьез пугать меня. Я осторожно обошел знак на полу, как будто он мог причинить мне какой-то вред, и приблизился к окну. Витражная сердцевина была выполнена очень искусно: вставки цветного стекла имели причудливые формы и казались выпуклыми. Я долго разглядывал эту сложную работу неизвестного мастера и вскоре почувствовал легкое головокружение. Мне начало казаться, что разноцветные стекла стали двигаться, будто в калейдоскопе, и слегка пульсировать. С трудом оторвавшись от созерцания оптической иллюзии, я посмотрел на время на часах. Осенью темнеет рано, и уже вот-вот должен быть закат. Пробившееся сквозь тучи солнце висело низко над горизонтом, и его мягкие прощальные лучи заскользили по поверхности оконного стекла.

Не задумываясь, я взял с подоконника оставленный дедушкой кусочек мела, вытащил из кармана его письмо, встал на колени и начал дорисовывать изображение символа на дощатом полу. Вдруг на меня накатило раздражение. Да что это со мной такое?! Я, взрослый мужчина, занимаюсь каким-то бредом из дешевых ужастиков по указанию полоумного покойного деда. Если уж я и должен сейчас что-то делать в этой комнате, так это оценивать ее с точки зрения необходимости ремонта, перестановки мебели и всего остального, чем должен озаботиться новый хозяин старого дома.

Полный решимости уйти, я поднялся, протянул руку, чтобы положить мел обратно на подоконник, и застыл. Проникающие сквозь витраж лучи заходящего солнца создавали удивительную игру света. Кусочки цветного стекла ярко сияли, переливались и двигались еще быстрее, чем казалось до этого, меняли очертания, расширялись и сужались. Это красочное завораживающее действо словно затягивало меня внутрь, росло на глазах, выходя за пределы витражной вставки, потом за пределы всего окна… и наконец передо мной предстала великолепная, поражающая взгляд картина. Я увидел раскинувшийся передо мной древний город с домами из розового камня, с башнями и каменными террасами, с роскошными восточными дворцами и прекрасными зелеными садами. И этот невероятно красивый, монументальный город парил в воздухе на островке земли, а над ним высоко в небе сияло три солнца.

Пораженный, я провел перед собой рукой, словно хотел проверить, исчезнет ли видение. Оно не исчезло, но от моей руки, как по поверхности воды, в воздухе прошла рябь. В этот момент что-то внутри меня сказало, что нужно остановить этот сон наяву, пока не случилось что-нибудь непредвиденное. Я отступил назад, сжав в ладони мел, и опустился обратно на пол. С трудом оторвав взгляд от неземного пейзажа, я принялся за изображение печати. Со всем усердием я выводил не знакомые мне символы, изо всех сил стараясь не поднимать голову, чтобы не видеть чудесную картину передо мной. Как только печать была готова, россыпь разноцветных бликов от окна упала точно в ее центр. Я увидел яркую вспышку и прикрыл глаза. Когда я открыл их, видение мистического города исчезло. Солнце садилось за горизонт.

Я вытер взмокший лоб и шумно выдохнул. Невозможно. Что за странные галлюцинации? Как вообще все это понимать? Я настолько устал, что уже схожу с ума? Но зачем тогда все эти загадки, этот символ, который надо каждый вечер рисовать на полу, эти предупреждения? Дед тоже видел все то, что увидел сейчас я? Во всяком случае, он что-то писал про книги в его библиотеке, что они могут помочь мне во всем разобраться. Что, если увиденное мной реально?

Я выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь, и бросился на первый этаж, где была домашняя библиотека.

Там все было так, как и в последний раз, когда я заходил в эту комнату. Уставленные книгами стеллажи до потолка, покрытый пылью кофейный столик, обитое темной кожей кресло для чтения, стол для работы со стопкой книг на нем. На меня нахлынули воспоминания о том, как ребенком, а потом и подростком я приходил сюда, чтобы уединиться с книгой. Иногда дедушка заходил в библиотеку, заставая меня за чтением, улыбался мне и садился за стол, чтобы поработать. Несколько раз я интересовался у него, что за записи он делает, склонившись над тяжелыми старыми книгами в толстых переплетах. Однажды дед показал мне одну из таких книг, по которой он делал заметки. Она была испещрена странными символами и рисунками, причудливыми средневековыми гравюрами, изображениями каких-то сказочных существ, а каждое второе слово было мне не понятно, но я был в восторге от того, что у меня такой умный дедушка, который читает такие удивительные книги. Видимо, пришло время мне погрузиться в них более детально.

Совершенно не понимая, с чего начать, я подошел к столу и просмотрел лежащие на нем книги. «Алхимия в символах», «Лиминальные пространства», «По ту сторону пространства и времени»… И с чего прикажете начать? Я выбрал наугад одну из книг, открыл ее, и к моим ногам упал сложенный лист бумаги. Еще одно послание? Я поднял новое письмо, отложил книгу и уселся в кресло.

«Дорогой Дани! Я предполагаю, что ты уже прочитал первое письмо, которое я оставил для тебя в твоей спальне. Если нет, ознакомься сначала с ним, и только потом прочитай это. Если да, я надеюсь, ты последовал моим указаниям и при первом же твоем закате в этом доме сделал все так, как я просил. Здесь я дам тебе небольшое объяснение того, что все это значит. А также того, что ты, вероятно, успел увидеть на закате в комнате наверху. На нашей планете есть такие места, где граница между нашей реальностью и другими мирами очень тонка. Иногда эта граница утончается настолько, что открываются своего рода порталы, через которые можно попасть в другие измерения. Наверное, ты уже догадался, что такой портал есть там, где сейчас на верхнем этаже нашего дома находится комната с окном на запад. Если ты хочешь узнать больше обо всем, что касается этих порталов и параллельных реальностей – моя библиотека теперь твоя и находится в твоем полном распоряжении. Я не буду пускаться в этом письме в подробности, которые лучше меня изложили в книгах, но хочу дать тебе свои предостережения. Я знаю, как маняще может выглядеть то, что проявляется через окно на закате. Некоторые места даже могут выглядеть одновременно пугающе и притягательно. Однако, ты не должен поддаваться этому очарованию. Эти миры нам чужды. Не думай ни на минуту, что сможешь отправиться туда на прогулку, а потом с легкостью вернуться назад. Даже если это и возможно, не было еще случая, чтобы ушедшие туда возвращались. А ушедшие были, Дани, и память о них передавалась в нашей семье через поколения тем, кто становился следующим хранителем этих врат. Помни также, что, как ты наблюдаешь за происходящим по ту сторону, так и обитатели той стороны могут наблюдать за тобой. Очень редко, но бывали случаи, когда они тоже пытались перешагнуть черту и попасть в наш мир. Нельзя им этого позволить. К счастью, чтобы избежать этих двух проблем, достаточно просто закрывать портал сразу, как только он открывается. Делается это уже известным тебе способом: нужно начертить на полу печать, которую я передал тебе в первом письме, прямо перед закатом. Когда солнечные лучи упадут в центр печати, портал закроется, едва успев открыться. Увы, способ этот временный, и закрыть портал раз и навсегда не получится. Поэтому эта ежедневная обязанность уже несколько столетий выполняется членами нашей семьи, которая волею судьбы однажды поселилась на этом месте. Я прошу тебя со всей серьезностью отнестись к моим предупреждениям и не играть с тем, что находится за пределами твоей власти и, возможно, понимания. Не будь безрассудным и не делай шагов, после которых нет возврата.

Твой дедушка»

Так значит, это не были галлюцинации. Я действительно видел то, что видел. Не знаю, что поразило меня больше: реальность открывшегося мне на закате неземного пейзажа или то, что это было семейной тайной, даже миссией, передававшейся из поколения в поколение.

Всю ночь я провел в библиотеке, изучая книги о том, что раньше казалось мне детскими фантазиями и историями для фантастических фильмов. Проглотив одну книгу, я переходил к другой, параллельно сверялся с дедушкиными записями, и, в конце концов, нашел в ящиках стола чистый блокнот и стал делать свои собственные заметки. На рассвете я решил отдохнуть и поднялся в свою комнату, прихватив с собой одну из книг и блокнот.

Проспав почти весь день, я открыл глаза уже за пару часов до заката. Быстро поужинал какими-то консервами, найденными на кухне, и продолжил чтение и ведение записей прямо за кухонным столом. Однако, довольно быстро я отложил книгу. У меня сложилось твёрдое намерение. Я не буду больше тратить время на теорию, а буду изучать все на практике. Возможно, я смогу увидеть то, что авторы этих книг и близко себе не могли представить. Может быть, в будущем даже сам напишу книгу, основанную на своих наблюдениях.

До заката оставалось совсем немного. Я поднялся в комнату наверху, стер с пола несколько элементов оставшейся со вчера печати, уселся на пол с блокнотом на коленях и стал ждать.

Когда закатные лучи стали проникать через стекло витража, я затаил дыхание. Как и накануне, фрагменты окна пришли в движение, замерцали и начали пульсировать, и вскоре передо мной предстала новая картина будто из самого невероятного сна.

Огромные заснеженные скалы, такие высокие, что, казалось, они пронзают усеянное галактиками и далекими звездными туманностями сине-фиолетовое небо. Странные светящиеся шары, словно большие светлячки, пролетающие мимо. В некоторых скалах, если присмотреться, были выточены гигантские фигуры каких-то странных существ, будто статуи неизвестных космических божеств. А на самой вершине скалы, которая была прямо передо мной, ближе к небу, чем к земле, возвышался храм. Мне никогда не приходилось видеть ничего подобного по архитектуре. Пораженный, я раскрыл блокнот и стал быстро записывать все, что видел. Исписав несколько страниц, я поднял голову и заметил нечто пугающее.

Из храма на вершине укутанной снегом скалы показалась какая-то серая фигура в длинном плаще и плавно заскользила вниз по утесу. Она двигалась достаточно быстро, и в какой-то момент я понял, что она не просто спускается вниз, она видит меня и приближается ко мне, протянув вперед руку.

Меня охватила паника. Я вскочил, уронив блокнот на пол, схватил лежащий на подоконнике мел и трясущейся рукой начал дорисовывать стертые мной недостающие детали закрывающей печати. Серая фигура была уже совсем близко, и я в ужасе понял, что у нее нет лица. И тут солнечный луч упал на печать на полу, комната озарилась яркой вспышкой, и все исчезло.

Я рухнул на пол, меня била дрожь. Сделал глубокий вдох и выдох, потом еще и еще. Постепенно у меня получилось успокоиться, сознание прояснялось. Я раскрыл блокнот, описал все произошедшее и вдруг понял, что испытываю какое-то странное возбуждение. Нечто похожее ощущаешь после катания на экстремальном аттракционе. То, что сейчас случилось, было жутко и прекрасно одновременно. Да, была опасность, но ведь я смог вовремя защититься. И я видел не просто пейзаж, а живое существо из другого измерения! Может быть, оно даже не хотело причинять мне вред.

Нет, оборвал я себя, дед был прав: мы не знаем, что это за создания, какие у них намерения, и пускать их к нам может быть опасно. Но если я буду наблюдать, просто наблюдать…

На следующий вечер на закате передо мной явилось видение древнего подводного города. Я с изумлением и невероятным удовольствием разглядывал монументального размера арки, колонны, дома и храмы, погребенные в океане, поросшие водорослями, некогда прекрасные и величественные, а теперь укрытые от людских глаз в толще воды, населенные одними рыбками. В этот раз никто не появился, и я с трудом оторвался от созерцания, чтобы закрыть портал и вернуться в свою обычную жизнь.

Обычная жизнь… Какой бессмысленной и скучной она мне теперь казалась. Яркие краски осени за окном тускнели в сравнении с тем, что открывалось для меня в часы заката по другую сторону. Все, что происходило или могло происходить со мной здесь, наверняка не могло и сравниться с удивительными событиями и возможными приключениями жителей наблюдаемых мной иных миров.

В первые дни своего пребывания в доме я еще пытался делать какие-то дела по обустройству, ездил за продуктами, разбирал вещи и прибирался, но довольно быстро забросил все это. Весь мой режим сна и бодрствования изменился. Почти весь день я теперь спал, к вечеру просыпался, ел, бесцельно слонялся по дому, а к заходу солнца в нетерпении бежал на третий этаж с блокнотом. Каждый день я понемногу оттягивал момент завершения своего созерцательного сеанса, если не видел никаких возможных угроз с той стороны. Потом до глубокой ночи я делал подробные записи, сравнивал их с информацией из дедушкиных книг и строил догадки. Можно ли посетить несколько мест за один раз? Можно ли вернуться в те локации, которые открывались мне раньше? Могу ли я общаться с тамошними обитателями, не переступая завесу? И еще множество других вопросов…

Едва оживший с моим приездом дом снова начал приходить в запустение. Комнаты покрывались пылью, цветы в саду окончательно завяли, и вместо них полезли сорняки. Из-за того, что я редко проветривал помещения, в доме стоял затхлый запах. От осенней сырости в одном из углов появилась плесень. Мне было все равно. Я не обращал внимания на окружающую меня обстановку. Все мои мысли и мои взоры были сосредоточены на окне и том, что оно открывало мне раз в день. Я видел далекие планеты с их причудливыми обитателями, подводные города, разрушенные храмы в песках пустыни, дикие джунгли с гигантскими растениями и деревьями, каких не бывает на Земле, парящие в воздухе стеклянные дворцы и библиотеки с бесконечными полками книг, в которых записано все, что когда-либо было, есть и будет в этом измерении и во всех других. Кого волнует старый пустующий дом с плесенью в углах и заросшим сорняками садом?

В один из вечеров, когда я готовился к своему обычному визуальному путешествию, мой телефон зазвонил. От неожиданности я подпрыгнул — сотовый теперь использовался мной исключительно для определения точного времени захода солнца, и я даже забыл, что кто-то может по нему связаться со мной. На экране высветилось имя Маргарет.

— Привет. — без всякого выражения сказал я, подняв трубку.

— Привет, Дани. Ну как ты?

— Я? Да я… нормально.

— Что там с домом? Сильно все запущено?

Я окинул взглядом кухню, где в этот момент находился.

— Да вроде бы нет. Не знаю.

— Может быть, мне приехать? Приберемся нормально, я помогу тебе разобрать дедушкины вещи. Наверное, большую часть из них надо куда-то отдать…

— Не надо никуда ничего отдавать. — резко ответил я и тут же спохватился. — Извини. Я немного устал. Может, позже поговорим?

— Ты меня избегаешь? Слушай, я не согласна с его решением завещать весь дом тебе, все-таки мы с тобой ухаживали за ним оба в равной степени. Скажу честно, я чувствую обиду. Но что сделано, то сделано. Я злюсь на деда, не на тебя. Мы близкие люди, и я не хочу, чтобы это встало между нами. Думаю, ты сможешь распорядиться этим домом с умом, а я в любом случае буду рядом. Так или иначе, за ним давно никто не ухаживал, пожалуй, надо сделать небольшой ремонт на первом этаже и…

— Какая же это все ерунда, боже мой… — тихо произнес я.

— Что-что?

— Это все такая бессмыслица, Маргарет. Это все не имеет никакого значения. Эти твои ремонты, разборы вещей… Кому это все надо?

В трубке повисла тишина. Потом сестра прервала ее:

— Дани, ты нормально встаешь по утрам? Что ты вообще делаешь в течение дня?

— Я встаю по вечерам, дорогая. Днем тут заняться нечем.

— То есть, весь день ты спишь, а вечером встаешь? А потом что? Ешь единственный раз за сутки и до утра делаешь…что?

— Неважно. Ты все равно не поймешь.

— Дани, я переживаю за тебя. Ты звучишь так, как будто у тебя депрессия.

— Нет у меня никакой депрессии! Мне просто опостылело все то, что называют нормальной жизнью. Скучное, бессмысленное существование с идиотскими примитивными проблемами. Как это все может кого-то волновать, когда есть прекрасные, удивительные миры, полные красок, полные загадок, близкие и недостижимые одновременно, поражающие взгляд и воображение? И я вижу их, вижу каждый вечер на закате! Как же я жил раньше, не зная, что они существуют…

— Дани! — голос Маргарет сорвался, и она перешла на шепот. — Ты что, принимаешь наркотики?

— Господи, какая же ты дура, Маргарет! — не выдержал я. — Ты просто абсолютная дура! Депрессия, наркотики — что еще придумаешь? Ты готова сочинить любую чушь, лишь бы не признавать, что есть что-то большее, чем твоя профанная жизнь! Лишь бы вместить в свои узкие рамки все то, что не можешь понять!

— А ты что, словил просветление в дедушкиной библиотеке? Собираешься закончить, как он — полоумным одиноким стариком?

— Ты ничего не понимаешь! Вот поэтому он оставил этот дом мне, а не тебе! У тебя не хватило бы ни смелости, ни стойкости, чтобы принять что-то за пределами своего восприятия и хранить эту драгоценную тайну! Ты всегда была такая — приземленная и примитивная!

— Да как ты смеешь! — закричала Маргарет. — Сколько мы ухаживали за дедом вдвоем?! Без меня ты бы не сделал и половины всего, что я тогда взвалила на себя! Я отпрашивалась с работы, ездила к нему по ночам, если он не мог дозвониться до тебя, готовила, стирала его вещи! Обвиняешь меня в приземленности, а может, тебе самому ее не хватает? Чем помогло твое витание в облаках, когда надо было решать реальные проблемы, платить реальные деньги, принимать реальные решения?

— Я участвовал во всем, как мог.

— О, конечно! Видимо, этого было достаточно, чтобы отдать тебе дом. Неважно, что делала я, это все равно не имело значения. Главное, что ты был похож на него — окруженный книгами отшельник, теперь еще и окончательно спятивший.

Я бросил трубку. Мне надоело выслушивать ее никчемные обвинения и упреки. К тому же, дело шло к закату, и я поспешил наверх.

Заходящее солнце мягко скользило красновато-оранжевыми лучами по поверхности окна. Следуя обычному порядку, я стер несколько элементов печати с пола и замер в нетерпеливом ожидании.

Снова витражные блики рассыпались тысячами осколков, преломляясь и танцуя вокруг меня. Постепенно я начал видеть великолепную картину цветущего сада на берегу моря. Множество красок распустившихся цветов, увешанные фруктами деревья, чудные птицы, поющие свои песни на удивительных, невероятно приятных слуху частотах, и негромкий плеск волн вдалеке… Я мог слышать все происходящее, чего со мной не было раньше. Видимо, завеса утончилась еще больше — то ли от того, что близился конец октября, то ли я слишком долго стал оставлять эту неземную дверь открытой.

В саду были не только птицы и неземного вида растения. Я заметил, что по саду прогуливались… верно ли будет назвать их людьми? Такие же эфирные, будто сказочные создания, как и само это место, переступающие легкими шагами, словно летящие над поверхностью земли. Они были в светлых одеждах и сами словно излучали свет, а лица их безмятежно улыбались.

И вот одно из этих воздушных созданий в образе прекрасной девушки, проходя мимо, одарило меня своей нежной улыбкой. У меня в душе разлилось такое тепло, какого я не ощущал уже давно. Она протянула ко мне свою тонкую светящуюся руку.

«Пойдем» — услышал я мягкий голос в своей голове. Этот голос отозвался во всем моем теле, и я, как зачарованный, поднялся на ноги и протянул ей свою руку в ответ.

Что знали все мои предшественники о вратах, которые веками так тщательно охраняли? Большинство из них наверняка даже не осмеливались взглянуть на то, что разворачивалось перед ними в эти моменты. Как глупо… Обладать такой тайной, передавать ее своим детям и внукам лишь для того, чтобы в страхе бежать, когда она предстает во всем великолепии? Ни разу за всю жизнь не узнать, что скрывается за этой завесой, не побывать там, пренебрегать такой возможностью, которой, возможно, в мире обладают лишь единицы! И только некоторые в моей семье осмелились пойти дальше.

В воздухе передо мной прошла рябь, как по поверхности воды, и мои пальцы коснулись легкой прохладной ладони девушки. Я взял ее руку и смело двинулся вперед, в прекрасный вечно цветущий сад на берегу моря, откуда до меня уже доносилось благоухание цветов и соленый запах морского бриза, а теплые лучи уже не закатного, но какого-то иного, еще не знакомого мне солнца согревали мое лицо и душу…

Маргарет

Прошло три недели с тех пор, как мой брат отправился в дедушкин дом. После той отвратительной ссоры я не могла найти себе места и пыталась дозвониться до Дани, но его телефон был выключен.

Я не должна была говорить ему всего того, что сказала тогда по телефону. Наверное, мы оба были на нервах, и мне не следовало вестись на его эмоциональный всплеск. Теперь Дани не хочет разговаривать со мной, но я все равно волнуюсь за него. Мне не понравился его равнодушный голос и резкие перепады настроения. Бог знает, чем он там занимается один в пустом доме.

Через несколько дней и два моих оставленных без ответа звонка и сообщения я поехала к нему.

Дом был в еще худшем состоянии, чем когда я была в нем последний раз. Сад, за которым когда-то так тщательно ухаживали, зарос сорняками, а все цветы пожухли. Подъездная дорожка зарастала травой. Внутри дом тоже представлял собой жалкое зрелище: везде пыль, паутина и разбросанные в беспорядке вещи. К тому же, тут явно давно не проветривали.

Я распахнула настежь окна на всем первом этаже и позвала брата. Тишина. Сначала я подумала, что он мог куда-то отлучиться, но потом увидела, что его уличная обувь стоит в прихожей.

Интуиция подсказывала, что тут что-то не так. Не переставая звать Дани, я поднялась на второй этаж и зашла в его спальню. Дорожная сумка стояла в углу, некоторые вещи валялись на стуле, другие лежали в полуоткрытых ящиках комода. Я прошлась по всем комнатам на этаже, но никого не обнаружила.

С нарастающим чувством тревоги я подошла к лестнице, ведущей на третий этаж. Конечно, маловероятно, что Дани там. Мы никогда не ходили на третий этаж, да нас туда и не пускали. Обе комнаты, насколько я знаю, должны быть заперты. Но стоит проверить, ведь больше нигде его нет.

Преодолев лестничный пролет, я с удивлением обнаружила, что дверь в одну из комнат наполовину открыта. Может быть, брат затеял ремонт и не услышал, что я звала его снизу?

Я никогда раньше не заходила в эту комнату, и что-то в ней сразу насторожило меня. Очень странного вида окно, восьмиугольное с витражной вставкой по центру, отсутствие ковра и какой-то округлый символ, нарисованный мелом на полу. Рядом с ним валялся старый блокнот с ручкой и сложенный вдвое листок бумаги.

Все это выглядело слишком жутко, и мне хотелось только одного — поскорее убежать отсюда, и чтобы Дани наконец вернулся домой и все мне объяснил. Наклонившись, я подняла с пола листок, развернула его и стала читать:

«Дорогой Дани! Если ты это читаешь, скорее всего, меня уже нет в живых…»

Песнь соленого ветра

Дорогой Вилли,

Давненько я тебе не писал, мальчик мой. Последнее письмо я отправил тебе прямо перед тем, как наш корабль отчалил домой с Карибских островов. Совсем недавно это было, а уже как будто вечность минула. Как ты поживаешь? Как твоя тетушка Мэри? Ох, и скучаю же я по вам обоим! Очень хочу поскорее снова с вами встретиться. А пока расскажу тебе, дорогой племянник, как проходит наш путь, и отправлю тебе это письмо при первой же возможности.

Плавание наше начиналось без особых препятствий. Погода стояла чудесная — безоблачное небо да спокойное море, добрый знак для начала пути. Трюм наш был полон товаров с Карибов: отменный сахар и ром, что предвещало отличную выручку по возвращении в Англию. Мы сразу поймали попутный зюйд-вест — еще один добрый знак! Настроение у всех было чудесное, наш испанец Педро затянул свою любимую веселую песенку на родном языке, а старина Билл опять принялся травить байки о том, как в молодости его чуть не утащила на дно морское русалка. Мы усмехались по-доброму: какой русалке мог сдаться наш Билл, со своими кривыми ногами да желтыми зубами? Но не спорили с ним, потому что Билла у нас все любят. К тому же, кривоногие моряки приносят удачу — об этом я, помнится, как-то тебе уже рассказывал. Так что Билл нам не только хороший товарищ, но и талисман.

Да и не русалок нынче надо бояться, скажу я тебе, а пиратов. Что ни день, грабят торговые суда вроде нашего, так что нужно постоянно быть начеку. К счастью, до сего момента ни один пиратский корабль на нашем пути не повстречался. Зато случились с нами другие неприятности, может быть, даже и похуже…

Вышли мы в море 10 июня 1745 года. Первая неделя плавания подошла к концу, когда вдруг с грот-мачты на палубу упала прибитая подкова. Гвоздями прибитая — и упала сама по себе, словно чья-то злая рука с неведомой силой выдернула гвоздь. Вся команда тогда испугалась страшно, кто-то начал креститься, а наш глуповатый Джо, который вечно говорит невпопад, задрожал всем телом да и брякнул, что нет больше божьей защиты у нашего корабля, ибо первая буква имени Христова[1]¹ не держится на судне. Капитан, естественно, тут же приказал выпороть бедолагу за такую дерзость и велел боцману прибить подкову обратно к грот-мачте. Боцман притащил молоток с гвоздями и принялся вешать обратно подкову, бормоча молитвы себе под нос. Только как ни колотил он молотком, ничего не выходило. То подкова из руки выскользнет, то гвоздь погнется, то по пальцам себе стукнет. Капитан, красный от злости, выругался и забрал у боцмана инструменты, чтобы сделать все самому. Но и у него ничего не вышло. Представь себе, Вилли, какими глазами смотрела на все это наша команда.

В конце концов порешали так: капитан забрал подкову к себе в каюту, а вместо подковы прибили к мачте свернутый буквой С кусок бечевки.

Спать мы в ту ночь легли с тяжелым сердцем. Старались друг другу ничего не говорить, чтобы не раздувать панику, но на лицах наших все читалось, как по книге. А после полуночи разразилась буря.

Уж сколько лет я в море хожу, мальчик мой, а никогда ничего подобного не видел. Молнии сверкали, и становилось светло будто днем, грохотало так, что мыслей своих было не услыхать. Огромные волны швыряли наше суденышко, как щепку, и будто сам дьявол гнал нас в темную безжалостную пучину шквальным ветром. Я видел, как сломалась напополам мачта с жалкой веревкой вместо подковы, как черная вода унесла с палубы вопящего Джо, который пытался за что-нибудь ухватиться, а затем и некоторых других моряков, как летят, точно белые птицы, ошметки парусов. А потом корабль подбросило так, что я и сам не удержался на ногах, взлетел в воздух на пару мгновений, а потом упал и так приложился головой, что тут же потерял сознание.

Когда я открыл глаза, буря уже улеглась. Море было тихое, небо ясное, и солнце светило, будто и не было ночью шторма, напоминавшего Великий потоп. Но самым странным было то, что корабль был почти не поврежден. Веришь или нет, чудом мы не потонули, покидало нас по волнам высотой с добрые скалы — а всего-то и осталось следов, что пара царапин на корпусе, да небольшие повреждения на мачтах и бушприте. Паруса были в целости, ничего не поломано. Как же такое может быть, ведь все мы помнили (как позже оказалось), что паруса разорвало на клочки, а грот-мачту сломал штормовой ветер?

И уж совсем я обомлел, когда мы все собрались на палубе, чтобы посчитать потери в составе экипажа. Вся команда была здесь, до единого матроса. В такой адской буре в свете молний можно обмануться о повреждениях судна, но как забыть ужас в глазах товарища, которого беспощадное море уносит на твоих глазах в свои темные глубины? Как может это привидеться? Да и не одного матроса будто бы смыло за борт, а троих точно.

Никто словно не хотел задавать лишних вопросов и ничего знать. Капитан велел проверить груз в трюме, заделать пробоины, если имеются, и держать прежний курс. Команда разбрелась по своим местам. Я подошел к Джо, чтобы разузнать, правда ли его вчера выбросило за борт, или я все же ошибся. Бедняга Джо водил глазами, точно его разбудили поутру после кутежа в кабаке, и даже вздрогнул, когда я задал ему свой вопрос.

— Да, смыло меня как пылинку. — подтвердил он и вдруг схватил меня за руку и заговорил тревожно. — Что-то тут нечисто, Том. Не должно так быть. Надо мной волны сомкнулись, я помню. А потом раз — и я снова на корабле, и солнце вовсю сияет.

— Что торчите как истуканы? — крикнул нам боцман. — Разошлись по местам и работать!

Я повернулся, чтобы уйти, а Джо продолжал мне сзади нашептывать:

— Ты не видел разве, как мачта сломалась? Как парус разорвало? А сейчас все целехонькое. Том, такое показаться не может!

— В темноте да в такой шторм еще не то покажется, Джо. Не тревожься почем зря.

Я похлопал его по плечу и ушел, не подав вида, что мне самому стало жутко.

Но тут же у нас на пути встало новое препятствие. Стоял полный штиль, из-за чего корабль не мог продолжать плавание. Удивительно все-таки: то шторм, то ни малейшего дуновения ветерка. Мы испробовали уже все верные средства, знакомые каждому моряку, чтобы вызвать ветер: бултыхали шваброй за бортом, поцарапали мачту ножиком, а капитан принес свой заговоренный свисток и начал высвистывать такие трели, что ими можно было призвать еще одну бурю на свою голову. Но ветер не начинался. Матросы уже тащили сопротивляющегося юнгу, чтобы хорошенько его высечь (последний способ, когда больше ничего не помогает), и вдруг корабль наш словно сам собой тронулся и продолжил путь.

После той ночи все для нас изменилось. Как бы тебе это объяснить, Вилли… Команда для моряка — его вторая, а то и первая семья. Месяцы и годы плаваний вместе, труд плечом к плечу, все невзгоды, которые только может подкинуть тебе море. Все это объединяет нас, учит держаться друг друга. А когда случается что-то, что наводит жуть на вас всех, чего вы не можете уразуметь, и каждый будто уходит в себя и не желает ни о чем говорить… то долго ли до того, как вся команда не сможет более выносить это, и станет совсем худо?

Довольно скоро мы заметили, что судно наше идет одинаково в любую погоду. Идет в штиль, идет при попутном ветре, встречном и боковом, идет в спокойном море и при волнении. И даже шторма, в которые мы еще попадали — не в сравнение с тем, что чуть не убил нас всех, но все же — даже они словно случались где-то вокруг нас, а не с нами.

Как-то раз вечером при полном штиле один из матросов сказал, словно пытаясь убедить себя и других, что это сам Господь взял под свою защиту наш корабль после того ужасного шторма, поэтому теперь в любую погоду мы на плаву.

— Нет. — прошептал Педро, перебирая свои четки. — Тихой воде не верь… Господь тут ни при чем.

Все зашикали на него, и только старый Билл хранил молчание.

— Тихой воде не верь. — повторил Педро, и голос его дрожал. — Мы все должны были умереть. Наш корабль разнесло бы в щепки такой бурей, и я могу по именам назвать тех из вас, кого унесло той ночью волнами. Но вы сейчас здесь, хотя должны лежать на дне морском… почему?

— Да замолчишь ты наконец, сукин сын! — закричал Гарри, самый сильный из нашей команды, и встал во весь свой огромный рост. — Не то я сам сейчас отправлю тебя акулам на корм!

— Carajo![2]¹ Да неужели вы все такие глупцы, что ничего не замечаете! — Педро тоже вскочил на ноги. — Какое судно спокойно идет в штиль и шторм, словно все ему нипочем? Или вы думаете, это рулевой наш такой мастер? А вы спросите у него, у Арчи нашего, почему он сейчас тут сидит? Кто сейчас у руля?

Все стали искать глазами Арчи, и действительно — сидел он, как ни в чем ни бывало, в уголке, чтоб выглядеть незаметно. Арчи мрачно наклонил голову.

— Это правда, парни. Я у руля с той ночи нахожусь только для виду, чтоб вас не пугать. Корабль идет сам.

Тишина опустилась такая, что было слышно, как постукивают четки в трясущихся руках Педро. Вдруг Джо тоже подал голос:

— Я был одним из тех, кого смыло за борт. Не знаю, как я вернулся обратно, но быть меня тут не должно. Никакая это не божественная защита, когда все супротив Его законов. Хочешь выбросить Педро в море, Гарри, так бросай меня тоже. Я и так сейчас должен быть там, внизу.

Гарри выпучил глаза и так и стоял с минуту, переводя глаза с Джо на Арчи, с Арчи на Педро, и так по кругу. Потом выругался и ушел. За ним кто куда разбрелись остальные члены команды с мрачными лицами. Один Билл сидел и смотрел еще долго перед собой, пока я не подошел к нему, чтобы немного его ободрить. Такой веселый он раньше был, добродушный, все про русалок своих рассказывал, а после злосчастного шторма почти не разговаривал.

Больше мы с членами команды о случившемся не говорили. Все делали вид, что все идет своим чередом и беспокоиться не о чем. Никто не задавал больше вопросов: почему судно плывет само по себе, будто есть у него свой разум, почему компас наш перестал работать, почему не кончаются припасы, пусть даже мы все стали питаться реже и меньше, почему ни одна болезнь, знакомая морякам в долгих странствиях на корабле, не нарушает наш покой, да и почему мы вообще плывем так долго? Говорили шепотом, что судовой журнал уже давно не ведется, потому что капитан боится узнать, сколько прошло времени. Многие в команде стали молчаливыми и хмурыми, бродили словно тени по палубе и ни с кем не заговаривали. Тихо стало на нашем корабле, и только соленый морской ветер пел свои песни в парусах. Пока вдруг не случилось вот что.

В один из дней, которым мы давно потеряли счет, со снастей раздался крик дозорного. Он указывал на что-то по правому борту и кричал нам вниз про какого-то монстра. Все, кто был на палубе, бросились к правому борту и уставились на воду. Клянусь тебе, мой мальчик, никогда я в плаваниях не испытывал страха, что бы ни происходило. Но тогда у меня аж холодный пот по спине побежал.

Из воды медленно поднималось какое-то огромное, черное как уголь, существо. Размером оно было почти с два наших судна, но двигалось для такого гиганта почти бесшумно. Вся команда столпилась у края борта, перепуганные матросы шептались, кто-то побежал за капитаном. Чудище чуть приподнялось над водой и замерло. Мы смотрели на его гладкую черную огромную спину и ждали. Было ясно, что надо уходить поскорее, но мы ждали команды от капитана.

А что дальше случилось, Вилли! До сих пор поверить в это не могу. Из гребня на спине этого монстра вдруг высунулась человеческая голова. А потом еще одна. Несколько людей показались на свет божий, как будто чудище выпускало их из своего страшного тела по своей воле. И все они смотрели на нас во все глаза, а потом начали кричать и размахивать руками. Видно было, что они напуганы не меньше нашего.

Боцман сказал, что несчастные пытаются спастись из чрева чудовища и зовут нас на помощь. Все развернулись к капитану и ждали его команды. Оказать помощь попавшим в беду на море — священный долг каждого из нас, но как бороться с таким чудовищем торговому кораблю? Правда, существо уже могло быть мертво, потому как совсем не двигалось.

Но капитан приказал разворачиваться и сменить курс. Мы были в замешательстве. Боцман попытался возразить:

— Капитан, монстр как будто бы мертв. Люди зовут на помощь…

Капитан, злой как черт, приблизился к боцману и бросил ему в лицо:

— Еще слово скажешь — поплывешь к ним в компанию.

Боцман побледнел. Капитан удалился, а мы бросились по местам и начали разворачивать судно. А чудовище и люди, которые снова скрылись в его теле, остались позади.

Только перед отходом ко сну все решились заговорить об этом. Многие спрашивали, почему же мы не попытались помочь. Кто-то защищал капитана, ведь он не мог подвергнуть опасности экипаж и судно. Спорили до тех пор, пока не заговорил Арчи:

— Вы, олухи, не видели, что ли, как эти люди были одеты? Я за всю жизнь не видел никого, кто бы носил такую одежду. Думаете, они были в беде и звали на помощь? Как бы не так! Видели, как они на нас пялились? Они не хотели, чтобы мы их спасали. Они испугались нас.

Вот тогда-то нам стало по-настоящему страшно. Паника витала в воздухе, никто ничего не говорил больше и старался не выдавать свой страх, но он чувствовался кожей.

Чем дальше я тебе все это рассказываю, тем больше понимаю, что рассказ мой напугает тебя. Но я себе обещал, Вилли, что все тебе поведаю до конца. А потому пишу, как есть, ничего не утаивая.

Спустя какое-то время я нес ночную вахту. Зачем мы делали все то, что делали до ночного происшествия? Зачем выполняли все свои обязанности, будто это еще было нужно? Наверное, хотели сохранить разум. Не всем, конечно, это удавалось: кто-то плакал по ночам, кто-то наотрез отказывался выходить из кубрика, Педро без конца молился Пресвятой Деве, а старый Билл теперь почти все время молчал.

И вот, в темноте над морской гладью замерцало множество огней. Я подумал с надеждой, что мы уже недалеко от родной Англии, что это королевская флотилия, и нужно подать сигнал бедствия, хоть мы по всем формальностям и не были в беде. Огни приближались и довольно быстро, и я вдруг понял, что они находятся слишком близко друг к другу и слишком высоко. Это не могли быть корабли. Или же…

В темноте, освещаемая огнями, на нас двигалась огромная глыба льда. Я поднял тревогу, мы начали менять курс. Заспанные матросы смотрели вперед и терли глаза — видать, решили, что им все это снится. Среди нас были те, кто ходил в северных водах и видел ледяных гигантов, дрейфующих в воде как белые скалы. Я сам их не видел никогда, но знаю одно. На льдинах некому и незачем зажигать фонари.

Громада приближалась. Матросы словно оцепенели от ужаса. И тут раздался такой оглушительный страшный звук, точно ангел с неба затрубил. Кто-то из команды закричал, некоторые упали на колени и стали молиться, а у меня будто ноги к месту приросли. Я все смотрел и смотрел на гигантскую льдину, что шла на какой-то невероятной скорости и сама же издавала, видимо, этот ужасный звук. Вот уж совсем близко — и мы увидели, что никакая это не льдина.

Оно было похоже на корабль, но до того причудливый, что и вообразить трудно. Парусов не было, вместо них торчали широкие высокие трубы. Корпус был гладкий и не из дерева. Вблизи было видно, как сияют сотнями огней окна кают. И на что это столько людей на судне?!

Чудной корабль с рокотом прошел мимо нас, и мы увидели на палубе людей, таких же странных и не похожих на нас, в причудливых одеждах, каких нам ни в одной стране не доводилось видеть. Откуда-то с корабля доносилась музыка. Мы провожали их глазами, и вдруг Джо кинулся к бортику и начал размахивать руками, подпрыгивать и звать на помощь. Только вот они будто бы совсем нас не видели, хоть наши корабли и были так близко, насколько это вообще возможно для безопасного прохода. И как ни голосил бедолага Джо, как ни размахивал сорванной с себя рубашкой, а за ним и другой матрос, а потом еще один, и кто-то из них даже приволок пистолеты и начал отчаянно палить в воздух — никто даже не глянул в нашу сторону. Корабль, огромный как Ноев ковчег, оставил нас позади, будто забытых зверей при потопе.

К утру стало ясно, что настроение на судне изменилось окончательно. Невозможно было больше притворяться. Мы сидели на палубе в мрачной тишине, и никто не говорил ни слова. Капитан был с нами, впервые за много дней, но тоже хранил молчание. Заговорил Джо:

— Никто нас не видел на том жутком корабле. Из чудища люди вылезли и видели нас, а эти нет. И бровью никто не повел, точно мы невидимки… Что же такое случилось с нами? Что с нами случилось?!

Джо перешел на крик, но в ответ ему была только тишина. Бедолага уронил голову на руки и зарыдал, как малое дитя. Никто не попытался его утешить — что можно было тут сказать, чем утешиться?

И вдруг старина Билл поднялся со своего места и пошел решительным шагом к краю палубы. Мы глядели на него, не понимая, что он задумал. Билл положил руки на фальшборт, обернулся и посмотрел на нас каким-то пустым взглядом. А потом одну только фразу произнес:

— Славные я с вами провел деньки, лучшие в моей жизни.

Вскочил легко, как юнец, на бортик на своих кривых ногах и слетел бесшумно вниз.

Мы и опомниться не успели. А как фигурка его скрылась за бортом, бросились к бортику и стали выкрикивать его имя и искать след в воде от упавшего тела. Но никакого следа не было.

Плохо дело, когда кривоногий матрос — талисман удачи на любом корабле — кончает с собой. Точно последняя надежда на спасение уходит вместе с ним. Бледный от страха капитан велел бросить канат и спуститься за Биллом, пока он не ушел глубоко под воду. Мы смотрели на него, как на безумного. Никто не пошевелился, даже когда капитан стал ругаться на чем свет стоит. Тогда он в гневе схватил за руку одного из матросов, выволок его вперед и грубо прикрикнул, чтобы тот выполнил приказ. Пронесся ропот, другие члены команды выступили вперед. Впервые за все наши плавания мы подошли к той черте, за которой начинается бунт.

Вдруг кто-то вскрикнул и указал на что-то позади капитана. Я не поверил своим глазам. Медленно переставляя кривые ноги, к нам приближался Билл. Матросы в ужасе прижались друг к другу, как напуганная детвора, и таращили глаза на Билла. Капитан, обернувшись и завидя его, попятился в ужасе ко всем остальным.

Билл остановился перед нами, обвел всех взглядом и сказал тихо, но все до одного его услышали:

— Что глядите на меня, словно на мертвеца? Неужели не поняли еще, или просто сказать вслух боитесь?

Над палубой повисла гробовая тишина. Билл горько усмехнулся и продолжил:

— Мы все тут мертвецы. И корабль наш — призрак. Потому он и плывет сам по себе без всякой нашей помощи. Потому и не можем вернуться домой. И потому иногда видят нас с других судов, а иногда нет. Кто не верит мне — прыгните за борт, как я, и сразу вернетесь обратно. Погибли мы тогда все в том ночном шторме.

Развернулся и пошел прочь.

Вот как оно все получилось, Вилли. Что могу я добавить к тому, что уже сказал старина Билл? Наверное, лучше б мы отдали Богу душу той ночью, тогда присматривал бы я за тобой сейчас с неба и радовался, что все у тебя хорошо. Да и сам бы покой нашел. Но, видно, вмешался дьявол морской и привязал нас навеки к нашему кораблю. Сколько уже прошло времени? Быть может, уже века минули. И потому корабли, что мы видим иногда, так чудно́ выглядят, как и люди на них. А кто-то даже рассекает толщу воды в теле чудищ, всплывая иногда с ними на поверхность. Наверное, и тебя уже давным-давно не стало, дорогой мой мальчик, и тетушки твоей, моей любимой жены. А я остался. И команда моя тоже.

Оставленные небом, забытые всеми, странствуем мы теперь без курса и порта назначения. И плыть нам вечно на нашем корабле, ставшем для нас последним пристанищем, и слушать песнь соленого ветра, что доносит до нас из прошлого голоса тех, кто был нам когда-то дорог.

Люблю тебя, мальчик мой, в каком бы мире ты сейчас ни был.

Твой дядя Том

Родная кровь

С четырех часов дня в доме Мартенов стоял страшный гвалт. Многочисленное семейство, включая кузенов и кузин, тетушек и дядюшек, дальних и ближних родственников, впервые за долгое время собралось под одной крышей. Гости сновали между кухней, просторной гостиной с камином, где уже был почти накрыт стол с ужином, и террасой, куда мужчины выходили покурить и обсудить последние новости. Дети с криками и смехом бегали по этажам, забегали на кухню, чтобы выпить газировки или сока, путались под ногами у женщин, несущих в гостиную полные блюда еды и столовые приборы, и под окрики матерей с хохотом убегали обратно.

— Семья у нас с придурью, конечно! — весело сказал Николас брату, стоя с бокалом вина у горевшего камина. — Все нормальные люди собираются на Рождество или Новый год, а мы придумали встречаться в середине января.

— Ну, уж как получилось. — пожал плечами Энтони. — Что тут поделаешь, если все постоянно чем-то заняты даже на праздниках. Лили на Рождество была у своего бойфренда с его семьей, а я, признаться, просто хотел побыть дома с Вивьен в тишине и покое. Эти бесконечные командировки по всему штату меня измотали. А в Нью-Йорке сам знаешь, какая суматоха в праздничный сезон. Хотелось немного тишины.

— Да ладно, братишка, я не обижаюсь. — засмеялся Николас. — Я просто рад тому, что мы все наконец собрались практически в полном составе! Девочки наши регулярно видятся, а нам с тобой никак не пересечься. Кстати, как у Лили дела в ее колледже?

Болтая, мужчины постепенно переместились за стол, где уже собирались остальные члены семьи.

— Дети, смотрите, кто пришел! — радостно воскликнула из прихожей жена Николаса Эвелин, открывая дверь. — Это дедушка Жерар!

Дети, громко галдя, окружили деда, который как фокусник вытащил из кармана куртки пригоршню конфет и раздал ребятам.

— Ты точен, как всегда, папа. — улыбнулся Николас, выходя отцу навстречу. — Мы тебя ждали уже час назад.

— Поработаешь с мое с макаронниками, вообще забудешь, как приходить вовремя.

— Дедушка, так неприлично сейчас говорить. — улыбнулась Софи, дочь Николаса, отодвигая для деда стул поближе к камину.

— Да в гробу я видал вашу политкорректность. — проворчал старик, усаживаясь. — Уже ни про кого сло́ва сказать нельзя. На восьмом десятке имею право говорить как оно есть.

За окном начинало смеркаться. Семья заполняла гостиную и рассаживалась за большим столом. В камине уютно потрескивал огонь, заглушаемый звоном бокалов, смехом и разговорами гостей.

— Дорогая, присядь уже, не суетись. — ласково сказал Николас жене, которая в очередной раз встала, чтобы что-то принести из кухни.

— Это последний раз, обещаю. — рассмеялась Эвелин. — В следующий раз пойдешь ты.

В прихожей раздался дверной звонок.

— Странно, вроде бы уже все пришли. — пожала плечами Эвелин. — Пойду посмотрю, кто там, все равно мне по пути.

Она прошла через холл и открыла дверь.

На пороге стоял молодой мужчина, на вид лет тридцати, стройный, с черными вьющимися волосами и большими черными глазами. Одетый в старомодное пальто и укутанный теплым шарфом, он внимательно смотрел на хозяйку. Эвелин удивленно глядела на незваного гостя, успев отметить про себя две вещи: он чертовски привлекателен, и он не надел шапку несмотря на январский холод.

— Bonsoir[3]¹. — поздоровался мужчина и продолжил на английском с сильным французским акцентом. — Простите, что опоздал. Были некоторые важные дела в Нью-Йорке.

— Дорогая, все хорошо? — спросил Николас, подходя к жене. — Вы кого-то ищете, сэр?

— Я пришел на семейный ужин к Мартенам. Я ведь не ошибся домом, месье?

— Не ошиблись. — озадаченно ответил Николас. — Это дом Мартенов.

В холл вышел Энтони.

— О, у нас еще гости? Мы, кажется, не знакомы?

— Именно это я и пытаюсь выяснить. — нахмурился Николас, глядя на мужчину на пороге.

— Ну что ж ты такой негостеприимный, Николас! Вы сказали, что пришли на семейный ужин? Вы, судя по всему, еще не известный нам наш родственник? С ума сойти, сколько сегодня Мартенов набилось под одной крышей! Я — Энтони Мартен, а это — хозяин дома, мой брат Николас.

Незнакомец кивнул и протянул руку:

— Меня зовут Лоран Мартен. Приятно познакомиться.

Мужчины недоуменно переглянулись и пожали гостю руку.

— Вижу, что вам это имя знакомо. — улыбнулся Лоран. — Ведь дядю вашего отца звали так же, верно? Я его родственник по материнской линии. Приехал по делам из Франции и, к моему везению, именно в это время вся семья собралась вместе! Я не мог такое пропустить.

— Я — Эвелин. — представилась жена Николаса и приветственно махнула гостю рукой. — Пожалуйста, проходите, не стойте там в темноте и холоде. Пальто можете оставить вот здесь.

Пока гость раздевался и приглаживал волосы перед зеркалом, Николас отвел жену в сторону.

— Ты приглашала его? Ты вообще его знаешь? — тихо спросил он.

— Я впервые его вижу. — шепотом ответила Эвелин. — Наверное, кто-то из наших его позвал или упомянул ненароком про общую встречу. Откуда бы еще он узнал про семейный ужин?

— Проходите, проходите сюда. — Энтони дружелюбно похлопал гостя по плечу и провел его в гостиную.

— Братик, ты прям как у себя дома. — проворчал Николас, следуя за Энтони.

— Да ладно, чего ты напрягаешься? Видно же, что он наш, Мартен. Одет, правда, чудаковато. Но молодежь сейчас что только не носит!

Лоран окинул изучающим взглядом сидящих за столом людей, большинство из которых не обратило внимания на очередного гостя. Лили, сидящая рядом с Софи, толкнула кузину локтем в бок:

— Вау, посмотри на этого красавчика! Это что, тоже кто-то из наших родных?

— Не знаю. — растерянно ответила Софи. — Я его раньше не видела.

— Черт, надеюсь, это просто друг семьи! Если он какой-нибудь наш кузен, я сгорю от стыда за свои мысли сейчас. Как я выгляжу?

— Ты выглядишь отлично. — улыбнулась девушка.

Новоявленного родственника посадили между дедом Жераром и Софи. Мужчина вежливо представился сидящим рядом и поцеловал руку Софи и Лили. Последняя залилась румянцем и наклонилась к Софи:

— Видела, какой джентльмен? Ну что за наказание! А мне его за тобой почти не видно. Придется поменяться местом с тетей Соланж напротив, придумаю, что ей сказать.

Через пять минут девушка уже сидела на противоположной стороне стола и восхищенными глазами смотрела на гостя, которому явно было неловко на большом семейном сборище.

— Софи, детка, передай мне черного перца. — обратился к внучке Жерар.

— Как приятно услышать хоть одно французское имя среди молодого поколения. — засмеялся Лоран. — У меня такое чувство, что кроме нас с вами, месье Жерар, тут собрались одни американцы.

— Да, начиная с моих сверстников, многие в семье стали называть детей на американский манер. Мы с женой сделали так же с нашими мальчиками, Николасом и Энтони.

— Позвольте спросить, почему?

Старик пожал плечами:

— Видите ли, я — представитель третьего поколения эмиграции. Мы хотели, чтобы дети росли гражданами этой страны, а не чувствовали себя чужаками на собственной родине.

— Месье Жерар, я уважаю решение вашей семьи. Но, послушайте, как же корни? Разве мы все не должны помнить, кто мы и откуда?

— А откуда я, дорогой мой? Я здесь родился и вырос. Во Франции я, к своему стыду, бывал всего несколько раз. Но по-французски изъясняюсь свободно, за это можешь не переживать.

— А я вот только пару слов знаю, и то благодаря урокам французского в школе. — вмешалась Лили и, хихикая, произнесла на ломаном французском. — Может, вы меня научите, Лоран?

Молодой мужчина покраснел и повернулся к старику, чтобы скрыть смущение.

— Вот видите, месье, молодые люди уже даже не знают родного языка. В моей семье дома всегда говорили только на французском, хотя и английским все, разумеется, владели безупречно.

— Ты очень похож на моего дядю Лорана, сынок. — неожиданно заметил дедушка Жерар. — Я его, конечно, помню только по старым фотографиям — он умер еще до моего рождения. Но внешнее сходство определенно есть.

— Интересное совпадение! — просиял мужчина. — Меня назвали как раз в его честь.

— Очень странный выбор имени со стороны ваших родителей, учитывая историю нашего родственника. — вступил в разговор Энтони.

— Почему же?

— Ну… вы же знаете, что он…

— Да?

— Что он покончил с собой.

На лице Лорана промелькнуло странное выражение:

— В самом деле?

— Да как ты можешь об этом не знать! — вмешалась Лили. — Даже я про это знаю, хотя это было черт-те сколько лет назад. Это во всей семье известная история. Он рулил каким-то там бизнесом и под прикрытием этого бизнеса проворачивал дела с мафией. А когда это все обнаружили, он повесился. Для него это был типа позор.

Лоран молча комкал салфетку тонкими пальцами. Минуту спустя он произнес:

— А что было потом?

— После его смерти заботиться о пожилых родителях Лорана пришлось его кузену, Анри Мартену — моему отцу. — ответил Жерар. — Он же и подхватил предприятие Лорана, которое грозило полностью развалиться. Они были деловыми партнерами, поэтому отец достаточно быстро навел порядок в рабочих процессах. Видите ли, времена тогда были очень тяжелые. Великая депрессия, разгул преступности… Самое сложное было в том, чтобы восстановить доброе имя компании. Но отцу это удалось. Само собой, половину прибыли от этого бизнеса он отдавал родителям покойного кузена. Такова была договоренность, которая всех устроила.

— Это очень благородный поступок со стороны вашего отца. — тихо произнес Лоран.

Повисло тягостное молчание. Присутствующие поежились: им вдруг показалось, что по гостиной пронесся холодный сквозняк.

Кто-то предложил потанцевать, и остальные гости поддержали предложение радостными возгласами. Дом наполнился звуками музыки, и молодежь вместе с родителями, громко подпевая, пустились танцевать.

Лоран смотрел на веселящихся людей изумленными глазами. Раскрасневшаяся от пляски Лили схватила его за руку и попыталась увести к остальным танцующим, но он выдернул руку.

— Ты чего? Пойдем потанцуем! — воскликнула она.

— Как вы можете под ЭТО танцевать?

Девушка в смятении замерла:

— А что не так?

— Это же какая-то невыносимая какофония! — презрительно отозвался Лоран. — У меня сейчас голова взорвется.

— Нормальная танцевальная музыка. — сердито ответила Лили.

К ним подошла Софи и опустилась на стул, чтобы отдышаться.

— Почему вы не танцуете?

— Лоран сказал, что у нас дерьмовая музыка. — процедила кузина.

— Я этого не говорил! Не в таких выражениях!

— А какую ты музыку любишь? — спросила Софи, наливая себе воды.

— Я люблю джаз.

— Господи, какая старомодная скучища. — закатила глаза Лили и ушла обратно к танцующим.

— Мне тоже нравится джаз. — улыбнулась Софи. — Я включаю его, когда читаю какую-нибудь книгу.

Лоран с интересом посмотрел на девушку:

— А танцевала когда-нибудь под джаз? Бывала в джаз-клубе?

— Ни разу. Хотя я бы с удовольствием сходила на вечеринку в стиле 20-х. Сейчас такие модно устраивать, типа сто лет спустя.

— Сто лет… — медленно произнес Лоран и поднял на Софи глаза. Девушка поразилась их глубине и почувствовала, что краснеет. Впервые за вечер она встретилась с ним взглядом и поняла, насколько Лоран красив.

— Сходи обязательно на такую вечеринку, Софи. Тебе точно понравится. 20-е годы были удивительным временем.

— Ты так говоришь, словно сам тогда жил.

— Нет, конечно же нет. Я хоть и постарше тебя, но не настолько — мне всего тридцать два. Просто у меня сохранились дневники моих старших родственников, своего рода семейный архив, и я иногда их почитываю.

— Так интересуешься семейной историей? — спросил дедушка Жерар, который до этого дремал, развернувшись к камину.

— О, да. Читая их записи, я словно сам оказываюсь в той эпохе. Бесценные воспоминания!

— Расскажи. — попросила Софи, придвинувшись поближе.

Лоран откинулся на спинку стула и мечтательно посмотрел куда-то вдаль.

— В те дни Нью-Йорк был словно живой организм — пульсировал ритмами джаза, наполнялся смехом и светом. Город, который никогда не спит… Вечером он превращался в море мерцающих огней. По улицам тогда уже разъезжали автомобили: новые, громоздкие, мощные. Джаз звучал отовсюду: из ресторанов на Бродвее, из радиоприемников в кафе, из окон ночных клубов. В центре города царила атмосфера роскоши: шампанское рекой в клубах, непрекращающаяся болтовня и танцы до самого рассвета. Женщины были похожи на каких-то экзотических птиц в своих ярких сверкающих платьях, с перьями в прическах и ярким макияжем. Все это напоминало ярмарку грез, и каждый мог почувствовать себя ее частью. У людей глаза сияли надеждой! Новый век, новые открытия, новые идеи… Ты наверняка видела Бруклинский мост, Софи. Знаешь, на что он похож? На арку между двумя мирами — старым городом и новым будущим. Как будто само сердце города билось в такт каким-то новым частотам и свободе.

— А потом все разом рухнуло. — вздохнул дед Жерар, глядя на огонь в камине.

Лицо Лорана помрачнело.