Читать книгу: «Лимонный ветер»

Серия: Берег Сант-Агаты. Книга 1.

Глава 1. Паром опаздывает

Паром опаздывал на сорок минут, и Джулия уже успела возненавидеть весь Тирренский бассейн.

Она стояла на причале Сант-Агаты с двумя чемоданами, шляпой, которую сдувало каждые три секунды, и телефоном, на экране которого висело сообщение от тёти Кончетты: «Не бери такси. Возьми лодку. И не злись на Нино, он старый».

Такси здесь не было. Лодки тоже. Был только мужчина в белом льняном пиджаке, который стоял у края причала с таким видом, будто море было его личным бассейном, а чайки — обслуживающим персоналом. Он смотрел на воду, потом на часы, потом снова на воду, и Джулия сразу поняла две вещи: он не местный и он ей уже не нравится.

Ветер дунул с суши, и на секунду принесло запах лимонов — густой, тёплый, с горчинкой. Дома пахло лимонами. Всегда пахло. Она не была здесь двенадцать лет и успела забыть, что этот запах можно почувствовать кожей, а не памятью.

— Вы Джулия Ринальди? — спросил он, даже не обернувшись. Голос ровный, как палуба в штиль.

— Зависит от того, кто спрашивает.

Он обернулся. Улыбка вежливая, глаза серые, как море перед дождём. В руке — папка. На папке — логотип консорциума, который её тётя называла «людьми, которые покупают горизонт».

— Маттео Валенти. Я представляю интересы покупателя виллы «Сирена».

Джулия поставила чемодан так, чтобы он оказался между ними.

— А я представляю интересы женщины, которая в этой вилле родилась. И которая, в отличие от вашего покупателя, знает, где там протекает крыша.

— Крыша — это актив, — сказал он спокойно. — Активы можно отремонтировать.

— А людей? — спросила она. — Людей тоже ремонтируют?

Ветер швырнул ей волосы в лицо. Маттео не улыбнулся, но что-то в его лице дрогнуло — как будто он уже слышал эту фразу раньше и она ему не понравилась.

— Я не собираюсь с вами ссориться, синьора Ринальди. Я приехал подписать бумаги и уехать.

— Отличный план. Уезжайте.

Она подхватила чемоданы и пошла по причалу, не оборачиваясь. За спиной чайки орали так, будто тоже что-то делили. Где-то у пирса завёлся мотор, и старый голос Нино крикнул:

— Джулия! Твоя тётя сказала, что ты приедешь злая. Ты приехала злая?

— Я приехала вовремя, — ответила она. — Это редкость.

Маттео Валенти остался стоять у края причала. В его папке лежал контракт на покупку виллы, а в кармане — фотография брата, сделанная за месяц до того, как тот ушёл под воду у этого берега и не вернулся. Он смотрел, как женщина в сдуваемой шляпе садится в лодку, и думал о том, что она назвала его человеком, который продаёт горизонт.

Он не собирался ничего продавать.

Он собирался найти правду.

Лодка Нино пахла рыбой, бензином и старыми газетами. Капитан был похож на моржа, которого научили носить кепку: седые усы, красные щёки, руки в мозолях. Он помог Джулии забраться на борт и сразу же завёл мотор, не спрашивая, куда ехать.

— Тётя сказала, что ты будешь спорить, — сообщил он, когда лодка отошла от пирса. — Сказала: «Нино, не слушай её, просто вези».

— Я не спорила.

— Ты спорила с Валенти. Я видел.

Джулия уставилась на него:

— Вы видели?

— Я тридцать лет вожу людей с парома. Я видел, как ты поставила чемодан между вами. Это плохой знак. Когда женщина ставит чемодан между собой и мужчиной, она либо боится его, либо уже придумала, как его утопить.

— И что из этого?

— С тобой никогда не знаешь.

Она фыркнула, но почти улыбнулась. Нино был одним из тех людей, которых она помнила с детства: он всегда пах рыбой, всегда ворчал и всегда привозил ей леденцы с материка. Когда-то давно, в другой жизни, он учил её вязать морские узлы и говорить чайкам «доброе утро», потому что «они всё равно наглее тебя, но вежливость ещё никому не мешала».

Лодка шла вдоль берега. Джулия смотрела на остров, который не видела двенадцать лет, и чувствовала, как внутри что-то сжимается — не боль, нет, скорее что-то похожее на зубную боль, которая возвращается, когда ты думаешь, что уже вылечил зуб.

Скалы были всё такими же: ржаво-красные, с прожилками зелени, они падали в море так резко, будто кто-то отрезал их ножом. Лимонные рощи террасами спускались к воде, и воздух был пропитан запахом цитрусов, соли и горячей пыли. Бухта, в которой они плыли, называлась Кала-дель-Соле — «бухта солнца», — и в детстве Джулия верила, что солнце здесь ночует, спускаясь прямо в воду.

— Вилла «Сирена» уже не та, — сказал Нино, не глядя на неё. — Твоя тётя не может её содержать. Крыша течёт, терраса разбита, сад зарос. Она продала бы её два года назад, но ждала тебя.

— Ждала?

— Она сказала: «Нино, пока Джулия не приедет и не скажет мне в лицо, что я предательница, я ничего не подпишу». Так что она подписала. Вчера.

Джулия закрыла глаза.

— Вчера.

— Вчера.

Лодка обогнула скалу, и вилла показалась на склоне: два этажа, выцветшая охра, облупившаяся фреска над входом — сирена с хвостом, нарисованным в стиле, который в шестидесятые называли «современным», а теперь назвали бы «пьяным». Ставни на втором этаже висели на одной петле. Терраса была завалена обломками плитки. Но лимонные деревья в саду цвели, и бугенвиллея у входа была такой яркой, что казалась ненастоящей.

— Она не меняется, — сказала Джулия.

— Ты тоже, — ответил Нино. — Всё ещё злишься на весь мир.

— Я не злюсь на весь мир. Только на его отдельные части.

Он причалил к маленькому деревянному пирсу. На берегу, у самой воды, стояла тётя Кончетта — в чёрном платье, с сигариллой в одной руке и бокалом белого вина в другой. Волосы у неё были седые, собраны в пучок, и она смотрела на племянницу так, будто ждала её не двенадцать лет, а всего лишь с утра.

— Ты приехала злая, — сказала она, когда Джулия сошла на берег. — Хорошо. Злая здесь выживает.

— Тётя.

— Не «тётя» меня. Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь: «Старая ведьма продала мой дом». Я продала не дом. Я продала проблему. Дом остался.

— Я видела договор, — сказала Джулия, и голос у неё оказался ровнее, чем она ожидала. — Вчера. Ты подписала его вчера.

Кончетта сделала глоток вина и посмотрела на море.

— Подписала.

— Почему?

— Потому что крыша стоит денег. Потому что налоги стоят денег. Потому что я старая, и у меня нет сил спорить с людьми, у которых есть юристы. А ты приехала не для того, чтобы спорить. Ты приехала, чтобы сказать, что я предательница. Говори. Мне легче, когда меня ругают в лицо.

Джулия молчала. Она смотрела на тётю — на сигариллу, на вино, на руки в старческих пятнах, — и понимала, что не может злиться так, как планировала.

— Я не буду ругаться, — сказала она наконец. — Я хочу увидеть дом.

Кончетта кивнула и пошла к вилле, не оборачиваясь. Джулия последовала за ней, а Нино остался у лодки, качая головой.

— Женщины, — пробормотал он. — Всегда сначала вино, потом война.

Вилла «Сирена» встретила её запахом пыли, лимона и старой мебели. В гостиной всё было как двенадцать лет назад: диван с вытертой обивкой, на стене — фотография отца в рамке, на камине — ракушки, которые Джулия собирала в детстве. Только теперь ракушки покрылись пылью, а на фотографии отца был заметен след от чьих-то пальцев — будто кто-то часто брал её в руки и ставил обратно.

— Я не трогала твою комнату, — сказала Кончетта из кухни. — Там всё как было.

Джулия поднялась по лестнице, которая скрипела в трёх местах из пяти. Её комната была маленькой, с окном на море. На столе лежал блокнот с её детскими рисунками, на полке — книги, которые она читала в шестнадцать. Кровать была застелена свежим бельём.

Она вернулась в гостиную. Кончетта уже сидела на диване с новой сигариллой.

— Где договор? — спросила Джулия.

— На столе. В папке. Ты хочешь его порвать?

— Хочу. Но сначала прочитаю.

Она взяла папку. Договор был на шести страницах, напечатан мелким шрифтом. Покупатель — консорциум «Ферри и партнёры». Цена — скромная, но не оскорбительная. Дата подписания — вчерашняя. Подпись Кончетты — кривая, как будто рука дрожала.

— Здесь не хватает одной подписи, — сказала Джулия. — Твоей. Ты подписала только как владелец, но не как представитель семьи. Нужна моя подпись.

— Я знаю.

— То есть договор недействителен без меня?

— Пока нет. Но Ферри сказал, что если ты не подпишешь в течение месяца, он начнёт судебный процесс. Он говорит, что вилла — «историческая ценность», и её нужно «спасти». От меня.

Джулия положила договор обратно в папку.

— А Маттео Валенти? Он здесь при чём?

Кончетта затянулась сигариллой.

— Он представитель покупателя. Он приехал, чтобы «ускорить сделку». Я предложила ему комнату, потому что у него забронирован отель, а отель закрыт на ремонт. И потому что нам нужны деньги. Не смотри на меня так. Я старая, но не глупая.

— Ты пустила в дом человека, который хочет его продать.

— Он не хочет его продавать. Он хочет что-то найти.

Джулия замерла.

— Что найти?

Кончетта посмотрела на неё долгим взглядом. В глазах у неё было что-то, чего Джулия не видела раньше, — страх.

— Не знаю, — сказала она. — Но он спрашивал про шхуну «Санта-Лючия». Про твоего отца. Про то, что случилось в шестьдесят восьмом.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что ты бы не приехала. Ты бы решила, что это я во всём виновата, и осталась бы на материке. А теперь ты здесь. И теперь ты можешь спросить его сама.

Джулия хотела ответить, но в этот момент на террасе раздался грохот. Она выбежала наружу и увидела Маттео Валенти, который стоял посреди разбитой плитки с чемоданом в руке и смотрел на море так, будто оно было его личным врагом.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Ваша тётя сказала, что я могу остановиться здесь. — Он кивнул на Кончетту, которая вышла следом с бокалом вина. — Я не хотел. Но отель закрыт.

— Вы не будете здесь жить.

— Джулия, — сказала Кончетта мягко. — Он заплатит за комнату. Нам нужны деньги. И потом, он не будет мешать. Он будет спать на втором этаже, в комнате твоего отца.

Джулия открыла рот, чтобы возразить, но ветер швырнул ей в лицо солёные брызги, и она поняла, что спорить бесполезно. Тётя уже всё решила. Маттео уже поставил чемодан на террасу. И где-то в глубине дома, в подвале, за старой стеной, ждал сейф, о котором никто из них пока не знал.

— Хорошо, — сказала она. — Но если вы прикоснётесь к моим вещам, я выброшу ваш чемодан в море.

Маттео посмотрел на неё. Впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Договорились.

Он поднял чемодан и вошёл в дом. Кончетта последовала за ним, что-то говоря про ужин. Джулия осталась на террасе одна. Она смотрела на море, на лимонные деревья, на маяк вдалеке, и думала о том, что вернулась сюда, чтобы спасти дом, а нашла тётю с договором, мужчину с тайной и ветер, который пах лимонами и ложью.

Где-то за её спиной, в доме, Маттео Валенти открыл дверь комнаты её отца. Он вошёл внутрь, поставил чемодан на пол и достал из кармана фотографию брата. На фотографии был молодой мужчина с улыбкой, которая не доставала до глаз. На обороте было написано: «Маттео, если я не вернусь, найди её. Она знает больше, чем говорит».

Маттео положил фотографию на стол. Потом посмотрел в окно — на море, на маяк, на женщину, которая стояла на террасе и смотрела в ту же сторону.

— Я найду, — сказал он тихо. — Обещаю.

Вечером, когда дом затих, Джулия спустилась в подвал. Она не знала, зачем идёт туда. Может быть, хотела проверить, не осталось ли там старых вещей отца. Может быть, просто не могла сидеть на месте.

Подвал был сырым и тёмным. Она нашла выключатель, но лампочка перегорела. Пришлось вернуться за фонариком. Когда она снова спустилась, то услышала странный звук — будто что-то скреблось за стеной.

Она подошла ближе. В дальнем углу, за старым стеллажом с банками, стена выглядела иначе. Краска на ней топорщилась, а в одном месте отвалилась совсем, обнажив кирпичную кладку. Джулия провела рукой по стене и почувствовала холод металла.

Сейф.

Старый, ржавый, вмурованный в стену. На дверце — замок с кодовым диском. Джулия попробовала потянуть — не поддался. Она посветила фонариком и увидела на дверце гравировку: три буквы, выцарапанные чем-то острым.

М. Р.

Марио Ринальди. Её отец.

Она стояла в тёмном подвале, смотрела на сейф и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. За спиной, на лестнице, скрипнула ступенька.

— Что вы там делаете?

Маттео стоял на верхней ступеньке с фонариком в руке. Его лицо было в тени, но голос звучал напряжённо.

— Это мой дом, — сказала Джулия. — Я трогаю что хочу.

— Не трогайте.

— Почему?

Он молчал. Слишком долго.

— Потому что вы знаете, что там, — сказала она медленно. — Вы знали с самого начала.

Маттео спустился на одну ступеньку. Свет фонарика дрогнул.

— Я знаю, что там может быть. И я знаю, что это опасно.

— Для кого?

— Для всех, кто попытается это открыть.

Джулия посмотрела на сейф, потом на него.

— Тогда расскажите мне. Всё. С самого начала.

Маттео молчал. Где-то наверху, в доме, Кончетта включила радио, и из кухни донеслась старая песня про море и любовь. Джулия ждала.

— Завтра, — сказал он наконец. — Не здесь. Не сейчас.

— Хорошо. Завтра.

Она вышла из подвала, не оборачиваясь. Маттео остался стоять в темноте, глядя на сейф. Потом достал телефон и набрал номер.

— Это я, — сказал он тихо. — Она нашла его. Нам нужно ускориться.

Глава 2. Человек, который продаёт горизонт

Утром Джулия проснулась от того, что кто-то на кухне громко ругался по-итальянски.

Она полежала минуту, глядя в потолок, на котором играли солнечные зайчики от воды, и попыталась вспомнить, где находится. Потом вспомнила: вилла «Сирена», остров Сант-Агата, тётя с сигариллой, мужчина с папкой и сейф в подвале с инициалами отца.

Она встала, надела первое, что попалось под руку, — старую футболку и шорты, — и спустилась вниз.

На кухне Кончетта сражалась с кофеваркой. Кофеварка была старая, медная, с помпой, которая работала через раз, и тётя обращалась с ней так, будто это была живая упрямая скотина.

— Не смейся, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты стоишь и ухмыляешься.

— Я не ухмыляюсь. Я восхищаюсь.

— Восхищайся молча. Садись. Хлеб на столе, мёд в шкафу. Валенти уже ушёл.

Джулия села за стол. На столе лежал вчерашний хлеб, банка мёда и записка, написанная аккуратным почерком: «Ушёл по делам. Вернусь к ужину. Не открывайте сейф без меня. М.»

— Он оставил записку, — сказала Джулия, поднимая её двумя пальцами, как дохлую рыбу.

— Он вежливый.

— Он подозрительный.

— Это одно и то же, когда тебе за тридцать и ты одна.

Джулия положила записку обратно на стол.

— Тётя, что ты знаешь о нём?

Кончетта наконец справилась с кофеваркой. В чашку полился тёмный кофе, и запах заполнил кухню — горький, густой, с ноткой чего-то жжёного.

— Я знаю, что он приехал три недели назад. Снял комнату в отеле «Белая чайка». Каждый день ходил в архив, в порт, к маяку. Задавал вопросы. Много вопросов.

— Какие вопросы?

— Про шхуну. Про твоего отца. Про консорциум. — Она поставила чашку перед Джулией. — И про тебя.

Джулия замерла с чашкой в руке.

— Про меня?

— Спрашивал, когда ты приедешь. Я сказала: «Не знаю. Она не звонит». Он сказал: «Позвоните ей. Скажите, что виллу продают». Я позвонила. Ты приехала. Всё сходится.

— Ты использовала меня как приманку.

— Я использовала тебя как повод. Это разные вещи. Ешь хлеб.

Джулия откусила хлеб и задумалась. Маттео Валенти приехал на остров за три недели до её приезда. Он знал, что она приедет. Он знал про сейф. Он знал про шхуну. И он знал про её отца.

— Мне нужно в мэрию, — сказала она. — Оспорить сделку.

Кончетта покачала головой.

— В мэрии сидит синьор Бенедетти. Он старый друг Ферри. Он не поможет.

— Тогда я пойду к тому, кто поможет.

— Кто это?

— Я не знаю. Но я найду.

Мэрия Сант-Агаты располагалась в здании, которое когда-то было монастырём, а потом стало административным центром с претензией на историческое значение. На фасаде висела табличка: «Comune di Isola Sant'Agata», а под ней — вторая, поменьше: «Ufficio del Turismo». Туристическое бюро было закрыто на обед, хотя был вторник, десять утра.

Джулия вошла внутрь. В коридоре пахло бумагой, кофе и старым линолеумом. За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти с лицом человека, который давно смирился с тем, что жизнь — это очередь, и он в ней последний.

— Добрый день, — сказала Джулия. — Мне нужно поговорить с кем-то насчёт договора купли-продажи виллы «Сирена».

Мужчина поднял на неё глаза.

— Синьор Бенедетти занят.

— Чем?

— Обедом.

— Сейчас десять утра.

— У него ранний обед. Он встаёт в пять.

Джулия положила на стойку копию договора.

— Это договор на продажу дома моей семьи. Подписан вчера. Я хочу его оспорить.

Мужчина взял договор, посмотрел на первую страницу, потом на последнюю, потом снова на первую.

— Здесь не хватает подписи.

— Я знаю. Я не подписывала.

— Тогда договор недействителен.

— Пока нет. Ферри сказал, что подаст в суд, если я не подпишу в течение месяца.

Мужчина вздохнул так, будто она только что рассказала ему о своей больной спине.

— Синьора, я не юрист. Я регистратор. Я могу принять заявление и передать его синьору Бенедетти. Но он всё равно откажет. Он всегда отказывает, когда дело касается Ферри.

— Почему?

— Потому что Ферри платит за его обед.

Джулия открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент за её спиной открылась дверь и вошёл Маттео Валенти.

Он был в том же белом льняном пиджаке, но сегодня — с расстёгнутым воротником и закатанными рукавами. Волосы влажные, будто он только что вышел из душа. В руке — та же папка.

— Доброе утро, — сказал он. — Синьор Бенедетти?

Регистратор кивнул.

— Обедает.

— Отлично. Я подожду.

Он сел на стул у стены и открыл папку, будто его здесь не было.

Джулия обернулась к нему.

— Что вы здесь делаете?

— То же, что и вы. Хочу убедиться, что сделка пройдёт гладко.

— Сделка не пройдёт.

— Это мы ещё посмотрим.

Она подошла к нему вплотную. Он не поднял глаз от папки.

— Вы знали, что я приеду, — сказала она тихо. — Вы знали про сейф. Вы знаете про шхуну. Кто вы такой?

Маттео наконец посмотрел на неё. Глаза у него были усталые, как у человека, который давно не спал.

— Я тот, кто хочет закрыть старую историю.

— Какую историю?

— Ту, которая началась в шестьдесят восьмом и до сих пор не закончилась.

Он сказал это ровно, без пафоса, и от этого стало только тревожнее.

— Синьор Бенедетти вас примет, — сказал регистратор, вешая трубку. — Через десять минут. Оба.

Кабинет синьора Бенедетти был маленьким, душным и заставленным коробками с бумагами. Сам Бенедетти — лысый, в очках с толстыми линзами, в рубашке с пятном от кофе на животе — сидел за столом и жевал бутерброд.

— Садитесь, — сказал он с набитым ртом. — Кто первый?

— Я, — сказала Джулия.

— Я, — сказал Маттео одновременно с ней.

Бенедетти посмотрел на них обоих и вздохнул.

— Хорошо. Синьора Ринальди, вы хотите оспорить договор. Синьор Валенти, вы представляете покупателя. Я всё правильно понял?

— Да, — сказали они хором.

— Прекрасно. Тогда слушайте. Договор подписан владельцем — синьорой Кончеттой Ринальди. Он вступит в силу, если вы, синьора, подпишете его в течение тридцати дней. Если не подпишете — консорциум имеет право начать судебный процесс, ссылаясь на «историческую ценность» здания. Это стандартная практика. Я ничем не могу помочь.

— Но договор составлен с нарушениями, — сказала Джулия. — Здесь не указаны права третьих лиц. Я — третье лицо. Я наследница.

— Вы не указаны в договоре как наследница. Вы указаны как «проживающая за границей». Это разные вещи.

— Я могу это исправить.

— Можете. Но это займёт время. А у вас, насколько я понимаю, месяц.

Джулия сжала кулаки под столом. Бенедетти откусил бутерброд и посмотрел на Маттео.

— А вы, синьор Валенти? У вас есть вопросы?

— Один, — сказал Маттео. — Кто занимался оценкой исторической ценности виллы?

Бенедетти пожал плечами.

— Консорциум предоставил отчёт. Всё официально.

— Кто подписал отчёт?

— Не помню. Какая-то женщина. Археолог. Она приезжала на остров три года назад, что-то раскапывала у побережья. Потом уехала.

Маттео подался вперёд.

— Как её звали?

— Не помню. Что-то на «Б». Беа... Беатриче. Да, Беатриче Сарти. Она из университета в Пизе.

Джулия замерла. Беатриче Сарти. Её наставница. Женщина, которая учила её реставрации, которая говорила, что «море хранит больше истории, чем все музеи вместе», которая была на её защите диплома и потом исчезла из её жизни без объяснений.

— Вы уверены? — спросила она.

— Абсолютно. Она сама принесла отчёт. Сказала, что вилла представляет «значительную историческую ценность» и что её нужно «сохранить для будущих поколений». А через неделю консорциум подал заявку на покупку.

Джулия посмотрела на Маттео. Он смотрел на неё. В его глазах было что-то, чего она не ожидала увидеть, — не торжество, а тревогу.

— Спасибо, — сказал он Бенедетти. — Это всё.

Они вышли из кабинета вместе. В коридоре Джулия остановилась.

— Вы знали про Беатриче.

— Знал.

— И не сказали.

— Я не был уверен. Теперь уверен.

— Что это значит?

Маттео посмотрел на неё. В коридоре было тихо, только где-то за стеной капала вода.

— Это значит, что ваш отец и мой брат, возможно, погибли из-за одной и той же женщины.

— Вы не можете этого знать.

— Могу. Мой брат работал с Беатриче Сарти. Она была его научным руководителем. Он нашёл что-то у побережья, что-то важное, и сказал ей. Через месяц он ушёл под воду и не вернулся.

— А мой отец?

— Ваш отец был лоцманом. Он водил суда через рифы. В шестьдесят восьмом он вёл «Санта-Лючию» — шхуну, которая затонула. На борту были документы, которые могли изменить судьбу острова. Ваш отец знал об этом. И он погиб через год после крушения. Официально — несчастный случай.

Джулия слушала, и внутри у неё что-то сжималось. Она не хотела верить. Но слишком многое сходилось.

— Откуда вы всё это знаете?

Маттео помолчал. Потом сказал:

— Я изучал историю острова.

— Мой отец не был частью истории, — сказала она, и голос у неё дрогнул. — Он был лоцманом.

— Он был частью истории, — ответил Маттео тихо. — Просто никто не хотел, чтобы вы это узнали.

Он повернулся и пошёл к выходу. Джулия осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед.

— Синьор Валенти!

Он обернулся.

— Если вы знаете что-то о моём отце, — сказала она, — я хочу это услышать. Всё. Не завтра. Не потом. Сейчас.

Маттео посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Но не здесь. На маяке. Сегодня в шесть. И принесите то, что вы нашли в сейфе.

— Я не открывала сейф.

— Я знаю. Но вы найдёте способ. Вы же Ринальди.

Он вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Джулия стояла в коридоре мэрии, слушала, как капает вода, и думала о том, что вернулась на остров, чтобы спасти дом, а вместо этого нашла тайну, которая могла стоить ей всего.

Вечером она спустилась в подвал.

На этот раз с инструментами. Она принесла молоток, стамеску и фонарик. Сейф был старый, но замок выглядел крепким. Она попробовала поддеть дверцу стамеской — не поддалась. Попробовала набрать код на диске: дату рождения отца, потом свою, потом год крушения шхуны. Ничего.

Она села на пол, прислонилась спиной к стене и посмотрела на сейф. Три буквы: М. Р.

— Что ты там спрятал, папа? — спросила она вслух.

Ответа не было. Только где-то наверху скрипнула ступенька. Джулия подняла голову. В дверном проёме стоял Маттео с фонариком.

— Время, — сказал он. — Маяк. Шесть.

— Я не нашла код.

— Я знаю код.

Она встала.

— Откуда?

— Потому что мой отец знал вашего. И потому что я три года искал то, что внутри.

Он подошёл к сейфу, присел на корточки и набрал четыре цифры: 1-9-6-8.

Замок щёлкнул.

Джулия смотрела на него, не веря своим глазам.

— Откуда вы знали?

— Потому что это год, когда всё началось, — сказал он. — И год, когда всё закончилось. Для них. Не для нас.

Он потянул дверцу. Внутри лежал свёрток, обёрнутый в промасленную ткань.

— Открывайте, — сказал он. — Это ваш дом. Ваш сейф. Ваш отец.

Джулия опустилась на колени рядом с ним. Руки у неё дрожали. Она развернула ткань и увидела старый судовой журнал, фотографию и конверт с документами.

На первой странице журнала было написано: «Санта-Лючия. 1968. Лоцман — Марио Ринальди».

А на полях — пометка чужим почерком: «Он не виноват».

Глава 3. Штормовое предупреждение

Судовой журнал был толстый, в потрёпанной кожаной обложке, и пах так, будто его только что вытащили из моря.

Джулия держала его на коленях, сидя на полу подвала, а Маттео стоял рядом с фонариком, и свет дрожал, потому что у него дрожала рука. Или это у неё дрожали руки. Она уже не понимала, у кого из них хуже.

— Открывайте, — сказал он.

— Я и открываю. Не торопите меня.

— Я не тороплю.

— Вы стоите над душой.

— Я стою рядом с сейфом.

Она подняла на него глаза.

— Вы стояли рядом с этим сейфом три года. В своих мыслях. Правда?

Маттео промолчал. Это было хуже любого ответа.

Джулия открыла журнал.

Почерк отца она узнала сразу — крупный, с наклоном вправо, с закорючками на концах слов. Он всегда говорил, что пишет «как капитан, а не как бухгалтер». Первые страницы были заполнены датами, координатами, курсами, названиями судов. Всё аккуратно, всё по делу. Потом пошли записи подробнее, и в них появилось что-то ещё — не служебное.

«14 июня. Принял на борт представителя консорциума. Груз опечатан. Проверить невозможно. Заказчик нервничает».

«16 июня. Витторио сказал, что в ящиках не то, что заявлено. Спросил, что делать. Я сказал: довезём, потом разберёмся. Он не согласился».

Джулия подняла палец.

— Витторио. Это ваш отец?

— Да, — сказал Маттео. — Витторио Валенти. Он был механиком на «Санта-Лючии».

— Вы не говорили.

— Я не всё говорю.

— Это я уже заметила.

Она продолжила читать.

«17 июня. Витторио нашёл в ящиках земельные бумаги. Старые. С печатями. Он говорит, что если это всплывёт, консорциум потеряет половину побережья. Я сказал: не наше дело. Он сказал: наше, если мы живём на этой земле».

«18 июня. Шторм. Витторио предлагает снять ящики и спрятать. Я против. Он говорит, что иначе нас сделают виноватыми. Я соглашаюсь».

Джулия остановилась.

— Они хотели спрятать документы, — сказала она медленно. — Не украсть. Спрятать.

— Да, — сказал Маттео. — Чтобы потом отдать тем, кому они принадлежали.

— Кому?

— Общине. Острову. Всем, кроме консорциума.

Она перевернула страницу. Дальше почерк стал неровным, будто отец писал в спешке или в темноте.

«19 июня. Ночь. Витторио не вернулся с палубы. Нашёл его у кормы. Сказал, что видел свет в воде. Я сказал: тебе показалось. Он сказал: нет. Утром мы уходим. Груз остаётся здесь, пока не вернёмся».

«20 июня. Не вернулись».

На этом записи обрывались. Дальше шли пустые страницы, а потом, через несколько листов, чужой рукой, аккуратным почерком с завитками:

«Он не виноват».

Три слова. Без подписи. Без даты.

Джулия провела по ним пальцем. Чернила были другие — выцветшие до коричневого, но ровные, как будто человек писал медленно и старательно.

— Это не его почерк, — сказала она.

— Не его, — согласился Маттео. — И не моего отца. Я знаю почерк отца. У него буквы падали влево, как будто он всё время спорил с бумагой.

— Тогда чей?

Он не ответил. И она вдруг поняла, что он не потому молчит, что не знает, а потому что не хочет говорить.

— Вы знаете, — сказала она.

— Я догадываюсь.

— Говорите.

— Не сейчас.

— Сейчас.

Маттео присел на корточки рядом с ней. В свете фонарика его лицо было резким, как на старых фотографиях.

— Эта фраза есть и в бумагах моего брата, — сказал он. — Он нашёл копию журнала три года назад. В архиве. И на последней странице было то же самое. Те же три слова. Тем же почерком.

— И что это значит?

— Это значит, что кто-то был там, на шхуне, и знал, что произошло. И этот кто-то до сих пор на острове.

В подвале стало тихо. Где-то наверху капнула вода — раз, другой.

— Вы поэтому приехали, — сказала Джулия. — Не из-за виллы. Не из-за земли. Из-за почерка.

— Я приехал из-за брата. Он погиб, пытаясь найти этого человека. Я хочу закончить то, что он начал.

— А я?

— Вы — ключ. Ваш отец был там. Вы его дочь. Кто-то на острове знает, что вы вернётесь, и будет следить за вами.

Джулия положила журнал на колени и посмотрела на сейф. Внутри оставались фотография и конверт.

— Доставайте, — сказала она.

Маттео достал фотографию. На ней было четверо мужчин на палубе, все в морских куртках, все молодые. Она сразу узнала отца — он стоял слева, с сигаретой в зубах, и улыбался так, как она помнила из детства: чуть криво, будто знал что-то, чего не знали остальные. Рядом с ним стоял мужчина с длинным лицом и усталыми глазами — Витторио, догадалась она. Третий был незнакомый, в очках. А четвёртый...

Джулия замерла.

Четвёртый был моложе остальных, в форме без знаков различия, и улыбался он так же, как сейчас улыбается человек, который приезжает на виллу с ордером на «проверку исторической ценности».

— Это Ферри, — сказала она.

— Это его отец, — поправил Маттео. — Адриано-старший. Он был представителем консорциума на борту. Тот самый, с которым «невозможно проверить груз».

— Он знал.

— Он всё знал. И он был там, когда снимали ящики.

Джулия смотрела на фотографию, и внутри у неё росло чувство, которое она не могла назвать. Не злость. Что-то холоднее. Как будто море, которое она любила в детстве, вдруг оказалось не синим, а серым.

— Дайте конверт, — сказала она.

Маттео помедлил.

— Сначала мы должны решить, что будем делать с этим. Если Ферри узнает, что у нас есть журнал, он не будет ждать месяца. Он сделает всё, чтобы вы не подписали и чтобы вилла осталась без защиты.

— Дайте конверт.

Он отдал. Джулия вскрыла его ножом для бумаг, который лежал в кармане стамески. Внутри были две бумаги: старая концессия на землю, пожелтевшая, с печатями и подписями, и письмо на одном листе — рукой отца, но не в журнале, а на отдельном листе, будто он писал его отдельно, начисто.

«Джулия.

Если ты это читаешь, значит, я не успел. И значит, ты выросла. Я не знаю, сколько тебе лет. Может, двенадцать. Может, тридцать. Я пишу это на всякий случай.

Я не герой и не мученик. Я просто вёз груз, который не должен был везти. Витторио хотел всё исправить, и я помог. Мы спрятали бумаги здесь, в доме. В этом сейфе. Если со мной что-то случится, не ищи виноватых среди чужих. Ищи среди своих. И не верь тем, кто говорит, что это было несчастным случаем.

Я люблю тебя. Не плачь.

Отец».

Джулия прочитала письмо дважды. Потом сложила и положила обратно в конверт. Потом ещё раз прочитала про «ищи среди своих».

— Он знал, — сказала она. — Он знал, что кто-то из семьи.

— Знал, — сказал Маттео. — И поэтому написал отдельно. Чтобы вы сами решили, кому верить.

— Вы поэтому не хотели, чтобы я открывала сейф.

— Я не хотел, чтобы вы нашли это в одиночку.

Она подняла на него глаза и вдруг поняла, что за всё время их знакомства это была первая фраза, в которой не было ни холодности, ни расчёта.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Он кивнул. Потом встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

Она взяла. Ладонь у него была тёплая, а у неё — ледяная.

Шторм пришёл к обеду.

Сначала море просто стало другого цвета — серо-зелёное, с белыми полосами. Потом ветер ударил в ставни так, что в доме задребезжали стёкла. Потом по крыше застучало так, будто кто-то бросал камни.

Джулия и Маттео вышли на террасу. Дождь шёл стеной. Плитка стала скользкой, как рыба. Лимонные деревья гнулись, и с них летели жёлтые шарики, падали на камни и катились к обрыву.

— Нужно закрыть ставни на втором этаже, — сказал Маттео, перекрикивая ветер. — Иначе их сорвёт.

— Я знаю. Я здесь выросла.

— Тогда почему вы стоите?

— Потому что я не могу достать до верхней петли.

Он посмотрел на неё. Она посмотрела на него.

— Я подсажу, — сказал он.

— Только попробуйте.

— Джулия, это не флирт. Это шторм.

— Я знаю, что это шторм.

Он подошёл, сложил руки замком и кивнул на них. Джулия вздохнула, поставила ногу и позволила себя поднять. Она дотянулась до петли, защёлкнула её и спрыгнула.

— Следующая, — сказала она.

Они прошли так весь второй этаж: он подсаживал, она закрывала. На последнем окне ветер рванул ставню так сильно, что она вырвалась из рук и хлопнула по стене. Джулия вскрикнула и потеряла равновесие. Маттео поймал её — не романтично, а грубо, за локоть, так, что она оказалась прижата к его груди.

— Осторожнее, — сказал он.

— Пустите.

Он отпустил. Она отступила на шаг. Дождь барабанил по стёклам. В коридоре было темно, и только свет из её комнаты падал на пол.

— Спасибо, — сказала она, не глядя на него.